За знакомство

— Ты уверен? Он даже не похож особо… — Он рыжий и в смирительной рубашке. — Ага, а раз рыжий и в смирительной рубашке, так обязательно я, да? — Серый!.. Сережа глухо застонал, медленно и мучительно приходя в себя, и голоса, доносившиеся откуда-то сверху, разом смолкли. Все болело. Лицо, ребра, пах, живот. Живот — сильнее всего. Сережа замотал головой, пытаясь продрать глаза. Кружилась голова. Его цепко взяли за подбородок, развернули куда-то, и под едва приподнятые веки хлынул яркий свет. Сережа тут же зажмурился обратно и вяло качнул головой, пытаясь вывернуться из хватки. Его не пустили. — Полегче, — обеспокоенно раздалось сверху. — Да что с ним станется, Олег? — Олег, — едва разомкнув пересохшие губы, повторил Сережа.  Оно вдруг вспыхнуло в голове, гораздо ярче и болезненней недавнего света: драка, код, пистолет в руке, дроны, Олег, лежащий в луже крови, господи, сколько крови, откуда — и Сережа снова дернулся. На этот раз ему позволили вырваться. Он наконец открыл глаза и уставился расфокусированным взглядом прямо перед собой. Его мутило. Он лежал на спине. Все болело. Над ним возвышались две фигуры, как будто смутно знакомые, но расплывающиеся из-за слез.   Сережа кое-как проморгался и фигуры стали чуточку четче, он смог различить, что это два мужчины, один рыжий с волосами до ушей, второй — огромный брюнет с квадратной челюстью и острыми скулами. Сережа на автомате потянулся к нему, словно ища защиты, и тот, первый, хмыкнул. Сережа тут же одернул себя и замер, тяжело дыша. — Как тебя зовут? — спросил брюнет, и Сережа кое-как заставил себя открыть рот: — С-сергей Ра-разумовский. Где… где Олег? И прежде, чем ему ответили, совсем рядом раздался хлопок, больше всего похожий на пистолетный выстрел. В плечо шибануло отдачей, и Сережа дернулся. — А вот, похоже, и Олег! — восторженно взвизгнул рыжий, они оба вскочили, и Сережа с трудом повернул голову набок. Как раз вовремя, чтобы увидеть, как аккуратно прикрытая дверь с грохотом распахнулась, как от сильного пинка, и в комнату, бешено сверкая глазами, ворвался Олег.  Олег был одет во все черное, всклоченный, весь в крови. Первым делом он обшарил комнату взглядом, нашел Сережу, рвано выдохнул и двинулся вперед. — А ну отошли от него, живо! — выплюнул он, и тот, что с квадратной челюстью, просто огромный, двинулся ему наперерез. — Серый, ни на шаг от него, — велел он. Олег снова бегло осмотрел комнату, молниеносно метнулся к комоду, схватил с него какую-то статуэтку, рванул вперед, выкинул вперед сначала руку, потом ногу, метя коленом в бок, второй принял удар, а дальше все смешалось в какофонию ударов, рыка и смазанных движений. У Сережи закружилась голова, но он во все глаза смотрел, как второй, словно зная каждое движение Олега наперед, отражал атаку за атакой. В какой-то момент они упали, покатились по полу, мутузя друг друга. Олег оказался сначала наверху, с занесенной для удара рукой, потом снизу, на ногах, снова снизу. Ему прилетело в бок, по ногам, он вывернулся, вскочил, ударил противника по ребрам, еще удар, подсечка, и он снова упал. Сережа попытался встать, помочь, хоть как-то, но ему надавили на плечо, пригвоздив к месту. — Тихо! — Олег! — бессильно выкрикнул Сережа, но получилось больше похоже на хрип. Олег отвлекся, они пересеклись взглядами, и следующим ударом тот, второй, вырубил его. Голова Олега упала на бок, из-под виска хлынула кровь, сразу во все стороны, почему-то черная, комната начала заполняться ею, как бассейн: второму, нетвердо стоящему на ногах, по щиколотку, по колено, по пояс. Сережу замутило, он снова попытался встать и — его потянуло в кровавое небытие. Последнее, что он услышал, прежде чем мир окончательно померк, захлебнувшись, было нервное: — Бля, кажется, у меня встал.   *** Его хлопали по щекам. Аккуратно, совсем не больно. Сережа замычал, заворочался, приоткрыл губы и ощутил ими прохладный влажный пластик. — Попей, давай, ну. Сережа сделал несколько жадных глотков, подавился, закашлявшись, и бутылка с водой пропала. Сережа разлепил веки, увидел перед собой огромного незнакомца, того, что бил Олега, и с испуганным мычанием попытался от него отползти. Не получилось. Руки-ноги едва его слушались, к тому же незнакомец схватил его за запястье, не давая сдвинуться с места. Откуда-то сбоку раздался утробный рык. — А ну сидеть! — рявкнули тоже сбоку, и раздался щелчок предохранителя. Сережа моментально замер. Господи боже, он никогда в жизни теперь ни с чем не спутает этот звук. — Ш-ш, все хорошо, ты в безопасности, — незнакомец коснулся его щеки и прежде, чем Сережа успел хотя бы попытаться отдернуться, помог повернуть голову на другую сторону.  Перед глазами почти не плыло, и Сережа наконец смог разглядеть, где находится. Он лежал на какой-то кушетке в просторной светлой комнате. Олег стоял на коленях чуть поодаль, со связанными какой-то непонятной тряпкой руками. Еще сильнее перепачканный в крови, но живой. Живой, господи. Сережа отследил его яростный взгляд и увидел рыжего — тот сидел в кресле, закинув ногу на ногу, беззаботно покачивал босой ступней и держал в вытянутой руке пистолет. Дуло смотрело на Олега. — Не надо! — шепотом взмолился Сережа и попытался сесть. Его не стали останавливать, наоборот, придержали за плечи. Сережа кое-как встал на ноги, сделал несколько шагов, потерял равновесие и больно бухнулся на четвереньки. Олег, смотревший теперь только на него, каким-то насквозь больным, жадным взглядом, дернулся. Сережа вздрогнул, ожидая выстрела, но выстрела не случилось. Голова снова закружилась, и Сережа, не пытаясь больше подняться, пополз к Олегу прямо так, на четвереньках. Их разделяло всего несколько метров, но ему, кажется, потребовалась целая вечность, чтобы их преодолеть. Наконец, он дополз, кое-как выпрямился и тут же рухнул, обвивая шею Олега руками. Теперь рыжий не выстрелит. А если выстрелит, то плевать. По щекам потекли слезы, Сережу всего колотило. Олег, придавленный его весом, опустился на пятки и тяжело дышал ему куда-то в висок. Его связанные руки потянули смирительную рубашку вверх и неловко легли Сереже на живот. На абсолютно целый, больше на разрывающийся от боли живот. Сережа рефлекторно поджал мышцы пресса, еще крепче прижал Олега к себе и ткнулся носом ему в пахнущие кровью и порохом волосы. — Все хорошо, Сереж, тихо-тихо, я здесь, — хрипло сказал Олег, и Сережа разрыдался уже в голос. — Серый, опусти пистолет, — раздалось сзади, — он его не тронет. Сережа понятия не имел, сколько так просидел, но в какой-то момент слезы закончились, потом сошли на нет и оставшиеся после них сухие