Двадцать

хребет костяной

белые лица с усами

я свой одинокий

а они были с псами

i

Было глупо предполагать, что с переездом жизнь хоть немного наладится. Но Фрэнк не надеялся – он знал, что это ложь. Смена обстановки в его случае вызывала только отрицательные эмоции, вынуждая неосознанно держать в напряжении всё лицо, чтобы хоть что-то в этом мире казалось юноше подконтрольным. — Фрэнки, — усталый голос отца, пытающегося воспитывать Айеро, слегка надавил на что-то, запрятанное глубоко внутри. Когда-то знакомое чувство попыталось проснуться и вылететь, однако быстро подавилось и осталось гнить внутри, как только рано поседевший мужчина строгим взглядом окинул лицо подростка, — расслабь лицо, я тебя умоляю. У нас нет денег на лечение твоего бруксизма. Но Фрэнк не мог. Родители сидели напротив него за обеденным столом в новом доме, медленно разделывали вилками до ужаса слипшиеся макароны и нутро сына. Фрэнк не понимал их взгляд: что они хотят от него? Что чувствуют? Отвращение? Разочарование? Юноша усмехнулся своим же догадкам и попросил себя быть лояльнее к родителям, они же его любят. Жёлтый свет от лампы на кухне делал помещение стыдливо-уродливым, а лицо подростка более болезненным, чем оно выглядело, отчего тот казался иссохшим. — Фрэнки, чёрт возьми! Я прошу тебя, успокойся! — неожиданные крики Линды так же неожиданно охладили внутренности юноши. Только бы не расклеиться, только бы не сдаться прямо сейчас. Нет, любви здесь все же нет. Фрэнк рассеянно улыбнулся родителям, встал из-за стола, так и не притронувшись к своей порции отвратительных макарон. Он спокойно посмотрел на Линду, надеясь, что его океан безразличия сможет передаться матери хотя бы небольшим ручейком. Хотя бы капелькой. — Не называйте меня Фрэнки, — Айеро улыбнулся своей самой удушающей белоснежной улыбкой. Хотелось сказать что-то еще, но из-за укоризненного взгляда Линды захотелось сбежать. — Спасибо за обед. Юноша рванул в свою комнату, которую занял сегодня в новом доме. Она находилась совсем рядом с главным входом – Фрэнк подумал о том, что во время панических атак он смог бы беспрепятственно оказываться на свежем воздухе, который хотя бы немного успокаивал бурю внутри него. Комната была пуста: маленький деревянный обшарпанный шкаф рядом с дверью без замка, напоминавший бесполезного старика, длинная узкая гробница в виде кровати и Фрэнк, лежащий на полу и бездумными глазами пялящийся в уродливый потолок с одинокой лампочкой. Окно открыто, холодный осенний ветер мохеровыми клубками скатывается с полуразбитого подоконника к подростку. Слезы подступают, дёргается кадык с незажившим шрамом, тело-куколка превращается в тело-стойкий-оловянный-солдатик. Только бы не сдаться. Злость за собственную слабость пробирает до кончиков пальцев. Фрэнку кажется, что он размазан желчью по холодному полу. Ещё чуть-чуть и совсем станет деревцем. Сгнившем с самых корней.

