История болезни | Case file compendium

Когда скандал в павильоне Сюань был раскрыт, все присутствующие были потрясены. Гости, мужчины и женщины из высшей буржуазии, были потрясены и ошеломлены… В бамбуковом зале витал сладкий и резкий аромат, а в глубине тумана страстно общались молодой господин семьи Хэ, которому только что исполнилось двадцать лет, и его бывший личный врач Се Цинчэн. В глазах всех, кто знал Се Цинчэна, он был чистым мужчиной, привлекательным, со спокойной и безжалостной манерой поведения, вызывающей у людей чувство уверенности. Но в этот момент лежащий на татами мужчина со слегка нахмуренными бровями был так прекрасен, что сердца зрителей забились быстрее, и они не могли оторвать от него глаз… Как, как это мог быть Се Цинчэн? Все зрители были удивлены, но Хэ Юй отреагировал мгновенно. Несмотря на опьянение благовониями, желание защитить Се Цинчэна было достаточно сильным, чтобы вернуть ему рассудок в такой ситуации, поэтому он немедленно встал и захлопнул бамбуковую дверь павильона Сюань, которая находилась на расстоянии вытянутой руки. Звук его голоса, успокаивающего Се Цинчэна, слабым эхом разнесся по комнате… Все замолчали. И тут их сознание взорвалось! «Черт, неудивительно, что Се Цинчэн так долго был личным врачом семьи Хэ!» Воображение людей безгранично, когда речь заходит о романтических отношениях; всего за несколько секунд головы зрителей заполнились всякой чепухой. В конце концов, в богатых семьях такие отношения не редкость… К сожалению, никто не задумывался о проблемах семьи Хэ. Увидев двух людей в бамбуковом домике, семья Вэй вздохнула с облегчением, а второй брат Вэй даже поднял руку и вытер рукавом холодный пот с лица. К счастью, это были не Вэй Дунхэн и Се Цинчэн… теперь это имело отношение не к семье Вэй, а к семье Хэ… Второй брат Вэй посмотрел на Люй Чжишу. Увидев крайне неприятное выражение на лице Люй Чжишу, второй брат Вэй тут же взмахнул рукой и выгнал всех: «Как я и говорил, это дело двух гостей… вон, все вы, вон. Я побеспокою вас всех об этом деле сегодня, никто не должен об этом говорить…» Он также приказал своим телохранителям разобраться с последствиями, а затем вернулся и помог подняться Люй Чжишу, которая рухнула на пол: «Госпожа Люй, успокойтесь, я отнесу вас в соседнюю комнату. Ваш сын уже взрослый, этого не избежать…» Отец Вэй тоже пришел в себя и слегка кашлянул: «Госпожа Люй, мы найдем способ уладить это дело. Не так много людей, которые видели это. Мы проинструктируем их по очереди, мы не запятнаем честь семьи Хэ». Люй Чжишу была так зла, что по ее лицу текли слезы, толстые губы дрожали, и она некоторое время не могла вымолвить ни слова. «Как это могло случиться?» Она правильно рассчитала время и все предусмотрела… «Разве в тот час не Вэй Дунхэн должен был находиться в павильоне Сюань и разговаривать с Се Цинчэном по правилам семьи Вэй?» «Почему там был Хэ Юй?» Спустя долгое время шум в бамбуковом зале постепенно утих. Се Цинчэн лежал на татами, обнаженную кожу его спины покрывали тонкие остатки бамбуковых циновок. Его глаза были мутными и пустыми, а лицо — невыразительным. Хэ Юй обнял его и, целуя веки и лоб, неоднократно утешал: «Гэ… все хорошо, я здесь…» Когда все увидели их, Се Цинчэн, хотя его чувства все еще были в плену аромата, смог понять, что их заметили. Он знал, что его подставили. В этот момент лицо уже не имело значения. Он оцепенел на бамбуковой циновке, благовония догорели, тело покрывал горячий и липкий пот, но разум становился все яснее и яснее. Он хрипло сказал: «Хэ Юй, человек, который изначально должен быть в этой комнате, — Вэй Дунхэн». «Хэ Юй…» Голос Се Цинчэна был едва слышен: «Ты знаешь, что это значит?» Как мог Хэ Юй не знать? С тех пор как он приехал на виллу, всякий раз, когда ему удавалось увидеть Се Цинчэна, его взгляд почти всегда следовал за ним и не покидал его, поэтому он заметил, что Се Цинчэн отправился в павильон Сюань один, но долго ждал Вэй Дунхэна. Когда эти двое были вместе в прошлом, они пережили немало опасных моментов, поэтому