всхлипы. Олег все еще был здесь, все еще живой, и Сережа по-прежнему держал его в объятиях. Он почти забыл о том, что они не одни, и вздрогнул, когда за спиной кто-то прочистил горло. — И что будем делать? — Предлагаю второго тоже связать и посадить обоих под замок, пока не поймем, в чем дело. — Серый… — Нет, ну а что ты предлагаешь, а? Мы понятия не имеем, откуда они взялись и… — Сережа умер, — раздалось вдруг у самого уха, и рыжий заткнулся на полуслове. Олег под ним пошевелился, и Сережа торопливо разомкнул руки и смущенно слез с него, тоже садясь на пятки. Он перевел взгляд с Олега на этих двоих, сидящих теперь на кушетке и не сводящих с них глаз. — И я, видимо, тоже. Олег коротко невесело хохотнул. — По-твоему, это ад? — недоверчиво уточнил рыжий, и второй возмущенно выдохнул. — А чего не рай? — Не придирайся к словам, — рыжий потер переносицу большим и указательным пальцами, как, бывало, делал сам Сережа, и с силой сжал. — Нет, погоди. Что последнее ты помнишь? Он уставился на Олега, и Олег нахмурился. — Телестудия, — начал перечислять он, — Игорь Гром, дроны, Сережу… Сереже изрешетило живот. Когда я до него добрался, он уже не дышал. Я пытался его реанимировать, а потом вдруг оказался здесь. Олег кивнул куда-то в сторону, и Сережа, проследив его взгляд, увидел распахнутую настежь дверь и поежился. Он тоже все это помнил. И дроны, и Игоря, и горячую невыносимую боль внизу живота. — Нет, — рыжий облизнулся, вскочил с дивана и принялся мерить комнату шагами, — не сходится. Если это ад… Или рай, или чистилище, неважно, — он метнул взгляд на оставшегося на кушетке второго, — то мы тогда тоже умерли. И если вы помните, что было до, то и мы должны. А у меня это совершенно точно единственная жизнь, о которой я в курсе. Олег? — У меня тоже.  Они снова уставились на них, будто ожидая других предположений. У Сережи их не было, и Сереже, если честно, было плевать, пока Олег был рядом, а в голове было так ясно и свободно, как, кажется, не было уже много лет. Даже если умерли, что с того. Как будто там, после года ада на земле, зная, скольких людей он убил, не предполагая, скольких людей убил для него Олег, стоило задерживаться.   Несколько мгновений они, все четверо, просто молчали, напряженно пялясь друг на друга.  — Ладно, — наконец сказал тот второй. Он хлопнул себя по коленям, и тоже поднялся с кушетки. — Полагаю, мы все уже все поняли, но давайте на всякий случай проясним. Меня зовут Олег Волков, это, — он кивнул на рыжего, который тут же отвесил легкий шутовской поклон, — Сергей Разумовский, вы у нас дома, в Питере, и, судя по всему, никто все-таки не умер, просто… что-то произошло, и вы оказались здесь. Мы попробуем с этим разобраться чуть позже, а пока мне нужно быть уверенным, что больше никто не попытается меня убить. Он смерил Олега тяжелым взглядом, Олег не остался в долгу. Рыжий — Сергей — выдохнул восхищенное "ух ты!", и Сережа прикрыл на секунду глаза. — Олег, пожалуйста, — попросил он тихо, и Олег, не отводя глаз от другого-Олега, медленно кивнул. — Можно его развязать?  Он дождался разрешения и принялся развязывать Олегу руки. Пальцы чуть подрагивали, узлы поддавались с трудом, но никто его не торопил, и через минуту Сережа уже держал в руках нежно лиловый шелковый пояс от халата. Олег, не поднимаясь пока на ноги, растирал запястья. — Какой сейчас год? — осторожно спросил Сережа, глядя то на Сергея, то на другого-Олега. — В смысле здесь, у вас. — Двадцать третий, а у вас? — Двадцать второй. — И ты только из психушки, правильно?  — Да. — Вы были в России, в Питере? А где именно? Я понял, что в какой-то телестудии? — Да, семьдесят восьмого канала. — Какого? — У вас такого нет? — Я миллион лет телек не смотрел, если честно, но вроде нет. Слушай, а у вас случайно не перенесли столицу в Питер? — Ты еще спроси, кто президент. Они вдруг переглянулись все вчетвером, по очереди, причем вышло так слаженно и синхронно, что стало немного жутко, и одновременно прыснули. Сережа почувствовал, как его потихоньку отпускает. Он знал, что, скорее всего, это ненадолго, но позволил себе выдохнуть. Он все еще сидел на полу, комкая в руках лиловый пояс, их с Олегом колени соприкасались, и от этого было хорошо и почти спокойно. — Я заберу? — Сергей подошел ближе и вытянул пояс у него рук. Он как раз и был одет в лиловый халат поверх футболки и каких-то ультра коротких домашних шорт. Заметив его взгляд и порозовевшие от смущения щеки, Сергей задумчиво хмыкнул. — Тебя бы тоже переодеть, кстати. Не могу смотреть на себя в смирительной рубашке, навевает… всякое. Он поморщился и протянул Сереже ладонь, помогая встать. Сережа неловко пошатнулся, но устоял на ногах. Головокружение и тошнота почти отступили. Олег поднялся следом за ним. Все втроем они оказались примерно одного роста, и только другой-Олег был ощутимо выше и шире в плечах. — Можно еще в душ? — с надеждой спросил Сережа, и другой-Олег тут же кивнул: — Да, конечно, я могу… — он вдруг осекся, бросил беглый взгляд на Олега, потом на Сережу и наконец на Сергея. — Серый, проводишь? — А вы не будете больше драться? — с подозрением спросил Сергей, и оба Олега синхронно и совершенно одинаково фыркнули. — Нет, — сказал Сережин Олег, — не будем.  — Жаль, — вздохнул Сергей и поманил Сережу из комнаты. Уходя, Сережа несколько раз оглянулся. Олег каждый раз ловил его взгляд и ободряюще дергал углом губ. Они с другим-Олегом стояли теперь друг напротив друга, оба все еще напряженные, но, кажется, убивать друг друга и в самом деле не собирались. — Вряд ли он возьмет и испарится, — фыркнул Сергей, заметив, как Сережа мешкает, — обычно мои проблемы не решаются так запросто. *** Выйдя из комнаты, бывшей, судя по всему, гостиной, они оказались сначала в широком недлинном коридоре с высокими потолками, украшенными лепниной, а потом в просторной ванной комнате, такой белоснежной, что у Сережи резануло в глазах. Едва привыкнув к свету, он бегло осмотрелся: большущая джакузи — забавно, у него в башне была почти такая же, этой же фирмы, только чуть менее навороченная — низенькая табуреточка рядом с ней, унитаз, биде, тропический душ. Смотреть на это все было одновременно восхитительно завидно и очень горько. Последний год Сережа мылся в общих душевых, и хорошо, если мылся сам — в плохие дни, когда он становился слишко тревожный, или когда доктор Рубинштейн вздорил с Птицей, или когда так хотелось главному по смене, его накачивали препаратами до состояния полного невменоза и по необходимости мыли силком, в несколько пар рук. Сережа поежился от слишком яркого воспоминания, подошел к раковине и посмотрел в висящее над ней зеркало. Синяки в отличие от ран на животе все еще были на месте. И, кажется, Игорь сломал ему нос. — Сергей? — позвал Сережа, и Сергей, отвлекшийся на свой телефон, поднял голову, обернулся и тоже посмотрел в зеркало.  