Смолвуд

      Утомлённая нескончаемой борьбой с бессонницей и признавшая в очередной раз за собой поражение, Нотти расстроенно откинула одеяло и тут же пожалела об этом, зябко поёжившись. Дрожа и собираясь с мужеством, она полежала так несколько секунд, прежде чем наконец встать, устало прошлёпать к выходу из комнаты, обжечься холодом металлической ручки двери, затем со вздохом вернуться, укутаться в казавшийся безразмерным вязаный кардиган, оставленный ею на стуле рядом с кроватью, и натянуть тёплые носки. Теперь она была полностью готова к ночной экспедиции на кухню.       Её мать, миссис Ноттингем, владела уютной кондитерской в центре Смолвуда, перешедшей к ней от её матери и которая — наиболее вероятно — должна была перейти впоследствии к Нотти. Девушка ничего против не имела и решительно — или почти решительно — отгоняла мысли о том, что её будущее было заранее предопределено на многие годы вперёд. Семейное дело — это не плохо, думала она, а посвятить всю свою жизнь одному ему вполне хорошо и удобно для всех. Многим такая стабильность могла бы только сниться, но Нотти повезло. Впрочем, сложно сказать, что бы ей снилось вместо этого: спала она плохо, и если уснуть удавалось, то сны практически не тревожили её своим появлением. Иногда, если Нотти чувствовала, что дальше лежать уже нет смысла, то вставала, шла на кухню, доставала специально приготовленную накануне партию имбирного печенья, доставала тюбики красителя, разводила глазурь и принималась импровизировать с росписью. Некоторые варианты настолько пришлись по вкусу миссис Ноттингем, что вошли в постоянный ассортимент кондитерской. Нотти в те моменты чувствовала, что и впрямь готова до конца дней печь и украшать — лишь бы её работы нравились кому-нибудь ещё.       Нотти спускалась по лестнице, в уме прикидывая, какую тему можно было бы выбрать для росписи сегодня, как вдруг услышала шорохи со стороны парадного входа, затем звяканье ключа и наконец негромкий скрип приоткрываемой двери. Нотти возмущённо вздохнула: ну почему именно сегодня? Она осторожно выглянула в коридор и увидела Эшли, который остановился на пороге и что-то настойчиво шептал человеку позади себя, не решавшемуся, похоже, войти в дом. Нотти моментально вспыхнула. Она была в курсе регулярных ночных путешествий священника и благосклонно хранила их в тайне от матери, в некоторой степени наслаждаясь чувством причастности и интимно разделённого на двоих секрета. Но чтобы привести под покровом ночи кого-то в дом?! В её дом!       В дом Нотти и её матери, который был некогда пожалован приходу и служил домом священника с тех пор, как предыдущий серьёзно пострадал в пожаре и был заброшен. Случилось это, к слову, довольно давно, но никто так ничего и не сделал. Когда Нотти было тринадцать, а священником был предшественник Эшли, приземистый лысеющий мужчина лет пятидесяти с вечно потеющими ладонями и привычкой этими самыми ладонями гладить Нотти по волосам — а иногда и плечам — она не раз напоминала маме об отложенном плане паствы заняться ремонтом старого дома, но в ответ сталкивалась лишь со сдержанными обещаниями подумать позднее — или даже упрёками: «Отец Том нам совсем что семья, зачем ему съезжать? Да и одинок он, подумай сама. Не по-человечески это». Несколькими годами позднее Преподобного Тома перевели в другой приход, и Нотти (а вместе с ней и несколько других девочек, вынужденных причащаться и исповедоваться в Смолвудской церкви) наконец вздохнула с облегчением и оставила обгоревшие руины в покое. Ещё несколькими годами позднее, когда Нотти уже было семнадцать, пришла новость о назначении в церковь нового настоятеля. Девушка тогда весь день проходила мрачнее тучи и готовила вдохновенную речь о необходимости срочно заняться восстановлением — или более вероятно, постройкой — настоящего приходского дома, поскольку второго Преподобного Тома она терпеть была не готова абсолютно. Рвение Нотти сдулось, как только она вернулась вечером домой и её представили Отцу Эшли, в сравнении с предшественником казавшимся едва ли не школьником. Это было недалеко от правды: Эшли оставалось служить диаконом ещё полгода, и он не имел официального права проводить богослужения самостоятельно, но это не мешало ему начать знакомиться с административной стороной работы, а на службы послушно ждать приезда старшего наставника.       