Хэ Юй, чувствуя, что ситуация не совсем правильная, открыл бамбуковую дверь павильона Сюань и вошел в комнату. И как только он открыл дверь, то столкнулся лицом к лицу со спотыкающимся Се Цинчэном, который был уже полностью ошеломлен благовониями, его тело кипело и билось в агонии, вплоть до того, что ему пришлось просить о помощи. Не было никаких сомнений, что кто-то подсыпал ему наркотики. Вопрос в том, насколько злобными были намерения этого человека? Тот, кто стоял за кулисами, очень хотел, чтобы другие видели, как Се Цинчэн и Вэй Дунхэн занимаются подобными вещами! Хэ Юй крепко обнял Се Цинчэна и прошептал ему в шею: «Я знаю, я защищу тебя, не бойся… Се Цинчэн…» Се Цинчэн всегда так заботился о своем имидже чистого человека, но, увидев такое количество гостей, Хэ Юй испугался, что тот не сможет с этим смириться… Он был так напуган, что даже кончики пальцев, касавшиеся волос Се Цинчэна, слегка дрожали. Они еще долго сидели в тихом бамбуковом домике, потом Се Цинчэн закрыл глаза и сказал: «Иди». «Иди и поговори со своей матерью начистоту. Если она будет сурова к тебе, сваливай все на меня, а я потом все ей объясню». «Се Цинчэн…» Тепло комнаты рассеялось, а последствия этого инцидента и то, что за ним скрывалось, были достаточно ужасны. Хэ Юй не стал уходить, а легко застегнул шелковую рубашку Се Цинчэн. Два ряда черных ресниц опустились вниз, неподвижно и безжизненно, словно слезы, спрятанные за занавеской, не упадут, если он будет сопротивляться их движению. Губы Се Цинчэна были поранены, в уголках запеклась кровь. Он снова сказал: «Иди». Се Цинчэн выглядел очень уставшим. «Позволь мне немного успокоиться…» Хэ Юй еще некоторое время оставался с Се Цинчэном в доме, но Се Цинчэн настоял на том, чтобы он ушел. В конце концов, ему ничего не оставалось, как уйти. Выйдя из бамбукового домика, он столкнулся с телохранителями семьи Вэй, которые спокойно ждали его под крыльцом. «Господин Хэ, ваша мать ждет вас перед комнатой». Хэ Юй: «Понял». У павильона Сюань больше не было праздных людей, так как семье Вэй предстояло еще много дел, и они не могли сопровождать их, поэтому здесь оставались только несколько телохранителей и служащих. Когда Хэ Юй открыл дверь в комнату, он увидел Люй Чжишу, сидящую у окна со слезами на глазах: «…Знаешь ли ты, сколько унижений ты принес семье Хэ?» Увидев, что он вышел, она зарыдала и посмотрела на него: «Хэ Юй… почему… почему ты был там?!» Хэ Юй поднял руку, чтобы закрыть дверь в комнату, и сел напротив кресла Люй Чжишу: «Мама!» Люй Чжишу вытерла ее слезы и сказала: «В этом должно быть что-то подозрительное. Ты был заколдован? Ты выпил что-то, чего не должен был?» Она была так зла, что даже плакала, и эти эмоции были настоящими, а вот беспомощность и паника, из-за которых она не могла перестать задавать вопросы, были напускными: очевидно, она сама стала причиной отравления, но при этом ей удавалось сохранять фасад перед Хэ Юем. Дуань Вэнь хотел, чтобы Хэ Юй отнесся к ней со всей душой, и раз уж в этот раз она не могла разрушить образ Се Цинчэна в сердце Хэ Юя, то должна была хотя бы защитить свой собственный образ. Люй Чжишу заплакала: «Скажи мне, Хэ Юй, над тобой издеваются? Мама обязательно поможет тебе найти способ очистить твое имя… Наша семья Хэ не может позволить себе потерять лицо…» «Мама, нет» — Хэ Юй ответил: «Он мне очень нравится». В комнате воцарилась такая глубокая тишина, что было слышно даже падение иголки. Люй Чжишу даже забыла всхлипывать и смотрела на него в шоковом состоянии, словно думала, что ослышалась. «Мне нравится Се Цинчэн. У нас с ним не в первый раз такие отношения» — в этот момент Хэ Юй не собирался ничего скрывать и медленно, но четко произнес: «Сегодняшний инцидент был случайностью. Я никогда не думал о том, чтобы так потерять лицо для семьи Хе, но я люблю его». Выдержав паузу, он добавил: «Я люблю его уже давно.» Люй Чжишу показалось, что ее комично передернуло: «Он… он бессовестный… он непрофессиональный частный врач, который соблазнил сына своего