Смолвуд

Вечность, наверное, спустя, когда всё вокруг погрузилось в благословенную тишину, Нотти наконец решилась открыть глаза. Она обнаружила себя стоящей в одиночестве у стены, практически прижатая к ней сдвинутым столом. Оглядев кухню быстрым взглядом, девушка пришла в едва ли не больший ужас, чем была ранее, когда стала свидетельницей оленьей паники. Похоже было, будто по комнате прошёл ураган: Нотти и представлять не хотела, как отреагирует по возвращении мать. Но, даже начни Нотти приводить всё в порядок прямо сейчас, закончить бы она вовремя точно не успела — настолько значительны разрушения. Махнув на всё рукой и смирившись с материнским гневом, Нотти протиснулась между стеной и столом и осторожно выглянула в тёмный коридор — никого. Услышавший, по-видимому, её движения пёс, по-прежнему снующий где-то под окном, в ответ звонко гавкнул. — Какая неугомонная собака! — процедила сквозь зубы раздражённая Нотти и, рывком развернувшись, стремительно направилась к окну. Этот день правда действовал ей на нервы: обычно тихая и мирная, она сейчас была готова запустить в пустолайку первым, что попадётся под руку. “Пожалуй, нет”, впрочем сразу же обуздала себя Нотти мысленно, “ломать больше ничего не стоит. Кинуть можно и туфлю”. Злобно стукнув обеими руками по подоконнику, она высунулась в открытое окно, пытаясь разглядеть во тьме злосчастную собаку. Следующее взволнованное “тяв!”, гораздо тише предыдущих и как будто удивлённое, раздалось прямо под ней. Она опустила голову и увидела сидящего под самым окном светлого лабрадора. Всмотревшись внимательнее, она обнаружила и розовый ошейник с металлическим сердцем, и тёмные пятнышки над глазами. Оставалось признать напрашивающийся вывод: нарушителя спокойствия она хорошо знала. Вернее, считала, что знала. Возмущение Нотти мгновенно сменилось тревогой, которую она всегда испытывала при общении — при общении с людьми. Почувствовав, как холодеют пальцы, она резко присела, скрываясь от взгляда пса-оборотня, и ткнулась носом в стенку под подоконником. “Кошмар. Кошмар. Кошмар”. Приказав себе успокоиться, Нотти сделала глубокий вдох, выдох, досчитала до десяти, сжала в руке маленький крестик на цепочке и всё-таки решилась подняться обратно. Пёс приветливо завилял хвостом, но по его глазам Нотти читала, что тому отчего-то неловко. Может, чувствует вину? Хорошо бы! — Ты ведь не собака, да? — спросила Нотти серьёзно, пытаясь угомонить неспокойное птичье сердце. Пёс наклонил голову и неопределённо посмотрел куда-то, словно задумываясь. — Перестань! Собаки так себя не ведут! Ты не настоящий! — воскликнула она горячо, сама себя обжигая этим заявлением: она то подвоха раньше не замечала. Или игнорировала. Теперь сложно было сказать наверняка. Лабрадор вновь перевёл взгляд на девушку. Вид у него был растерянный. Поднявшись на четыре лапы, он покрутился под окном в разные стороны, будто говоря “Ну, вот он я, смотри! Чем не настоящий?”. — Показывайся или я уйду! — решительно сказала Нотти, хмуря брови. В душе она надеялась, что сохранить свой облик в тайне оборотню окажется важнее компании девушки. Тот считал иначе: через пару мгновений собака выпрямилась, вставая на задние лапы, и преобразилась. Светлая шерсть превратилась в почти белые длинные волосы, пятнышки - в густые брови, зверь - в дружелюбно улыбавшегося юношу парой-тройкой лет младше Нотти. Увидев его, она ещё сильнее распереживалась и отшатнулась от окна. — Ты обещала остаться! — вскрикнул юноша-лабрадор с досадой и дёрнулся вперёд. Медальон на ошейнике весело звякнул от его движения. — Не обещала остаться, а пригрозила уйти! — возразила Нотти, борясь с собственной неловкостью. Впрочем, выражение лица юноши приобрело настолько тоскливый вид, что ей тут же стало скорее стыдно, чем неудобно. Она вздохнула и опустилась локтями на подоконник, — Почему ты притворялся собакой всё это время? Неужели ради бесплатных булочек? Юноша вспыхнул. — Вовсе не из-за этого! — И чего же тогда? Он поколебался. Нотти недовольно подняла бровь. — Я вообще-то к вам приходил и человеком, — пробормотал он, отводя