Смолвуд

      Шаги удаляющейся Нотти стихли. Комната как-то сразу опустела и помертвела, и Девнет только теперь обратила внимание на мерный стук настенных часов. На пару мгновений она засмотрелась на чёткое и непоколебимое движение секундной стрелки, пытаясь заставить сердце биться ей в такт, но оно, упрямое, как и его владелица, не подчинилось. Оставалось надеяться суметь сохранить хотя бы беспристрастное выражение на лице. С этим было проще.       Девнет всё утро избегала смотреть на миссис Ноттингем: она казалась ей жутко неприятной. В этом было что-то необъяснимо удивительное: мать и дочь, имевшие одни и те же черты лица и пропорции, почему-то производили едва ли не диаметрально противоположные впечатления о себе. Пробыв в животном облике большую часть уходящего года, Девнет не могла не полагаться на звериную интуицию, зачастую раскрывавшую сущность людей куда правдивее любого задушевного разговора. Эта интуиция трубила сигнал тревоги раньше, чем на то находилась явная причина, но находилась она непременно — работало это всегда и было точным, как часы, за которыми следила Девнет. Впрочем, не нужно обладать особым чутьём, чтобы заподозрить что-то в человеке, умудрившимся устроить скандал ещё до рассвета солнца. После этого Девнет попыталась не думать о том, что дома у тёти Дженн этим человеком могла бы быть сама Девнет. Ей вдруг стало очень грустно.       — Значит, Девнет? — неожиданно прервала тишину миссис Ноттингем, опуская на блюдце пустую чайную чашку. От звона Девнет невольно вздрогнула, но тут же собралась и спокойно кивнула в ответ, — впервые слышу такое имя, — она посмотрела на девушку исподлобья, как смотрела бы вызвавшая непослушного ученика в кабинет стервозная директриса, — похоже на выдуманное.       Девнет непонимающе сдвинула брови, не найдя, что на это ответить. Из всех её возможных проступков обвинить её решили в выдумывании собственного имени? Какой абсурд. Мысленно она сделала себе пометку сообщить тёте Дженн об этом и укорить за то, что нарекла Девнет несуществующим именем. Эта идея её повеселила, и уголки её губ дёрнулись в усмешке.       — Что смешного? — нахмурилась миссис Ноттингем, и Девнет быстро помотала головой. Помолчав немного, женщина продолжила: — Не хотелось бы, конечно, оставлять тебя тут в одиночестве…       «Не хотелось бы оставлять чужака в своём доме», — в уме перевела её слова Девнет.       — …но у меня действительно много дел сегодня. Пойдём, я покажу тебе комнату, — она поднялась из-за стола, и Девнет сделала то же, — Это гостевая спальня, долго пустующая. Гостей у нас, само собой, много не бывает — все в делах, не светские люди, — они прошли наверх, по уже знакомой Девнет лестнице, и двинулись дальше по коридору, — боюсь, там не прибрано, много ненужных вещей. Сама понимаешь: гостей обычно ожидают заранее, — Девнет поёжилась от навязываемого чувства вины, — но постель в порядке. Вечером попрошу Нотти заняться остальным. Тебе что-то нужно?       Они остановились перед узкой дверью из светлого дерева. Девнет скорее на автомате, чем осознанно, покачала головой: может, ей и было что-то нужно, но миссис Ноттингем в этом она бы точно не призналась. В конце концов, во время долгих оленьих скитаний ей не на кого положиться, и она успешно — более или менее — справлялась.       — Рядом находится спальня Нотти, на противоположной стороне — моя, далее — Отца Эшли. Моя, разумеется, заперта, Нотти — возможно, тоже, а вот Отец никогда не обременяет себя использованием ключа. Мне кажется, он его давно потерял. Первое время замок на его двери был вовсе сломан, долго оттягивали, чтобы починить, забывали, так и что же ты думаешь? Он даже не заметил этого! Говорит, ему ничего в жизни не принадлежит. Прятать, понимаете, ему нечего. Вот такой человек нараспашку, — в голосе миссис Ноттингем прозвучало что-то, отдалённо похожее на нежность. Девнет с сомнением отнеслась к новому открытию: ей казалось, что любому человеку найдётся что скрывать, и тактика Эшли скорее заключалась в обратном — ничто не убивает любопытство сильнее отсутствия запрета и риска быть пойманным.       