Soft wrapper, crispy filling

      Я разворачиваю конфеты. Мягкая коричневая обёртка приятно шуршит под пальцами. За фольгой прячется шоколадная пряность с варёной сгущёнкой в качестве начинки. Я погружаю конфету неспешно в свою ротовую полость, на мгновение прикрывая глаза и игнорируя нескончаемую болтовню со стороны Коула. Ах, да, Коул... Этот придурок позвал всех в клуб “Longerholm” ради того, чтобы отпраздновать открытие какого-то проекта, о котором он без устали твердил каждому из нас. Конечно, никто не держал это в голове, но все делали вид, будто всё прекрасно помнят.       Тщательно прожёвывая конфету, слегка нахмурившись из-за неприятно-приторного вкуса, я смотрю на коллег и замечаю, что лишь один Аллан не скрывает своей скуки и желания поскорее покинуть клуб. Он лениво, медленно водит ногтем по скатерти стола, вырисовывая что-то, похожее на лебедя. Ему совсем плевать на запредельные разговоры, также, как и мне. Я слегка наклоняю голову в бок, следя за пальцем Лето. Он поднимает взгляд, встречаясь с моими глазами, а затем кивает, вновь опустившись. Я нервно постукиваю носком обуви по плитке пола, смотря то на Коула, активно болтавшего с Виктором и Алехандро, то на свою секретаршу Джесси и её подружек. Я бесшумно вздыхаю. Кажется, оно никогда не закончится.       — Я хочу показать вам новую карту, которую мне довелось сделать прямо в день рождения Карлоса Джонсона.– гордо сказал Коул, суя руку во внутренний карман пиджака и вынимая оттуда прямоугольный футляр. С приятным звуком он открылся и оттуда показалась белая карточка. Коул положил её на стол, на всеобщее обозрение. Коллеги удивлённо вскидывают брови, охая, свистя, или просто наклоняясь вперёд, дабы рассмотреть предмет, излучающий редкость и богатство. Я не смотрю, потому что мне это неинтересно. Отвожу взгляд и, в привычной ровно-нейтральной манере, негромко говорю:       — Неплохо, Коул, весьма впечатляет.       Через секунды коллеги возвращаются к обсуждению основной темы, забывая о том, что только что говорили. Я решаю отойти в уборную. Я наклоняюсь к Лето и шепчу ему об этом.       — Можно с тобой?– спрашивает он, умоляюще смотря на меня своими большими, по-детски устроенные природой, глазами. С лёгкой улыбкой я киваю, и мы встаём, вместе удаляясь в уборную. Никто даже не посмотрел нам вслед. Щёлкнув ручку двери, я шумно выдохнул, облокотившись к стене и запрокинув голову.       — Это просто невыносимо.– простанываю я, хватаясь руками за волосы.       — И не говори. Уже в край заебало слушать его речи, пропитанные звоном кошелька.– вторит Аллан, скрестив руки.— Мы могли бы сказать, что нам стало плохо и поедем домой, но нет, стоило этому подонку Гидеону явиться, как тут же возникло табу “Не покидать стол раньше положенного“.       Я ещё раз вздыхаю, теперь закрывая руками лицо, говоря в них с отчаянием и усталостью.       — Это сущий кошмар. Я уже хочу домой, я не могу смотреть на эту еду, меня от неё воротит. Даже конфеты отстой.       — Нужно было брать с собой конфеты Bon Time.       — Нужно было вообще сделать вид что мы улетели в Магадан!– рявкаю я, стиснув зубы в оскале. Я выдыхаю, отрываясь от стены и подходя к Лето. Я обнимаю его, утыкаясь носом в его нежную кожу шеи. Руки Аллана обнимают меня в ответ. Никто из нас более ничего не говорит. Я вдыхаю аромат его тела, чувствуя, как мой живот урчит в себя, заставляя мышцы лица вздрогнуть в нахмуренном лице. Аллан пахнет слишком аппетитно. Я отстраняюсь от него, заканчивая наши объятия, а затем перевожу взгляд на дверь из уборной. Моё лицо снова такое, какое все привыкли видеть: спокойно-нейтральное.       — Нам лучше вернуться в зал.– говорю я. Лето молча кивает. Вернувшись обратно к столу, никто на нас так и не обратил внимания. Мы не существуем для них.