взгляд, — но ты на меня даже смотреть тогда не захотела. Как будто с роботом говорил. Не помнишь, что ли? Неожиданно в голове Нотти действительно всплыло воспоминание. Дело было весной, в самом её начале, когда воздух ещё не успел смениться — никакой ободряющей свежести и слабых ароматов первоцветов. Миссис Ноттингем была занята на церковном собрании, и Нотти пришлось одной отдуваться всю смену. От постоянно натягиваемой улыбки болели щёки, от повторения одних и тех же формальностей болела душа. Светловолосый юноша явился во второй половине дня, и ничего, кроме усталого вздоха, у Нотти своим приходом не вызвал. Как и всегда, она избегала пересекаться с посетителем взглядами — она ощущала себя беспомощно, уязвимо перед чужим взором, словно через глаза можно было заглянуть внутрь самой Нотти, узнать о ней что-то безобразное или дефектное, что сама она отчаянно пыталась скрыть. Вопреки её плохо скрываемой отчуждённости, юноша проявил удивительную напористость, расспросив про все выставленные на витрине лакомства и уточнив каждую деталь, до которой можно было додуматься. Одним словом, невозможно тянул время. Такие клиенты не были для Нотти в новинку: некоторым, особенно одиноким людям постарше, просто жизненно необходимо заставить окружающих поболтать с ними о том о сём. На одинокого и пожилого любопытный воодушевлённый юноша, безусловно, не тянул, а значит оставался один вариант: хотел вывести из себя. И такие встречались — Нотти терпеливо, но бесстрастно отвечала на каждый следующий вопрос, молясь о скором избавлении. Он и правда ушёл. И больше в булочной не появлялся — по крайней мере, в этом облике. Нотти обессиленно подпёрла ладонями подбородок. — Я думала, собак-оборотней не существует, — простонала она, — прирученный оборотень, что ли? Юноша нахмурился, отведя взгляд и серьёзно обдумывая её вопрос. Затем кивнул: — Да, можно и так сказать. Прирученные и выдрессированные. У меня даже медаль с выставки есть! — последнее он добавил с искренним энтузиазмом и гордостью. Быть оборотнем-питомцем его совсем не смущало, наоборот — радовало. Нотти посмотрела на него озадаченно, но просить пояснений не решилась. — А где отец Эшли? Я точно слышал его голос. — Он с Де-… — она замешкалась, но внезапно вспомнила, что сама же и разболтала псу-оборотню все последние новости, — с Девнет, — медленно Нотти охватывало осознание многого другого, что стало известно юноше по её же милости. Она готова была тут же провалиться под землю. Поборов желание опять спрятаться, девушка продолжила: — Слушай, это ведь ты пустил слух о кузине отца Эшли? — Почти, — весело отозвался юноша, ничуть не стесняясь своего поступка, — про кузину это уже кто-то потом добавил. А что? — Да так. Ты всегда всем всё рассказываешь? Оборотень-лабрадор уверенно покачал головой. — Нет. Если нужно, секреты я хранить умею! Нотти не могла не усмехнуться с горечью. — А ты… — приподнялась она и начала робко, перебирая пальцами пряди чёрных волос, — передавал кому-нибудь… что-нибудь из того, о чём я говорила тебе раньше? Юноша снова погрузился в размышления, вид приняв самый что ни на есть сосредоточенный. — Незачем было… А хотя, погоди, — Нотти замерла, ощутив пробежавший по коже холод, — пытался однажды поделиться с отцом Эшли, — сердце Нотти совершенно заледенело от неминуемого ужаса, — но он меня остановил. Сказал, “тайна исповеди”, вроде так. Если кого что напрямую касается, то следует помалкивать. А кузина, которая даже и не кузина совсем, это не так уж и прямо! Неправильно?.. Нотти стояла как пришибленная. Вначале душа её на мгновение воспарила от облегчения, но затем, стоило девушке понять, что Эшли всё это время был в курсе сущности юноши, как тут же камнем упала на дно. Обо всех всё знает, никому ничего не говорит! Не священник, а дьявол! А ведь строит из себя святого. “Тайна исповеди”, ну вы посмотрите! — Кстати! — спохватился юноша, вдруг схватившись за ошейник. Повозившись с ним немного, он отвязал от него болтающийся на цепочке серебряный крестик, похожий на тот, что висел на груди Нотти, — я зачем вообще приходил-то! Вот, — он