От ненависти до любви - сплошной секс

      От всего подарка этого дегенерата избавиться, ожидаемо, не получилось. А потому, снимая с себя одежду в ванной, я ощутил мерзко стянутую кожу на бедрах, увидел испачканные боксеры (благо они приняли весь «удар» на себя, оставив мои любимые джинсы неприкосновенными) и с удивлением уловил шлейф его парфюма, пропитавший ткань моей рубашки. Спойлер: запах остался даже после стирки.       Уже под струями душа пришлось потрудиться. Вымывать из себя, проникнувшую глубже, чем хотелось бы (учитывая, что вообще не хотелось), сперму — то еще занятие. Даже не представляйте. Это некрасиво, неэстетично и сопровождается совсем уж неприятными звуками и действиями. Касаемо звуков — это, в основном, маты. Потому что избежать прикосновений к чувствительным местам, когда приходится вводить в себя пальцы так глубоко, что едва кисть не вывихнешь — задача невыполнимая. А возбуждаться второй раз из-за Чон Чонгука? Ну уж нетушки. Увольте.       Спать я завалился голодным и с неспокойным сердцем, потому что какого хрена? Каким таким неведомым образом наша вечная вражда докатилась до того, что мне пришлось вымывать из собственного заднего прохода доказательства нашего секса?              Если говорить совсем откровенно, спонтанный секс с Чонгуком, начавшийся как «изнасилование», занял почетное место в рейтинге лучших в моей жизни. И я, черт возьми, ненавижу эту сволочь еще больше от этого. Весь такой идеальный, мог бы хоть в чем-то им не быть?       Идеальность Чона является одним из камней преткновения между нами. Потому что, кажется, именно с этого все началось почти три года назад. Чон перевелся к нам из Сеульского национального университета всего через месяц после начала первого курса. Что его не устроило в лучшем университете Южной Кореи, я не знаю, да и не интересовался, в общем-то. Больно надо. Тот месяц был лучшим в моем обучении, потому что моя успеваемость была лучшей, преподаватели хвалили меня, одногруппники старались подружиться. Пока одним солнечным октябрьским деньком в аудитории не появился он. С отличными характеристиками из университета, с кучей поклонников в первый же день, Чонгук быстро пошатнул мой установившийся было авторитет.       Хорошо помню нашу первую стычку — спустя неделю после его перевода. Я был немного раздражен, когда получил результаты теста по древнегреческой литературе. Мой результат был вторым в группе, до ста баллов я не добрал четыре, провалившись на элементарных вопросах. Кто же оказался на первом? Чон-идеальный-студент-Чонгук. И лучше бы ему меня тогда не трогать.       — Эй, Ким. Чего кислый такой? Только не говори, что из-за глупого теста по литературе, — прислонился бедром к моей парте, улыбнулся, вроде даже дружелюбно, но от гадкого настроения казалось, что он издевается. А может так и было.       — Отвали, Чон, по-хорошему. Настроения нет.       — Ты что, обиделся, потому что я лучше тебя? — вот тут он уж точно ухмыльнулся, издеваясь.       — В каком месте ты лучше, в своих мечтах?       До драки не дошло, потому что меня вовремя оттащили в сторону. Вовремя, потому что Чон тогда еще не был ярым фанатом спортзала, и я, в противном случае, просто его убил бы на месте. (Это уже со временем, курсе на втором, он набрал массу и стал почти играючи скручивать меня одной рукой, не давая даже шанса на физическую победу, пришлось прокачивать интеллект).       А вся дальнейшая наша учеба стала похожа на сплошное соревнование. Каждому из нас нужно было быть лучшим. Во всем. Даже в словесных перепалках, где почти неизменно побеждал я, и в драках, где я часто выступал проигравшим. Как за них нас обоих еще не вышвырнули из института — одному богу известно. Видимо, положительные мнения преподавателей и отличная успеваемость все же играют роль, потому что до сих пор мы отделывались только предупреждениями.              