История болезни | Case file compendium

      После получения задания Цзян Липин несколько дней была в замешательстве. Она не могла в это поверить, но должна была. Она перечитывала несколько коротких фраз из файла с заданием снова и снова, пока почти не протерла в них дырки.       Цзян Ланьпэй… Цзян Ланьпэй…       Цзян Ланьпэй была Цзинь Сюхэ?       Эта фраза была единственным, что осталось в ее голове. Механически она сделала все приготовления перед началом операции, готовясь убить жену и ребенка Лян Цзичэна и забрать оригинальные файлы, принадлежащие Цзян Ланьпэй, хранящиеся в сейфе семьи Лян. Первой, кто отправился домой за информацией, была жена Лян Цзичэна.       Цзян Липин убила ее, а затем, дрожа, вытащила стопку пожелтевших бумаг из открытого ею картотечного шкафа. Так она увидела полное досье Цзян Ланьпэй, а также… фотографию Цзян Ланьпэй до того, как ей сделали подтяжку лица. Женщина в красном держала пачку бумаг и читала их, страницу за страницей, и даже когда она уже знала правду, слезы продолжали капать неизвестно откуда. Это была она… Это действительно была она!!! Цзян Липин не знала, сколько ей придется держать себя в руках, прежде чем она сможет сдержать свои эмоции, которые уже были полностью разбиты, до возвращения сына Лян Цзичэна. Вздрогнув, она положила досье вместе с бумагой со старой фотографией Цзинь Сюхэ в пакет с документами и прижала его к груди. Она стояла с пустым сознанием, в тени, у подножия лестницы, и ждала, когда сын Лян Цзичэна вернется домой и она сможет завершить второе убийство, которое ей приказала совершить организация. Только за это короткое время ожидания она смогла стать Сунь Пин, а не Цзян Липин.       Только тогда она смогла взять в руки папку с документами и позволить слезам беззвучно, но свободно падать по лицу.       Было больно… очень больно… очень сильно…       Почему она не знала, что Цзинь Сюхэ не умерла почти двадцать лет спустя? Почему такой хороший человек должен был так страдать? Цзян Липин молча сетовала, пока не услышала панику сына Лян Цзичэна: открыв дверь, сын злобного зверя вбежал в дом, попал в поле ее зрения и начал быстро искать сумку с файлами… Потом он заметил тело матери и закричал… Она просто возненавидела бы его, если бы он недостаточно кричал! Пусть у него будет быстрая смерть!!!       Она вышла из тени и, передавая стопку папок из-за спины, полная обиды и холода, запела песню, которая принадлежала ее воспоминаниям о Цзинь Сюхэ, словно требуя от ее имени жизни этих грешников:       — Брось, брось, брось платок, положи его аккуратно за спину ребенка, и не говори ему… Вы ищете это?       Мужчина медленно повернулся.       Бах!       Она нажала на курок. Впервые с тех пор, как она встала на темный путь, Цзян Липин стреляла с такой решимостью, с таким страданием. Так она убила сына Лян Цзичэна.       Перед тем как покинуть виллу, она в последний раз открыла папку и уставилась на фотографию Цзинь Сюхэ среди пожелтевших страниц. Она знала, что, выйдя за дверь и сев в машину, не сможет снова открыть свои истинные чувства. Она пристально вглядывалась в фотографию.       А затем, закрыв глаза, положила бумаги обратно в сумку и твердым шагом вышла из дома. Ветер развевал её красивое красное платье.       Позже Цзян Липин узнала, что Цзинь Сюхэ была отправлена в психиатрическую больницу Чэнкан лично Хуан Чжилуном.       В тот день Хуан Чжилун не убивал свою жену.       Когда он уже собирался нанести ей последний удар в шею, он увидел, как она медленно подняла окровавленное лицо с глазами, полными презрения и отвращения. Его нож внезапно замер, а затем он пришел в ярость! Это был тот самый взгляд… Взгляд, который видел в нем отброса! Этот прямой взгляд отбросил его назад, к тому, чем он был! Этот взгляд вызывал в нем ревность и обиду, которые он копил годами против семьи своей жены.       