приподнялся на носочках и протянул предмет девушке. Та взяла его с некой опаской, мысленно коря себя за упоминание лукавого, — отец Эшли обронил сегодня. Я не сразу понял. А потом отвлёкся, — он посмеялся, почесав пятернёй взъерошенную макушку. Нотти в растерянности взглянула на крестик на своей ладони. Она была готова поклясться, что сам Эшли носил другой, а этот ей никогда на глаза не попадался. *** Девнет снилось детство: светлое, наивное время, когда она ещё могла верить, что родители о ней не забыли. Каждый год в день своего рождения девочка ждала, что домой с работы тётя вернётся не одна или, быть может, взрослые устроят для неё сюрприз, пока она в школе. Даже заявись мать или отец посреди урока, Девнет бы не противилась: возможно, это бы наоборот заткнуло рты особо доставучим одноклассникам. Но чуда ни разу не случилось. Во сне маленькая Девнет, как бывало тогда, сидела у окна в своей комнате и неотрывно следила за происходящим на улице, будто если бы она посмела отвлечься, затаившиеся где-то родители бы передумали и вновь ушли неизвестно куда. Из радиоприёмника на первом этаже лилась ненавязчивая милая мелодия: девочка часто оставляла дверь открытой, чтобы слышать музыку лучше. Через стекло Девнет приятно пригревало послеполуденным солнцем - не сильно, скорее по-весеннему, когда окон ещё открывать нараспашку не следует. Впрочем, пусть окно и было закрыто, чуткий олений нюх улавливал какой-то сладкий, словно цветочный аромат: в комнате цветам было взяться неоткуда, если тётя Дженн и приносила их, Девнет принципиально объедала им листья, выражая своё недовольство чем бы то ни было — недовольства в ней всегда хватало с горкой. Нет, должно быть, это запах мёда или свежей выпечки. Тётя оставила что-то внизу для неё?.. Она мотнула головой и снова вспомнила о своей миссии. Улица поначалу казалась Девнет такой же, как и всегда, но чем внимательнее она вглядывалась в дома, деревья, фонари, камни у дорожки, лица случайных прохожих, тем сильнее сомневалась в том, что действительно узнаёт место. Она прищурилась. Снизу донёсся шум входного замка и голос тёти Дженн, зовущей племянницу спуститься к ней. Девнет тут же обернулась, но вид из окна сразу притянул её взгляд обратно. Улица исчезла вовсе. Теперь под окном раскидывался желтеющий яблоневый сад. Не успела опешившая девочка прийти в себя, как из-за деревьев показалась большая белая собака, оскалившаяся и приближающаяся прямиком к дому. — Тётя!! — взвизгнула Девнет испуганно и отскочила от окна, тут же споткнувшись обо что-то и растянувшись на полу. Она приподнялась на локтях, почувствовав вдруг, что не в состоянии встать - ноги совершенно не слушались. Её тянуло к земле, и чем больше она сопротивлялась, тем меньше у неё оставалось сил. Отчаявшись, девочка попыталась подползти к двери, но та сама собой захлопнулась прямо перед её носом. Собака завыла, раздался зловещий скрежет. Девнет резко оглянулась в сторону звука, ожидая увидеть чудовище совсем близко, но оно, похоже, царапало когтями стену под окном, не зная, как добраться до девочки. Девнет сдавленно выдохнула. Впрочем, мгновенно внимание её привлекла левая стена комнаты: так же, как она и помнила, здесь висела огромная карта территории Браунс Бранч, однако и с ней произошли изменения. По всей области вилась красная линия, словно маршрут, проведённый чьим-то окровавленным пальцем. В месте, где линия обрывалась, медленно расползалось во все стороны жуткое алое пятно. Внезапно бедро Девнет прожгло острой, кипящей болью, и она истошно вскрикнула. Почти ослеплённая страданиями, она опустила слезящийся взгляд на ногу и обнаружила там то же кровавое пятно, что видела на карте только что. В безнадёжной попытке зажать холодеющими, дрожащими от испуга руками рану, она услышала высокий женский голос со стороны двери: — Девнет, значит, да? Чувствуя, как стремительно замерзает, девочка в последний раз повернула задеревеневшую шею, и увидела её: высокую, грациозную, светловолосую, с уверенно приподнятым точёным подбородком, с замершими в опасной усмешке алыми губами, с хищным ледяным