Двадцать

мне очень трудно дышать

я задыхаюсь словами

мои руки спешат

я ведомый глазами

Фрэнк лежит с закрытыми глазами и жалеет, что его успели откачать. Уже неделю родители приходят к нему в палату и смотрят на его тело. Самого Фрэнка они больше не видят. Мама смотрит ненавидяще, папа – устало. Юноша понемногу сдаётся. Впервые за семь дней у него в голове начинают формулироваться мысли. Он по-прежнему не знает, что чувствует на данный момент и чувствует ли вообще. Фрэнк думает. Родители прожигают его тело взглядом. Линда не выдерживает и уходит с криками. Фрэнк ощущает на лице грязную подошву. — Мне жаль, что я не смог стать хорошим отцом и воспитать тебя достойно. Если бы у меня был шанс, я бы ещё много лет назад расстался с Линдой и забрал тебя к себе, чтобы мы не отравляли друг другу жизнь, — Айеро-старший тяжело вздохнул и легко коснулся руки сына. — Надеюсь, мы выберемся. Отец покинул палату. Лекарство в капельнице закончилось. В окно врезалась синица. Фрэнк кричит от страха. Он, подобно этой несчастной птице, врезается в грязное стекло реальности. В палату вбегает медсестра и меняет раствор в капельнице. Следом за ней тихо проникают двое людей, но Фрэнк не видит их. Не видит ничего. Белая пелена в глазах сменяется кровавыми пятнами. Фрэнк продолжает кричать, но медсестра безразлично выходит. Мальчик-страдалец боится умереть, так ничего и не почувствовав. — Чувак, все хорошо. Тебя тут плохо кормят что ли? — Фрэнк, всё ещё лёжа с закрытыми глазами, определил Торо по тону. Рэй явно был встревожен, его голос дрожал, но он всё равно пытался шутить. Крик Фрэнка стал немного тише, но страха в нём не убавилось. Фрэнк почувствовал, как его ледяную руку гладит по-детски мягкая ладонь. Крик остался эхом в стенах больницы. Фрэнк замолчал и открыл глаза. Джерард сидел на табурете рядом с койкой Айеро, а Торо стоял чуть поодаль. Взгляд Рэя обеспокоенно бегал по другу. Он подошёл ближе и поправил одеяло, которое сейчас казалось Фрэнку бетонной плитой. Фрэнк давно не говорил. Он не был уверен, что это нужно. Но сейчас ему хотелось поговорить, ведь мальчик-мертвец думал, что скоро всё кончится. — Я рад, что вы пришли. Я скучал, — хриплым голосом сказал Фрэнк. Горло саднило из-за долгого молчания и недавнего крика. — Мы тоже пиздец как скучали, Фрэнк, — уже привычный запах бинтов и клубники заполнил палату. Плюшевый лев ходил кругами. — Мы с Мэттом, Брайаном и Лайзой пришли, но им не разрешили войти, они стоят под окнами. Я сказал врачам, что являюсь твоим братом, но меня всё равно не пустили, пришлось пронырнуть тайком! Фрэнк слабо улыбнулся. — Почему же не пустили? — Не поверили, что мы братья. Сказали, что у больного нет такого шикарного генофонда, как у меня. Торо был Торо. Весёлым, отчасти нелепым, взбалмошным, напуганным и переживающим. Но был собой. И Фрэнк его за это ценил. Как бы ему хотелось найти себя и больше никогда не терять. Фрэнк ещё немного поговорил с Рэем, и на душе стало легче от его беззаботности. Рэй не спрашивал, что случилось, не узнавал, почему Айеро сбежал с его ночёвки. Рэй знал, что стоит ему поклясться своими розовыми очками-хамелеонами, как Айеро всё ему расскажет. И Рэй выслушает и всё поймёт. Плюшевый львёнок получил сообщение от Мэтта, пожелал Фрэнку доброго утра и спешно покинул палату. Дверь закрылась, и мальчик-мертвец наконец посмотрел на Джерарда. Всё это время он молчал, давая