Он не хотел, чтобы она умирала… Разве он может позволить ей так просто умереть? Умереть так было бы слишком легко для неё!       Тогда он придумал еще более зловещую идею: он передал ее братьям Лян, попросил их изменить имя этой женщины и сделать так, чтобы ее до конца жизни держали в психиатрической больнице Чэнкан, ему было совершенно все равно, что с ней будет, единственное условие — чтобы ее никто не нашел.       Он знал, что это место было «свалкой» под покровительством организации. Это было идеальное место, чтобы избавляться от трупов или расправляться с жертвами, которые ещё не были мертвы.       Однако Лян Цзичэн и Лян Чжункан с самого начала очень хотели заполучить жену Хуан Чжилуна. Когда Цзинь Сюхэ попала в их руки, она стала для них объектом, на котором они могли выплеснуть свои желания. Хуан Чжилуну же было все равно.       Когда Цзинь Сюхэ впервые попала в психиатрическую больницу Чэнкан, она была еще обычным человеком. Однако как отличить нормального человека от душевнобольного в психиатрической больнице?       В 1887 году журналистка по имени Нелли Блай провела подобный эксперимент. Она была человеком с нормальным мышлением и психикой и проникла в местную психиатрическую больницу, притворившись сумасшедшей.       Затем Нелли узнала, что методы лечения в больнице были довольно жестокими, а медсестры крайне недобросовестно относились к пациентам. Сколько бы она ни объясняла врачам, что она совершенно здорова, они расценивали ее доводы как симптом психотического приступа. Поэтому, когда она решила честно признаться врачам, что является журналисткой и пришла сюда, чтобы глубже понять ситуацию, они посчитали, что ее болезнь усугубилась, и стали лечить ее еще более жестокими методами.       Если страшное приключение Нелли закончилось под гарантии нью-йоркского «Мира», то Цзинь Сюхэ, спустя более чем 100 лет, явно не повезло.       Ее поместили в специальную палату, одели в психиатрическую форму, и когда братья Лян представили ее всем, то сказали, что это крайне агрессивный человек с серьезными психическими проблемами.       Как и в случае с Нелли, что бы она ни говорила и к кому бы ни обращалась за помощью, окружающие ей не верили. Медсестры осторожно меняли ей лекарства, давали поверхностные ответы на ее слова и как можно быстрее покидали палату.       Все считали ее пациентом, хотя это было не так. Чтобы лучше контролировать ее, братья Лян напоили ее «водой послушания», предоставленной организацией. Организации понадобилось проверить эффективность «воды послушания» на длинной дистанции, и эта женщина стала их подопытной. После того как ей снова и снова вводили наркотики, Цзинь Сюхэ фактически умерла. Живя в психиатрической больнице, она превратилась в сумасшедшую по имени Цзян Ланьпэй, которая не помнила, кто она такая…       Чтобы сохранить ее в своих руках, братья Лян даже сделали ей несколько подтяжек лица, пока использовали ее в качестве подопытной. В итоге лицо женщины потеряло подвижность из-за поврежденных нервов, но Хуан Чжилун, узнав об этом, почувствовал удовлетворение.       Родители Цзинь Сюхэ долгое время были нездоровы, прикованы к постели и больны. К сожалению, они оба умерли вскоре после этого. Кроме ее собственных родителей, кого могло волновать, жива ли Цзинь Сюхэ или мертва?       Глядя на нынешнее лицо Цзян Ланьпэй, даже те, кто был хорошо знаком с ней, не смогли бы понять, что под всеми этими операциями скрывается лицо Цзинь Сюхэ. Выслушав доклад братьев Лян, Хуан Чжилун наконец почувствовал себя совершенно спокойно.       — Теперь она сумасшедшая. Она совсем не помнит своего прежнего имени. Иногда она хватает медсестру и просит почитать ей книгу. Когда она приходит к врачу, то спрашивает, как поживают дети. Когда ей нечего делать, она напевает песенку о том, как бросает платок. Она берет мел и рисует на стене окно, и, напевая, смотрит в это фальшивое окошко, не понимая, что на самом деле смотрит в стену. Когда другие начинали задавать ей вопросы, она просто бормотала что-то и вставала. Хуан Чжилун сказал:       — Это безумие.       — Да… И еще кое-что…       — Что?       — Несколько студентов пришли добровольцами в психиатрическую больницу, и их увидела Цзян Ланьпэй. Сначала она напевала какую-то песенку, но вдруг разволновалась. Мы обратили внимание, и то, что заставило ее так сильно отреагировать — это форма, в которую были одеты студенты. Она была немного похожа на форму сотрудников Хучуань.       Перо Хуан Чжилуна остановилось, и он взглянул на фотографию Цзинь Сюхэ, которую он поставил в угол стола. На фотографии девушка была все еще в школьной форме, той самой, которая стала причиной их первой встречи. Цзинь Сюхэ стала Цзян Ланьпэй и многое забыла, но в глубине души она, должно быть, все еще помнит свою ненависть к нему. Когда он посмотрел вниз, кончик его пера уже проткнул бумагу…       «Брось, брось, брось платок…»       В полицейской машине Цзян Липин слушала детскую песню, погрузившись в прошлые события и вкратце пересказывая полицейским свои переживания тех лет. Закурив очередную сигарету, она отбросила окурок в сторону с выражением, в котором смешались потерянность и покой. Пока агенты слушали ее рассказ, в их сердцах поселилась печаль.       Один из них произнес:       — Когда Цзян Ланьпэй убила Лян Цзичэна, она переодела его в одежду Се Сюхэ. И наше расследование всегда шло в направлении вопроса, почему она одела мужчину в женскую одежду, хотя на самом деле дело было не в том, что это была женская одежда, а в том, что это была форма учителя Хучуань… переданная в Хучжоу. Подсознание Цзян Ланьпэй всё ещё хранило ненависть к Хуан Чжилуну, и такое поведение должно было вызвать у нее чувство, будто она выполняет миссию мести, верно?       — Думаю, да.       Кто-то еще из присутствующих в автомобиле спросил:       — Значит, когда вы использовали историю о призраке Цзян Ланьпэй, забирающем жизни, в деле о башне вещания, чтобы создать атмосферу обратного отсчета в убийствах, вы на самом деле хотели убить этих людей ради нее, не так ли?       — Верно.       Полицейский спросил:       — Когда вы это делали, вы не боялись, что Хуан Чжилун заметит?       Цзян Липин усмехнулась:       — Когда ты долгое время был животным, ты не боишься ни призраков, ни богов. Хуан Чжилун не верил в такие вещи и никогда не думал, что человек, который ублажал его в постели, окажется бывшим учеником Цзинь Сюхэ. Кроме того, учитывая его характер, он не верил, что в мире существует верность, поэтому, естественно, он не подозревал о моих отношениях с Цзинь Сюхэ. Он даже думал, что у меня была хорошая идея напугать Ван Цзянькана и тем самым полностью прекратить дело о больнице Чэнкан. Как он мог представить, что женщина обратится к нему из благодарности и идеалов справедливости? Он никогда не принимал в расчет женщин, не говоря уже о том, что ему даже в голову не приходило, что женщина может быть информатором. Разве Хуан Чжилун не говорил об этом открыто многим своим знакомым в индустрии развлечений?       — Что говорил? Цзян Липин слабо повторила слова Хуан Чжилуна:       — «Больше всего я презираю женщин-знаменитостей, я вкладываю капитал, чтобы сделать их популярными, но стоит мне отвернуться, эти стервы начинают вести себя так, словно у них идеальная репутация».       