От ненависти до любви - сплошной секс

      В мире существует два диаметрально противоположных чувства, одинаковых по своей силе — любовь и ненависть. Мы привыкли считать, что любовь — самое прекрасное и светлое чувство на Земле, ненависть же ей настолько противоположна, что без сомнения считается самым ужасным. Только вот подумайте, эти чувства очень разные, но в то же время и невероятно похожи. И то, и другое требует наличия второй стороны. Оба могут привести к одинаковым поступкам: и во имя любви, и из ненависти калечат, убивают, сжигают города и вырезают народы. И любовь, и ненависть способны привести к войне. Вспомните Елену Троянскую. Хотя тут немного спорно, там скорее мужики достоинствами мерялись. Лучше в таком случае вспоминать княгиню Ольгу, которая во имя любви к своему вероломно убитому мужу уничтожила пять тысяч древлян и сожгла целый город, быстро и без сожалений. Вот и думайте: это из-за любви к мужу или из-за ненависти к его убийцам. А может и то, и другое сыграло свою роль.              

***

             Думал ли я когда-то, что займусь сексом из ненависти? Конечно же, нет. Всё мы привыкли, что секс случается или по пьяни, или по любви. Или от безысходности. Но не будем об этом. Так вот, если откинуть пункт про секс, вызванный алкогольным опьянением, то я лично как-то привык в выборе половых партнёров ориентироваться хоть на минимальные чувства. Любовь, привязанность, симпатия — куда ни шло. Но ненависть? Типа я тебя ненавижу, поэтому сейчас трахну? Попахивает бредом, вы не находите?       Думал ли я когда-то, что буду прижат к грязной стене вонючей кладовки уборщика своим худшим врагом? Вполне. Ну, в принципе, если исключить слова «вонючая кладовка уборщика» ко многим грязным, да и чистым, стенам Сеульского института искусств я был прижат уже не раз. Даже с полом я знаком довольно близко. Но обычно близкое знакомство с твердыми поверхностями моей альма-матер сопровождалось болезненными ссадинами, синяками, сбитыми костяшками и вызовами к ректору — дрались мы не на жизнь, а на смерть.       Думал ли я когда-то, что буду прижат к грязной стене вонючей кладовки уборщика своим худшим врагом, который одной рукой будет стаскивать с меня штаны, а пальцы второй впихнет мне в рот с коротким приказом «Оближи»? Сомневаюсь. Я, конечно, немного извращенец, но не настолько.       Самое время познакомиться, я думаю. Итак, студент третьего курса вокального отделения Сеульского института искусств — Ким Тэхен — к вашим услугам. Мне двадцать два, обладаю неплохими вокальными данными, не обделен и внешними. Хотя все так говорят, наверное. Тут уж вам судить. Если смотреть объективно, я часто получаю комплименты. Но если вы спросите меня, что лично я считаю самой высокой оценкой моей внешности, я без раздумий отвечу — злобные комментарии за спиной. Никто не оценивает тебя выше, чем те, кто, плюясь ядом, шепчут тебе в спину «без слез не взглянешь», «ножки тощие и задницы совсем нет» и еще что-то, что я даже не запоминаю. Нет, поймите правильно, такие слова могут быть правдой только в одном случае — если вам говорят их в лицо, а если вы услышали такое от захлебывающих ядом завистников — делите на два и выворачивайте на изнанку. Буквально. Если кто-нибудь говорит, что вы — «доска», это значит лишь, что вы обладаете такими формами, что у ваших завистников зеленеют лица, так как им такое и не светит. Послушайте дядюшку Тэхена, он херни не скажет.       Так продолжим же с того, где остановились.       Итак, меня безжалостно вжимают в стену кладовки, где пахнет какой-то бытовой химией, перегаром и, кажется, грязными носками.       — Сука, как же я тебя ненавижу, — шипит, плюясь ядом, в лицо. Может это и не яд, конечно, а просто слюна, но кто ж его разберет в полумраке этого крошечного забытого богом чистоты и приятного запаха помещения. Шипит, козлина, лицо своими мерзкими пальцами сжимает, что грозит новой порцией синяков. Блять, тональник почти закончился, надо не забыть купить после занятий.       — Взаимно, гадина.       Ах, забыл представить. Мой худший кошмар, мой главный враг, чудовище, скотина, и просто мой одногруппник — Чон Чонгук. Можно не любить и не жаловать. Аплодисментов тоже не надо. Шпала мускулистая. Вероятно, где-то в этот момент я должен признаться, что чаще проигрываю в наших физических сражениях, так как эта богомерзкая сволочь тупо превосходит меня по массе. Зато я мастерски натренировался в дуэлях языком. (Ах вы, маленькие извращенцы! О чем только думаете?) Выражусь яснее, чтобы вы больше себе ничего не надумывали. Я спец по словесным дуэлям. Так как я меньше и слабее этой груды мышц, приходится использовать иронию и сарказм как лучшую стратегию выживания рядом с ним. То есть почти все время, потому что этот индюк на лапках живет по принципу «не доебёшь — не проживешь». Знаю, что звучит не так, но не в его случае.       