ii

— Как бы это прискорбно не звучало, вы назвали много симптомов, — местный государственный психиатр, напоминавший сытого кота, неопределенно покачивал головой и осматривал Фрэнка с ног до головы в очередной раз. Он понимал, что юноше определенно требуется помощь, но их диалог не дал доктору никакой конкретики, из-за чего первоисточник многих триггеров обнаружить было невозможно. — Да? — отвлеченно, не смотря на доктора Зеллера, спросил Фрэнк. Он сидел с категорично прямой спиной. Казалось, что один неправильный вдох способен вышвырнуть позвоночные диски из напряженного тела. Доктор задумчиво почесал подбородок и со снисхождением посмотрел на макушку юного страдальца, откуда протёсывалась пара седых волос. — Я думаю, что мы имеем дело с несколькими заболеваниями. Вы сейчас прошли немало тестирований, однако это всё не то, — психиатр с улыбкой глянул на Фрэнка, и она тут же разбилась об зубастую стену карих глаз. Доктор слегка потупил взгляд. — Вы сами, наверняка, понимаете, в чем дело, но не хотите доверять мне как малознакомому человеку. Это понятно и естественно, но я бы все-таки порекомендовал вам, Фрэнк, сходить хотя бы на пару сеансов психотерапии. — Спасибо, доктор, я приму это к сведению. — Пока что выписываю вам эти три препарата, — мистер Зеллер протянул через весь стол небольшой листок с рецептом и большой с рекомендациями и инструкциями. — Жду вас на повторном приёме через пару месяцев. Если почувствуете стремительное ухудшение или улучшение ситуации, немедленно сообщайте мне, приму вас без очереди. Но к психотерапевту обязательно запишитесь. Фрэнк медленно кивнул, сгрёб в свой грязный вельветовый рюкзак бумажки, поблагодарил психиатра и так же медленно вышел из кабинета. Как только дверь закрылась, Фрэнк начал отсчёт. Если ему удастся покинуть больницу за семнадцать секунд, то он обязательно выздоровеет. Фрэнк побежал.