Миссис Ноттингем, считавшая жизненным долгом укрывать под своим крылом каждого назначенного в приход священника, была мгновенно покорена приветливой юностью Эшли и относилась к нему с вниманием любящей матери. Природное обаяние диакона не обошло стороной и Нотти: вспоминая тёплую и будто бы виноватую улыбку Эшли, она с тревогой обнаруживала у себя теплеющие щёки и быстро ударяла по ним, силясь согнать краску, но лишь больше разгоняя кровь. Она боялась его растущего влияния на неё, но больше и думать не смела о постройке второго дома — пока ей позволено встречать по утрам сонного и домашнего Эшли, без сутаны и колоратки, она будет счастлива.       Затем, когда в невинном и очаровательном Отце Эшли неожиданно открылась неведомая ранее дверь с табличкой «алкоголизм», было уже поздно выпутываться из сетей привязанности. Порок, который в иных обстоятельствах не мог бы быть прощён, был с подозрительной лёгкостью спущен Эшли с рук. В отношении нравящегося нам человека мы на многое согласны закрывать глаза, и обе Ноттингем, младшая и старшая, обсудив наедине ситуацию, пришли к единодушному мнению не трогать «интерес» Эшли, посудив так: выпивая, он ни к кому не пристаёт, не устраивает беспорядков, к службе относится с прежней ответственностью, и в количестве — пускай, не в регулярности — меру знает. Чуть позднее, как уже было замечено, Нотти так вообще стала пособничать Эшли в его вылазках в иногородние бары. Миссис Ноттингем на утро тревожно удивлялась усталому виду священника, а Эшли за её спиной мило подмигивал Нотти и прикладывал палец к губам. Нотти тогда быстро опускала взгляд вниз и смиренно выслушивала стук ускорившегося сердца.       С тех пор прошло уже несколько лет, но Эшли по-прежнему никогда не позволял себе наглости приводить с попоек гостей на ночь: принимая во внимание его служебное призвание, это даже в теории звучало возмутительно, если не сказать предосудительно или вообще богопротивно. А что, если бы это была девушка? О нет, пронеслось в голове Нотти, когда ей удалось разглядеть силуэт за плечом Эшли, это действительно была девушка. Внутри вспыхнуло сразу несколько чувств, которые Нотти с решительностью проигнорировала, прислушавшись лишь к любопытству. Она выскользнула из-за угла, торопливо и нервно поправляя кардиган и волосы, и осторожно подошла к двери. — Что-то случилось? — неуверенно спросила Нотти, всё ещё надеясь, что второй человек не планирует оставаться в доме, а просто слишком затягивает с прощаниями. Эшли вздрогнул от её голоса, но, обернувшись, с облегчением вздохнул и улыбнулся: — Ох, боже, Нотти, это ты. Не пугай меня больше так. Опять сидишь допоздна?       Нотти пропустила его слова мимо ушей, с интересом рассматривая девушку на пороге. Первоначальное чувство ревности чуть поутихло, вперёд вместо него подалось искреннее сочувствие. Незнакомка была ниже и меньше неё, скорее ребёнок, чем соперница (Нотти с презрением отогнала это слово, но оно вновь и вновь возвращалось в её сознание), и вид имела настолько жалкий и загнанный, что Нотти вдруг пришёл на ум другой вариант сложившейся ситуации: это вовсе не пьяная компаньонка Эшли, а бездомная, умиравшая на улице от голода и которую добрый священник гостеприимно позвал на ночлег. Тогда Нотти совсем осмелела и сама предложила: — Мне подогреть остатки ужина? Ещё у нас есть пирог с яблоками. Эшли посмотрел на неё с непониманием, но всё же кивнул: — Да, наверное, можно начать с ужина… — он перевёл взгляд на девушку, которая в сотый раз пыталась натянуть свитер на плечо и мелко дрожала, — ты голодна? Или яблок из сада было достаточно? — он снова улыбнулся, теперь уже ей, а не Нотти, отчего последняя раздражённо прикусила щеку.       Незнакомка не ответила, словно вообще не расслышав вопроса. Оказалось, она замерла с поднятой ногой, попытавшись сделать шаг через порог и заметив наконец Нотти, стоявшую в тени прихожей. Всё внимание маленькой гостьи теперь было приковано к ней одной. Её чёрные блестящие глаза не мигали, пронзительно уставившись на Нотти и ожидая её действий. Так смотрит застигнутый врасплох зверь — с отчаянием, давно неотделимо смешавшимся с безрассудством — перед тем, как напасть — или сбежать. Нотти почувствовала, что её собственное сердце забилось быстрее. Она знала этот взгляд. Знала так же хорошо, как знаешь человека в зеркале. Догадка пронзила её сознание. «Она…»       Эшли с усталостью посмотрел на обеих по очереди. Возможно, он уже сожалел о своём поспешном решении, хотел сдаться и наконец удалиться ко сну. — Боишься Нотти? — вновь обратился он к незнакомке на пороге, — всё в порядке, она замечательная девушка (Нотти неконтролируемо зарделась). Если ты согласилась довериться мне, то уж точно можешь довериться и ей.       