Вернемся же к тому моменту, когда все пошло не так.       Началось тогда всё, как обычно, — мы обменивались колкими комментариями, «случайно» столкнувшись в пустом коридоре (эти кавычки здесь не просто так — я почти на сто процентов уверен, что каждая наша встреча была им спланирована, потому что уж больно часто мы «случайно» сталкиваемся). И вроде бы взаимные оскорбления были привычными — опускаемыми сквозь зубы, но даже без особой злости — прошло уже три занятия, оба были морально опустошены, ведь преподаватель английского душу вынул со своим «зе» (Ну вы понимаете? Вот это «зэ», которое хрен знает, как правильно произнести, а эта грымза очкастая жужжит тебе в ухо «зззэээ». Тьфу, до сих пор передергивает от ее слюней в ухе), хотелось есть, хотелось домой и спать. Но, очевидно, я пересек какую-то границу, сказав «у тебя, очевидно, такой длинный язык, потому что член не дотягивает?», потому что он прохрипел «вот щас и проверишь», вталкивая меня в эту самую кладовку.       А дальше — как в дешевых дорамах. Только не корейских, а вьетнамских. Лучше не смотрите.       Итак, представьте. Хотя лучше не надо. Или представьте, не мне вам указывать. Но только если вы достигли совершеннолетия. Чон-мать-его-Чонгук («Не трогай мою маму!») впихивает меня в самое мерзкое место во всем университете и прижимает к стене своим телом, потому что прекрасно осознает, что я хоть и слабее его, но при должной концентрации с толикой удачи вполне могу попортить его смазливое личико. Прижимает, не давая возможности выбраться и впечатывает свои губы в мои, отвернуться не дает, сжимая челюсть пальцами. Я не говорю «целует» потому что это не чертов «поцелуй от страсти», это грубое и болезненное наказание за излишне острый язык. Колочу его по всему до чего дотягиваются руки, но силы не равны, а потому мои кулаки, перехваченные одной (!) сильной рукой, взмывают вверх — над головой и больно впечатываются в стену. Пытка поцелуем продолжается, он кусает мои губы, которые, как ни силюсь, не могу плотно сжать — дыхания не хватает, силы уходят на борьбу. Стоит мне чуть дать слабину, чтобы вдохнуть столь необходимый воздух, губы обжигает злыми укусами. Он даже целует, как бьет, — больно, стараясь зацепить глубже, сильнее, острее, чтобы следы остались надолго.       Пока я пытаюсь в отсутствие свободных рук пнуть его, совершаю непростительную ошибку — мои ноги расходятся в стороны, когда я поднимаю колено. Он пользуется этим тут же, словно его чувства не притуплены темнотой и недостатком свежего воздуха. Его бедро впечатывается точно между моих ног, в тот же момент прижимаясь сильнее, надавливая на мой член, оставленный без защиты. Больно, неприятно: не удар, но давление такой силы, что под веками взрываются звезды и трудно дышать.       Открываю рот в немом крике, и это становится моей второй непростительной ошибкой — не упуская возможности, Чонгук целует (на этот раз правда целует) мокро, грязно, опасаясь, однако, совать свой мерзкий язык за мои зубы — знает не только могу, но и хочу его откусить. Мой протестующий, болезненный стон заставляет его ослабить давление на мой пах, но бедро он не убирает, а руки продолжает держать крепко. Получив возможность дышать, ловлю его нижнюю губу зубами и сжимаю челюсти. Крепко, не жалея, до крови. Рычит, но выбраться не пытается, лишь снова сжимает мой подбородок пальцами и давит вниз, заставляя открыть рот и выпустить его губу из плена. На языке остается вкус его крови.       — Крысеныш, — почему-то шепчет.       — Животное, — не остаюсь в долгу.       Не спешит целовать снова, но, сверкая в темноте своими черными глазищами, тянет ухмылку и начинает тереть своим бедром мой пах. Вверх-вниз, молчит, тяжело дышит и скалится. Ублюдок. Он знает. Он чувствует.       Трудно скрыть твердеющий член, когда он так сильно прижат к чужому бедру, что расстояние между ними стремится к минусу. Вверх-вниз. Падла.       Начинаю терять бдительность, потому что в следующее мгновение, он уже разворачивает меня к себе спиной. Выпуская мои руки, обхватывает бедра, сжимает пальцами, явно оставляя синяки, вжимает мой зад в свой пах. И, блять, он твердый. Собрав остатки сил, пытаюсь вырваться, но он снова сильнее, быстрее, перехватывает руки и снова впечатывает их в стену. На этот раз перед моим лицом. Второй рукой тянется к ремню на моих джинсах, справляется с ним за какие-то доли секунды. Да гори оно всё. Перестаю вырываться. Еще держит, думает, пытаюсь усыпить бдительность. Но нет. Главный совет жертве изнасилования: если вы понимаете, что вы исчерпали все свои силы, моральные, физические возможности и изнасилования не избежать, попытайтесь расслабиться. Будет не так больно. Больно все равно будет, но, если вы расслабитесь, возможно, удастся избежать физических травм.       