iii

Хотелось блевать. — Блядство, — случайно вслух произнес Фрэнк-натянутая-струна, косо глядя на свой новый класс. Ребята не сильно отличались от тех, которые были в его старой школе, обычные подростки. Но всё равно что-то в них было не так. И это «что-то» видел только Фрэнк. Детское любопытство в них, зародившееся по отношению к Айеро, сменялось отвращением и отторжением чужака. Фрэнк сидел за предпоследней одноместной партой в кабинете. Странные перешёптывания странных одноклассников странно давили на грудь. – Доброе утро. Фрэнк пересилил себя и оторвал взгляд от своего червонного вязаного свитера. Так алый цвет называла Линда, и её сын запомнил это слово, потому что ассоциация с червями, копошащимися в его внутренностях, въелась стойким пятном в память юноши. Перед ним стоял щенок. Ему недоставало одного зуба и умения скрывать свои чувства. Кудрявая несуразность подвинула свой стул к парте Фрэнка и терпеливо ждала реакции. От юноши пахло клубникой, бинтами и доверием миру. Фрэнк посмотрел на часы – 13:25. — Уже не утро, — хмыкнул Айеро и посмотрел в глаза однокласснику. Он был плюшевым львом. Или, по крайней мере, готовился им стать. — Мне нравится твоя осанка и нашивка «Queen» на ущербном рюкзаке, — щенячья улыбка могла разрушить стену, старательно выстроенную Фрэнком, но он не поддавался. — Рэй Торо. Фрэнк, не меняя острого взгляда, всё же ответил на тёплую протянутую ладонь Рэя рукопожатием. — Я так и знал, — с едва заметной улыбкой прошептал Айеро. Торо слегка наклонил голову и вопросительно изогнул бровь. — Что знал? Что я – Рэй Торо? Про меня в классе что-то говорят? Что именно? — миролюбивое облако продолжало задавать вопросы, на что Фрэнк рассмеялся. — Я так и знал, что у меня ущербный рюкзак. Рэй настойчиво замотал головой и с опаской оглядел класс. Фрэнку казалось, что этому львёнку бояться нечего и некого, тем более здесь, но он всё же наблюдал за реакцией нового знакомого. — Чёрт, извини. Да я про то, — Рэй наклонился ближе к уху Фрэнка, и тот проглотил комок недоумения. Запах клубники ударил в ноздри, — что у тебя самый клёвый рюкзак среди всего нашего класса. А ещё лучше его делает эта нашивка. У меня есть много дисков «Queen», я жёстко тащусь по их песням. Недавно с Мэттом мы выгуливали чужих собак десять часов, чтобы заработать денег на ужасно дорогие плакаты с Меркьюри, и… чувак, ты в норме? Фрэнк заслушался и не обратил внимания на то, что сидит, согнувшись в три погибели, вонзив свои ногти за ушами. Ему было страшно любопытно. Последний раз он общался с ровесниками непринужденно пару лет назад, когда в старой школе ещё не началась травля. Торо излучал добро и дикий интерес к жизни, и Фрэнку тоже хотелось бы это почувствовать. Торо хотелось доверять. Фрэнк начал чувствовать кровь под ногтями. Он вновь посмотрел на часы – 13:27. — Обстановка давит? Я понимаю, чувак, вливаться в уже сформированный коллектив всегда болезненно, — Торо пробежался обеспокоенным взглядом по лицу Айеро. Фрэнк постарался выпрямиться и вновь посмотреть на одноклассника. Трудно. — Можно? Рэй вновь протянул свою руку. Две руки. Фрэнк не знал, что от него требуется, поэтому улегся на парту, показывая тем самым: «Валяй, Рэй Торо», надеясь, что он поймёт этот жест. И Рэй понял. Он обхватил ладонь Фрэнка своей, и по щеке Айеро почему-то скатилась слеза. Хорошо, что он лежит лицом на тетради, и клубнично-бинтовое чудо это не видит. Хорошо, что никто не видит. Рэй аккуратно начал делать точечный массаж, расслабляя Фрэнка. Тёплые ладони согревали лучше старого червонного свитера и «Looney Tunes» по телевизору. Айеро показалось, что дышать стало легче. Он поднял голову: 13:30. Пора принимать таблетки. — Спасибо, Рэй. Мне стало лучше, — Фрэнк провел ладонями по лицу, удостоверившись, что следов мокрой предательницы там не осталось, закинул тетрадь в рюкзак и стремительно покинул кабинет, не видя расстроенный взгляд Рэя. Если Айеро добежит до кулера с водой за семнадцать секунд, то Торо от него отвяжется. Фрэнк накинул рюкзак на плечо, сердце тревожно заныло. Он не знал, есть ли в этой школе кулеры с водой. Фрэнк не отсидел полностью ни одного урока. Он постоянно срывался и убегал в уборную, чтобы облить лицо холодной водой и пересчитать количество стежков на нашивке «Queen». Вернувшись домой после первого дня в школе, Айеро, игнорируя странные взгляды родителей, направленные на него, забежал в свою комнату и передвинул уродливый шкаф к двери, закрывая её. Он кинул рюкзак на кровать, снял с себя форму и упал на пол. Фрэнк начал плакать, и слёзы впитывались в дерево, подкрепляя его. Фрэнка что-то выламывало, и он не понимал что. Он принимает таблетки только четвёртый день, может, это всё-таки они? Плачущий на полу юноша напоминал падаль. Ему хотелось ей быть. Хотелось быть склёванным и проглоченным. Только бы не собой. Только бы не сдаваться. Фрэнк с отвращением вытер солёную мерзость с лица и приблизился к старому магнитофону, который родители подарили за хорошую учебу в начальных классах. Он включил Луиджи Руссоло и начал отжиматься. Он не слабый. И никому не даст так думать. Недоумение и отвращение к самому себе комкали душу. Фрэнк отжимался, руки его болели, и он подумал, что хотел бы получить массаж от Торо. Фрэнк переключил композицию и дал себе резкую пощечину. Он отжался два раза по сто. Лежал, запыхавшийся, на полу и смотрел на шкаф, которым закрыл вход в комнату. Мысли Фрэнка кружились несказанными словами у потолка и ножами падали на изнеженную грудь подростка. Ему не хотелось учиться. Не хотелось больше ни с кем знакомиться. Ничего не хотелось. Хотелось блевать и плакать. Плакать и теплиться с Торо.