Он стоял дальше, поэтому его отражение было сильно меньше Сережиного — он влезал в золоченую рамку по грудь. Они оба замерли, не в силах оторвать взгляд. При всех очевидных различиях — одинаковыми, кажется, были только рыжина и голубые глаза — сходство было просто сверхъестественное. Они совершенно точно были одним человеком. По спине пробежал холодок, и Сережа первый отступил и отвернулся, прислушиваясь к себе. Тихо.  Сергей подошел со спины и один за другим расстегнул ремни. Сережа подцепил край смирительной рубашки, потянул вверх и тут же зашипел, задев крупный болючий синяк под ребрами с правой стороны.  — Помочь? — не слишком уверенно спросил Сергей, и Сережа торопливо мотнул головой. Он все-таки расправился с рубашкой, потянулся к штанам и снова замер как истукан. — Я могу выйти. Не навернешься тут? — Если честно, не уверен, — нехотя отозвался Сережа. Он вроде более менее твердо стоял сейчас на ногах, но в глазах то и дело темнело и так и тянуло прилечь виском о кафель на полу. Сергей, кажется, выдохнул с облегчением, и Сережа совсем по-дурацки хихикнул. — Ты чего?  — Подумал, тебе вряд ли понравится идея оставить меня наедине с собой .  Сергей хохотнул, и Сережа отметил про себя, что, кажется, смех у них тоже один на двоих. По крайней мере, если судить по тому, что он помнит. Он уже очень, очень давно не смеялся. — Это да. С другой стороны, нам с тобой вроде как не привыкать. — У тебя тоже… есть Птица? — Был. А твой?.. — Я не знаю. Последнее Сережа сказал почему-то шепотом, словно боялся, что, если не убавит громкость, оно вздыбит литосферные плиты сознания и полезет черным дымом сквозь трещины.  Не полезло. Внутри было так тихо, как не было, наверное, никогда, и это испугало бы, если бы у Сережи осталось хоть чуточку сил на страх. — Я наберу тебе ванну, — подумав, решил Сергей.  Он отошел к джакузи, пустил воду, и Сережа, пользуясь моментом, стянул остатки одежды. В зеркало он больше не смотрел. Когда он обернулся, в ванне уже плавали клочья пушистой ароматной пены. Воды пока было на донышке, но это ничего, напор хороший, скоро наберется так, что под пеной не будет видно ни синяков, ни уже привычной болезненной худобы. Сережа неуклюже забрался внутрь, взял протянутую Сергеем мягкую мочалку, окунул ее в воду и провел по второй руке от запястья до плеча. Тело отозвалось приятной дрожью, и Сережа длинно выдохнул, сдерживая подступившие вдруг слезы. — Я помогу с волосами? Сережа торопливо кивнул, отворачивая лицо, и Сергей скинул халат, опустился на стоящую тут же табуреточку, взял душевую лейку, с первой попытки настроил идеальную температуру и намочил ему волосы. — Смотрю на тебя и думаю, может, тоже отрастить обратно? — Давно остриг? — Пару лет назад, когда слезал с таблеток. Они секлись и выпадали клочьями, мне надоело, что Олег ноет на вечно забитый слив. — А я наоборот почти всегда короткие носил. Но чуть длиннее чем у тебя сейчас. — Типа карешки? — Ага. Он действовал немного скованно, но аккуратно: массировал кожу головы, взбивая шампунь, смывал, снова мылил, снова смывал, распутывал колтуны, откладывал те, что пришлось осторожно выдрать, на бортик. Сережа оставил мочалку плавать в воде и просто сидел с закрытыми глазами. Было приятно, прикосновения не вызывали ни дискомфорта, ни ассоциаций, хотя могли бы. Сережа попытался представить себя года полтора назад, в своем собственном джакузи, в башне. Может, подумалось, это все-таки ад и ему просто показывают, что у него могло бы быть, если бы он не был таким слабаком и тряпкой. Может, никакого Олега здесь нет, его арестовали там, куда Сережа больше никогда не вернется, подлатали, и будут судить за терракты. Может, то, что он видит, это проекция, недостижимая мечта, он просто снова выдумал себе Олега, который рванул за ним в другую жизнь, только бы защитить и быть рядом. Может, Олег все же умер в той телестудии, от его пальбы, и он сам тоже, и теперь там снуют силовики и журналисты, и обходят по дуге кровавые лужи, натекшие из их тел. — Я стрелял в него, — сказал он тихо, и пальцы Сергея, которыми он распределял по всей длине волос терпко пахнущий травами бальзам, замерли. — В Олега. — Я понял. Когда? — Сложно сказать. Кажется, что пару часов назад, но я сейчас ни в чем не уверен. — Он выглядит целым. — Он был в бронежилете. Но один выстрел был в голову, я был уверен, что попал, он упал, и было столько крови, и… Сережу затрясло, сначала едва ощутимо, потом все сильнее и сильнее, пока он не сложился пополам, утыкаясь себе в колени и громко, некрасиво разрыдался. Господи. Он стрелял в Олега. Он убил Олега. На плечо легла ладонь, Сережа дернулся, пытаясь ее сбросить, но Сергей не позволил: перетек с табуретки на пол, встал на колени, силком притянул Сережу к себе, обнял и крепко-крепко прижал, положив ладонь ему на затылок. Сережа взвыл, забрыкался, пытаясь вырваться и выплескивая на пол и на Сергея воду из ванны, но почти сразу обмяк, стоило Сергею крепко сжать заднюю сторону его шеи. — Он жив, — сказал Сергей твердо и строго, — и он здесь. Он был готов убить меня и моего Олега просто потому, что решил, что мы представляем угрозу. Для тебя, слышишь? Все хорошо. Я, — голос Сергея стал мягче и тише, и Сереже пришлось напрячься, чтобы расслышать его за шумом воды и собственными всхлипами. Сергей немного отстранился, заглянул ему в глаза, и Сережа словно в зеркало уставился. — Я тоже стрелял. Давно. Твой еще легко отделался, пара царапин, моему удалили селезенку, плюс неудачная интубация, плюс несколько месяцев прикованным к больничной койке. Сережа сглотнул, чувствуя, как его перекинуло через самый пик истерики и пошло на спад. Он все еще ревел. Теперь — вцепившись Сергею в плечи. — А потом? — Потом он угнал вертолет, выкрал меня после одной очень неприятной заварушки, и держал взаперти, пока я не очухался и не слез с колес. Я после этого и постригся. Ебанул каре, так сказать. Не в обиду. Сережа беззвучно затрясся от смеха, и истерика пошла на второй круг. Сергей держал его в руках, снова уткнувшегося в плечо, гладил по лопаткам и вдоль выступающего позвоночника, но больше ничего не говорил. Когда Сережа выдохся, он его отпустил, так же молча смыл бальзам, помог домыться самому, а потом протянул большое пушистое полотенце. Сережа был искренне благодарен ему за то, что он не попытался вытереть и закутать