_______________

      Оно закончилось только под утро. Я лежу в кровати, обнимая руками подушку. Мои волосы растрёпаны, домашняя одежда мятая, а одеяло почти полностью оказалось на полу, оголяя мою задницу и бёдра. В комнате прохладно и темно за счёт длинных штор цвета «dark purple». Ровные, плотные, без узоров и с качественным пошивом. Один из немногих подарков от отца, который действительно пригодился в моей жизни. Я мыкаю, переворачиваясь на другой бок. Кровать подо мной заскрипела. Открыв глаза, я смотрю на чуть приоткрытую дверь. Из коридора доносится запах сырости.       — Блядское окно.– вслух ругаюсь я. Встав, я подхожу к окошку на кухне, которое, как оказалось, несколько часов открыто, и тут же закрываю, дабы не допустить ещё больший сквозняк. Я подхожу к холодильнику и открываю его. Куча упаковок с творожными сырками, две бутылки молока по два-пять процента, тарелка с макаронами. Бедные макароны так давно тут лежат, что сыр стал похож на сопли, а сами они скрутились, потеряв свою прямоту. Я закрыв холодильник и обращаюсь к морозильнику. Запакованная человечина, лёгкие, сердца, мозги, и что-то ещё. Руки тянутся к пачку с человечиной.       — Думаю, в этот раз я приготовлю получше.– говорю мысли вслух и иду к плите. Небольшая сковородка, немного подсолнечного масла, мясо – оно жарится на медленном огне. Я терпеливо стою возле духовки, следя за тем, как маленькое блюдо каннибала готовится. Через десять минут я сыплю на человечину щепотку специй, закрываю крышкой, а затем отхожу в гостиную за телефоном. Около сорока уведомлений из нашей группы. Почти что треть из них от Виктора.       

“Кто-то спиздил мои часы.“

      

“Лмао, да кому они нужны?“

      

“Я ради этих часов в УКРАИНУ летал, придурки!“

      Меня пронизывает смех. Почти каждое утро после похмелья все умудряются написать о какой-то абсурдной ситуации. Настолько абсурдная и до невозможности нереальная, что умные люди пытаются помочь, при этом прекрасно зная, у кого эти часы. Я никогда не пишу в беседу, когда происходит такое. По крайней мере, так работает до тех пор, пока меня не отметят «собачкой». Кто-то же придумал эту ерунду, не правда ли? Я отхожу обратно к сковородке и выключаю плиту. Лопаткой кладу человечину на тарелку. Румяная, по цвету не отличима от говядины. А запах... Ну, такое ощущение, будто я наткнулся на дохлую крысу. Я сажусь за стол и завтракаю под аккомпанемент уведомлений. Мясо на вкус оказалось пресным и отчего-то солёным. Я хмурюсь, проглатывая кусочек. Быть может, следовало сначала побить человечину специальным молоточком?

_______________

      Вспомнив, что у меня так-то выходной, я злорадно улыбаюсь, прежде чем покинуть стены апартаментов. На улице льёт мелкий дождик, однако это не мешает радоваться. Идя по тротуару вдоль различных построек (рестораны, магазины, и т.д.), я захожу в PapersClips чтобы забрать карточку. У стойки меня встречает девушка с короткими кудрявыми волосами и обворожительной улыбкой.       — Мистер Кэмберлоф.– узнаёт она меня, встав со стула и пожимая мне руку.— Вот ваша карточка.       Девушка передаёт мне футляр, в котором находится заветная вещь. Я кротко благодарю её, кладу деньги с чаевыми и ухожу. Вернувшись домой, я сажусь на диван и рассматриваю карточку. Полнота белизны на ней зашкаливает, а буквы, включая мелкий шрифт, блестят переливистым золотом. В моих глазах она идеальна. Я фотографирую её и скидываю в группу.       

“Что думаете?“

      — Недурно.– комментирует Коул.—Хотя моя всё равно лучше.       — Да иди ты нахуй.– гневно отвечает на его сообщение Виктор.       — Идите к чёрту все! Каждый из вас скидывает эти карточки так часто, что я уже не понимаю для чего они. Серьёзно, мы их каждые полгода менять должны, а вы хвастаетесь этим так, будто эти карточки самая дорогая хрень, которая только видана человечеству.– длинно комментирует Алехандро.       — Same.– отвечает ему Аллан, оставив смайлик с машущей ладонью.       Я выключаю телефон и включаю телевизор. Моё любимое шоу снова на экранах. Я счастливо улыбаюсь, зная, что остаток дня пройдёт прекрасно.       Звук уведомлений. Сообщение от шефа.       

“Всем вечером быть в моём офисе. Серьёзный разговор“.

      — Да как же вы заебали...