Поспать спокойно мне не удалось. Мозг, будто издеваясь, проигрывал картинки прошедшего дня вплоть до его кульминации. Измученный накатывающими волнами возбуждения, я таки не сдержался и принялся ласкать себя, уже намеренно вспоминая детали. Закончилось все чертыханиями и поиском салфеток.       От малого количества сна утро выдалось безрадостным. Мало того, что собственными «еще пять минуточек» лишил себя привилегии пораньше выйти из дома и не спеша добраться до института, так еще и пришлось незапланированно принимать душ с утра, потому что получивший пищу для фантазий мозг всё никак не желал успокоиться, доведя меня почти до кипения. Я думал холодный душ поможет. Ага, как же. Помогли только щедрая порция смазки и собственные пальцы. Чего-то увлекшись, я достал незаслуженно позабытую анальную пробку, очнулся только когда натянул конверсы и вышел из квартиры, запирая дверь.       Если вы попробуете ранним утром в переполненном метро добраться до места учебы или работы с анальной пробкой, то вы почувствуете, как приятно распирает мышцы при каждом движении, как она врезается в простату, неизменно ее массируя и подстегивая неспадающее возбуждение. А еще ощутите косые взгляды и потребность прикрыться. Также крайне не советую натягивать при этом узкие джинсы, потому что… Потому что вы пожалеете о каждом принятом невыспавшейся головой решении.       К концу своего пути я несперпимо хотел кончить и избавиться от пробки. Потому что ну ее к черту. Чем я только думал?       Добравшись, наконец, до института, я проклял, по меньшей мере, пару десятков людей во главе с Чон Чонгуком. Потому что это из-за него всё началось. Я, кстати, тоже в этом списке был, так как не ляпни я про «недотягивающий член», меня б не отымели, мой организм, неожиданно получивший долгожданный полноценный секс, не взбунтовался против меня же, и я бы не стал так издеваться над самим собой, откапывая в дальнем углу эту чертову пробку.              Избавиться от проблемы сразу не удалось, потому что первым, кого я увидел при входе в здание, был Чон, а мне как-то не улыбалось видеть его в своем состоянии (хотя предательский организм требовал, просил, молил, тянул в сторону отличного и приятного решения проблемы). Поэтому я резко сменил траекторию, решив посетить уборную на другом этаже. По пути к вожделенному (кто бы мог подумать) месту я был почти по-шпионски перехвачен своим лучшим другом «для серьезного разговора».       Уже немного хотелось убивать, но Чимину я готов простить все, потому что он не просто мой лучший друг, но еще и очень хороший парень. Не без тараканов в голове, конечно. Когда-то еще почти в нашем беззаботном детстве он вкрашился в моего старшего брата и не может «выкрашиться» обратно уже лет десять. Но не мне его судить, я протащился через полгорода с анальной пробкой в заднице, потому что зафантазировался о сексе с самым раздражающим человеком на свете настолько, что решил подготовиться, если вдруг он снова не сдержится.       Весь «серьезный разговор» Чимина заключался в вопросе «Твой брат спрашивал что-то обо мне?», на который я неизменно в течение последних лет пяти отвечал «Нет, а почему должен был?». Поникшая мордашка друга нисколько не растопила мое сердце, наполненное жаждой удовлетворения, перебивавшей другие мысли. Но что он хотел? Намджун-хен никогда не видел в нем кого-то, кроме немного надоедливого друга младшего брата, да и сердце его принадлежит безраздельно математике, которую он преподает в Сеульском национальном.              Когда погрустневший Чимин ушел в сторону аудитории, где у нас должно было проходить занятие, я выглянул из-за угла, где мы стояли, в надежде на свободный путь к уборной. Вероятно, мои молитвы были услышаны, потому что Чона в обозримом участке коридора не наблюдалось. Ровно в середине пути меня настиг звонок на занятие. Опаздывать к профессору Ли было себе дороже, а потому с внутренним (да и внешним) стоном я резко изменил траекторию. Сегодня явно не мой день.       