Девушка нахмурилась и даже не взглянула на него. Что-то возмутило её в этих словах. Быть может, доверяться она вовсе и не соглашалась, лишь временно смирилась с поражением и лишь ждала подходящего момента для разрыва союза. Она опустила ногу назад за порог.       Нотти не понравилась её реакция: в конце концов, зачем ей или Эшли тратить время на уговоры этой упрямицы посреди ночи? Христианская благодетельность здесь бессильна, Нотти была готова поклясться, Бог простит им эту неудачу. — Может быть, нам стоит… — Знаешь, ведь здесь не я один способен понять тебя, — сказал Эшли вдруг совершенно серьёзно, — раз ты так сторонишься людей, так уж и быть, раскрою тебе ещё один секрет, — он выжидательно посмотрел на Нотти, словно спрашивая разрешения, и та оторопела, но уже через мгновение осознала, о чём он. «Не говори!» — закричало что-то внутри неё, но она тут же подавила этот голос и уверенно кивнула. — Нотти тоже обращается. Не в оленя, как мы с тобой. В птицу, насколько мне известно, — он сделал паузу, позволив Нотти кивнуть снова, уже не так решительно, — правда, мне ни разу не приходилось этого видеть самому, — тут она почувствовала прилив стыда, — Нотти отлично справляется с хранением секретов, а? Очевидно, лучше меня. И ты всё ещё думаешь, что не сможешь подружиться с ней? — маленькая девушка моргнула — дай ей по крайней мере шанс. «Олениха, значит», подумала Нотти, и ранее замолкнувшая ревность вновь дала о себе знать. Союзы между оборотнями одного вида являлись редкостью: куда чаще оборотни сходились с людьми или же с оборотнями других видов — полностью прерывая этим свою звериную линию — и если уж двум представителям удавалось встретиться, то такая встреча ожидаемо считалась предначертанной свыше. Нотти постаралась не думать об этом, но не смогла не ощутить нахлынувшего холодной волной разочарования. Пока она была поглощена собственными мыслями, маленькая олениха наконец зашла в дом, отчего Эшли громко вздохнул с облегчением. — Который час? — поинтересовался он, закрывая входную дверь и отрезая гостье, начавшей настороженно осматриваться в темноте, путь к отступлению. — Достаточно поздний, чтобы начать считаться ранним, — неопределённо ответила Нотти, — через пару часов вам уже пора будет вставать. — Как же так… — тоскливо пробормотал Эшли, завалившись плечом на рамку дверного проёма и разминая шею. — Вам стоило бы научиться возвращаться пораньше, — Нотти искренне наслаждалась возможностью отчитать Эшли, чувствуя в такие моменты особую, родственную связь с ним, — вы будете есть или мне подогреть только для… неё, — она запнулась, снова наткнувшись взглядом на незаметную в тени девушку. Эшли снова вздохнул. — Мне она ни слова не сказала. Может, тебе повезёт больше, — он кинул взгляд на затаившуюся олениху, которая вновь недовольно свела брови, — И нет, есть уже не буду, осмелюсь оставить вас наедине и попробую урвать хотя бы парочку снов, — он развернулся и направился к лестнице, затем остановился у первой ступеньки, обернулся и с улыбкой добавил — я полагаюсь на тебя, Нотти. «Полагается», подумала Нотти вдохновлённо и проводила сияющими глазами его удаляющийся силуэт. Они остались во тьме вдвоём: маленькая молчаливая гостья, напряжённая и недоверчивая настолько, что казалась скорее волчицей, чем оленихой, и Нотти, чей запал потух, как задутая свеча, стоило только Эшли исчезнуть.       Она сделала пару шагов в сторону кухни и оглянулась, проверяя, следует ли незнакомка за ней — та не следовала. Нотти продолжила идти. — Я слышала, ты уже успела попробовать свежий урожай яблок в мамином саду, — сказала Нотти с плохо скрываемой холодностью и добавила шёпотом, — а ведь она даже мне ещё этого не позволяла… — она продолжила прежним тоном чуть громче, — пирог с ними, значит, уже не будешь… — Буду, — внезапно ответила девушка позади. Нотти чуть не подпрыгнула от неожиданности и от того, насколько близко та оказалась. Не олениха, а крадущаяся кошка! — Так ты всё-таки умеешь говорить? — цокнула языком Нотти, заходя на кухню и направляясь к накрытому полотенцем широкому блюду.       