iv

Прошла неделя с того инцидента. Казалось, что минутного помутнения в виде знакомства с Торо и не было. Фрэнк исправно сидел на всех уроках, пил таблетки по расписанию, слушал музыку. В один из дней даже купил себе скейт, любовно наклеил на него улыбающегося Курта Кобейна и переливающийся телескоп. В свободное от учёбы время Фрэнк катался по улицам и, задумавшись, однажды оказался в лесу у какого-то дома. Жилище было явно заброшено, и юноша, пользуясь этим, начал приезжать сюда кататься на садовых качелях. В такие моменты он умиротворенно смотрел на вечернее небо и думал о том, что хотел бы понять себя и начать понимать других. Потому что Айеро без этого не смог бы описать всю тоску, испытываемую им при взгляде на небо. Фрэнк вновь катался после школы весь вечер. Внезапно на уроке биологии понял, что ему нужно купить себе комнатное растение – так будет хоть какая-то весомая причина оставаться на этом свете. Фрэнк зашел в огромный магазин, в котором можно было найти буквально всё что угодно. Он не был здесь раньше, потому шёл с восторгом и опаской глядя по сторонам и прижимая скейт к груди. Айеро не знал, в каком отделе ему искать растения, поэтому медленно слонялся между рядами, настойчиво изучая товары и округляя глаза на ценах. Внезапно тревога начала залезать котёнком за шиворот клетчатой рубашки и невзначай терзать спину страдальца маленькими когтями. Фрэнк заволновался и дал себе семнадцать секунд надышаться перед смертью. — О, доброе утро, чувак! — Торо, ранее стоявший с друзьями в отделе с винилом, заметил приятеля и подбежал. Как же быстро клубничные бинты заполнили помещение. Фрэнку захотелось избить себя на глазах у Рэя, упасть к его ногам и слёзно просить прощения. Фрэнк так не поступил, потому что много дней подряд представлял, как бы это выглядело, и не мог найти причину, по которой ему стоило так сильно раскаиваться. Он повернулся к Торо и осторожно смягчил взгляд. — Кстати, я только вчера узнал от учителя, что тебя зовут Фрэнк. — Извини, что тогда не представился. — Ох, да это неважно. Ты что-то ищешь? — Торо дружелюбно улыбнулся, и Фрэнк задумался. — У тебя очаровательная улыбка, Рэй Торо. И тёплые руки. Кудрявый юнец посмотрел на страдальца с нескрываемым сомнением и начал беспокоить бинты на своих руках. Фрэнк испугался, когда осознал, что произнес это вслух и поставил тем самым в тупик их обоих. Тревожный котёнок поглубже вонзился грубыми когтями под кожу Фрэнка и медленно спускался по его спине. Рэй сдался первым, вновь тепло посмотрел на приятеля, рассмеялся и похлопал его по плечу. — Мне было очень приятно это слышать, чувак. Я рад, что смог помочь тебе тогда, — Торо правда растрогался и продолжил улыбаться. – Я, кстати, хотел позвать тебя к себе на ночёвку. Она совсем скоро. Я давно хотел пригласить тебя, но в школе мне не удавалось оказаться с тобой лицом к лицу. — Не думаю, что мне там будет самое место. — Чувак, брось это. Тебе везде «место». Да и в конце концов, там будет не так много людей, и время проводить мы будем абсолютно адекватно. Блять, клянусь своим одеялом с Джеки Чаном! Фрэнк улыбнулся этой невинной клятве, чувствуя, что из-за кошачьих когтей вся рубашка пропиталась кровью со спины. Страдалец спросил: — Как скоро твоя ночёвка? Торо поднял свою штанину, под которой выше лодыжки красовались детские розовые часы, серьёзно взглянул на неправильное время и сказал: — Думаю, что через три часа. Фрэнк засомневался и начал взвешивать все за и против. Он видел Рэя всего два раза в жизни, их диалоги длились не более пяти минут. И сейчас он зовёт его в неизвестное место в непонятное время к незнакомым людям. Фрэнк чувствовал, что