Девяносто минут занятия никогда не были настолько долгими. Я то и дело ерзал, в надежде снять напряжение, но только ухудшал собственное положение. К моменту, когда спасительный звонок прорезал тишину коридора, освобождая от занятия, большую часть которого я благополучно пропустил мимо ушей, мое терпение и возбуждение достигли своего предела. Я морально и физически был готов позорно спустить себе в штаны.       Единственное, на что я надеялся, почти бегом покидая аудиторию — что не встречу по дороге Чонгука. Потому что просто пройти мимо не получится. Никогда не получалось, если честно. Каждая наша встреча завершалась, если не дракой, то перебранкой с тонной злобных комментариев, выплюнутых сквозь сжатые зубы. Помня, что в своем состоянии я буду не в силах контролировать свой язык, а также то, чем закончилась из-за этого наша последняя встреча, не встретить Чона по дороге к спасительной кабинке туалета — единственное, на что я мог надеяться. Просто не встретить. Просто не встретить. Просто…       Да не, мне не могло так повезти, вы же понимаете? Где я с ним столкнулся? Правильно, в том самом туалете, куда так спешил, оглядываясь, чтобы избежать этой встречи. Трудно остаться незамеченным в помещении площадью десять квадратных метров, где вас только двое. Черные глаза Чонгука загорелись дьявольской ехидностью.       — Ким!       — Не сейчас, Чон. Просто свали. Пожалуйста, — я прилагал все силы, чтобы не спровоцировать его. И не заскулить от зашкаливающего возбуждения, да. Мой мозг посылал абсолютно ясные сигналы, вопя о том, что Чон — именно тот, кто мог бы мне помочь с моей проблемой. «Просто скажи это!» — в моем воображении за плечом Чона скакал чертенок с огромным плакатом «Трахни меня, я уже готов!».       — «Пожалуйста»? — брови Чогука уползли под нависающую челку. — Что такое случилось с тобой, Ким Тэхен? Когда ты успел научиться вежливости? Или это после вчерашнего, — он ухмыльнулся, обнажая ряд идеально белых ровных зубов (сука идеальная). — Ничего не болит, кстати?       И что-то так меня встряхнуло от этого глумливо-многозначительного «кстати», что все барьеры в моей голове отключились. Кажется, я даже слышал звук слетевших предохранителей.       — А что вчера было? Чтобы что-то болело, нужно что-то значительное, — я вложил в слово «значительное» весь сарказм, на который был способен. О, да, я провоцировал его. Я проклинал слабость собственного тела, я яро ненавидел Чонгука за то, что он со мной сделал (ну был же спокойный парень, изредка баловался с игрушками за закрытой дверью собственной спальни, нет, появился этот неандерталец и заставил меня хотеть его), и очень сильно надеялся задеть его, защемить его эго так, чтобы он не сдержался. Потому что хотелось безумно, терпеть было невозможно. Да и незачем. Я очень хорошо осознавал, насколько хорошо мне может быть. Потому что знал, насколько хорошо он может.              Заигравшие на скулах Чонгука желваки указали, что я добился своей цели. С тихим рыком «Я покажу тебе значительное», он втолкнул меня в кабинку, где было до ужаса мало места для нас обоих.       — Что ты творишь, Чон? Я не позволю тебе сделать это снова! — позволю, но тебе об этом знать не обязательно.       — Да ладно?! — он вжал меня в стену, опаляя своим дыханием мои губы. Кажется, я был неубедителен. Да что уж там, даже я бы себе не поверил.       Я упирался ладонями в его грудь, отчетливо чувствуя его напряженные мышцы и жар тела. Безумно хотелось ощутить его обнаженную кожу под пальцами.       — Отпусти! — не вздумай отпустить. — Как же я тебя ненавижу! — за то, что ты такой идеальный и я хочу тебя до зубовного скрежета.       — Именно поэтому твой твердый член упирается в мое бедро? — в подтверждение своих слов он просунул свое чертово бедро глубже между моих ног и чуть приподнял, заставив меня зашипеть от перевозбуждения.       — Именно! — ну а что я мог сказать на это?       — Именно поэтому ты притащился в институт с чертовой анальной пробкой? — его рука скользнула на мою задницу, и он ощутимо нажал на основание пробки прямо через ткань джинсов, заставляя мои глаза почти в ужасе распахнуться.       — Ч-что? К-как? — его давящее на мой возбужденный член бедро и рука, массирующая с помощью пробки мою простату, нисколько не облегчали задачу формулировать мысли. Но я надеялся, он поймет.       — Я очень хорошо тебя знаю, Ким Тэхен, — понял. — А еще я следил за тобой сегодня. Уж больно подозрительно ты выглядел, озираясь по сторонам и ерзая всё занятие. А еще я заметил твои расширенные зрачки и учащенное дыхание. Я, вообще, подумал, что ты под чем-то. Ну а насчет пробки… Я просто предположил. И ты меня удивил, если честно. Что, настолько понравилось вчера? — бесы в его глазах плясали на моей могиле.       — Сука! Как же ты бесишь! — ну реально, какого он такой раздражающий?       Мое возмущение тонет в поцелуе. Он снова кусается, сжимая свои зубы до крови на моих губах. Его руки сжимают мои ребра до синяков, скользят ниже, к бедрам, он цепляет их пальцами и тянет ближе к себе, притискивая к собственным. Он еще не полностью возбужден, но на пути к этому. Когда мой чрезвычайно возбужденный член, стянутый узкими джинсами, получает дополнительное давление, терпеть становится совершенно невозможно и из моей груди вырывается стон. Чонгук отрывается от моих губ, смотрит на меня — взгляд расфокусирован, зрачок полностью затопил радужку.       — Блять, ты ведь это специально? — он вглядывается в моё лицо, туман в его глазах постепенно рассеивается. Отталкивает меня и глядит почти с презрением. — Ты ведь намеренно меня спровоцировал? Так не терпелось? — молчит несколько секунд, потом, словно что-то решил в своей голове, кивает. — Я дам тебе то, что ты так хочешь. Но ты будешь мне должен.       Возвращает руки на бедра, тянется к моей шее и начинает равномерно покрывать ее поцелуями и укусами, вызывая полузадушенные стоны. Пальцы его тем временем скользят между нашими телами и наощупь справляются с пуговицей на джинсах, тянут язычок молнии вниз. Чонгук борется с узкими джинсами несколько мгновений, но справляется, спуская их вместе с бельем. Всхлипываю от долгожданной свободы и прохладного воздуха, коснувшегося обнаженной кожи.       — Развернись, — коротко приказывает, отпуская на мгновение. От его холодного тона туманящее голову возбуждение немного отступает, тело покрывается мурашками, но я не смею ослушаться.       Разворачиваюсь на дрожащих ногах к нему спиной, упираюсь ладонями в стену. Правую ягодицу обжигает болью — шлепает специально сильно, вырывая вскрик, сразу после давит на основание пробки, приподнимая и впечатывая ее в простату. Прогибаюсь в спине, стремясь уйти от давления, со стоном запрокидываю голову. Он обхватывает основание пробки пальцами, проворачивает, двигает ей внутри и резко вытаскивает, добиваясь нового вскрика. Роняет ее куда-то на крышку унитаза, но пробка не удерживается, скатывается и с глухим стуком падает на грязный пол. Но вот прямо сейчас плевать, потому что Чонгук вжимается между моих ягодиц своим твердым членом, все еще обтянутым грубой тканью джинсов. Толкается с глухим рыком, подстегивая возбуждение и желание прижаться еще ближе. Отстраняется, слышно возню с молнией и шорох одежды, почти чувствую раздражение от этих секунд промедления. А потом он обхватывает собственный член ладонью, прислоняет головку к судорожно сокращающемуся входу и одним движением заполняет меня.       