взглядом. Уже немного знакомая девочке по чертам, разделённым с тётей Дженн на двоих, женщина, тем не менее, разительно от неё отличалась: вся была как будто острее, жёстче, ярче. Девнет точно понимала, кто это. И так же точно не хотела больше никогда встречаться с ней. Перед глазами всё расплывалось и быстро погружалось во тьму. Будто откуда-то из глубины, сквозь воду, до Девнет донеслись притворно ласковые слова: — С днём рождения, милая. И кто-то перезарядил ружьё. *** Очнувшись ото сна, Девнет резко рванулась назад и, не удержав равновесия, упала на пол, стукнувшись затылком о заднюю стенку стоявшей позади кровати: Эшли, совершенно расслабившийся в утешительных объятиях и чуть сам не задремавший, попросту не успел её поймать, лишь дёрнулся за ней следом. Так и остался стоять на коленях с вытянутыми вперёд руками и тревогой в сонных глазах. Девнет удивлённо поморгала. — Смотри-ка, снова человек, — сказал Эшли, улыбнувшись, и тут же добавил с досадой, — спокойнее, правда, от этого не стала. Девнет молча подобрала к себе ноги и приняла более удобное положение. Глядя на Эшли исподлобья покрасневшими глазами, она рассматривала его с подозрением, присущим диким животным, и одновременно любопытством. Не обращая на её пристальный взгляд внимания, Эшли, шумно выдохнув от тупой боли в онемевших ногах, не спеша поднялся и подвигался на месте, разминаясь. — Лучше сегодня на глаза миссис Ноттингем не попадайся, — предостерегающе сообщил он, поправляя воротник рубашки, и перевёл глаза на Девнет, — Уборку мы с Нотти возьмём на себя, но вот от остальных последствий так легко не спрячем, — пару мгновений они пробыли в тишине. Затем он спросил: — Как ты? Девнет буркнула что-то невнятное себе в колени, но сразу одумалась и, подняв голову, попыталась как можно более чётко ответить: — Уже лучше. Приятно удивлённый её стараниями, Эшли одобрительно показал ей большой палец: — Так держать! Девнет возмущённо фыркнула, но больше ничего не сказала. Неожиданно с первого этажа до них донёсся громогласный рёв разъярённой хозяйки дома, увидевшей, должно быть, во что превратилась её любимая уютная кухонька. “Итак, второе на очереди спасение”, меланхолично отметил Эшли про себя, быстрыми шагами направившись к двери. Перед тем как выйти из спальни, он в последний раз посмотрел на девушку, сидящую в ошеломлении на ковре у кровати. — Всё будет хорошо, — одними губами сказал он и исчез в коридоре, на секунду наполнив комнату оглушительными криками, которые сразу же сбавили громкость после закрытия двери. *** Миссис Ноттингем явилась на кухню как раз в тот момент, когда Нотти, присевшая на корточки, подбирала с пола очередной кусочек разбитой тарелки. Испугавшись неожиданного крика матери за спиной, девушка вздрогнула, её рука дёрнулась, и на пальце сразу растянулась красная полосочка свежего пореза. На секунду зажмурившись от болезненности ощущения, Нотти быстро прижала окровавленный палец к губам. — Да что же это такое! Одно несчастье за другим! Весь день всё кувырком! — восклицала миссис Ноттингем, — Эта чашка… — она подбежала к дочери и рывком опустилась рядом, протягивая руки к разноцветным осколкам, в которых сложно было что-то опознать, — Она была из сервиза, который на свадьбу подарила мне твоя прабабушка! Что-то настолько памятное, совершенно бесценное — вот так разбить?! Нотти сервиз никогда не нравился и пить она из него старательно избегала. Любой чай в этих чашках казался ей противным и пах так, как пахнет порой талая речная вода весной - тухлой рыбой. Прабабушку она вообще почти не помнила. В гостях бывала нечасто да и папа Нотти с ней не ладил. При этой мысли Нотти стало особенно грустно и больно. — Это ведь всё олениха, да? — скорее возмущённо заявила, чем поинтересовалась миссис Ноттингем, и Нотти на секунду почувствовала знакомый укол бессмысленной вины, — и что же на неё нашло? — Собаки испугалась, — ответила девушка тихо, отнимая палец от губ и глядя на вновь появившуюся на коже красную капельку. — Откуда собака? — непонимающе удивилась миссис Ноттингем, пытаясь взглянуть дочери в лицо. Та