Миссис Ноттингем энергично хлопнула в ладони.       — Ладно! Развлеки себя. Внизу есть небольшая библиотека, Отец Эшли натаскал книжек. Может, найдёшь что-нибудь и для себя. Ближе к обеду со службы вернётся Нотти, попробуй не заскучать до тех пор. Я побежала, — и она действительно решительно устремилась назад по коридору, не дожидаясь какого-либо ответа от Девнет: наверное, и так отлично знала, что не дождётся его.       Девнет выдохнула с облегчением. Подождав немного и не услышав спешного возвращения хозяйки дома обратно, Девнет обернулась и обвела взглядом незапертую, по словам миссис Ноттингем, дверь. Выполненная всё из того же светлого дерева, она отчего-то казалась даже более неприметной, чем её соседки, словно одним своим видом говоря «за мной совершенно не на что смотреть». Заверение двери, однако, Девнет восприняла с прежним скептицизмом. Может, и не прямо сейчас, но проберётся она в комнату обязательно — из принципа.       Порешив на том, она вернулась к двери в свою новообретённую спальню и повернула ручку. Петли неприятно проскрипели, и девушка, чей слух за последние несколько месяцев заметно обострился, содрогнулась. Комната была маленькая, если не сказать крохотная; с односпальной узкой заправленной кроватью посередине, низенькой тумбочкой возле неё, казавшейся неуклюжей из-за вычурно изогнутых тонких ножек, длинным старинным комодом, вытянувшимся вдоль всей стены, круглым серым ковром с коротким жестким ворсом, закрывающим собой почти весь пол, кроме углов, и креслом с высокой спинкой, одиноко стоящим у окна с задёрнутыми синими шторами. В кресле нестройной кучкой располагалось, как догадывалась Девнет, несколько шерстяных пледов и восседавшая на самом верху пузатая подушка. Рядом стояло несколько картонных коробок, прикрытых тканью: то ли подальше от любопытных глаз, то ли для защиты содержимого. Миссис Ноттингем не соврала: здесь действительно было много ненужных вещей. Нашлось тут даже уже начавшее желтеть садовое растение в кадке. Должно быть, гостевая комната давно грозила превратиться в кладовку.       На бледно-жёлтых стенах спальни были развешаны картинки, изображавшие библейские события: о Библии Девнет знала мало, и сюжеты на картинках ей практически ни о чём не говорили, лишь вызывали некоторое раздражение и скуку, характерные для всякого глубоко неверующего человека. Наткнувшись блуждающим взглядом на висевшее в углу распятие, Девнет вовсе фыркнула. Ей казалась абсолютно неправильной и отталкивающей идея носить кресты: это всё равно, что носить на груди нож или пулю, после убийства близкого, думала она. Не без усилия поборов сиюминутное искушение подойти и снять его, Девнет прошла к кровати, по пути оторвав пару ещё зелёных листиков с растения и тут же отправив их в рот, и со вздохом села.       Матрас приятно прогнулся под её весом, скрипнули пружины, и девушке вдруг совершенно расхотелось исследовать что-либо ещё в доме. Она откинулась назад спиной на заправленную постель и с трудом подавила восторг от почти забытого ощущения мягкости. Лежать так было до того замечательно, что веки Девнет сами собой сомкнулись. Долгое время молчавший голос человечности указывал встать, снять одолженное у Нотти платье, расправить одеяло, лечь как полагается, головой на подушку, но звериная усталость в очередной раз победила, беспощадно его заткнув. Сознание Девнет погрузилось во тьму.       