работодателя…» «Я был первым, кто это сделал» — голос Хэ Юя был мягким, но твердым, он нисколько не пытался уклониться: «Сначала я заставил его быть со мной». Люй Чжишу: «…» «Если кто из нас и безнравственен, — сказал Хэ Юй, — так это не он, а я». «Ты… о чем ты говоришь? Он мужчина, Хэ Юй! Он разведенный мужчина, ты что-то путаешь… ты не трезв…» — все более тревожно говорила Люй Чжишу, не думая, что Хэ Юй признается в этом перед ней. Что же делать? Она не могла слишком злиться на него, чтобы противоречие не стало непримиримым. Она не могла позволить ему полюбить Се Цинчэна, иначе Хэ Юй никогда не смог бы расстаться с Се Цинчэном. Люй Чжишу уже давно так волновалась, ее настроение менялось, она даже не могла отрегулировать дыхание, прикрывая грудь и задыхаясь. Хэ Юй вновь обрел самообладание, не желая доводить Люй Чжишу до такого состояния. Он подошел к ней и похлопал по спине, но все еще был очень упрям: «Мама, я никогда не просил тебя ни о чем, поэтому в этот раз я прошу тебя, не волнуйся, хорошо?» «Это нелепо! Как ты можешь просить меня игнорировать это… а? Хэ Юй, многие видели это, даже если семья Вэй… попытаться успокоить их, даже если попросить их подписать соглашение о неразглашении, что это даст? То, как ты был с ним, это было похоже… похоже на…» — из-за эмоций Хэ Юя Люй Чжишу контролировала свои слова и не сказала «на мужчину-проститутку». Она вскрикнула и сказала: «Как ты можешь просить меня не обращать на это внимания?! Твои отношения с ним сегодня были раскрыты, ты разрушил свою репутацию и репутацию семьи Хе, ты знал об этом? Ты никогда и никому не сможешь сказать, что он тебе нравится и что ты заставил его быть с тобой. Подумай о своем отце, обо мне, обо всей семье… хорошо?» Хэ Юй сказал: «А как же он? То, что произошло сегодня, видели многие люди, если я не проясню ситуацию, что люди будут говорить о нем в будущем?» Люй Чжишу была крайне расстроена: «Ты… Ты считаешь его важнее собственной семьи!» Хэ Юй помолчал немного и наконец сказал: «Мама, я знаю, что ты очень страдала, когда была беременна и родила меня». Тело Люй Чжишу задрожало. Хэ Юй продолжил: «Я не хочу больше обижаться на тебя. Я делал все, чтобы стать ближе к тебе… но я не могу притворяться, что за последние двадцать лет я почувствовал хоть какое-то семейное тепло». «…» «Ты говоришь «дом», и все, что я могу себе представить, — это большой пустой дом, где никого нет». «Хэ Юй…» «За все эти годы со мной всегда был Се Цинчэн», — сказал Хэ Юй и опустил взгляд. «…Не знаю, заметила ли ты». Люй Чжишу потеряла дар речи. Он сказал ей: «У него ничего не осталось, и я не могу позволить, чтобы на него указывали и говорили о нем другие. Если в будущем меня спросят, соблазнил ли меня Се Цинчэн, я просто отвечу, что нет, что это я первый влюбился». «…» «Это я настоял на том, чтобы полюбить его». Когда Люй Чжишу услышала это, ее сердце сжалось и опустилось. Даже зубы застучали: любовь Хэ Юя была настолько искренней, что, можно сказать, засела в его сердце, как камень, и она не могла ее изменить. Она вспомнила о задании, которое дал ей господин Дуань, и не могла не расстроиться и не разозлиться. Она не понимала, почему Хэ Юй так решительно настроен. В гневе она потеряла контроль над своим разумом и подняла руку, чтобы ударить Хэ Юя. Но не успела она пошевелить рукой, как дверь павильона с грохотом распахнулась. Се Цинчэн был там, мужчина, чья одежда была растрепана некоторое время назад, молча стоял перед дверью на фоне последних лучей заходящего солнца. Его появление заставило Люй Чжишу опомниться, и ее пухлые пальцы не опустились. «Госпожа Люй, — Се Цинчэн открыл рот, посмотрел на застывшую руку Люй Чжишу, вошел в комнату и сказал: «Можете не сомневаться, Хэ Юя не будут допрашивать, потому что он был со мной». Он вошел в комнату. Несмотря на то что они только что переспали, а его губы и шея все еще были в красных пятнах, он все еще был очень храбрым. Когда он смотрел на другого человека, тот чувствовал в его глазах огромную силу. Се Цинчэн прошел мимо Хэ Юя и