друзьям наговориться вдоволь. Джерард продолжал ласково гладить руку Фрэнка, смотря в пол. Его лицо было скрыто за растрёпанными красными волосами, коричневый свитер едва заметно двигался при каждом вдохе и выдохе юноши. — Что-то случилось? Джерард не отвечал. Он посмотрел на Фрэнка и убрал свою руку. Айеро подумал, что начинает погибать. — Джи, пожалуйста, скажи, что не так? — Фрэнк приподнялся с койки и умоляюще посмотрел на сжавшуюся красногрудую птичку. — Боже, мои родители… Они нашли нас вдвоём… Сказали тебе что-то? Джерард, они тебя обидели? Господи, Джи, что случилось? Джерард готовился заплакать. Его дыхание тревожно быстро ускорилось, и Фрэнк в очередной раз заметил, что они дышат в унисон. Айеро побоялся, что его птичка тоже разобьётся. — Пожалуйста… Джи… — Фрэнк не выдержал и сорвался на плач первый. Он жалел, что не сможет потом отжаться, чтобы отработать свой срыв. Мальчик-мертвец плакал, смотрел на Джерарда и мысленно тянулся к нему. Джерард провёл по волосам страдальца рукой и замер. — Прости, Фрэнк. Я очень расстроился, что ты попал в больницу, — Уэй вновь посмотрел в пол, — Мне жаль, что с тобой это происходит. Айеро не понимал. — Мне жаль, что ты видишь галлюцинации, жаль, что смотришь на родителей с любовью и ненавистью одновременно, жаль, что даже медицинскому персоналу в больнице всё равно на твои отчаянные крики. — Джерард встал, убрал табурет к стене. Он стоял почти у двери. Фрэнку стало не хватать воздуха. — Джи, ты… — Фрэнк боялся говорить, потому что было больно ждать ответ, — Ты хочешь покинуть меня, потому что не хочешь видеть, как я постоянно мучаюсь? Джерард поменялся в лице. Фрэнк никогда не видел этой эмоции ни у кого из его знакомых и даже не мог предположить, что она означает. Улыбка Джерарда была тоскливой, взгляд встревоженно-лелеющим, но отчего-то можно было подумать, что Уэй хочет закричать. — Я не хочу покидать тебя, Фрэнк. Мне нужно это сделать, чтобы тебе стало легче. Фрэнк запротестовал. — Нет… Боже, нет, нет, Джи. Пожалуйста, послушай меня… — Я не могу здесь оставаться. Тебе просто нужно хорошо поспать, — Джерард уже стоял у входной двери. Фрэнк понимал, что если допустит уход Уэя, то его следующая попытка самоубийства точно будет удачной. Он напряг всё своё тело, стараясь встать, и у него получилось. Айеро резко выдернул катетер из своей руки и, не чувствуя боли, подошёл к Джерарду. Его взгляд сменился, стал более туманным и запуганным. — Прошу, вернись в кровать, тебе нужно восстановиться, ты ещё слишком слаб, — Уэй аккуратно коснулся лба Фрэнка и понял, что у юноши температура, — Ты болен. Пожалуйста, ложись обратно. Фрэнк стоял на негнущихся ногах и рассматривал лицо Джерарда, стараясь запомнить всё. Даже если Джерард уйдёт, то Фрэнк не забудет его. И тогда мальчик-птичка будет жить вечно вместе с мальчиком-страдальцем. — Только если ты пообещаешь мне, что не бросишь меня сейчас. Джерард улыбнулся и приобнял Айеро, чтобы тот не упал. Фрэнк тяжело выдохнул. Он заметил потеплевший взгляд и обрадовался, что не зря решился на этот шаг. Тёплая весна в лице Уэя сладко протянула: — «Сейчас» – интересное понятие. Через секунду уже не «сейчас». Так что моё обещание будет устаревшим. — Тогда пообещай мне что-нибудь другое, — Фрэнк умолял. В иной ситуации он бы почувствовал себя униженным. Но сейчас точно нет, — Останься со мной хотя бы на пять минут. — Но я хочу, чтобы