Ей приснилось, что она снова обернулась оленихой и вновь идёт по яблоневому саду, казавшемуся теперь отчего-то гораздо больше и пустыннее. Вокруг стоял утренний туман, и трава была покрыта холодной росой. Было тихо — даже слишком — настолько тихо бывает перед выстрелом охотничьего ружья. Оленье сердце Девнет забилось в растущей панике. Справа деревья, слева деревья, позади, впереди… Они все были одинаковыми, и она с ужасом поняла, что заблудилась. Она внимательнее вглядывалась в их ветви, бешено вертя головой, силясь вспомнить некие отличительные черты, которых, кажется, и вовсе не знала. Неожиданно её пронзило осознанием: на ветвях не было яблок, ни одного. Это был какой-то другой сад, если это вообще был он. Под её копытом что-то громко хрустнуло. Девнет остановилась, посмотрела вниз и тут же отпрянула в сторону, увидев в траве треснувшие кости какого-то мелкого животного, возможно, маленькой птички, вроде воробья или кулика. По неизвестной причине эта находка принесла Девнет такие сильные страдания, что она была готова закричать, но не могла — словно в горле встал какой-то ком. Онемевшая и обезумевшая от непостижимого горя она бросилась галопом вперёд, оставив всякую надежду найти выход. Туман подступал к ней всё ближе, облизывая её следы и лаская копыта. Через пару мгновений видимость опустилась до абсолютного нуля: куда бы Девнет ни взглянула, везде видела лишь дымчато-серую стену. Бежать больше не было смысла. Она стояла, тщетно пытаясь перевести дух, пока внезапно не услышала пронзительный трубный рёв оленя, зовущего кого-то. Не задумываясь, она пошла на звук, становившийся всё громче и протяжнее. Она уверенно двигалась в его сторону, и туман понемногу рассеивался: наконец вдалеке стали проглядывать огромные ветвистые рога. Девнет хотела было приблизиться ещё и узнать своего спасителя, но тут всё исчезло, и она распахнула глаза.       

***

      Пока Нотти собирала, приводила в порядок и относила литургическую утварь, Эшли продолжал выслушивать и наставлять обратившихся к нему после службы прихожан. Слуху Нотти эти беседы казались сплошным белым шумом, но прихожане, похоже, в самом деле любили слушать своего священника, выговариваться ему или просто проводить время в его обществе — эти разговоры не имели ничего общего с исповедями и носили, если будет уместно сказать это, помня о месте их проведения, скорее светский характер. Нотти не знала, получал ли Эшли от этого удовольствие, по его безмятежному выражению лица никогда нельзя было сказать что-то наверняка, но втайне им восхищалась: если бы такая задача выпала на её долю, она бы сдалась, ещё не начав, в отчаянии заперевшись в ризнице.       Со своей работой она справилась быстрее и осталась сидеть в ожидании на ступеньках церкви, уткнувшись локтями в колени, уложив подборок на ладони и едва не начиная дремать в таком положении. Солнце светило прямо на неё, согревая нежными поцелуями щёки и макушку. Нотти невольно заулыбалась и чуть не заурчала.       — Погода что надо, а? — донеслось до неё откуда-то сверху. Обычно она бы от такого испуганно вздрогнула, но солнечные лучи достаточно расплавили её чувство страха, чтобы оно не сумело принять отчётливую форму и проявить себя. Вместо этого Нотти медленно открыла глаза и подняла голову. Рядом стоял Эшли, оперевшись плечом о стену, руки в карманах, уже без церковного облачения, в своей привычной чёрной рубашке с прямым воротником и брюках того же цвета. Его рыжие волосы казались сейчас ярче в солнечном свете, переливаясь золотыми и огненными оттенками, и совершенно не сочетались с полностью чёрным костюмом. Словно он лишь притворялся священником.       Нотти молча указала пальцем себе на горло. Эшли приподнял бровь, затем издал понимающее «а!» и порыскал по карманам. Наконец он извлёк из заднего кармана жёсткую белую полоску ткани, надел и застегнул на шее. После Эшли посмотрел на девушку вопросительно, та кивнула, подтверждая, что он всё сделал правильно.       — Три года прошло, а я всё никак не привыкну. Давно стоило бы, да?       — Ага, — она немного подумала и добавила, — если бы я не жила здесь всё это время, решила бы, что вы только сегодня приехали и выдаёте себя за настоятеля.       — Мошенник, получается? — спросил Эшли со смешком.       — Получается, что так.       