избегала взгляда. — Не знаю. В сад забежала. — Откуда в нашем саду взяться собаке?! — повторила женщина громче, раздражённее. — Оттуда же, откуда там взялся олень сегодня утром, мама! — воскликнула вдруг Нотти, всплеснув в отчаянии руками. Её терпение иссякло ещё при встрече с оборотнем-лабрадором и восстановиться так скоро попросту не могло. Голос матери всякий раз бил её по ушам и хотелось быстрее убежать к себе, — не такое уж и защищённое место этот твой сад! Она поднялась на ноги и взглянула на мать сверху вниз так некстати покрасневшими глазами, готовая разрыдаться в любой момент. Миссис Ноттингем опешила, но тут же пришла в себя, опять повысив голос: — Это наш сад! — Неужели? — язвительно отозвалась Нотти, сжимая кулаки, — Но почему-то мне кажется, я буду последняя, кто попробует в нём яблоки! В дверном проёме появился Эшли, поспешивший сюда, наверное, как только до него донеслись звуки ссоры — он не раз становился заступником для Нотти в моменты гнева её матери. Возможно, вставать стеной меж двух Ноттингем давно успело превратиться в его привычку. Нотти с обидой подумала, что ему это даже могло нравиться. Сейчас же он оторопело застыл на месте, не решаясь вмешаться, словно не верил своим глазам. Карман на платье Нотти будто обожгло лежавшим там серебряным крестиком, но она, сунув к нему руку, всё равно демонстративно отвернулась от Эшли. В эту минуту она злилась, пожалуй, на всех и никого одновременно. — Спрашивать тебе надо тех, кто всегда в курсе всего, а не меня, — вырвалось у Нотти. Она надеялась, что Эшли непременно поймёт, про кого она, и устыдится, — Я же никогда ничего не знаю! — не придумав, как иначе окончить необычный для себя душевный порыв, она резко смахнула со стола особенно большой обломок керамической миски. Тот с грохотом ударился об пол, раскалываясь на более мелкие куски, а Нотти, не обращая ни на что внимания, прошмыгнула мимо Эшли в коридор и понеслась стрелой в свою комнату. Наконец спасительная дверь закрылась изнутри. Нотти привалилась к ней спиной и стояла так, слушая бешеный стук сердца в ушах и тщетно пытаясь перевести дыхание. Кажется, это был первый раз, когда она ответила матери таким тоном. Первый раз, когда она осмелилась сказать что-то наперекор. Не согласиться, взбунтоваться, показать характер — какой бы он ни был — это всё было не про Нотти, такое поведение было с ней абсолютно несовместимо. Она не только не могла так поступить, она не имела такого права. Зажмурив заслезившиеся глаза, Нотти зажала руками рот, давясь беззвучным криком, который не смела издать. Глотая подступавшие слёзы, она пыталась приказать себе успокоиться, образумиться. Спуститься, возможно, вниз, к матери, где та вот-вот закатит истерику попавшему под руку Эшли, попросить прощения, признать, что сотворила огромную глупость. Она громко всхлипнула и сползла по двери на пол. Нет никаких сил. Она ужасная, отвратительная дочь. Сдавленный крик превратился в рвущийся наружу вопль раненого животного. Плача, задыхаясь, Нотти всё сильнее зажимала руками рот, боясь, что кто-то её всё же услышит. А может… Может, ей и нужен был кто-то, кто её услышит?.. *** “Спасения не произошло”, подумал Эшли хмуро, откидывая голову, упираясь затылком в стену и убирая руки в карманы брюк. Миссис Ноттингем всё так же сидела на полу, взгляд её, прежде шокированный и не верящий происходящему, теперь неожиданно потускнел и даже как будто помертвел. Выбившиеся из пучка тёмные волосы лежали небрежно и придавали её виду усталости и некой беспомощности. Не глядя ни на что в сущности, она, скорее машинально, чем осознанно, заново принялась собирать осколки, оставленные дочерью. На подоле её юбки оставались битые крошки от сброшенного Нотти обломка: их женщина старательно игнорировала. Эшли тихо кашлянул, не уверенный в том, должен ли сказать что-то. Миссис Ноттингем никак не отреагировала. Тогда, подождав ещё минуту, он всё-таки решился завязать разговор: — Да уж, ну и денёк сегодня, — голос его прозвучал хрипло. Он медленно посмотрел из стороны в сторону, отметил для себя пыль на крышке чайника (на удивление