направился к Люй Чжишу, затем остановился и встал между Люй Чжишу и Хэ Юем, так что даже если бы пощечина упала, она бы не достигла лица Хэ Юя. Се Цинчэн посмотрел на нее и сказал: «Потому что я больше никогда не буду общаться с вашим сыном, между нами никогда не было искренних чувств». Хэ Юй уставился на него широко раскрытыми глазами, похожими на взгляд раненого зверя. «Простите, что доставил сегодня столько хлопот», — сказал Се Цинчэн. «Это дело было кем-то спланировано, я должен все выяснить и объяснить всем». Его волосы все еще путались от слабости и боли, а некогда белая кожа становилась все более прозрачной, словно лед. Но его глаза цвета персика были лишены всякой слабости, а все эмоции, присущие обычному человеку, были скрыты. Его высокомерие и спокойствие, несомненно, приводили Люй Чжишу в еще большую ярость. Публичная и личная ненависть слились в ее сердце воедино, и она, собравшись с силами, внезапно ударила Се Цинчэна по лицу. «Се Гэ!» Глаза Люй Чжишу расширились, и, словно пощечины было недостаточно, она прошипела: «Сука!». Се Цинчэн не смотрел на Хэ Юя, который поднял руку, чтобы остановить ее, но смотрел на Люй Чжишу сквозь рассыпавшиеся по лбу волосы. Его щеки раскраснелись от пощечины, а в уголках губ появился привкус крови. Он закрыл глаза и спокойно воспринял слово «сука». Люй Чжишу была так зла, что все остальное не имело для нее значения: «Тебе не стыдно! Тебя кто-то подставил? У тебя на лице написано слово «бесстыдство», ты знал? Се Цинчэн! Ты такой бесстыжий! Мой муж дал тебе возможность учиться, а ты разделся, чтобы соблазнить нашего сына! Ты дешевая сучка!» «Он не…! Мама, если тебе нужно кого-то проклясть, прокляни меня, хорошо?» — Хэ Юй прервал Люй Чжишу и снова шагнул вперед, пытаясь не дать Се Цинчэну пострадать. Се Цинчэн полностью блокировал его руку: «Как вы и говорили, госпожа Люй, в этом инциденте действительно виноват я». «Ты не просто замешан! Из-за тебя он страдает! Ты разрушил нашу семью Хэ, — сказала Люй Чжишу, — Если бы это было двенадцать лет назад… Если бы я знала, что ты такая стерва, когда пришел в наш дом, я бы не позволила тебе стать личным врачом Хэ Юя! Что ты сделал? Ты лечил его, когда он был болен, укладывая в постель! Ты… не подходи ко мне… уходи сейчас же…» Се Цинчэн закрыл глаза, не желая тратить столько слов на Люй Чжишу, но раз уж она заговорила о причине всего этого, его сердце наполнилось неописуемым гневом. Се Цинчэн сказал: «…двенадцать лет назад я впервые пришел к вам в дом, чтобы обсудить болезнь вашего сына. Вы были так заняты своими делами, что я долго ждал и не видел, чтобы вы беспокоились о нем, даже чай остыл, поэтому я решил остаться и лечить его в вашем особняке. Это прямая причина, почему я остался…госпожа Люй, можете не сомневаться. С этого момента мое отношение к нему будет таким же, как в тот день. Я буду относиться к нему как к очередному пациенту, вот и все. Но я надеюсь, — он сделал паузу, пристально вглядываясь в лицо женщины, «Госпожа Люй, вы можете очистить свой разум и перестать быть той, кем вы были двенадцать лет назад». «Иначе ваш сын будет слишком жалок». Хотя Се Цинчэн был намного выше Люй Чжишу, он не стал спорить с ней и, закончив говорить, развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. За все время он ни разу не взглянул на Хэ Юя. 174. Противостояние с госпожой Люй Когда скандал в павильоне Сюань был раскрыт, все присутствующие были потрясены. Гости, мужчины и женщины из высшей буржуазии, были потрясены и ошеломлены... В бамбуковом зале витал сладкий и резкий аромат, а в глубине тумана страстно общались молодой господин семьи Хэ, которому только что исполнилось двадцать лет, и его бывший личный врач Се Цинчэн. В глазах всех, кто знал Се Цинчэна, он был чистым мужчиной, привлекательным, со спокойной и безжалостной манерой поведения, вызывающей у людей чувство уверенности. Но в этот момент лежащий на татами мужчина со слегка нахмуренными бровями был так прекрасен, что сердца зрителей забились быстрее, и они не могли оторвать