его как маленького. И за то, что он не смотрел. Пока Сережа вытирался и отжимал волосы, Сергей скользнул за дверь, но уже через секунду вернулся со стопкой одежды. — Я написал Олегу, чтобы он принес и оставил тебе что-нибудь из моего гардероба. Какая больше нравится? Сергей отложил часть вещей на крышку унитаза и теперь держал в каждой руке по футболке, одну черную, вторую сиреневую. Сережа покачал головой. — Без разницы. — Тогда я возьму вот эту. Он сунул Сереже черную, стянул свою насквозь мокрую футболку, надел сиреневую и накинул сверху халат. Сережа мельком увидел большой шрам крестом у него на груди. Он тоже оделся — все пришлось впору, только футболка оказалась чуть тесновата в плечах и груди. Зато внизу болталась мешком. Сергей заметил, как он пригладил ткань у себя на животе, и задумчиво пожевал губами. — Олегу это не понравится. — В каком смысле? — Скоро узнаешь, — Сергей лукаво улыбнулся, провел ладонью по своим волосам, — тебе полегче? — Вроде да. — Отлично, тогда пойдем проверять, на месте ли твой Олег. Да шучу я, шучу, не дергайся так. *** Сергей не повел его обратно в гостиную. Вместо этого, выйдя из ванной, они повернули направо и через пару метров коридора оказались в большой, шикарно обставленной кухне. Сергей сразу подошел к стоящему посередине острову, наклонился и вытащил из одной из винных ячеек бутылку.  Оба Олега замолчали, едва они с Сергеем вошли, обернулись, и Сережа осторожно улыбнулся им обоим по очереди. Кажется, где-то в квартире пряталась еще одна ванная, потому что его, Сережин, Олег тоже смыл с себя кровь. Он сидел на барном стуле, и с его влажных волос капало на незнакомую серую футболку с волчьим принтом. Другой-Олег стоял у плиты и орудовал лопаткой в сковороде, из которой поднимался ароматный пар. У Сережи заурчало в животе. — Аперитив, — возвестил Сергей, достал четыре бокала и, практически бесшумно открыв бутылку, разлил белое вино. Он передал один бокал Олегу, а другой, в который, в отличие от остальных плеснул буквально на донышке, Сереже. — С таблетками лучше не мешать, — пояснил он, и Сережа кивнул. — Ты, кстати, знаешь, чем тебя пичкали? Сережа покачал головой. — Я знаю, — отозвался Олег. Он вытащил из-под острова еще один барный стул, подвинул ближе к себе, и Сережа тут же на него залез.  — Ты как? — Вроде живой, — Сережа неловко улыбнулся, притерся к нему плечом, и Олег отзеркалил и улыбку, и прикосновение. — А ты? — Вроде тоже. Сергей подошел к другому-Олегу, вручил ему оставшийся бокал, развернулся к острову и приподнял свой: — Ну, будем считать, что за знакомство? — он хохотнул собственной шутке, и они коротко звонко чокнулись. Сергей пригубил вино и замычал от удовольствия. — Мы, пока были в ванной, болтали о своем, о Разумовском, — он вдруг подмигнул Сереже, и Сережа поспешно отпил из бокала, — а вы тут как, мерились татухами или обсуждали рецепты лазаньи? — Обсуждали, какую площадь логичней взрывать, чтобы наделать побольше шума, Восстания или Дворцовую. — Восстания, конечно. — А вот Олег не согласен. — Вы взорвали Дворцовую?!  — Я взорвал. — Но на Восстания же больше народу! — У меня не было цели косить гражданских, надо было просто представиться, громко и с огоньком. — Как взорвал? — Заложил двенадцать зарядов по периметру, с одной стороны чуть больше, чтобы скоординировать траекторию падения. — А сможешь набросать схему и граммовки? На остров плюхнулась плетеная подставка под горячее, а сразу за ней чугунная сковорода с чем-то, похожим на тушеное с овощами мясо. Другой-Олег по очереди взял четыре тарелки и положил в каждую по щедрой порции, Сереже — больше остальных. Он улыбался. Не так азартно и широко, как Сергей, а мягче, спокойнее. — Полегче, а? Он у меня легко возбудимый. Так что давай, пожалуйста, без схем. А то придется постирать смирительную рубашку и пустить ее в ход. — Ты не посмеешь, — весело отозвался Сергей, щедро отпивая из своего бокала и накалывая на вилку кусок болгарского перца. — Взорви Дворцовую, и посмотрим. К тому же, готов поспорить, в определенных обстоятельствах тебе это может… — другой-Олег осекся и виновато глянул на Сережу. — Извини, дурацкая шутка. И про рубашку, и про Дворцовую. Они пересеклись глазами. У другого-Олега они были карие, не голубые. С Олегом они были еще меньше похожи друг на друга, чем Сергей и Сережа, разве что ссадины на левой скуле и разбитые в драке губы были как под копирку. Другому-Олегу тоже досталось, с какой-то непонятной гордостью отметил про себя Сережа, но, кажется, несильно.  Сережа дернул углом губ в намеке на улыбку и мотнул головой, мол, ничего, первым отводя взгляд. Как запросто другой-Олег его считал, даже жутко стало. Не про рубашку даже, а про… другое. Глупо было отрицать очевидное. Конечно, он знал, что его Олег умеет убивать людей — они поэтому и рассорились почти три года назад.  Еще он знал, что, когда Птица, притворяясь Олегом, жег людей живьем, он был готов это терпеть и покрывать его. Убедить себя в том, что в достаточной мере поганых людей — можно, оказалось на удивление просто. Он сам желал смерти Гречкину и ему подобным, он сам их всех и убил, а теперь радость от осознания, что Олег жив, в легкую перекрывает любые муки совести. И Птицы нет, а есть только один Сережа, и все это теперь — только его и ничье больше. И с этим придется как-то жить, когда ( если ) они вернутся в ту реальность, в которой это все наворотили.  Даже если не вернутся, все равно как-то придется. Чтобы отвлечься, Сережа взялся за вилку и отправил в рот кусочек мяса. Оно буквально таяло на языке, мягкое, волокнистое, с приятной сладковатой остринкой. Сережа на мгновение зажмурился и застонал от удовольствия. Рядом самодовольно хмыкнули. — Давайте сменим тему? Расскажи лучше про Марго, — попросил другой-Олег и с ухмылкой, так похожей на Олегову, уставился на Сергея. Реакция не заставила себя долго ждать: Сергей подавился вином, округлил глаза и вперился сначала в Олега, а потом, когда тот со смехом сказал: — Это к Сереже, — уже в Сережу. — Марго жива?! Сережа непонимающе нахмурился, дожевал захваченную с тарелки помидорку черри, и с подозрением уточнил: — В каком плане "жива"? Марго это искусственный интеллект, она не может умереть. Глаза Сергея, кажется, сделались еще больше. Он торопливо отставил бокал — тот опасно покачнулся, и другой-Олег не глядя ухватил его за тонкую хрустальную ножку и удержал от падения — и выудил из кармана халата телефон. Открыл галерею, потянул прокрутку куда-то в далекие дали, полистал еще, выбрал фотографию и подвинул телефон Сереже и Олегу. — Это моя Марго, — на фото Сергей, длинноволосый, с подведенными глазами и широченной улыбкой, позировал с сидящей у него на предплечье белоснежной вороной, — я подобрал ее, когда мы еще на первом курсе учились, выходил, Олег утверждает, что после Венеции она улетела… — Серый, я раз пять проверил список вещдоков, не было ее там! — …но все мы знаем, как работает концепция бесконечного бессмертного хомячка. Я утешаю себя тем, что она прожила счастливую сытую воронью жизнь.  