Двадцать

жажда света мелькает

я стоял между вех

а они разбивались

об набухшую вену

i

Фрэнку было интересно. Он сидел на огромном старом потускневшем диване с повылетавшими в нескольких местах пружинами, укрывался одеялом с Джеки Чаном, спасаясь от безбожного холода, и прижимал ко лбу кружку с остывшим какао. Вокруг беспорядочно мигали гирлянды, которые были единственным освещением в зале Торо. Из занавешенных окон по полу спускался озлобленный ветер и поднимал оставленные на мохнатом ковре самодельные гадальные карты. Фрэнк не запомнил в лицо почти никого из представленных ему друзей Рэя. Мэтт, Брайан, Уильям, Джесси, Криста и другие смешались в его голове вместе со звонкими голосами и меланхоличными завываниями флейты Лайзы. Обещание львёнок действительно сдержал: компания проводила время очень размеренно, не разрешая ни себе, ни чужаку ничего в их понимании неправильного. Фрэнку было интересно. — У тебя ущербный дом, Рэй Торо, — неожиданно для самого себя произнёс Айеро. Плюшевый лев радостно закивал головой, и резинка с его волос, державшаяся до этого едва ли не на самых кончиках, отлетела в сторону Мэтта, заставив того вздрогнуть и взреветь от неожиданности. Между друзьями началась детская борьба. В глазах Фрэнка что-то начало резать. Он трясущимися руками поставил кружку с какао на пол и вновь почувствовал свои ногти за ушами. Фрэнк был вдавлен в диван и проглочен отчаянием. Он чувствовал, как слёзы грозят разлиться водопадами и опозорить его своей чистотой перед всеми знакомыми Торо. Мальчик-страдалец открыл глаза, потому что запах бинтов был слишком близок к его когда-то неправильно сросшемуся носу. Айеро сидел в кресле, а перед ним на коленях сидел Рэй. Он аккуратно массировал пальцы правой руки Фрэнка. — Ты меня пугаешь, чувак. Я знаком с такой симптоматикой и предположил, что тебя ебанула паника, поэтому отвёл в свою комнату, но ты, видимо, этого даже не заметил. — Да. Да, спасибо. Ты снова меня спасаешь, — Фрэнк стыдился и хотел заткнуться. Он вновь опозорился, заставил кого-то думать о нём в плохом ключе. Зря он сюда пришёл. — Брось, Фрэнк. Я очень хочу тебе помочь. Почему ты меня боишься? Фрэнк замер. Он смерил Рэя странным взглядом и вырвал свою руку из его тёплых ладоней. — Встань с пола. Торо беззлобно улыбнулся Фрэнку и медленно поднялся. Они не отрывали друг от друга глаз. Фрэнк забыл про чувство благодарности и захотел сжать руки вокруг шеи. Он не понимал чьей. По венам Айеро медленно текла простуда. Торо звонко засмеялся. — Пожалуйста, сядь рядом со мной. И Рэй сел. Они были тесно-тесно прижаты друг к другу, и запах бинтов стал убивающим. Кудрявость Торо щекотала плечи Айеро. — Хочешь поиграем? Фрэнк сглотнул. — Рэй, я не чувствую рук и ног. — Это не страшно. Это словесная игра. Суть в следующем: я смотрю на тебя и думаю о том, какой бы вопрос ты хотел мне задать. А потом отвечаю на него вслух. И наоборот, — Торо закинул ногу на подлокотник и прикрыл глаза. — Со стороны будет казаться, что мы говорим рандомные факты о себе, от этого и ущербно. — Ущербно, — согласился Фрэнк. — Начинай. — Я люблю жизнь, потому что каждый день могу её потерять, и из-за этого в моей голове она начинает обретать ценность. Фрэнк удивился тому, как точно Торо узнал вопрос, которым он задавался с момента их знакомства. Ему правда хотелось узнать, чем аргументировано сверкающее жизнелюбие Рэя, и почему оно так выделяется на фоне других людей. — Я думаю, что это инфантильный подход. — Ты можешь по-другому аргументировать свою любовь к жизни? — Я не люблю жизнь, Рэй. С недавнего времени я начал себе внушать, что я просто должен жить. Не знаю для чего. Но чувство долга для меня сильнее любви. Торо нахмурился. — Всегда? Или только в этом вопросе? — У меня проблемы с психикой, меня может стриггерить что угодно, из-за чего я теряюсь и долго прихожу в себя. Рэй закрыл глаза на то, что Фрэнк проигнорировал его вопрос. Сейчас для него важнее было прощупать почву и посадить в ней росточек доверия. — Я заметил. — Меня за это гложет чувство вины и стыда. — Чего? — Торо повернулся лицом к Фрэнку и увидел, что тот закрыл глаза руками. — За что тебе стыдиться? Тем более передо мной, чувак! Фрэнк слегка улыбнулся. Он всё ещё не мог оттаять. Они молчали несколько минут, и Торо продолжил: — Я ношу бинты на руках не из-за порезов, как многие думают. — Что? Это правда очень удивительный факт, Рэй, — Фрэнк повернулся к нему и начал быстро разматывать бинты. Когда оставалось совсем немного, он спохватился. — Блять, извини, мне нельзя было… Плюшевый лев весело заулыбался. — Фрэнк Айеро, тебе можно всё. Это будет наш с тобой дружеский секрет. Дружеский. О боже, Рэй считает его другом. Чем мальчик-страдалец заслужил такое отношение к себе? Фрэнк замер, и плюшевая радость сама сняла бинты. Юноши разглядывали татуировки, и каждый из них думал о своем. — Ты наглухо отбитый, — Фрэнк наигранно охнул, — я ожидал чего угодно. Я даже придумал трагичную историю о том, как ты на людях делаешься святошей, а внутри таишь огромную боль и режешься. Но, блять, мне и в голову не могло прийти, что ты набил себе Меркьюри на обе руки. Торо сиял как снег и мигал как гирлянды в его зале. Он явно был доволен перформансом. — Какой же я загадочный. — Ущербная татуировка. — Спасибо, — Рэй сыто улыбнулся и забинтовал руки обратно, — Давай продолжать игру. — Я боюсь привязываться к людям из-за травматичного опыта. Я в принципе боюсь людей. Поэтому каждый раз при наших с тобой встречах я хочу провалиться сквозь землю. — Фрэнк отчего-то решил раскрыть кудрявому юноше все свои тайны. — Это звучит пиздец как грустно. Я не хочу, чтобы со мной ты чувствовал себя напряженно, — Торо начал беспорядочно крутить то одну, то другую прядь волос. Фрэнк давно заметил, что он делает так при волнении. — Расскажешь, что за травматичный опыт? Клянусь двумя ящиками клубничной содовой в кладовке, что это навсегда останется между нами. — Не расскажу. И Фрэнк рассказал. Кто он такой, чтобы не верить клятвам Рэя Торо, который его ни разу не подводил?