тревога разодрала ему всю спину и начинает возвращаться к горлу, поэтому быстро прошептал: — Я приду. Скажи куда. — Как же ты меня удивляешь, чувак. Я буду очень рад твоему приходу, — Рэй достал ручку, нашел в своей поясной сумке старый чек и написал там свой адрес, — Держи. Торо вскоре покинул магазин вместе со своими друзьями. Проводив их взглядом, Фрэнк слишком громко вздохнул. Кровоточит. Он прошел чуть дальше между рядами, забыв, что искал. Перед глазами всё начинало плыть, и Айеро вытянул руку, чтобы ориентироваться в пространстве, касаясь стеллажей с крупами. К горлу подступала чернь, которую хотелось выплеснуть словами, разорваться посреди магазина. Во Фрэнке гнилью копились слова, которые он хотел, но не мог высказать. Не мог, потому что этих слов он не знал. Мальчик-страдалец выпустил скейт из рук и упал рядом с морозильниками. Он пытался закричать, но горло давило так, что нельзя было сделать хотя бы маленький вздох. В его уши запустили миллион пчёл, которые шумели, в попытке выбраться. Фрэнку тоже очень нужно выбраться. Нужно закрыть глаза и посчитать до семнадцати. Фрэнк с каждой цифрой сжимается сильнее и понимает, что не спасётся. Он сидит с закрытыми глазами, но всё видит. Искры мечутся из стороны в сторону. Он видит собак, которые бегают вокруг него в магазине и просят его встать, чтобы купить корм. Видит детей, которые с любопытством и азартом пялятся на его скейтборд. Видит мужчину, который грязно сплёвывает рядом с Фрэнком. Видит, как дети всё же крадут скейтборд. Видит, как его шею сжимают руки матери: «Мой любимый мальчик, мой Фрэнки. Я каждую ночь в слезах прошу Господа избавить меня от этой ноши. Как же я ненавижу тебя». Видит, как на помощь приходит отец, отгоняет Линду в сторону и начинает душить Фрэнка сам: «Ты во всём виноват, Фрэнки». Мальчик-куколка начинает чувствовать трупный запах. Чувствует, чувствует, так много чувствует – и больше ничего. — Семнадцать. Фрэнк наконец разжимает глаза, и яркий свет молотом ударяет по голове. Его всего трясёт. Айеро понимает, что прямо сейчас хотел бы быть захороненным в морозилке, к которой прижат разодранной спиной. Постепенно Фрэнк действительно открывает глаза. Он видит, что ни людей, ни животных около него не было, а скейт лежит рядом. Он слышит шаги неподалёку, лязганье продуктовых тележек и магнитофон на кассе. Он чувствует, что его раскрасневшаяся шея ничем не сдавлена, и с облегчением вздыхает. Его колени безбожно трясутся. Его щёку кто-то нежно гладит. Фрэнк медленно поворачивает голову, чтобы посмотреть на владельца по-детски мягкой руки, и обнаруживает сидящего слева от себя красногрудого снегиря. Бледный юноша с яркими волосами размеренно дышит, и Фрэнк понимает, что неосознанно повторяет его ритм дыхания. Снегирь продолжает гладить щёку Фрэнка до тех пор, пока его полностью не отпускает. Они сидят на полу и смотрят на скейтборд Фрэнка. Телескоп не сверкает под магазинными светилами. Курт Кобейн улыбается, предчувствуя своё самоубийство. — У тебя до безумия милые наклейки. Где ты взял космические? Я бы хотел наклеить пару звёзд на свою тетрадь для отслеживания лунного цикла, нет, даже на две свои тетради! — мальчик-снегирь мечтательно потянулся и посмотрел на Фрэнка, которого снова начала захватывать паника. Айеро казалось, что он вновь видит галлюцинации. Только эта птичка была особенной, и спугнуть её не хотелось. — Прости, я тебя тревожу. Я просто шёл по магазину и увидел, что тебе плохо. Ты звал какого-то Фрэнки и медленно считал. Потом остановился на шестнадцати, и тебя начало страшно трясти. Я весь перепугался, начал тебя обнимать и поглаживать, решил помочь продолжить счёт – и ты