Расслабляю мышцы, расправляю пальцы, упираясь в стену ладонями, чуть расставляю ноги в стороны. Еще не верит, еще держит, но продолжает стаскивать с меня джинсы. Черт его знает, переклинило его от возбуждения, или что, но руки отпускает, и тянет свои пальцы мне в рот, видимо за пальцы не так страшно, как за язык.       — Оближи, — спускает, наконец, мои штаны до коленей, начинает возиться со своими.       Подчиняюсь, принимая его пальцы в рот, методично, даже отстраненно как-то, вылизываю солоноватые подушечки, обвожу языком фаланги, проталкивая скользкий кончик между ними. Слышу сзади стон и тихое «Блять». Прижимается, давая почувствовать возбуждение, толкается в ложбинку между ягодиц, двигая скользкой от смазки головкой. Отбирает пальцы, которыми я уже увлекся, тянется к чуть подрагивающему от предвкушения колечку мышц.       Кто сказал, что стонать во время изнасилования нельзя? Вы сами попробуйте не стонать, когда последний парень махнул вам ручкой почти полгода назад, с того времени единственным вашим развлечением были лишь секс-игрушки, а вот прямо в данный момент в ваш зад настойчиво вталкивают два пальца, смоченных вашей же слюной. Два длинных горячих пальца, что так аккуратно растягивают вас, заполняют, а потом, как в кабинете проктолога, медленно, но уверенно массируют вашу простату. Попробуйте не застонать, когда в анус проникает горячий твердый член и в этой самой удачной позе точно, уверенно скользит головкой по простате. Необходимо понимать хотя бы немного анатомию мужских половых органов и расположение простаты, чтобы полностью оценить достоинство анального секса в позе, когда вы упираетесь руками в шершавую от сбитой краски стену, стоя спиной к партнеру. При условии, что вы парень. И пассив. Потому что, если это не так, я даже объяснять не буду. Если вы вдруг не догадались, мне очень трудно удерживать направление мысли, потому что я снова отвлекся.       Чонгуковы горячие руки скользят от моих бедер выше, задирая рубашку. Он аккуратно массирует кожу на боках, несильно сжимает пальцами. Движения его рук примерно на девяносто процентов противоречат движениям его бедер. Потому что в противовес тому, как почти нежно ласкают его руки, его бедра движутся с той поразительной силой и скоростью, которая заставляет выгибаться, стонать, просить большего. Снова и снова.       Помнится, я говорил об удачности позы. Для растяжки и первых пары толчков, пока он, кажется, забыв о том, что это, на минуточку, изнасилование, двигался аккуратно, давая привыкнуть к его размеру, да, эта поза казалась мне как принимающему, очень удачной. Но стоило ему ускорить и усилить проникновения, мои ноги отказывались держать, колени норовили подкоситься, и только его сильные, властные руки и близость стены, в которую мне вскоре пришлось уткнуться не только руками, но и лбом, чтобы хоть как-то стабилизироваться, поддерживали мое тело в относительно вертикальном положении. Нет, вы не подумайте, эта поза все еще удачна, пока чувствительная простата подвергается мягким ударам твердого члена, но стоять невозможно, еще и от настолько глубокого и приятного массажа, кстати. Если вы понимаете, о чем я.       Преступно мало смазки (слюна — хреновая смазка, имейте в виду), но движения внутри настолько восхитительны и точны, что хочется выть от удовольствия. Словно к замочной скважине подобран идеальный ключик (фу, Тэхен, что ты несешь). Я являюсь ярым приверженцем довольно жесткого секса. Не когда грубо и больно, а когда «правильно хорошо» от того, настолько сильными и быстрыми толчками партнер подводит тебя (и себя, опять же) к вершине наслаждения.       Чонгук рычит, сжимая пальцы на моей талии, ускоряет движение своих бедер, и я понимаю насколько он близок. Осознание этого толкает меня к краю, и я, несдержанно простонав, кончаю, сжимая его член внутри. Он охает, и толкается сильнее, глубже, вжимаясь в меня.       — Только попробуй кончить в меня, придурок, — я едва успеваю закончить, как чувствую, что он делает именно это.       — Не благодари, — со сдавленным стоном он выскальзывает, быстро натягивает штаны и, выходя из каморки, осклабившись, выдает очередную мерзость из своего рта. — Проверил, что мой член «дотягивает»?       — Сука! — мой выкрик тонет в его гоготе.       Чувствую вытекающую из меня толчками сперму, тихо матерюсь и присаживаюсь на корточки, почти с отвращением вставляю в анус пальцы и раздвигаю их в стороны, открывая ей путь и захлебываясь от ощущения не до конца завершившегося оргазма, продленного таким «вторжением». Что за дичь творит этот Тэхен? — спросите вы. А я вам отвечу: мне не улыбается тащиться на другой конец Сеула с двумя пересадками, ощущая чонгукову сперму, вытекающую и пачкающую мои штаны, светлые, кстати. Со стоном и матами дотягиваюсь до своей сумки свободной рукой и пытаюсь найти в ней влажные салфетки. На мое счастье, они там оказались. Привожу себя в относительный порядок и выругавшись так, что моя бабушка побила бы меня розгами, выскальзываю из затхлого помещения.