от него глаз... Как, как это мог быть Се Цинчэн? Все зрители были удивлены, но Хэ Юй отреагировал мгновенно. Несмотря на опьянение благовониями, желание защитить Се Цинчэна было достаточно сильным, чтобы вернуть ему рассудок в такой ситуации, поэтому он немедленно встал и захлопнул бамбуковую дверь павильона Сюань, которая находилась на расстоянии вытянутой руки. Звук его голоса, успокаивающего Се Цинчэна, слабым эхом разнесся по комнате... Все замолчали. И тут их сознание взорвалось! "Черт, неудивительно, что Се Цинчэн так долго был личным врачом семьи Хэ!" Воображение людей безгранично, когда речь заходит о романтических отношениях; всего за несколько секунд головы зрителей заполнились всякой чепухой. В конце концов, в богатых семьях такие отношения не редкость... К сожалению, никто не задумывался о проблемах семьи Хэ. Увидев двух людей в бамбуковом домике, семья Вэй вздохнула с облегчением, а второй брат Вэй даже поднял руку и вытер рукавом холодный пот с лица. К счастью, это были не Вэй Дунхэн и Се Цинчэн... теперь это имело отношение не к семье Вэй, а к семье Хэ... Второй брат Вэй посмотрел на Люй Чжишу. Увидев крайне неприятное выражение на лице Люй Чжишу, второй брат Вэй тут же взмахнул рукой и выгнал всех: "Как я и говорил, это дело двух гостей... вон, все вы, вон. Я побеспокою вас всех об этом деле сегодня, никто не должен об этом говорить..." Он также приказал своим телохранителям разобраться с последствиями, а затем вернулся и помог подняться Люй Чжишу, которая рухнула на пол: "Госпожа Люй, успокойтесь, я отнесу вас в соседнюю комнату. Ваш сын уже взрослый, этого не избежать..." Отец Вэй тоже пришел в себя и слегка кашлянул: "Госпожа Люй, мы найдем способ уладить это дело. Не так много людей, которые видели это. Мы проинструктируем их по очереди, мы не запятнаем честь семьи Хэ". Люй Чжишу была так зла, что по ее лицу текли слезы, толстые губы дрожали, и она некоторое время не могла вымолвить ни слова. "Как это могло случиться?" Она правильно рассчитала время и все предусмотрела... "Разве в тот час не Вэй Дунхэн должен был находиться в павильоне Сюань и разговаривать с Се Цинчэном по правилам семьи Вэй?" "Почему там был Хэ Юй?" Спустя долгое время шум в бамбуковом зале постепенно утих. Се Цинчэн лежал на татами, обнаженную кожу его спины покрывали тонкие остатки бамбуковых циновок. Его глаза были мутными и пустыми, а лицо - невыразительным. Хэ Юй обнял его и, целуя веки и лоб, неоднократно утешал: "Гэ... все хорошо, я здесь..." Когда все увидели их, Се Цинчэн, хотя его чувства все еще были в плену аромата, смог понять, что их заметили. Он знал, что его подставили. В этот момент лицо уже не имело значения. Он оцепенел на бамбуковой циновке, благовония догорели, тело покрывал горячий и липкий пот, но разум становился все яснее и яснее. Он хрипло сказал: "Хэ Юй, человек, который изначально должен быть в этой комнате, - Вэй Дунхэн". "Хэ Юй..." Голос Се Цинчэна был едва слышен: "Ты знаешь, что это значит?" Как мог Хэ Юй не знать? С тех пор как он приехал на виллу, всякий раз, когда ему удавалось увидеть Се Цинчэна, его взгляд почти всегда следовал за ним и не покидал его, поэтому он заметил, что Се Цинчэн отправился в павильон Сюань один, но долго ждал Вэй Дунхэна. Когда эти двое были вместе в прошлом, они пережили немало опасных моментов, поэтому Хэ Юй, чувствуя, что ситуация не совсем правильная, открыл бамбуковую дверь павильона Сюань и вошел в комнату. И как только он открыл дверь, то столкнулся лицом к лицу со спотыкающимся Се Цинчэном, который был уже полностью ошеломлен благовониями, его тело кипело и билось в агонии, вплоть до того, что ему пришлось просить о помощи. Не было никаких сомнений, что кто-то подсыпал ему наркотики. Вопрос в том, насколько злобными были намерения этого человека? Тот, кто стоял за кулисами, очень хотел, чтобы другие видели, как Се Цинчэн и Вэй Дунхэн занимаются подобными вещами! Хэ Юй крепко обнял Се Цинчэна и прошептал ему в шею: "Я знаю, я защищу тебя, не бойся... Се Цинчэн..." Се