Незнакомка снова обошлась спокойным кивком, словно использование голоса было для неё непозволительной роскошью. Или же тратить его на какую-то недостойную девчонку не казалось ей разумным. Нотти мысленно возмутилась.       Она отрезала кусок для гостьи, переложила на блюдце поменьше и протянула ей в руки. Та схватила тарелку с жадностью, но сразу на пирог не накинулась, а уставилась на него с неподдельным восторгом. Она едва не дрожала.       Нотти попыталась посмотреть на кусок её глазами, но так и не поняла, чего в этом передержанном в духовке и давно остывшем пироге было такого притягательного. Запах, быть может? Она потянула носом, но также ничего особенного не заметила — сладкий, переплетённый с корицей и гвоздикой, и чуть кисловатый из-за яблок. Нотти вообще не очень любила яблоки.       Наконец незнакомка протянула руку к куску, и Нотти вдруг обожгло стыдом. — Постой… Руки… — она неловко указала головой в сторону раковины с краном, не зная, что сказать дальше. Гостья, конечно, была совершенно точно младше неё, но ребёнком зваться не могла, а указывать другому человеку, что ему стоит или не стоит делать, Нотти просто так не смела. К счастью, девушка оказалась сообразительной. Осторожно поставив блюдце на стол, она, опустив голову, неуклюже придвинулась к раковине, открыла воду, быстрыми, абсолютно механическими движениями намылила грязные пальцы и ладони и опустила их под струю — отдёрнув на секунду, но потом вновь вернув — с решительностью. Нотти наблюдала за ней с любопытством. Было что-то пронзительное, отчаянное в поведении гостьи. Смущённая своим промахом, она изо всех сил пыталась исправиться, доказать Нотти что-то, о чём та не догадывалась. «Было бы проще, если бы ты просто сказала», хмыкнула Нотти про себя, но вслух ничего не сказала.       Незнакомка закрутила вентили, и в исступлении уставилась на свои мокрые, но чистые руки. Нотти дружелюбно протянула ей полотенце. — Как тебя зовут? — спросила она, втайне надеясь получить ответ только лишь за тем, чтобы потом похвастаться перед Эшли, — моё имя ты уже знаешь, я Нотти.       Девушка, возвращая полотенце, посмотрела на неё с нечитаемой эмоцией в глазах и молча вернулась к оставленному пирогу на тарелке: наконец, ничто не стояло между их околовзаимным притяжением. Нотти цыкнула. — Ладно, не совсем Нотти, — добавила она, всё ещё наивно надеясь вернуть внимание к себе, — моё имя — Ава, но так меня никто здесь не зовёт, все привыкли к сокращению от фамилии. Не то чтобы мне это очень нравилось, но… — незнакомка, вонзившая зубы в желанный кусок, лишь неопределённо помигала ей в ответ глазами, — ладно, я вижу, тебе всё равно.       Тут гостья быстро пережевала, проглотила откушенное и вдруг твёрдо сказала, глядя Нотти в глаза: — Нет. Нотти не поняла. — «Нет»? Девушка кивнула. Пирог оставался лежать на её тарелке, но она больше не смотрела на него. — Что именно «нет»? Тебе не нравится пирог?       Девушка расстроенно топнула ногой и цокнула — совсем как Нотти ранее — затем открыла и закрыла рот, словно настраиваясь сказать что-то, но не находя в себе сил или желания. Нотти начала догадываться, в чём дело: — Ты, похоже, очень долго оставалась оленем, да? — снова быстрый кивок, — ты отвыкла говорить? — ещё один, на этот раз даже радостный, — всё понимаешь и слушаешь, а отвечать тяжело? — Да! — порывисто воскликнула девушка и голос её зазвучал вдруг куда живее, чем прежде. Она тут же взяла себя в руки и на всякий случай осторожно отставила тарелку, чтобы не опрокинуть от нового эмоционального всплеска. Нотти почувствовала, что и в самом деле могла бы проникнуться гостьей, и удивилась этой внезапной мысли. — И всё же… Как мне тебя звать? Неужели имя настолько сложное? — она задумчиво наклонила голову вбок и скрестила руки на груди, — на первое время можно и выдумать, а потом, когда освоишься, вернёшь себе настоящее, а? Девушка медленно кивнула, осмысливая услышанное. Её лицо тоже приняло задумчивый вид. — Не скажешь — придётся звать тебя Оленёнком, — засмеялась Нотти, прикрывая рот рукой. Она совсем расслабилась, — с Отцом Эшли такое не прошло бы, а вот с тобой — вполне! Гостья медленно залилась краской и стала один в один похожа на одно из яблок в саду миссис Ноттингем.