Сережа свайпнул вправо. На следующей фотографии был запечатлен поцелуй: Сергей выпятил губы, а Марго аккуратно касалась их клювом. Еще один свайп, и Сережа торопливо пододвинул телефон обратно Сергею — дальше шло селфи, Сергей лежал у другого-Олега на плече, держал его пальцами свободной от телефона руки за челюсти и сжимал, чтобы он сделал "злое" лицо. — Моя Марго тоже альбиноска, — Сережа неуверенно улыбнулся, — сначала она выполняла только самые элементарные штуки, типа поставить будильник или напомнить о мероприятии, но я научил ее развиваться, можно сказать, думать. Хотя тут, конечно, очень зыбкая почва, искусственный интеллект и все такое. — И прототип, — вставил Олег с набитым ртом, легонько толкнув его плечом, — тоже, кстати, появился, когда мы на первом курсе учились. Точно, вдруг вспомнил Сережа. И на иконке приложения, собранного из говна и палок и кое-как втиснутого на андроид в обход всех политик безопасности, красовалась белая ворона. Сергей убрал телефон и несильно хлопнул ладонями по столу. Другой-Олег на всякий случай снова придержал его бокал за ножку. — Знаете что? Забудьте про схему минирования Дворцовой, я хочу код вашей Марго! Как думаешь, сможешь воспроизвести? Хотя бы концепт и блок схему в общих чертах, дальше я сам. У него был такой восторженный, подернутый полупьяной дымкой взгляд, что Сережа вдруг поймал себя на том, что широко улыбается. Он посмотрел на другого-Олега, и тот ему подмигнул. — Положить добавки? — Боже, да, — сказали они одновременно с Сергеем, и расхохотались. С темы бомб и всего прилагающегося они окончательно съехали, и дальше ужин пошел под где-то перебивающие, а где-то дополняющие друг друга истории. Детдом, универ, Вместе, армейские байки, и: — В твоей вселенной тоже есть Вадик?  — А то ты его не знаешь, Вадик в любую вселенную без мыла влезет. — Что за Вадик? — Лучше тебе не знать, дорогуша. — Серый! — Нет, а что, я неправильно говорю?  Вино лилось рекой во все бокалы, кроме Сережиного, но Сережа тоже ощущал себя немного пьяным от усталости и этого бесконечного "мы, мы, а вы здесь как, а еще мы" льющегося со всех четырех сторон. Олег смеялся, говорил "а помнишь?", и Сережа помнил — красочно, подробно, сам.  Когда подошла к концу третья бутылка, а в сковороде остался последний кусочек мяса, ускользнувший от деревянной лопатки другого-Олега во время последней раздачи добавки, Сережу откровенно потянуло в сон. Он уже какое-то время чувствовал себя вусмерть вымотанным, но держался, боясь разрушить магию момента и попроситься спать. Очень не хотелось не проснуться наутро или, что хуже, проснуться в своей камере или в больничной палате, прикованным к каталке и с туго забинтованным животом. Без Олега. — Хей, — шепнули на ухо, и Сережа встрепенулся, обнаружив вдруг, что Олег пододвинул свой стул еще ближе и теперь Сережа сидел, навалившись ему на грудь всем весом. Сережа попытался отстраниться, но Олег не дал, перехватил поперек живота и удержал. Сережа сглотнул. По всему телу сбежала толпа колких мурашек. — Кажется, пора на боковую? — улыбнулся им другой-Олег, и Сережа отвел глаза, стремительно краснея. Другого-Олега, кажется, это ни капли не смутило, — Серый, я готовил, ты загружаешь посудомойку. — Ты разогревал, а не готовил! — Я вчера наготовил на два дня вперед, значит, ты два раза подряд загружаешь посудомойку. К тому же я ее разобрал утром. — Да, милый, как скажешь, милый, — Сергей пьяно блеснул глазами, ловко схватил два бокала и прежде, чем отнести их на помывку, наклонился к другому-Олегу. Тот повернул голову, и на секунду их губы встретились в коротком целомудренном поцелуе. Олег позади Сережи задеревенел, и Сережа прикрыл глаза, чувствуя, как тяжело и быстро заколотилось в груди сердце. Этот поцелуй не был неожиданностью — для него.  Он понял, когда другой-Олег сказал про смирительную рубашку и не договорил про "в определенных обстоятельствах тебе могло бы это понравиться", или даже еще раньше, когда Сергей держал его в руках и шептал на ухо про своего Олега, убедился, когда на том селфи они были запечатлены по плечи и ни на одном из них не было футболки или рубашки, и молился, чтобы не заметил Олег. Подумалось: если поймет про них, поймет и про Сережу. Спустя столько лет, после того как отболело, отгорело — а нихера на самом-то деле — было еще страшнее, чем когда Сережа почти решился в дурацкие влюбленные шестнадцать, а потом увидел, как Олег зажимает под лестницей Катьку из параллели. Потом Соню, Женю, Марину и кого только не.  Не Сережу . — Вы?.. — неуверенно начал Олег, и Сережа поспешно выпрямился на своем стуле. На этот раз Олег его отпустил. Сергей, так и не донесший бокалы до посудомойки, и другой-Олег непонимающе уставились на них. — Вы типа… вместе? — неверяще уточнил Олег, и удивление на лицах Сергея и другого-Олега стало почти карикатурным. — А вы не?.. — так же информативно переспросил другой-Олег, и Сережа поспешно мотнул головой. — И никогда не?.. Сережа снова качнул головой.  — И даже не думали? Повторить. Боже, сколько еще унизительных вопросов придется выслушать, чтобы они успокоились? — Ух ты, — сказал Сергей. Сережа поймал его взгляд, умоляюще свел брови, и, кажется, Сергей понял его без слов. — Ладно. Ладно, свернули тему. Он все-таки открыл посудомойку и принялся загружать бокалы и тарелки. Следом за ними отправилась сковорода, из которой Сергей пальцами выудил последний кусочек мяса и отправил себе в рот. Олег за спиной молчал, и Сережа не решался повернуться к нему и хоть что-то сказать. — Если хотите, у нас есть… — растерянно начал было другой-Олег, но тут Сергей выпрямился, захлопнул посудомойку и отрезал: — У нас есть гостевая спальня. В гостиной я работаю по утрам. По очень, очень ранним утрам, а Сереже и Олегу явно надо выспаться. Они повернулись друг к другу, обменялись взглядами, и, какая бы безмолвная борьба там ни развернулась, Сергей одержал в ней победу за считанные доли секунды. — Да, — со вздохом подтвердил другой-Олег, — у нас есть гостевая спальня. Положим вас там. *** — Там ванная, если хочешь умыться, — сказал Олег и неловко кивнул на плотно прикрытую дверь, ведущую куда-то прямо из