стойко пережившего оленью атаку и даже сохранившего свою позицию на столешнице), торчащую из занавески белую нитку, трещинку на углу стола и бурое неоттираемое пятно на нём же, размохрившийся краешек настенного календаря, висевшего кривовато и даже будто шатающегося — и ещё несколько скромных деталей, добавлявших месту свидетельств течения времени и жизни. Взгляд Эшли цеплялся за эти привычные, успокаивающие детали, избегая замечать всё то, что стало результатом беснований Девнет. Вздохнув, он оттолкнулся от стены, прошёл к угловому шкафчику у входа в кухню, внутри которого хранились принадлежности для наведения порядка, наугад выбрал одну из щёток с совком и вернулся к миссис Ноттингем. Присев рядом, он осторожно смёл с пола пыль и мелкие осколки. Женщина кивнула ему, выражая то ли одобрение, то ли благодарность, но ни слова не проронила и спины не выпрямила. — Нотти, конечно, удивила, — нерешительно начал Эшли с нервной усмешкой, ощутимо тяготясь тишиной, — но, наверное, на каждую послушную девочку должен прийтись такой бунт, хотя бы небольшой. Главное для неё — не стать нашей местной версией Дороти Хэйр¹, — попытался пошутить он. Миссис Ноттингем наконец перевела на него взгляд, совершенно пустой, без единого проблеска догадки. Стушевавшись, Эшли отстранился, оставив совок с щёткой на полу, и передвинулся к полкам, где попытался заняться расстановкой уцелевшей посуды по местам. Кастрюлям место найти было проще, чем самому себе. Снова повисло молчание. Миссис Ноттингем, воспользовавшись принесённой Эшли щёткой, закончила сметать разбитые кусочки, затем неспешно поднялась на ноги, выдвинула контейнер для мусора и высыпала туда без колебаний всё, даже то, что можно было — по крайней мере теоретически — склеить обратно. — Интересно, повторится ли ещё такое? — зачем-то опять начал Эшли, бросив взгляд через плечо. — Может, у Нотти прорезается голос? Она, случаем, не певчая птица? Он сразу же понял, что переборщил, но было поздно: руки миссис Ноттингем задрожали, она бросила на него горящий презрением взгляд и выкрикнула: — Не смейте говорить об Аве в таком тоне! И никогда — слышите — никогда не шутите так над ней! — она сжала кулаки, пытаясь вернуть самообладание, — Идите! Я сама здесь разберусь. Вам ведь ещё готовить речь о чудесном явлении кузины: завтра после мессы любопытных найдётся предостаточно, не сомневайтесь! Эшли, резко почувствовав себя пристыженным школьником, торопливо отскочил к выходу и замер на пороге, раздумывая, не сказать ли что-то напоследок. Не мешало бы извиниться. — Я не хотел… — Идите же! — рявкнула миссис Ноттингем, не оборачиваясь. Её плечи тряслись. Отчаявшись, Эшли повиновался и вышел в коридор. Там он остановился в полумраке у лестницы, прижимая к полыхающим ушам холодные ладони и удивляясь собственной трусости, смущению и желанию оправдаться. Чувства вины в нём давно было в избытке и лишняя капля лишь заново взволновала едва успокоившуюся душу. Он устало сбросил руки. “И какая болтливая собака меня только укусила?” Об ужине не могло идти и речи: все четверо смиренно и не сговариваясь приняли решение отправиться ко сну голодными. Сон к Эшли, на самом деле, тоже не шёл, да и не мог идти - слишком сильна оказалась привычка уезжать из дома в ночь с воскресенья на понедельник. Впрочем, выпить не тянуло, как не тянуло, по правде говоря, вообще ни к чему. Он пару раз прошёл по комнате туда-сюда, разглядывая её скудный интерьер — как будто впервые — не в силах себя хоть чем-то увлечь. Тяжело выдохнув, сел за стол. Взгляд пробежал по полке и зацепился за необычно пустующее место справа (тонкий слой пыли предательски обрисовывал прямоугольник). Он тут же обернулся проверить: всё в порядке, шкатулка на своём новом законном месте - под кроватью. Эшли не сомневался, что Девнет и оттуда рано или поздно её достанет, но всё же надеялся на “поздно”. Он вернулся к столу. Взял в руки зажигалку, несколько раз крутанул колёсико, наблюдая за рождением и моментальной гибелью огонька, отложил её обратно. После он достал с полки псалтирь, пролистал до случайной страницы, прочёл