Цинчэн всегда так заботился о своем имидже чистого человека, но, увидев такое количество гостей, Хэ Юй испугался, что тот не сможет с этим смириться... Он был так напуган, что даже кончики пальцев, касавшиеся волос Се Цинчэна, слегка дрожали. Они еще долго сидели в тихом бамбуковом домике, потом Се Цинчэн закрыл глаза и сказал: "Иди". "Иди и поговори со своей матерью начистоту. Если она будет сурова к тебе, сваливай все на меня, а я потом все ей объясню". "Се Цинчэн..." Тепло комнаты рассеялось, а последствия этого инцидента и то, что за ним скрывалось, были достаточно ужасны. Хэ Юй не стал уходить, а легко застегнул шелковую рубашку Се Цинчэн. Два ряда черных ресниц опустились вниз, неподвижно и безжизненно, словно слезы, спрятанные за занавеской, не упадут, если он будет сопротивляться их движению. Губы Се Цинчэна были поранены, в уголках запеклась кровь. Он снова сказал: "Иди". Се Цинчэн выглядел очень уставшим. "Позволь мне немного успокоиться..." Хэ Юй еще некоторое время оставался с Се Цинчэном в доме, но Се Цинчэн настоял на том, чтобы он ушел. В конце концов, ему ничего не оставалось, как уйти. Выйдя из бамбукового домика, он столкнулся с телохранителями семьи Вэй, которые спокойно ждали его под крыльцом. "Господин Хэ, ваша мать ждет вас перед комнатой". Хэ Юй: "Понял". У павильона Сюань больше не было праздных людей, так как семье Вэй предстояло еще много дел, и они не могли сопровождать их, поэтому здесь оставались только несколько телохранителей и служащих. Когда Хэ Юй открыл дверь в комнату, он увидел Люй Чжишу, сидящую у окна со слезами на глазах: "...Знаешь ли ты, сколько унижений ты принес семье Хэ?" Увидев, что он вышел, она зарыдала и посмотрела на него: "Хэ Юй... почему... почему ты был там?!" Хэ Юй поднял руку, чтобы закрыть дверь в комнату, и сел напротив кресла Люй Чжишу: "Мама!" Люй Чжишу вытерла ее слезы и сказала: "В этом должно быть что-то подозрительное. Ты был заколдован? Ты выпил что-то, чего не должен был?" Она была так зла, что даже плакала, и эти эмоции были настоящими, а вот беспомощность и паника, из-за которых она не могла перестать задавать вопросы, были напускными: очевидно, она сама стала причиной отравления, но при этом ей удавалось сохранять фасад перед Хэ Юем. Дуань Вэнь хотел, чтобы Хэ Юй отнесся к ней со всей душой, и раз уж в этот раз она не могла разрушить образ Се Цинчэна в сердце Хэ Юя, то должна была хотя бы защитить свой собственный образ. Люй Чжишу заплакала: "Скажи мне, Хэ Юй, над тобой издеваются? Мама обязательно поможет тебе найти способ очистить твое имя... Наша семья Хэ не может позволить себе потерять лицо..." "Мама, нет" - Хэ Юй ответил: "Он мне очень нравится". В комнате воцарилась такая глубокая тишина, что было слышно даже падение иголки. Люй Чжишу даже забыла всхлипывать и смотрела на него в шоковом состоянии, словно думала, что ослышалась. "Мне нравится Се Цинчэн. У нас с ним не в первый раз такие отношения" - в этот момент Хэ Юй не собирался ничего скрывать и медленно, но четко произнес: "Сегодняшний инцидент был случайностью. Я никогда не думал о том, чтобы так потерять лицо для семьи Хе, но я люблю его". Выдержав паузу, он добавил: "Я люблю его уже давно." Люй Чжишу показалось, что ее комично передернуло: "Он... он бессовестный... он непрофессиональный частный врач, который соблазнил сына своего работодателя..." "Я был первым, кто это сделал" - голос Хэ Юя был мягким, но твердым, он нисколько не пытался уклониться: "Сначала я заставил его быть со мной". Люй Чжишу: "..." "Если кто из нас и безнравственен, - сказал Хэ Юй, - так это не он, а я". "Ты... о чем ты говоришь? Он мужчина, Хэ Юй! Он разведенный мужчина, ты что-то путаешь... ты не трезв..." - все более тревожно говорила Люй Чжишу, не думая, что Хэ Юй признается в этом перед ней. Что же делать? Она не могла слишком злиться на него, чтобы противоречие не стало непримиримым. Она не могла позволить ему полюбить Се Цинчэна, иначе Хэ Юй никогда не смог бы расстаться с Се Цинчэном. Люй Чжишу уже давно