Когда она это сказала, ее улыбка стала еще более ироничной:       — Даже в деле «Башни вещания», которое в итоге было закрыто, они использовали женщину, которую называли «сукой», Лу Ючжу. Эти люди презирают женщин, но не могут отказаться от них… Мне очень хотелось, чтобы Хуан Чжилун умер от моей руки, и в этот момент я бы спросила его, помнит ли он, как убил Цзинь Сюхэ, и неуклюжую робкую девушку, о которой заботилась Цзинь Сюхэ, которую ловили каждый раз, когда бросали платок… помнит ли он…?       Детская песенка про брошенный платок была страшным призывом духов и демонов для тех, у кого есть совесть.       Однако для Цзян Липин это было самое приятное воспоминание о директрисе Цзинь.       Она плакала по ней, тосковала по ней, мстила за нее и знала, что вся ее жизнь будет связана с этой детской песенкой.       Цзян Липин подняла голову, вспоминая тот момент, когда узнала, что директриса Цзинь была заперта в психиатрической лечебнице почти двадцать лет…       Как сильно она ненавидела их в тот момент и как радовалась, когда организация послала ее на чистку Ван Цзянькана и его группы!       Накануне миссии на Башне вещания она снова и снова повторяла от всего сердца: «Учитель, я пришла отомстить за вас… Я пришла отомстить за вас…»       Снова и снова под песню о бросании платка она писала имя, которое казалось ей таким ироничным, имя своего бывшей учительницы, которая была жива, но о которой она ничего не знала. Цзян Ланьпэй…       Цзян Ланьпэй…       Цзян. Лань. Пэй!       Слезы пропитали бумагу, когда она положила ее на стол. После бесконечного давления в течение стольких лет, она наконец не выдержала, упала и заплакала…       Двадцать лет! Двадцать лет!!! За своего учителя… ее постигла участь хуже смерти от рук братьев Лян. Двадцать лет! В темноте психиатрической больницы героическая женщина, которая раньше улыбалась и подбадривала ее, была вынуждена стать настоящей сумасшедшей.       Двадцать лет… Цзян Ланьпэй… Двадцать лет!!!       Пока она плакала навзрыд, ее горло наполнилось кровавой сладостью, и в конце концов она больше не могла издать ни звука.       Она отомстила за нее.       Конечно, она могла бы убить этих людей более простым и безопасным для себя способом, но она выбрала песню, в которой бросала платок, она выбрала эту песню, чтобы убить их.       Она предпочла надеть красное платье и обуть мужчин в красные туфли, создавая иллюзию, что обиженный призрак Цзян Ланьпэй пришел требовать их жизни…       Уже тогда, отправляя личные сообщения Чжэн Цзинфэну, она отказалась от привычной аббревиатуры «JLP». После долгой паузы Цзян Липин, знавшая все секреты психиатрической больницы Чэнкан, со слезами на глазах, буква за буквой, впервые написала свою подпись:       «Цзян. Лань. Пэй».       Учитель, я буду делать все это от вашего имени.       J.L.P.       Цзян. Лань. Пэй.       Учитель, я такая же, как вы. Я хочу жить, как вы. Я хочу отомстить от вашего имени. Я ни о чем не жалею. ***       В это же время в офисе полицейского участка.       На большом экране отображались все движения Цзян Липин, а на экранах поменьше в режиме реального времени следили за полицейской машиной. Перед экраном сидели полицейские, спецназовцы и все люди, временно задействованные в этом чрезвычайном происшествии.       Среди них был и Хэ Юй, который вовремя связался с Ху Тином.       Из всей троицы только Хэ Юй сидел в полицейском участке и наблюдал за ситуацией, а Се Цинчэн все еще разбирался с образцом RN-13 в частной больнице Мэйюй.       Чэнь Мань вернулся и доложил о ситуации дедушке, но попал под слезы и объятия членов семьи. Хотя он и знал о ситуации, но не наблюдал за ней воочию из полицейского участка.       Только Хэ Юй сидел перед монитором, наблюдая за передвижением полицейских сил и время от времени отправляя Се Цинчэну сообщения, чтобы тот в режиме реального времени был информирован о ситуации.       