Они помолчали, наслаждаясь солнцем и лёгким ветерком.       — Может, я и впрямь мошенник, — со вздохом сказал Эшли и оттолкнулся от стены. Он снова порыскал по карманам, скорее неосознанно, затем спохватился, — не курить возле церкви, помню.       — И возле дома тоже, — уточнила Нотти серьёзно, — почему у вас так много плохих привычек, но ни одной — хорошей?       Эшли задумался, переводя взгляд с одного облака в небе на другое, будто искал там подсказку.       — Знаешь, Нотти, это отличный вопрос. Жаль только, у меня нет на него ответа.       Он быстро сбежал по ступенькам вниз и обернулся.        — Домой или в булочную?       — В булочную… — расстроенно протянула Нотти, сильнее вдавливая подбородок в ладони, — мама не простит, если я пропущу ещё день и не сделаю партию новых пирожных. Она хотела выставить их к следующей неделе.       Эшли с сочувствием покивал.       — Не падай духом. Быть может, загляну к вам сегодня попозже, — он развернулся, готовясь уйти.       — Вы же не забыли о миссис Вест? — ехидно усмехнулась Нотти, поднимаясь со ступенек.       Эшли не стал оборачиваться и молча пошёл прочь, и Нотти тут же ощутила, как стыд окрасил её лицо.       

***

      Девнет проверила ручку двери миссис Ноттингем: та ожидаемо не поддалась. Девушка сама не знала, чего ради решила попытать удачу — проникновение на территорию этой женщины её совсем не интересовало, но слепо поверить её словам Девнет также не прельщало. Исследовать, разбираться самой и делать вывод лишь на том, что узнала — таким было её кредо. При этом она могла только надеяться, что однажды не выяснит что-то, о чём ей знать не следовало. К сожалению, подобное в её жизни уже имело место.       Девнет двинулась дальше по коридору и прошла мимо большого настенного зеркала, которого не заметила утром, идя след в след за хозяйкой дома. Остановившись, она потратила пару минут, распутывая высохшие длинные волосы и расчёсывая их пальцами. Потом она стянула с руки позаимствованную из корзинки Нотти атласную ленту и подвязала верхние пряди так, чтобы они не мешали ей в её исследовательской вылазке. Оставшись довольной результатом, она прошла к последней двери (комнату Нотти она моментально вычеркнула из списка необходимых для изучения мест, верно посудив, что ещё не раз окажется там гостьей), за которой, по словам миссис Ноттингем, не должна была встретить ничего выдающегося. Девнет послушно снизила планку своих ожиданий до минимума и повернула ручку.       В сравнении с новой спальней Девнет, комната Эшли казалась даже менее жилой: похоже, у священника не было привычки подолгу находиться в ней, ограничиваясь лишь временем сна, сокращённого к тому же из-за ночных алкогольных путешествий. Здесь также стояла кровать — не посередине, правда, а у стены, такая же узкая, аккуратно заправленная и накрытая сверху клетчатым пледом. Со стороны изножья на стене висела простая полка, заставленная книгами, под ней на полу обнаружился ночной столик, на котором ещё одна стопка книг соседствовала с ночником на высокой ножке. Девнет быстро пробежала глазами по корешкам — Каннингем, Гюго, Гёте, Зусак, Рильке — и осталась незаинтересованной. К тем, что стояли на полке, она присматриваться не стала, но заметила на одной из них, самой, наверное, толстой, широкий позолоченный крест. Под столиком Девнет увидела пару стеклянных бутылок и тут же поморщилась: пьяных людей она на дух не переносила, мужчин — в особенности. Сама девушка ещё никогда не пробовала алкоголь: тётя Дженн не имела пристрастия к спиртным напиткам и найти что-то подобное в их доме было попросту невозможно.       