так волновалась, ее настроение менялось, она даже не могла отрегулировать дыхание, прикрывая грудь и задыхаясь. Хэ Юй вновь обрел самообладание, не желая доводить Люй Чжишу до такого состояния. Он подошел к ней и похлопал по спине, но все еще был очень упрям: "Мама, я никогда не просил тебя ни о чем, поэтому в этот раз я прошу тебя, не волнуйся, хорошо?" "Это нелепо! Как ты можешь просить меня игнорировать это... а? Хэ Юй, многие видели это, даже если семья Вэй... попытаться успокоить их, даже если попросить их подписать соглашение о неразглашении, что это даст? То, как ты был с ним, это было похоже... похоже на..." - из-за эмоций Хэ Юя Люй Чжишу контролировала свои слова и не сказала "на мужчину-проститутку". Она вскрикнула и сказала: "Как ты можешь просить меня не обращать на это внимания?! Твои отношения с ним сегодня были раскрыты, ты разрушил свою репутацию и репутацию семьи Хе, ты знал об этом? Ты никогда и никому не сможешь сказать, что он тебе нравится и что ты заставил его быть с тобой. Подумай о своем отце, обо мне, обо всей семье... хорошо?" Хэ Юй сказал: "А как же он? То, что произошло сегодня, видели многие люди, если я не проясню ситуацию, что люди будут говорить о нем в будущем?" Люй Чжишу была крайне расстроена: "Ты... Ты считаешь его важнее собственной семьи!" Хэ Юй помолчал немного и наконец сказал: "Мама, я знаю, что ты очень страдала, когда была беременна и родила меня". Тело Люй Чжишу задрожало. Хэ Юй продолжил: "Я не хочу больше обижаться на тебя. Я делал все, чтобы стать ближе к тебе... но я не могу притворяться, что за последние двадцать лет я почувствовал хоть какое-то семейное тепло". "..." "Ты говоришь "дом", и все, что я могу себе представить, - это большой пустой дом, где никого нет". "Хэ Юй..." "За все эти годы со мной всегда был Се Цинчэн", - сказал Хэ Юй и опустил взгляд. "...Не знаю, заметила ли ты". Люй Чжишу потеряла дар речи. Он сказал ей: "У него ничего не осталось, и я не могу позволить, чтобы на него указывали и говорили о нем другие. Если в будущем меня спросят, соблазнил ли меня Се Цинчэн, я просто отвечу, что нет, что это я первый влюбился". "..." "Это я настоял на том, чтобы полюбить его". Когда Люй Чжишу услышала это, ее сердце сжалось и опустилось. Даже зубы застучали: любовь Хэ Юя была настолько искренней, что, можно сказать, засела в его сердце, как камень, и она не могла ее изменить. Она вспомнила о задании, которое дал ей господин Дуань, и не могла не расстроиться и не разозлиться. Она не понимала, почему Хэ Юй так решительно настроен. В гневе она потеряла контроль над своим разумом и подняла руку, чтобы ударить Хэ Юя. Но не успела она пошевелить рукой, как дверь павильона с грохотом распахнулась. Се Цинчэн был там, мужчина, чья одежда была растрепана некоторое время назад, молча стоял перед дверью на фоне последних лучей заходящего солнца. Его появление заставило Люй Чжишу опомниться, и ее пухлые пальцы не опустились. "Госпожа Люй, - Се Цинчэн открыл рот, посмотрел на застывшую руку Люй Чжишу, вошел в комнату и сказал: "Можете не сомневаться, Хэ Юя не будут допрашивать, потому что он был со мной". Он вошел в комнату. Несмотря на то что они только что переспали, а его губы и шея все еще были в красных пятнах, он все еще был очень храбрым. Когда он смотрел на другого человека, тот чувствовал в его глазах огромную силу. Се Цинчэн прошел мимо Хэ Юя и направился к Люй Чжишу, затем остановился и встал между Люй Чжишу и Хэ Юем, так что даже если бы пощечина упала, она бы не достигла лица Хэ Юя. Се Цинчэн посмотрел на нее и сказал: "Потому что я больше никогда не буду общаться с вашим сыном, между нами никогда не было искренних чувств". Хэ Юй уставился на него широко раскрытыми глазами, похожими на взгляд раненого зверя. "Простите, что доставил сегодня столько хлопот", - сказал Се Цинчэн. "Это дело было кем-то спланировано, я должен все выяснить и объяснить всем". Его волосы все еще путались от слабости и боли, а некогда белая кожа становилась все более прозрачной, словно