мельком пару строк, но остался глух к священному тексту и отставил сборник назад. Далее на глаза попалась фоторамка, решительно задвинутая им днём вглубь стола, подальше от непрошеного внимания. Он хотел просто вернуть её на место, но почему-то не смог разжать пальцев, залюбовавшись изображением. Чем дольше он смотрел, тем счастливее ему казалась женщина и тем больнее отзывалось в его сердце. Обаятельная улыбка, светлые блестящие локоны, тёплые ореховые глаза, становившиеся медово-янтарными на солнце, нежная, чуткая натура, позволявшая относиться с пониманием к любому существу — ему не передалось от неё ровным счётом ничего, и от этого было лишь обиднее. Его взгляд жадно скользил по фото, пытаясь выцепить все детали до единой на случай, если с фото вдруг придётся проститься. Неожиданно взгляд замер в одной точке. Резко вспомнив о чём-то, Эшли сунул руку в карман и, не найдя там искомое, сразу похолодел. Он тут же проверил второй карман, задние, нагрудный - ничего. Его стремительно охватывало нарастающее отчаяние. В голове один за другим всплывали варианты мест, которые следовало бы срочно проверить: гостиная, коридор, кухня, сад, маршрут до парка, до миссис Вест, до пекарни… и Церковь, разумеется. чёрт побери! Он вскочил, сдёрнул чёрный пиджак со спинки стула и быстро покинул комнату, на бегу накидывая пиджак на плечи. Когда Эшли вырвался из дома, по неосторожности хлопнув дверью, перевалило уже глубоко за полночь. *** Нотти вздрогнула и проснулась, услышав грохот с первого этажа. Вокруг была непроглядная мгла: девушка всегда плотно закрывала шторы, чтобы спрятаться то ли от света, то ли от всего мира сразу. Порой её окно оставалось закрыто даже днём. Неловко признавать, но, пожалуй, было в этом некое наказание для себя самой. И без того беспокойный сон Нотти не раз становился жертвой ночных передвижений Эшли в сторону заветного выхода, а сегодняшний расклад дел только усугубил ситуацию. Даже сейчас не сидится дома?! Куда уж миссис Нотингем, Девнет и уж тем более Нотти до компании родной бутылки какого-нибудь нестерпимо горького пойла (В алкоголе Нотти не разбиралась, но отчего-то была уверена, что все мужчины непременно пьют крепкое и горькое)! Моментально вспыхнув, она бросилась к окну и отдёрнула штору: так и есть, крадётся тайком, как вор! Весь в чёрном, воплощение ночи, пиджак на плечах — для пущей эффектности. Какой драматичный! Раздражённо отбросив шторы, она вернулась в постель, накрылась одеялом с головой и принялась думать. Сердце её билось быстро и возмущённо, даже самые намёки на сонливость испарились. Отравленная обидой, она вдруг иначе стала видеть все предыдущие поступки и слова Эшли. Он, наверное, никогда и не видел в ней подругу, разве что сообщницу, которая из собственной глупости и доверчивости не станет доносить матери. Знал о влюблённости и пользовался, сам втайне считая Нотти беспросветно неинтересной даже для того, чтобы просто обходиться с ней искренне. Совершенно поверженная и раздавленная этими мыслями, Нотти зачем-то выползла из-под одеяла, затем и из комнаты, медленно спустилась и, как сомнамбула, не впрямь понимая происходящее, заперла входную дверь изнутри. Почему-то от этого ей стало немного легче. Вернувшись к себе, она рухнула на подушку, мигом уснула и проспала беспробудно до самого утра, никем не потревоженная. *** Осознание содеянного не настигло Нотти даже тогда, когда Эшли не спустился к завтраку: даже пребывая в полном раздрае, миссис Ноттингем не позволила себе снова уклониться от обязанности кормить домочадцев и приготовила чудную картофельную запеканку. Тарелки, правда, пострадали накануне сильнее всего, так что завтрак подавался в разношёрстных, по-своему уродливых кружках, хранившихся в кухонном шкафчике едва ли не веками и никогда не видевших свет божий. Когда Нотти, ведомая манящим запахом запеканки, вошла в кухню, там уже собрались все, кроме, понятное дело, Эшли. Миссис Ноттингем заваривала чайник и на дочь внимания не обратила — это было даже хуже, чем если бы она сходу закатила истерику — а Девнет молча сидела за столом, прожигая