_______________

      Моя секретарша Джесси стоит возле входа в офис начальства, нервно переминаясь с ноги на ногу и прикусывая нижнюю губу. Мы все сидим внутри, за столом, и каждый по-своему волнуется, не понимая, к чему прерывается такая двухлетняя тишина. Я смотрю на Аллана и вижу, как он нервничает больше всех, поджав пальцы и сминая ткань джинс.       Сейчас здесь находился абсолютно каждый: Марк, вечно отлынивающий от работы, Теодор, несмотря на свою пятидневную температуру, Андре с перевязанными костяшками левой руки, Кортес, лежавший в больнице из-за черепно-мозговой травмы – уж кому-кому, а им нужно посочувствовать. Бедняги ещё толком оправиться от последних событий не успели, а уже в офисе начальника. Белая дверь открывается с громким щёлканьем ручки. Мы все вздрогнули. Перед нами предстаёт Карлос Джонсон. Мы смотрим на него глазами собаки-бродяги. Ему взгляд суров, сверлит нас и некоторые едва сдерживаются, чтобы не разрыдаться на месте. Мистер Джонсон прочищает горло и, наконец, говорит басом:       — Я ознакомился с отчётами каждого из вас за последние полгода.– начал шеф, показывая толстенные стопки бумаг.— Я сразу скажу, у кого всё хорошо и кто может идти.       Мы замираем, в ожидании. Каждое его слово как гром среди ясного неба – либо облегчение, либо белый страх.       — Диаз.       Алехандро встаёт и уходит.       — Мартч.       Виктор встаёт и, благодарно кивая, уходит.       — Чарчилль.       Марк уходит, к всеобщему некультурному возмущению. Перед уходом он показывает мимолётом язык, издеваясь.       — Вирш.       Коул облегчённо выдыхает и покидает офис. После этого никого не называют. Я нервно глотаю ком в горле и смотрю на Аллана. Смирившись, Лето опускает голову. Мистер Джонсон постукивает пальцами по своей ноги, осматривая нас всех взглядом и шумно вздыхая.       — Почему никто из вас в отчётах не внёс поездку в Альдж-Ахир? Это была важная деловая встреча, её нельзя пропускать мимо!– начинает начальник. Андре смотрит на Теодора недовольно. Теодор с запинкой, робко отвечает на возмущение босса:       — Мы запутались, мистер Джонсон.– Тед делает паузу, прежде чем продолжить пояснять.— В Альдж-Ахир у нас произошло несколько деловых встреч и все они между собой не пересекались. Мы не знали что, куда и как вносить. А Юлия никаких рекомендаций не дала.       — Помимо Зебцовой с вами была и Леврон.       — Катрин не приехала.– ответил Аллан, не поднимая глаз.— Она не появилась из-за жалоб на здоровье и говорила, что предупредит вас об этом.       — Меня никто ни о чём не предупреждал.– нахмурился Карлос. Немного подумав, он прибавил:— Ладно, с этим вопросом мы разобрались. Я вычту из ваших зарплат часть. Можете быть свободны все, кроме Кисунэ.       Я поджимаю губы, с отчаянием смотря на то, как все встают и уходят. Лето касается на мгновение своими пальцами моих, и мне хочется схватить его крепче за руку. Хлопок двери, я смотрю на мистера Джонсона. Он на меня.       — Знаешь, Кисунэ, твоё психическое состояние меня всё больше и больше напрягает.– начал он. Я ничего не говорю.— Недавно ко мне в офис заходил следователь Питер Смит. Он подозревает тебя в убийстве нескольких проституток.       Я смотрю на него ошарашенными глаза. Мои пальцы переплетаются друг с другом. Я бледнею. Я не знаю что сказать, а должен ли? Он продолжает говорить.       — Завтра он хочет встретиться с тобой в ресторане “Ringer”. Не смей проигнорировать.– мистер Джонсон подходит ко мне из-за спины. Наклоняется, и я чувствую, как его руки грубо сжимают мои плечи, а густое дыхание опаляет ухо.— Если я узнаю что ты действительно совершал убийства, считай, что твоё существование чёрное пятно.       Шеф отпрянул от меня, отошёл к столу и низко рявкнул:       — Свободен.       Поспешно выйдя из офиса, я с дрожащим телом и ноющими плечами иду к себе. Сев на диван, я расплакался, напрочь игнорируя сомнительно-неуверенный взгляд Джесси.

_______________

      По приходу домой я не отвечаю на звонки. Я переодеваюсь в мятую одежду, достаю мороженое и ем, сидя в кресле. Уже нету мыслей думать о том, сколько граммов я наберу. Я просто ем, в ожидании того, когда меня отпустит апатия. Я закрываю глаза, погружая в рот ложку с мороженым, ощущая клубничный вкус и клубничную начинку. Я понимаю, что больше не могу выходить на охоту так, как делал раньше. Любая ошибка, пусть даже и мелкая, лишь приведёт следователя к верному следу. В мою дверь никто не стучит, потому что я позвонил своей любимой проститутке и объяснил ей ситуацию в тусклых красках. Я доедаю мороженое и смотрю пустыми, тяжёлыми глазами на жалюзи, посреди которых видно улицу, окраплённую в ночи.       Эта неделя обещает быть хреновой.