Се Цинчэн был удивлен, узнав истинную личность Цзян Ланьпэй, но, как и Хэ Юй, после шока сразу же понял, почему многое сложилось именно так, как сложилось.       Се Цинчэн ответил: «Обращай внимание не только на безопасность Цзян Липин, но и на свою».       Хэ Юй: «Ты беспокоишься обо мне?»       Ответа на его сообщение не последовало.       Прошла минута, две минуты…       «Нет. Я больше беспокоюсь о ней».       Хэ Юй посмотрел на экран и быстро ответил на сообщение: «Ладно, тогда я ревную. Думаешь, только потому, что она красивая и умелая, да еще и женщина, она сможет тебя порадовать?»       На этот раз, прождав пять минут, Се Цинчэн так и не ответил, вероятно, потому, что больше не обращал на него внимания.       Хэ Юй еще некоторое время смотрел на монитор в полицейском участке, но никаких изменений не происходило. На экране Цзян Липин курила сигарету.       Хэ Юй наблюдал за ней, а затем опустил голову, чтобы набрать еще одну строчку слов: «Кстати, я забыл сказать тебе раньше, гэ, хотя мне не понравилось, что ты курил ее сигареты, мне понравилось, как ты курил женские сигареты. Это было очень красиво».       Это было действительно слишком красиво.       Запястье Се Цинчэна, украшенное татуировкой с буквами, слегка обнажалось под манжетой рубашки.       Такой мужественный, сильный и неумолимый человек держит женскую сигарету в своих тонких пальцах, тонких, как стебель цветка.       В тот момент в «Чжилун Энтертейнмент» Хэ Юй не мог не наблюдать за ним, за тем, как самый смертоносный из всех мужчин управляется с такой хрупкой вещью. При одном только взгляде на него ему хотелось выхватить у него эту женственную сигарету, прижать его к стене, схватить за запястье и поцеловать эти мягкие тонкие губы с ароматом мяты и роз, поцеловать его как женщину в мягком табачном аромате, ласкать его, злить, оскорблять и запугивать этого человека, который мог бы быть его дядей.       Но в тот момент ситуация была настолько срочной, что у Хэ Юя не было времени ни подумать, ни сказать о этом. Теперь, когда он немного успокоился и не смог добиться от Се Цинчэна ни одного доброго слова, ему стало горько, и он разозлился и стал нарочно дразнить его.       Но кто бы мог подумать, что неожиданно Се Цинчэн на этот раз действительно ответит на его сообщение, он написал: «Сейчас не время для игр, поэтому не стоит расслабляться, обязательно уделяй внимание безопасности. Пожалуйста, позвони мне, если что-нибудь случится. Жду ответа»       Юй чувствовал, что жена совсем не понимает его чувств, но, к сожалению, ничего не мог поделать: ученый человек не понимал, как важна романтика в минуту опасности.       Но все же он положил телефон и переключил свое внимание на экран наблюдения, как и велел ему Се Цинчэн.       В этот момент колонна проезжала через центр, направляясь к полицейскому участку.       Поскольку все полицейские машины были оборудованы камерами, все в штабе прекрасно слышали, что говорила Цзян Липин в одной из них. Они расспрашивали Цзян Липин о деталях того, что она им уже поведала:       — Значит… за эти годы ты не разоблачала себя и терпела унижения от Хуан Чжилуна, только чтобы собрать побольше улик против высших чиновников, так?       Аудио и видеозаписи пришли одновременно, и сопровождающие полицейские спросили Цзян Липин в такой манере.       Цзян Липин стряхнула пепел с сигареты, герметичный браслет на ее руке все еще был на месте, но она заметила, что его механизм изменился.       Браслет был дорогим и обладал очень мощными способностями к анализу информации, а так как в организации было несколько высокопоставленных чиновников, которым для достижения своих целей требовалось продать какую-то неважную информацию, браслет не мог убить по ошибке. По сравнению с имитацией Хуан Чжилуна он стал более гибким и мог сочетать в себе распознание человеческого языка и внутренних реакций, чтобы определить, затрагивает ли речь пользователя чувствительную для организации тему.       