очнулся. Фрэнк выдохнул и медленно поднялся, не отрывая глаз от своего спасителя. Мальчик-птичка раскраснелся. Он был готов улететь в любой момент. Фрэнк не мог этого допустить. — Спасибо… Спасибо большое. «Какого-то Фрэнки» нет, я – Фрэнк. А счёт действительно помог мне. Всегда помогает, — Айеро устало потёр глаза и вспомнил, где он находится. Ему казалось, что простым «спасибо» робкую птичку можно обидеть, поэтому Фрэнк-солдатик сдержанно протянул ему руку. — Меня зовут Фрэнк Айеро. Мне жаль, что ты был здесь и видел этот пиздец. — Меня зовут Джерард Уэй, — бледный юноша ответил на рукопожатие. — Мне нисколько не жаль, что я был здесь, видел этот пиздец и хоть немного поучаствовал в твоём спасении. — От кого меня спасать? — Задумайся, почему ты спросил «от кого», а не «от чего», — зимняя птичка светло улыбнулась, и Айеро увидел, какими интересными огоньками отражаются светильники магазина в глазах Джерарда. А с наклейкой почему-то не получилось. От Джерарда приятно пахло корицей и чем-то медовым. Фрэнк очень любил выпечку, поэтому аромат, исходящий от Уэя, вызвал тоскливое урчание желудка. Надо поесть. Скоро Фрэнк вернётся домой и обязательно поест. Спина начала ныть, и Фрэнк вспомнил – сегодня ему нужно быть у Торо. И в магазин он пришёл за растением. — Мне кажется, теперь мне нужно тебя оберегать. Нет, знаешь, не так, —красногрудая приятность присела, чтобы завязать шнурки. Фрэнк чего-то ждал. Джерард посмотрел на него снизу вверх. — Я чувствую, что должен тебя оберегать. — Да? А ты умеешь? — Что именно? Оберегать? Не знаю. Но чувствовать точно умею. Знаешь, Фрэнк, иногда мне кажется, что я чувствую за всю планету, настолько меня переполняют эмоции. Я не уверен, что кто-то ещё может испытывать подобное. Он был прав. Подобное никто не мог. Фрэнк мог сильнее. Айеро засмеялся от собственной мысли и взял Джерарда за руку, помогая ему подняться. Радость засияла. — Мне нужно в отдел с растениями. Я хотел купить... что-нибудь. Но не знаю, где это найти, — Фрэнк повернулся корпусом влево, чтобы поднять рюкзак, но тело слишком болезненно отозвалось на движение, хотя осадок от галлюцинаций исчез вместе с котëнком тревоги. — Чудесно, я тебе помогу! Ты не представляешь, как сильно я люблю растения. Особенно те, что не растут в наших местах и те, что считаются краснокнижными. Ты осознаешь, что тебе их не увидеть в своей местности, но душа всё равно невольно тянется к ним... Фрэнк слушал. Фрэнк стал сплошными ушами. Птичка щебетала. Птичка стала спасением. В тот вечер был куплен спатифиллум. Фрэнк попрощался с Джерардом навсегда, потому что был уверен - даже если они когда-то и встретятся, то вспоминать неприятную ситуацию в магазине никто не решится, из-за чего диалог их не срастётся и не найдёт своего продолжения. Фрэнк это понимал, но, уезжая на скейте от магазина и держа в руках спатифиллум, осознал, что он так не сможет. Фрэнк обернулся назад и встретился взглядом с растерянным Джерардом. Красные волосы Уэя тоскливо развевались вечерним ветром, его чёрная футболка «Aphex Twin» огромного размера колыхалась, очерчивая мягкое тело юноши, а руки держались за сердце, готовящееся запрыгнуть к Фрэнку в ущербный вельветовый рюкзак. Мальчик-падаль понял, что полюбил птиц и животных сильнее своего нового растения. Спатифиллум теперь был приятным связующим звеном между Торо и Уэем, между плюшевым львом и красногрудым снегирëм, которые так неожиданно появились в его жизни и своим состраданием смутили Фрэнка. Если Айеро сможет бесшумно пробраться через окно в свою комнату за семнадцать секунд, то у всех всё будет хорошо. Только бы не уронить горшок с растением. Только бы не сдаться.