От резкого вторжения трудно дышать, но Чон не дает даже секунды привыкнуть, сразу размашисто двигаясь, с влажными шлепками врывается в мое тело, выбивая задушенные вздохи и громкие стоны. С таким темпом, когда чувствительная простата подвергается мощным ударам, тело дрожит от напряжения и долго сдерживаемого возбуждения, я не выдерживаю, кончая через несколько толчков. Но Чон не останавливается, продолжая трахать меня, даже когда от сверхчувствительности у меня подгибаются колени, а тело обмякает. Его сильные руки обхватывают меня за талию, удерживая в вертикальном положении. Он двигает бедрами сильнее, быстрее, гонясь за собственным освобождением. Не выдерживаю сверхстимуляции и, зарыдав от болезненного удовольствия, испытываю оргазм во второй раз. Чонгук вжимает член в сокращающийся анус, утыкается носом в мой затылок и с хриплым стоном кончает. Снова в меня. Уплывающим в небытие сознанием отмечаю это с оттенком злости.       Его тело трясет от усталости, так как он все еще продолжает держать меня, чтобы я не рухнул на пол.       — Эй, Ким! Ты живой? — он хрипит мне в затылок. — Стоять можешь?       Отрицательно качаю головой. Он выскальзывает из меня, чувствую, как по бедрам начинает течь, и, простонав, морщусь.       — Сволочь, — на злость нет сил, поэтому просто выдыхаю это короткое слово сквозь зубы, но даже этого много. Слезы душат, не давая нормально дышать.       Придерживая меня за талию, Чон помогает опуститься на крышку унитаза. Зад поджимается от холода, вызывая излишнюю стимуляцию раздраженных мышц и заставляя меня всхлипнуть. В глазах Чонгука на сотую долю секунды мелькает беспокойство, но тут же сменяется раздражением. Он натягивает собственные джинсы, поднимая голову на очередной мой всхлип, когда я попробовал дотянуться до своей сумки.       — Прекрати распускать нюни. Ты сам меня довел, — теперь он смотрит почему-то со злостью, и слова его пропитаны ядом, когда он ногой подвигает сумку ближе ко мне.       Чон выходит из кабинки, поправляя одежду. Сжав зубы, чтобы сдержать очередной всхлип, тянусь закрыть дверцу, но ее останавливает его рука. Я поднимаю на него невидящий из-за слез взгляд.       — Ты мне должен, — с этими словами он отпускает дверцу и, дождавшись щелчка задвижки, покидает туалет.              У меня уходит примерно вечность, чтобы прийти в себя, привести в относительный порядок саднящую задницу и свою одежду. Член слишком чувствительный, что заставляет меня шипеть, когда я пытаюсь натянуть узкие джинсы. Снова проклинаю утреннее решение втиснуться с эти адовы штаны. Снова проклинаю свой острый язык. Снова проклинаю Чона, чего уж там. Чертов садист. Тело при мыслях о нем прошивает сладкой судорогой, завершающейся тянущим чувством в низу живота, вызывая у меня недоумение. Что с тобой Ким Тэхен? Что за радостное предвкушение? Что за неуместные мечты? Всё еще в удивлении медленно выхожу из кабинки и бреду к раковинам, чтобы умыться.       Настоящий шок поджидает меня в отражении зеркала. Моя шея оказывается почти полностью покрытой багровыми засосами, кое-где отдающими синевой. Прикасаюсь пальцами к одному из сиреневых пятен, словно пытаясь убедиться в его реальности. Кожу покалывает легкой болью. А у меня даже тоналки с собой нет.       Поднимаю взгляд выше, цепляюсь за покрасневшие от слез глаза, вижу такие же покрасневшие и опухшие, но уже от поцелуев и укусов, губы и понимаю, что явиться в таком виде на оставшиеся занятия просто не могу. Да и толку от меня там не будет — в голове пусто после оглушительного оргазма. Двух. Вспомнив о злосчастной пробке, возвращаюсь за ней в кабинку (приходится повозиться, чтобы достать ее из-за унитаза, куда она закатилась). Разгибаюсь и, оглядев исписанную всякой ерундой стену кабинки с потеками моей спермы, хмыкаю. Можно уже составлять список «самые ужасные места для секса» и ставить галочки в графе «опробовано».       Пишу Чимину, что неважно чувствую себя и пойду домой. По пустым коридорам (занятие все еще идет) выбираюсь из института. В голове восхитительно пусто, но где-то на окраине в панике бегает одинокая мысль со словами «Ты мне должен» чонгуковым голосом.