взглядом запеканку перед собой. Кажется, ей было жутко неловко и, возможно, даже страшно: она не шевелилась и не смела открыть рта, чтобы попросить о вилке или ложке, вручить ей которую миссис Ноттингем забыла. Заметив вошедшую, Девнет тут же перевела свой пронзительный, умоляющий взгляд к новой цели, впившись в неё, как пиявка. На лице её отразилась высшая степень беспомощности, и губы поджались. Нотти моментально сдалась под натиском бездонных печальных глаз, тихо вздохнула, прошла к тумбам и вытащила из выдвижной полки пару вилок, протянув одну девушке за столом. — Спасибо, — шепнула та и сразу нетерпеливо вонзила вилку в завтрак. — Перед едой положено прочесть молитву, — раздался строгий голос миссис Ноттингем, которая так и не обернулась, продолжая что-то делать с чайными баночками. Обе девушки вздрогнули от неожиданности. Девнет резко опустила вилку на стол, примерно сложила руки на коленях и даже будто задержала дыхание. Нотти покачала головой, заняла своё место и принялась ждать. Разобравшись наконец с чайником или чем бы то ни было ещё, миссис Ноттингем также села за стол, предварительно поставив перед каждой из присутствующих по чашке цветочного чая. Сверху на розоватой поверхности напитка плавали сушёные лепестки и маленькие бутончики. Смотрелось премило, но смешно контрастировало с отсутствием тарелок: за симпатичным фасадом суровую реальность не скрыть. Миссис Ноттингем перекрестилась, сложила руки одна в другую перед собой и прикрыла веки. Нотти повторила за ней, но глаз закрывать не стала, вместо этого тайком взглянув на Девнет. К её удивлению, та уже смотрела на неё. Пойманная с поличным, Нотти ощутила неожиданное волнение и всё-таки опустила веки. — Благослови, Господи Боже, нас и эти дары, которые по благости Твоей вкушать будем, и даруй, чтобы все люди имели хлеб насущный. Просим Тебя через Христа, Господа нашего. Аминь. — Аминь, — эхом отозвалась Нотти и открыла глаза, сразу устремив внимание к еде. Ели молча, не спеша, дружно игнорируя напряжённую атмосферу и отсутствие Эшли: опаздывать к завтраку вполне было в его духе, особенно если речь шла об утре понедельника. Ноттингем ему это охотно прощали: понедельник, как известно, день тяжёлый. Но опоздание священника подозрительно затягивалось. Неизвестно, кто подумал об этом первой, но высказаться решилась лишь одна, и ею оказалась — к несказанному удивлению Нотти — Девнет: — А где…? — спросила она хрипло, кашлянула и попробовала повторить, более смущённо, — А где он? — Он, — повторила миссис Ноттингем, словно не сразу понимая, о ком речь. Затем, осознав, должно быть, она встретилась недоумеващим взглядом с дочерью, — и правда, где же? Таким манером и мессу пропустит. Нотти, поднимись разбудить его. Нотти уже отодвинула было стул из-за стола, как вдруг её озарило, словно молнией: Эшли не проспал, а не вернулся домой, потому что дверь была закрыта изнутри! Ею же самой! Ей резко стало тяжело дышать, температура поднялась. Сглотнув, она быстро пыталась придумать правдоподобное объяснение. Время шло, нещадно отбивая такт секундной стрелкой и будто вынося Нотти приговор. — Точно. Вспомнила, — сказала она притворно уверенно, — Хотел пораньше выйти в церковь. — Зачем? — Проверить что-то, — солгала Нотти, сама не веря тому, насколько легко у неё это получилось, — Орнат, кажется. Да, должно быть его. Миссис Ноттингем замешкалась, но всё же медленно кивнула, соглашаясь. — Орнат. Да, я ему напоминала про него вчера. Неужели только сегодня спохватился? — Такое с ним не впервые, — улыбнулась Нотти, впиваясь под столом ногтями одной руки в другую. Миссис Ноттингем быстро улыбнулась в ответ, но тут же спрятала улыбку, а лицо её приняло озабоченный вид. — Тяжело ему без завтрака придётся. Захвати что-нибудь с собой для него. — Конечно! — отозвалась Нотти с готовностью. Она опять почувствовала на себе испытующий взгляд новой знакомой и повернулась к ней. Девнет по-прежнему молчала, но в её разочарованных глазах Нотти безошибочно прочла: “Я знаю, что ты врёшь, и я запомню, что ты на такое способна”. Нотти снова сглотнула.