Чтобы облегчить пользователю переговоры при посредничестве, ограничения на секреты, от которых отказались высшие чины, автоматически снимались.       Например, ограничения касательно информации о Хуан Чжилуне.       Цзян Липин поняла, что браслет больше не защищает секреты Хуан Чжилуна.       Секреты Чжилуна и то, что она могла рассказать другим, касалось только Хуана. Только если содержание явно затрагивало красную линию организации, активировалась функция убийства.       Она сделала паузу и хрипло сказала:       — Да, чтобы скосить траву, нужно вырвать ее с корнем. Иначе какой смысл просто убивать Хуан Чжилуна? Я не настолько мелочна, чтобы мстить только за себя, но раз уж я увидела, сколько скелетов скопилось в его логове, мне остается только вынести их на свет… Даже если мои руки будут испачканы кровью, я ни о чем не жалею.       В машине воцарилась тишина.       - А кто еще, кроме Хуан Чжилуна, вступил с ним в сговор? Вы можете назвать их всех?       - Они все в том черном сейфе, — Цзян Липин не могла больше ничего сказать, чтобы не срабатывал браслет на руке, и не могла прямо сказать полицейским, как открыть сейф.       По ее расчетам, браслет убьет ее, если она расскажет им, как открыть сейф, поэтому она просто сказала:       - Хуан Чжилун был человеком очень мнительным и был крайне осторожен, когда что-то делал. Чиновники, бизнесмены и ученые, сотрудничавшие с ним на протяжении многих лет… он хранил все улики, которые могли доказать их незаконные и преступные действия. Изначально Хуан Чжилун хотел придержать сейф, чтобы заставить людей отдать ему то, что они хотели, принудить их к сотрудничеству или обмену, — сказала Цзян Липин. — Хотя на первый взгляд это обычный сейф, его ценность бесценна как для Хуан Чжилуна, так и для правосудия.       Услышав это, кто-то из командиров убрал микрофон и уточнил у сидящего рядом с ним человека:       — Где сейф?       — Он в машине, у капитана. Пароль специально разработан, его нельзя открыть насильно, иначе содержимое будет полностью уничтожено. Его нужно отнести в технический отдел для тщательного изучения.       Международный аэропорт Хучжоу находился не так далеко от полицейского управления, и если ехать по шоссе, огибающему город, дорога занимала около часа. Цзян Липин вздохнула с облегчением, когда пыль наконец осела.       — На какой срок они меня осудят? — наконец спросила она сопровождавшего ее полицейского.       Молодой полицейский не смог ответить. Тогда Цзян Липин сказала сама:       — Я согласна на все, лишь бы видеть этих людей в тюрьме вместе со мной.       Слушая веселую детскую песенку на мобильном телефоне, она откинула голову в машине, и солнечный свет, отражавшийся на ее лице сквозь решетку и оконное стекло, подкрашивал ее светло-карие глаза.       На фоне этой сюрреалистической песни она чувствовала бесконечное умиротворение, словно ее душа наконец-то могла отдохнуть.       Несмотря на четкое разделение между различными линиями организации и незнание многих людей друг друга, как только они прибудут в полицейский участок и сумеют открыть сейф, все будет раскрыто, и никто не сможет сбежать. Хотя ей и не удалось убить Хуан Чжилуна, он, по крайней мере, умер на ее глазах.       И эти черви за кулисами скоро окажутся под ярким солнечным светом. Теперь она могла быть спокойна.       «Брось, брось, брось платок, положи его осторожно за спину ребенка, не говори ему…» — продолжалась песенка.       