спальни, — мне Волков показал, чтобы я по быстрому принял душ, пока Сергей помогал тебе. — Волков? — Было бы странно, если бы я и себя, и его звал Олегом. Шарики за ролики заезжать начинают, когда думаю об этом. — Не то слово. И что, вы даже не передрались за то, кто будет Олегом, а кто — Волковым? — Разыграли в камень ножницы бумагу, — Олег хмыкнул, и Сережа тоже заставил себя приподнять уголки губ. — А ты его как зовешь? — Другой Олег. Звучит странно, но вроде не путаюсь. Вас вообще сложно перепутать. — Это да. Пиздец он шкаф. Сереже показалось, что Олег сказал последнее немного завистливо, и он снова вымученно улыбнулся. Они стояли друг напротив друга, и стопка полотенец и одежды в руках напряженного, вытянутого струной Олега смотрелась донельзя странно. И все вокруг — и у Сережи внутри — было донельзя странно и страшно. Они, конечно, соврали, нихера это была не гостевая спальня, а спальня другого-Олега. Сережа понял, едва они только вошли: много дерева, все лаконично и строго, совсем не похоже на интерьер всей остальной квартиры. Видимо, спальней пользовались редко: всего пара безделушек на комоде, кровать, заправленная по линеечке, никакой одежды на видных местах. Они спали в другой, Сережа увидел ее только мельком, когда Сергей выдавал им сменную одежду, и едва не сошел с ума во второй раз от буйства всех оттенков фиолетового. Возможно, другой-Олег тоже иногда сходил от этого с ума, и они перебирались сюда, чтобы у него отдохнули глаза?  Это точно было чистилище. Сережино "я никогда не", так до конца и не проработанное. Они сами и Сергей и другой-Олег — ровно с теми же вводными, но распорядившиеся ими совсем по-другому. Вся их жизнь — и распределение обязанностей на кухне, и игривые перебранки, и такие разные спальни, и более менее выдержанный стиль в гостиной, ванной комнате и кухне — представляла из себя один сплошной компромисс. Не такой, как когда тебе приходится наступать себе на горло, чтобы получить хотя бы половину желаемого, а скорее как когда очень долго живешь с любимым человеком, знаешь все его привычки и предпочтения и давно умеешь думать сразу о вас обоих.  У Сережи засосало под ложечкой. Лучше бы он не знал, что в каких-то вселенных может быть вот так. — Я почищу зубы, — сказал он глухо и взял со стопки вещей у Олега в руках нераспечатанную зубную щетку. Олег кивнул и сгрузил полотенца и шмотки в изножье кровати. В воздухе так и разило неловкостью. Надо было сказать "ну и угораздило же их", или "ты тоже в шоке?", или еще "никогда бы не подумал", но язык у Сережи во рту распух и едва ворочался. Было время, он думал, что у них может что-то выйти. Вот только Олега тогда не было рядом, а был только Птица, дразнивший его прикосновениями и почти-поцелуями: он то сжимал плечо у самой шеи, разминая забитые мышцы, то клал голову на колени, мешая Сереже работать, то прижимался лбом ко лбу, оставляя между их губами пару сантиметров. — Зачем ты это делал? — спросил Сережа в лечебнице, когда понял, вспомнил, и разделил у себя в голове настоящего — мертвого — и ненастоящего Олегов. — Чтобы ты поплотнее сидел на игле, — беспечно отозвался Птица. В отличие от Сережи, плотно упакованного в смирительную рубашку, он был абсолютно свободен, сидел на полу по-турецки, и с интересом наблюдал за ним. — Погоди, ты ведь не думал в самом деле, что он когда-нибудь поведется на тебя? Сережа не думал об этом с самого девятого класса, когда был нескладным, угловатым и прыщавым, а Олегу на каждый день Святого Валентина вываливали на парту целый ворох бумажных сердечек из школьной купидоньей почты. Сережа не думал об этом так старательно, что почти убедил себя, что оно отболело и прошло. Подумаешь, был когда-то давно влюблен в школьного друга, как будто это не случается с каждым вторым. — Сереж, — позвал Олег, и Сережа заставил себя поднять глаза. Олег смотрел в ответ странно, не то с жалостью, не то с сожалением. Сережу замутило. — Слушай, насчет того, что они сказали… Только бы Олег не понял про него. Пожалуйста, пусть он просто решит, что это Сергей и другой-Олег такие, с придурью. Не в плане отношений и секса между мужчинами как таковых, а в плане отношений и секса между друг другом. — Забей, — он тряхнул головой и отвернулся, направляясь на ватных ногах в ванную, — мало ли какие выверты встречаются в разных вселенных. — Это точно. Сережа открыл кран, выдавил на зубную щетку немного пасты и сунул ее в рот. Он не закрыл дверь и спиной чувствовал, что Олег стоит теперь в дверном проеме и пялится на него. Сплюнуть, прополоскать рот. Умыться. Не смотреть в зеркало. — Ты правда никогда не думал? В смысле о нас, как о… как о них? — Сережа все же поднял голову, посмотрел в зеркало, и они с Олегом пересеклись взглядами. И прежде, чем Сережа успел взять себя в руки и ответить "конечно, нет", Олег вдруг продолжил: — Потому что я думал. Много. Еще со школы. Сережа замер. Сердце подскочило к горлу, забилось как сумасшедшее, он выдавил: — Олег, не… — но Олег не дал ему закончить, перебил: — Погоди. Погоди минутку, Сереж, ладно? Дай мне сказать. Пожалуйста. Он шагнул в ванную, сцепил руки в замок, и на его лице отпечаталась такая мука, какую Сережа видел только на уроках органической химии, когда у Олега никак не складывались в цепочки бесконечные кислоты и оксиды. Сережа обернулся и они оказались почти нос к носу. Олег заговорил, тихо и торопливо, будто боялся, что Сережа снова его прервет: — Слушай, я понимаю, что это нечестно, спрашивать о таком сейчас, когда ты только после лечебницы, после всего, что произошло, когда мы черт знает где, черт знает когда, и вообще непонятно, что будет завтра, и мы три года толком не виделись, но меня так разъебало, когда ты… когда он поцеловал Волкова. Я весь вечер думал, что мне кажется, что они просто вот так общаются, потому что давно друг друга знают и вместе живут, но… Черт. Черт , — Олег облизнул губы, умоляюще посмотрел на Сережу, и Сережа не посмел его перебить. — Слушай. Ты скажи мне, если надо подождать, хорошо? Я подожду, сколько потребуется, чтобы ты пришел в себя и разобрался, что чувствуешь. Или скажи, чтобы не ждал, я пойму, правда, и между нами ничего не изменится, клянусь. Но мне… мне надо знать. Он наконец замолчал и уставился на Сережу, шумно и быстро дыша носом. Сережа молчал. Было больно. Так восхитительно звонко больно, как было, когда Сережа впервые признался самому себе. Как когда он смотрел в летнем лагере на гитару у сидящего в окружении липнущих к нему девчонок Олега в руках, как когда он смеялся, запрокинув голову, или курил, откровенно красуясь, или бил Костика, который обозвал Сережу пидором. Сломал ему нос и руку, его потом на учет в детскую комнату милиции поставили. — Как думаешь, — тихо спросил Сережа, — они нас не заперли в этой спальне? — Я не слышал поворота ключа. Сереж… Сережа его поцеловал. Шагнул вперед и коснулся губами губ, как совсем недавно другой-Олег коснулся губ Сергея — аккуратно, целомудренно, едва-едва. Олег выдохнул ему в рот, его ладони легли Сереже на лицо, и Сережа ойкнул, когда Олег задел пальцем ссадину под заплывшим левым глазом. — Прости, прости, — зашептал Олег. Хватка стала мягче, подушечка большого пальца погладила синяк, а почти сразу за ней его коснулись губы.  