ii

Фрэнк предательски сбежал, как только услышал тихое сопение Торо под одеялами на огромной кровати. Он побоялся, что ещё семнадцать секунд, и он не захочет уйти оттуда. Из глаз Фрэнка крупным градом били слёзы, которые он не успевал смахивать на бегу. Что-то игольчатое и большое тормошило его разум. Фрэнк какого-то хуя опять доверился человеку, зная, что ничего хорошего из этого не выйдет. Мальчик-страдалец забежал в магазин, украл бутылку кальвадоса и набор ножей, для галочки купил шампунь с манго и три свечи-сюрприз с засекреченными ароматами. Пусть будут. Для особых случаев. На эмоциях он совершенно забыл о том, что стоило бы зайти в свою комнату через окно, и встретился на пороге с матерью, которая куда-то уходила. Безразличие на её лице сменилось хищной злостью. Она набросилась на Фрэнка, как на маленького ребёнка. — Где ты был? Почему я должна бегать в два часа ночи по всей округе и спрашивать у людей, не видели ли они ублюдка Фрэнки? — Линда шла на сына с перекошенным от гнева лицом, и юноша увидел в нём отголосок тоски. Но он не мог её простить. Он не был виноват. — Иди спать, — Фрэнк сказал это настолько чужим голосом, что женщина отшатнулась, но ярости в её глазах не убавилось, — Линда, либо ты идёшь спать, либо ты идёшь к чёрту. Фрэнк медленно вошёл в свою комнату и передвинул шкаф-крепость для защиты от зияющей дыры на сердце в виде проёбанной материнской любви. Он дрожал от злости и холода, но всё равно открыл окно. Поток ледяного воздуха сжал лёгкие и начать драть их металлической губкой. Фрэнк включил магнитофон и стал отжиматься. Нужно два по сто. И ещё семнадцать. Не хотелось быть ничтожеством. Отжавшись, Фрэнк почувствовал своё расслоение. Захотелось обнять Линду, съездить на рыбалку с отцом, научить Торо делать бумажных лебедей. Захотелось разрезать новыми ножами свою грудь для чистого вздоха. Фрэнк достал из рюкзака спиртное и запил им пятнадцать таблеток. В пять раз превысил свою норму. Какая жалость. Фрэнк кричал «Rape me» Кобейна. Комната напоминала собачью конуру. Холодный воздух и одиночество сжирали Айеро, в дверь рьяно била мать, а Фрэнка била тревога. Он достал ножи. С трепетом рассматривал каждый и, увидев в самом большом своё отражение, ужаснулся. Свет луны из окна сделал его иным. Настоящим. Он был бледен как никогда, тёмные отросшие волосы слизью тянулись к плечам, со лба текли потные дорожки. Фрэнк был безумным. Он направил нож в свой живот и счастливо улыбнулся. Он никогда не сдастся.