ты был в порядке. Я пообещаю, что буду рядом с тобой, пока ты пьёшь лекарства, — Джерард примирительно вытянул мизинец. Фрэнку не хотелось думать. Он будет делать всё, что Джерард попросит. Лишь бы он был рядом. Фрэнк скрепил это обещание своим мизинцем, и они оба легли на больничную койку. Кровь Айеро пачкала белые простыни. Мальчик-падаль смотрел на мальчика-птицу и мечтал. — Когда тебя нет рядом, я не могу дышать полной грудью, мне чего-то не хватает. Я заметил, что мы с тобой часто дышим синхронно, — Фрэнк говорил и не чувствовал стеснения или желания провалиться сквозь землю. Он был пустым сосудом, наполняющимся до краёв эмоциями аккуратной птички. Фрэнку было хорошо. — Я тоже это заметил! Я слышал, что такое бывает только у влюблённых. Фрэнк-сосуд наполнялся гармонией. — Наверное, Джи, — Айеро улыбнулся и провёл пальцем по брови Джерарда. Это был не сон. Маленькая птичка засмущалась, когда рука Фрэнка начала гладить её шею. — Ты похож на оранжерею. — Я цвету только рядом с тобой, Фрэнк. Больше в этом мире нет ничего стоящего цветения. Айеро-сосуд был наполнен до краёв. — Я тоже цвету рядом с тобой, Джи. — И рядом с Торо? Фрэнк волнительно посмотрел на Джерарда и понял, что лицо его не изменилось. Что он чувствует? — Ты… ревнуешь? Джерард звонко рассмеялся, и Айеро знал, что это искренне. — Я не имею на это право. А ещё я не умею это делать и не думаю, что чувство ревности хорошее. — Ты хотел бы…? — Научиться ревновать? Ни за что. Я видел людей, обезумленных ревностью. Мои родители были такими. Они были готовы убить друг друга из-за своих подозрений, — Фрэнк кивнул, сочувствуя и соглашаясь одновременно. Он помнил, как Линда каждый раз уходила к своему любовнику. Отец Фрэнка пил и ждал, а потом избивал, когда она возвращалась. Даже если не от любовника, — Я бы хотел, чтобы всё было гораздо проще, и люди доверяли друг другу с более открытым сердцем. Айеро улыбнулся чистоте души Джерарда. Он не хотел, чтобы мир ожесточил ласковую птичку. — Да, рядом с Торо тоже. Я рад, что у меня появился такой друг, как он. Джерард начал привычно нежно гладить щёку Фрэнка и спросил: — А кто я для тебя? — Ты – снегирёк. Светлый и ласковый, от которого веет солнечным теплом, но может и слегка обжигать морозным зимним утром. Ты нежный. Джерард заплакал и прижался к воскресшему мальчику. Он повторил: — Мне так жаль, что с тобой это происходит. Джерард плакал и плакал, а Фрэнк беспорядочно хватался за любые слова, которые могли бы успокоить его мягкую птичку. Неприятное освещение палаты подчеркивало болезненное состояние Айеро. Мальчик-падаль выглядел вытащенным из холодильника для трупов. Но таким счастливым. — Ты слишком долго у меня. Тебя не потеряют родители? — Они уже давно меня потеряли, Фрэнк. Всё хорошо. Я с тобой. — Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности из-за того, что ты меня жалеешь. Джерард дурашливо высунул язык. Он посмотрел на часы, и его лицо изменилось. Фрэнка затошнило. — Пожалуйста, постарайся уснуть. Тебе нужно соблюдать режим, установленный больницей, — Фрэнк расстроенно сжался и вновь превратился в куколку, — Ты же хочешь выздороветь, чтобы мы с тобой чаще виделись? Чтобы ты встречался с Торо не в стенах палаты? Айеро кивнул. — Ты умница, Фрэнки. Ты справишься. Джерард оставляет мальчику-страдальцу робкий поцелуй в глаза и уходит. Фрэнк понимает, что через семнадцать секунд скончается.