Олег целовал торопливо, но очень осторожно, чтобы не причинить боли — скула, висок, снова скула, щека, другая, подбородок, губы. Сережа приоткрыл рот и скользнул языком по губам Олега. Коротко, на пробу. В следующую секунду Олег поцеловал его уже всерьез.  Он был на вкус как рагу и вино, восхитительно горячий, мягкий и влажный. Сережа толкнулся языком внутрь, закинул руки Олегу на шею, и Олег обнял его за пояс, притягивая ближе к себе.  Казалось, они целовались целую вечность. Сережа почему-то думал, что разревется, когда они оторвутся друг от друга, но этого не случилось. Слез не было. Ничего не было, кроме безграничного облегчения и какой-то тихой, нежной радости. — Мы идиоты? — глухо спросил Олег, уткнувшись лбом ему в плечо, и вдруг рассмеялся. Сережа положил ладонь ему на затылок, надавил и покачал головой: нет, теперь точно нет. Возможно все-таки не ад, подумал он. Возможно даже не чистилище. *** Сереже снился Олег. Олег аккуратно брал его за подбородок, мягкого, разморенного, еще не пришедшего в себя, разворачивал и касался губами губ. Отстранялся, и Сережа невнятно просил: — Еще, — и Олег тихо смеялся, целовал снова, а потом говорил: — Прости, что разбудил, не удержался. Поспи еще, совсем рано. Сережа качал головой и просыпался. В окно, в узкую щель между задернутыми шторами, ярко светило солнце. Аккурат Сереже в глаза. В постели он был один. Сережа пошарил рукой — вторая половина кровати была холодная, видимо, Олег ушел давно, а Сережина секунда от поцелуя до пробуждения в реальности заняла несколько больше времени. Тревожно не было, потому что первое, что Сережа увидел, продрав глаза, была полоска света и лежащая на прикроватной тумбочке пачка сигарет — вместо записки.  Он позволил себе понежиться в прохладной мягкой постели несколько минут, потом встал и поковылял в ванную — отлить и умыться. Тело на каждый шаг отзывалось болью, но несильной, почти приятной хотя бы потому, что она была еще одним напоминанием о том, что все события последних дней действительно случились. Он был жив, Олег был жив, они попали в какую-то странную параллельную реальность, в которой существовали Сергей и другой-Олег.  В которой они с Олегом целовались. Закончив с водными процедурами, Сережа вышел из спальни в коридор. Он заглянул в гостиную — там оказалось пусто — и направился на кухню, где обнаружился сидящий прямо на кухонном острове Сергей. Он что-то скроллил в телефоне, но, услышав шаги, поднял голову: — Доброе утро! — Доброе, — отозвался Сережа. Сергей обшарил его глазами с головы до пят и прилип взглядом к левой ключице. Губы его растянулись в восторженной улыбке, и Сережа поправил сползший ворот футболки, пряча крохотный засос. — Извини за спойлеры, — хохотнул Сергей. — Заткнись, — беззлобно буркнул Сережа в ответ. — О, кто-то очухался и показывает зубки, мне не нравится. Еще скажи, что не увидел в зеркале и не хотел похвастаться. Хоть бы спасибо сказал! — Спасибо. — То-то же! Кофе будешь? Сергей отвесил щелбан стоящей рядом с ним, усердно булькающей кофемашине. Сережа потянул носом, и в животе у него требовательно заурчало. — Помимо кофе есть завтрак по программе шведский стол. На выбор: скрэмбл с лососем и овощами и круассаны с хамоном и итальянским сыром. Кажется, тут устроили кулинарный баттл, пока мы спали, а нам надо будет выбрать победителя. — Мы знаем, кто что готовил? — Нет, конечно. — А где… Олеги? — Курят и общаются о своем волчьем, наверное. Сергей сладко и громко потянулся, кофеварка противно пискнула. Сережа подхватил с сушилки у раковины две кружки и подсунул Сергею, чтобы тот разлил кофе, после чего устроил свою на острове и взгромоздился на барный стул. Несколько минут они сидели молча, и Сережа просто наслаждался утром и спокойствием. Очень хотелось продлить это мгновение и не думать ни о том, как разруливать сложившуюся ситуацию, ни о поцелуях Олега. Точнее о поцелуях думать как раз хотелось, но за этими мыслями предсказуемо тянулись другие: миллион вариаций на тему "а что, если бы" — если бы еще в детдоме, или на выпускном, или после второй сессии, когда Олег впервые заговорил о том, чтобы отчислиться и пойти в армию. — Он бы все равно ушел, — сказал Сергей, и Сережа вздрогнул и поднял голову. Сергей смотрел внимательно и очень серьезно, с какой-то едва уловимой грустинкой во взгляде. — А потом все равно бы вернулся. Извини, слишком громко думаешь.  Он пожал плечами и отхлебнул свой кофе. Телефон, лежащий у его бедра завибрировал, и Сергей встрепенулся, возвращаясь в свой модус операнди. — Кстати, хочешь прикол? — он сказал это таким тоном, что Сереже категорически захотелось провести это утро безо всяких приколов, но Сергей уже разблокировал экран, что-то нашел и сунул телефон Сереже в руку. Там оказалась статья пятичасовой давности: землетрясение в Санкт-Петербурге, всего два балла, жертв нет, почти никто ничего не заметил. Сережа нахмурился. — Ты думаешь, что?... — Я думаю, что готов поверить в совпадение, что вы оказались именно в нашей вселенной, но не в то, что в течение двенадцати часов после этого в Питере вдруг совершенно случайно приключилось первое за двадцать лет землетрясение. Кажется, нашей реальности не по нутру, что мы тут в двойном объеме. Словно в подтверждение его слов кухонный остров закачался и задребезжала на полках посуда. Сергей вцепился обеими руками в столешницу, его чашка бахнулась на пол и разбилась вдребезги, осколки увязли в гуще. Секунда, и все прекратилось. Еще две, и со стороны коридора раздался хлопок.  Ровно с таким вчера появился Олег. Сережа и Сергей переглянулись и уставились друг на друга. — Блять, — выплюнул Сергей. Он спрыгнул с острова, рванул к кухонным шкафчикам, открыл крайний правый, пошерудил на верхней полке и достал пистолет. Сережа вздрогнул. — Как думаешь, кто на этот раз в гости пожаловал? Ответ ему, кажется, не требовался.  — Держись за мной, — велел Сергей, и они выскочили друг за другом в коридор.  