лед. Но его глаза цвета персика были лишены всякой слабости, а все эмоции, присущие обычному человеку, были скрыты. Его высокомерие и спокойствие, несомненно, приводили Люй Чжишу в еще большую ярость. Публичная и личная ненависть слились в ее сердце воедино, и она, собравшись с силами, внезапно ударила Се Цинчэна по лицу. "Се Гэ!" Глаза Люй Чжишу расширились, и, словно пощечины было недостаточно, она прошипела: "Сука!". Се Цинчэн не смотрел на Хэ Юя, который поднял руку, чтобы остановить ее, но смотрел на Люй Чжишу сквозь рассыпавшиеся по лбу волосы. Его щеки раскраснелись от пощечины, а в уголках губ появился привкус крови. Он закрыл глаза и спокойно воспринял слово "сука". Люй Чжишу была так зла, что все остальное не имело для нее значения: "Тебе не стыдно! Тебя кто-то подставил? У тебя на лице написано слово "бесстыдство", ты знал? Се Цинчэн! Ты такой бесстыжий! Мой муж дал тебе возможность учиться, а ты разделся, чтобы соблазнить нашего сына! Ты дешевая сучка!" "Он не...! Мама, если тебе нужно кого-то проклясть, прокляни меня, хорошо?" - Хэ Юй прервал Люй Чжишу и снова шагнул вперед, пытаясь не дать Се Цинчэну пострадать. Се Цинчэн полностью блокировал его руку: "Как вы и говорили, госпожа Люй, в этом инциденте действительно виноват я". "Ты не просто замешан! Из-за тебя он страдает! Ты разрушил нашу семью Хэ, - сказала Люй Чжишу, - Если бы это было двенадцать лет назад... Если бы я знала, что ты такая стерва, когда пришел в наш дом, я бы не позволила тебе стать личным врачом Хэ Юя! Что ты сделал? Ты лечил его, когда он был болен, укладывая в постель! Ты... не подходи ко мне... уходи сейчас же..." Се Цинчэн закрыл глаза, не желая тратить столько слов на Люй Чжишу, но раз уж она заговорила о причине всего этого, его сердце наполнилось неописуемым гневом. Се Цинчэн сказал: "...двенадцать лет назад я впервые пришел к вам в дом, чтобы обсудить болезнь вашего сына. Вы были так заняты своими делами, что я долго ждал и не видел, чтобы вы беспокоились о нем, даже чай остыл, поэтому я решил остаться и лечить его в вашем особняке. Это прямая причина, почему я остался...госпожа Люй, можете не сомневаться. С этого момента мое отношение к нему будет таким же, как в тот день. Я буду относиться к нему как к очередному пациенту, вот и все. Но я надеюсь, - он сделал паузу, пристально вглядываясь в лицо женщины, "Госпожа Люй, вы можете очистить свой разум и перестать быть той, кем вы были двенадцать лет назад". "Иначе ваш сын будет слишком жалок". Хотя Се Цинчэн был намного выше Люй Чжишу, он не стал спорить с ней и, закончив говорить, развернулся и ушел, не сказав больше ни слова. За все время он ни разу не взглянул на Хэ Юя. Автору есть что сказать: У меня не было перерыва почти полгода, и его не хватило даже на то, чтобы спасти рукописи... Итак, завтра я возьму выходной! Послезавтра обновление, как обычно, в 21:20. С Новым годом! Поздравления с китайским Новым годом от Meatbun через Twitter: Мо Жань: С годом Собаки! Нет, подождите, Тигра. С годом Тигра... авуууу~ Чу Ваньнин: Тигр так не звучит. Это собака. Мо Жань: Тогда как звучит тигр? Учитель, научи меня. Чу Ваньнин: (холодно) Абсурд! Я не скажу "мяу", даже если вы забьете меня до смерти. Гу Ман: Милый милый гармония гармония гармония счастье счастье и воссоединение воссоединение...! Мо Си: Мурун Лянь, сними свое проклятие, ты можешь говорить только повторами. Сейчас Новый год, неужели у тебя нет никаких моральных принципов? Гу Ман: Смух-мух-мух!!! (вздыхает) Внезапно это кажется более приемлемым. Хэ Юй (супербогатый): Всех с Новым годом! Я надеюсь, что вы все получите бесконечное количество денег, будете ездить на машинах по своему желанию, и у вас будет холодный красавец, которого вы сможете трахать по своему желанию~. Се Цинчэн: Я вижу, ты хочешь получать бесконечное количество пощечин. Хэ Юй: Геге, а твоя младшая сестра не рассердится, если узнает, что ты ударил меня своей красивой правой рукой? Твоя младшая сестра очень устрашающая. В отличие от меня, я просто "перечу" Геге~