На этот раз не было ни крови, ни смерти, только мелодичные звуки детских песен во дворе маленькой горной деревушки. В тот день светило солнце, цветы павловнии буйно цвели. По окончании песни юная Цзян Липин быстро встала, и ее взгляд остановился на женщине в красном платье, стоявшей под цветущим деревом. Женщина ободряюще улыбнулась и показала большой палец вверх. Цзян Липин почувствовала своё безграничное мужество и что с этого момента она сможет оседлать волны и взлететь к цели — стать такой же женщиной, как она.       На экране командного центра появилось выражение ее лица, медленно расслабляющееся. Кто-то в полицейском участке тихонько вздохнул, и Хэ Юй пригляделся: это был Чжэн Цзинфэн. Чжэн Цзинфэн не ожидал, что информатор, снабжавший его информацией, окажется такой женщиной, и по какой-то причине эта женщина убивала людей и совершала множество преступлений в сотрудничестве с преступными организациями. Хотя он мог попросить о смягчении наказания, ситуация для неё не была радужной.       Проработав всю жизнь в полиции, Чжэн Цзинфэн сталкивался со многими праведниками и злодеями, но таких, как Цзян Липин, было очень мало, и они вызывали у него одновременно и презрение, и жалость. Ему было почти жаль ее. Он не знал, сколько подобных преступлений совершила Цзян Липин. Может, она и убивала людей, но ее сердце постоянно испытывало муки совести из-за этих убийств.       Эта женщина, не сумевшая вовремя восстановить справедливость, в конце концов превратилась в соблазнительную багровую змею, забившуюся в дьявольскую пещеру и вынужденную скрывать рожденное ею человеческое сердце. Она делала все возможное, чтобы предотвратить гибель и ранения невинных людей, снова и снова предоставляя информацию полиции, даже рискуя разоблачить себя…       Чем больше Чжэн Цзинфэн думал об этом, тем больше ему становилось не по себе, и он даже испустил долгий вздох и закрыл глаза. Если бы она никогда никого не убивала, то все было бы в порядке.       Но пока Чжэн Цзинфэн думал об этом, Цзян Липин думала совсем о другом. Ее больше не волновала дальнейшая жизнь; больше всего она жалела о том, что не убила еще одного человека — Хуан Чжилуна, человека, чьей смерти она желала больше всего. Она почувствовала жалость.       В своих мечтах она брала в руки нож и разрезала плоть Хуан Чжилуна на куски. Она терпеть не могла этого мужчину с человеческим лицом и звериным сердцем.       Когда она присоединилась к группе Чжилуна, то думала, что если однажды ей удастся прервать жизнь Хуан Чжилуна своими руками, то она сможет умереть сразу и без сожалений.       Однако Хуан Чжилун погиб от руки снайпера, и в итоге не испытал особой боли…       Жаль.       Если бы не внезапный крах компании Хуан Чжилуна, то…       Среди дрейфующих мыслей Цзян Липин вдруг вспомнила кое-что, и ее взгляд остановился в одной точке.       После того, как дело Хуан Чжилуна было закрыто, многие прежние тайны уже объяснились, и она смогла незаметно, чтобы не раскрывать конфиденциальную деталь браслета на своей руке, дать осторожные показания полиции о причинах и последствиях всего этого.       Однако было одно звено, которое она в спешке упустила из виду и которое теперь смутно беспокоило ее…       Ху И.       Молодой мастер Ху, которого погрузили в резервуар с водой и превратили в реквизит в деле об убийстве на съемочной площадке.       Как только этот человек умер, Хуан Чжилун оказался под давлением со всех сторон, и Цзян Липин могла быть уверена, что Ху И никогда не был убит Хуан Чжилуном.       Кто же, черт возьми, убил его? Зачем этому человеку понадобилось убивать столь влиятельного человека в разгар проекта Хуан Чжилуна?       Чем больше Цзян Липин думала об этом, тем больше чувствовала, что что-то не так…       Может ли быть, что?...       Ее лицо мгновенно побледнело.