У противоположной стены находился письменный стол, на полке над которым Девнет разглядела ещё несколько разных изданий Библии, в том числе на немецком языке (Девнет в недоумении подняла бровь), и деревянную резную шкатулку. Девушка подошла ближе и, нисколько не смущаясь, достала её, привстав на цыпочки. Шкатулка оказалась легче, чем казалась на вид. Девнет попыталась потрясти её у уха, но легко опознаваемых звуков не услышала, шум — даже скорее шелест — был почти неуловим. Она подумала, что там могли храниться какие-то важные бумаги. Шкатулка, очевидно, была закрыта, и Девнет в душе тайно позлорадствовала — у священника-оборотня всё-таки были какие-то секреты, которые он считал необходимым запирать на ключ. Однако замочной скважины в шкатулке не нашлось: на крышке, под резным изображением деревьев, были лишь шесть окошек с буквами, которые можно было выставить вручную.       «Ничего себе, скрывать нечего! Целый пароль для этого придумал!» — радостно воскликнула Девнет про себя и быстро прогнала в голове возможные варианты разгадки: вариантов было немного, ввиду недавнего знакомства, и девушка усмирила своё любопытство. Она сомневалась, что в шкатулке прятался какой-то механизм самоуничтожения на случай неверно введённого пароля, но действовать наобум всё равно не хотела. Придётся скрытно заявиться в гости к священнику ещё раз — может, парочку, как повезёт.       Вернув шкатулку на место и убедившись, что она выглядит так же, какой была до визита Девнет, девушка перевела взгляд на поверхность самого стола: полупустая смятая пачка сигарет и зажигалка, круглый стакан с остывшим недопитым чаем на пробковом костере, тонкая пачка невскрытых писем и одиноко стоящее в углу маленькое фото в рамке. Девнет взяла его в руки и поднесла ближе к глазам. Судя по неровно оборванному краю, это была лишь половина фотографии, запечатлевшей двух людей: радостно смеющуюся молодую женщину и, как смела предположить Девнет, мужчину, обнимавшего её за плечи сбоку. Женщина казалась ещё совсем юной; в её глазах читалась нескончаемая любовь к жизни и вера в счастливое будущее. У неё были пышные золотые волосы, тёплые ореховые глаза и веснушки — как знак благословения от самой весны — ярко усыпавшие нос и щёки крохотными точками. На шее женщины висела серебряная цепочка и маленький крестик на ней. Заинтригованная, Девнет перевернула рамку и хотела было отогнуть зажимы, чтобы вытащить из неё фотографию — в надежде, что на задней стороне окажется какая-нибудь проясняющая надпись — но не успела.       — Столовое серебро этажом ниже, вы ошиблись, — Девнет подскочила, чуть не выронив из рук фото. Она обернулась и увидела Эшли, расслабленно стоявшего, со скрещёнными на груди руками, навалившись плечом на рамку дверного проёма — в своей, похоже, любимой позе. На его лице играла улыбка и не было ни тени озлобленности, — подсвечники, правда, предложить не могу, у нас их попросту нет, — он легко перенёс вес тела обратно на ноги, неспешно подошёл к замершей на месте преступления девушке (её тут же окутал крепкий табачный запах, отчего она задалась вопросом, почему не учуяла появление мужчины за пару десятков метров) и мягко вытянул из её вдруг онемевших пальцев рамку с фотографией. Не задерживая на фото своё внимание, словно оно вовсе не было для него важным, он поставил рамку снова в угол стола, и повернулся к Девнет. Та отвела взгляд, обжигаемая чувством вины: особенно задевало отсутствие всяких претензий со стороны Эшли. Он усмехнулся.        — Мне жаль, — сквозь зубы пробурчала Девнет, разворачиваясь к выходу и намереваясь быстро ретироваться.       — Миссис Ноттингем об этом не узнает, — вслед ей донёсся дружелюбный голос Эшли, и она остановилась, — любопытство — не порок, да и в заповедях ничего об этом не сказано. Хотя на твоём месте, — добавил он задумчиво, присаживаясь за стол, о чём Девнет сделала вывод, различив скрип пошатнувшегося стула, — я бы и перед заповедями останавливаться не стал. Перед седьмой, например? Знаешь такую?       Она не знала, но догадывалась, что её дважды за пару последних минут нарекли вором — а ведь её даже взломщиком назвать можно было с натяжкой.       «Да что с тобой не так, в конце концов!» — в ярости подумала Девнет, выходя и с отчаянием захлопывая за собой дверь.