iii

Фрэнк уже час лежал на полу. Он превратился в айсберг и больше не чувствовал холода. Мальчик-счастливец смотрел на потолок, из которого торчал нож, и расстраивался своей победе. — У тебя в комнате пахнет забродившим вином из одуванчиков. Ты, по-моему, начал разлагаться. Фрэнк заплакал, услышав запах корицы. Джерард, сидевший рядом, с любопытством рассматривал мёртвое тело. Из разбитых глаз Айеро беспощадно лилось стекло. Джерард восхищался. — Что заставило тебя так красиво плакать? Фрэнк отнял мутный взгляд от ножа и повернул голову к Уэю. В совершенно тёмной комнате Джерард переливался перламутром от сахарного полумесяца. Он лёг на пол рядом с Фрэнком. — Что ты здесь делаешь, Джерард? — сбивающимся голосом тихо произнёс мальчик-страдалец. — Я приютил кошку. Пару часов назад она сбежала, и я отправился за ней. Но, видимо, ты ей понравился больше. — У меня в доме нет кошек. Ты ошибся. Фрэнк поморщился, почувствовав что-то необычное своей рукой. Чёрная кошка слизывала простуду с его ладони. Джерард перевернулся на живот. Он спокойно смотрел на Фрэнка. — Я думаю, что ты очень сильный человек, — прощебетала красноголовая нежность и потянулась рукой к лункам за ухом гниющего мальчика. Джерард осторожно изучал их пальцами, не прекращая смотреть в глаза Фрэнку. — Я слабый. Ты это видел. — Ты всё ещё продолжаешь бороться, и это похвально. Ты переживаешь всё один и хоронишь себя в своих проблемах. Тебе не нужно всё переносить одному. Джерард напевал себе под нос тихую мелодию и продолжал неспешно гладить шрамы от ногтей за ухом Айеро. Фрэнк не мог думать. Он не верил в реальность происходящего и надеялся, что утром его найдут мёртвым от передозировки. Ему захотелось поговорить с Джерардом перед своей смертью, чтобы полегчало. — Тебе не станет легче, Фрэнк. Ты знаешь себя и понимаешь, что после этого ты будешь меня избегать, ломать себя. Ты начнешь исчезать. Фрэнк уже начал. — Я никогда не буду избегать тебя, Джерард. Если бы я умирал, то хотел бы видеть перед собой именно тебя, чтобы знать, что у мира есть ты. Джерард улыбнулся и начал заплетать Фрэнку маленькие косички. Он о чём-то задумался и спустя минуту спросил: — И Рэй Торо? Фрэнк потерял суть разговора. Комната расширялась и сужалась. Голова кружилась. Совсем скоро его не станет. — Что? — Ты хотел бы умереть, зная, что у мира есть я и Торо? Да, Айеро определенно хотел бы умереть с этим знанием. Рэй скрасил его тусклую жизнь своим неожиданным ущербным появлением, а Уэй подарил Фрэнку что-то иное. Он пока не понимал что. Он сейчас ничего не понимал. Комната крутилась каруселью перед глазами мальчика-страдальца, и Фрэнк чувствовал, как улыбка Джерарда оставляет горячий след на его сердце. Фрэнк осознал, что все эти годы он боялся погибнуть в одиночестве. Но сейчас, чувствуя рядом с собой красногрудого снегиря, умирать было не страшно. Фрэнка затрясло. Ледяные иглы из глаз царапали его лицо. Кошка тихо мурчала на кровати. Джерард наконец закрыл окно, из которого он пробрался в дом Айеро, достал из рюкзака Фрэнка одну из свечей и зажигалку. Мальчик-снегирь заботливо положил под голову Фрэнка подушку, сел на пол и поставил зажжённую свечу между ними. Запахло хвоей и сыростью. — Джи, я так боюсь смерти. — Ох… Я знаю, Фрэнк. Я понимаю, о чём ты. — Я боюсь не своей смерти. Боюсь, что кто-то из близких умрёт раньше меня. Или из-за меня, — Фрэнка сильно трясло. Боль циркулировала во всём теле. Ему хотелось дожить до рассвета. — Я не переживу. Особенно твою смерть. Джерард испуганно захлопал глазами. Он отодвинул свечу подальше и лёг рядом с Фрэнком, положив руку ему на щёку. Он помнил, что в прошлый раз это помогло Айеро успокоиться, и надеялся, что поможет и сейчас. — Человек жив, пока о нём помнят. Я умру, когда ты захочешь меня забыть, Фрэнк. И буду жить дальше, если захочешь вспомнить. — Звучит слишком просто. Джерард по-детски улыбнулся. Начало светать, и его ярко-красная голова могла ослепить Фрэнка. — Это и есть просто. Люди сами себе усложняют жизнь. А на деле всё очень просто. Фрэнку показалось, что вся его гнилая сущность впиталась в пол и осталась там с воском хвойной свечи. Он в последний раз посмотрел на светлое лицо Джерарда, поцеловал руку, гладившую щёку страдальца, и закрыл глаза. Через час кошка лизнула нос мертвеца. Приоткрыв глаза, он увидел спящего у себя под боком Джерарда. Мальчик-снегирь съежился от холода на полу. Его руки лежали на сердце, чтобы никто не смог украсть его, пока Уэй спит. Рассветное зарево лучами терялось в волосах Джерарда. Он спокойно дышал, и Фрэнк вторил его дыханию. Фрэнк закрыл глаза и перестал что-либо чувствовать. Теперь всё очень просто.