Пусто. Сергей осторожно шагнул к двери в гостиную, толкнул ее, Сережа шагнул следом и едва не врезался ему в спину, потому что Сергей так и замер в проеме. Плечи его напряглись, и Сережа понял, что он поднял пистолет, только по едва уловимому под обтягивающей футболкой движению мышц. Наконец Сергей сделал шаг вперед. Сережа последовал за ним, оказываясь в гостиной, и торопливо огляделся.  Рядом с распахнутой дверью на балкон стояли Олеги. Оба они, замершие в совершенно одинаковой охотничьей стойке, смотрели туда же, куда целился Сергей — в сторону кресла, в котором, развалившись во всем своем пернатом великолепии, восседал Птица. Блять, подумал Сережа. Блять . *** — Кажется, я многое пропустил, — протянул Птица со сложным лицом, вдруг ощерился во все свои явно-сильно-больше-чем-тридцать-два и глянул почему-то не на Сережу и даже не на Сергея, а на другого-Олега. — Очень неожиданная встреча, Волчик. Сергей снял пистолет, который держал в левой руке, с предохранителя, а правую, стоило Сереже за ним дернуться, выбросил в сторону и чуть назад, преграждая дорогу. Сережа и так не собирался выходить вперед. Его всего колотило. Птица лениво перевел взгляд на Сергея и склонил голову чуть набок, с бесстрашным любопытством заглядывая в пистолетное дуло. — Что ты здесь делаешь? — напряженно спросил Сергей, и что-то в его интонации заставило Сережу напрячься еще чуточку сильнее, чем было до. Он беспомощно посмотрел на Олега, Олег, словно почувствова, посмотрел на него, и они пересеклись взглядами. Олег выглядел ровно в той же степени растерянным, разве что в отличие от Сережи не трясся, как осиновый лист. — Пришел забрать кое-что свое, — Птица кивнул куда-то за плечо Сергея, и только когда оба Олега угрожающее синхронно шагнули ближе к нему и Птица вскинул руки в примирительном жесте, Сережа понял, что это движение было адресовано ему. — Тихо-тихо. Я понял, вы злые, живучие, как тараканы, и теперь вас двое. Он с отвращением поморщился и перебрал в воздухе когтистыми пальцами. — Птенчик, скажи им "сидеть". Этого, — еще один кивок Сереже, — они вряд ли послушаются, не дорос еще, чтобы сразу с двумя управляться, а вот тебя могут. — Как насчет того, что вместо этого я выпущу в тебя всю обойму? Ты вроде такое любишь, м? — И обе ваши вселенные схлопнутся к чертям, ага. Кажется, у вас с Волчиком тут очень славная жизнь, будет обидно, если ее в скором будущем размотает на атомы. Сергей дернулся, другой-Олег бросил на него предупреждающий взгляд, а Птица оскалился еще шире. — И-и… мы нащупали ниточку, способную привести нас к конструктивному диалогу! Я опущу? — он снова перебрал в воздухе пальцами и, не дожидаясь ответа, сложил руки на остром, покрытом, как и почти все его тело, перьями колене. — Давайте так: я расскажу вам, что знаю, а там, может и постреляем. Он подмигнул другому-Олегу, тут же облизнулся и нараспев произнес: — Шучу-шучу.  — Хватит паясничать, — Сергей дернул пистолетом и, не сводя дула и взгляда с Птицы, сделал еще один шаг вперед. Сережу как магнитом потянуло за ним. Другой-Олег сдвинулся левее, и теперь они вчетвером окружали Птицу неровным полукольцом. Птица обвел их всех задумчивым взглядом и цокнул языком, устраиваясь в кресле поудобнее. — Может, кофе мне организуете? А лучше шампанского! — Да говори ты уже! — Ладно, ладно. В нас стреляли, думаю, это вы уже знаете, — Птица дождался, пока они все кивнут, и продолжил: — Игорь Гром, дроны, вот это вот все. И ранили, очень серьезно. Я испугался, — он коротко поморщился, как от зубной боли, и посмотрел на Сережу в упор, — я пытался тебя спасти, отправить в безопасное место. Я даже не знал, что так умею. Я как будто тебя толкнул, прочь из тела, и все вокруг заискрило. Не на физическом уровне, а… глубже. Думаю, именно в этот момент тебя и утянуло сюда. И я более чем уверен, что, если бы утянуло тебя одного, вселенная сожрала бы это и даже не подавилась. Но он!.. — Птица метнул в Олега взгляд, полный ненависти, — сиганул следом! — Никуда я не сигал! — тут же огрызнулся Олег. — Некуда было сигать. Ничего там не искрило, там был только Сережа. Мертвый. — Я же сказал, что это не на физическом уровне было, тупица, ты меня слушаешь вообще?! — Хватит. Сережа вздрогнул и уставился на другого-Олега. Сергей и Олег тоже повернулись к нему. Птица восторженно задрожал перьями на плечах. — Дальше.   — Я не уверен наверняка, но, мне кажется, я, когда выталкивал Тряпку… — СЕРЕЖУ. — …выплюнул нехилый такой шматок энергии. В который засосало сначала Сережу, а потом и этого , когда его вырубили. Понятия не имею, Гром это был или второй, который железный человек на минималках, я в этот момент в бессознанке валялся. — То есть ты не видел, кто это был, но знал, что Олега тоже засосало? — Я предполагал! Я очнулся в больнице, прикованный к каталке, с кислородной маской на лице, один в теле! И этот был в соседней палате. Без серьезных видимых повреждений, но в коме. Там весь персонал сейчас кудахчет над этим феноменом. И теперь вот он, пожалуйста, стоит прямо напротив, а значит, я был прав! — Ладно, допустим. Что потом? — Сначала я обрадовался. Я был один в теле, Птенчик был в безопасности. Подумал, сейчас меня подлатают и я закончу все начатое. Но не тут-то было. Питер вдруг затрясло как Индонезию в две тыщи пятом. Забавное совпадение, а? По моей милости вы двое оказались в другой вселенной, а ту, в которой остался я, вдруг начало лихорадить. Не удивлюсь, если там уже полчища саранчи и кровавые дожди льют. Мне было бы похеру, но очень хочется, знаете ли, жить. Поэтому я отправил сюда уже себя, и, вероятно, в больничке сейчас два сверхъестественных коматозника. Птица выдохся, наконец заткнулся и теперь смотрел на них на всех, ожидая реакции. — Погоди, — неожиданно сам для себя сказал Сережа и неуютно поежился под взглядами сразу четырех пар глаз. Что-то не сходилось. Что-то так сильно не сходилось, что он буквально чувствовал, как кипят мозги.  — Ты сказал, что хотел отправить меня в "безопасное место", — Птица кивнул. — Но откуда ты знал, что здесь есть безопасное место? Откуда ты знаешь Олега? В смысле другого-Олега? Почему… Голова вдруг взорвалась болью, и Сережа зашипел. Слишком много. Оно попросту не вмещалось, и все не сходилось, не сходилось, не схо!.. — Помнишь, как я у тебя появился, Птенчик? — Птица подался вперед, поставил локти на колени и устроил на сжатых кулаках подбородок. — Мне было восемь. — Тебе было восемь и ты сжег живьем пацанов, которые обижали собачку, — Сергей рядом присвистнул, другой-Олег шикнул на него, но Птица, кажется, даже внимания не обратил. — Ну, то есть мы сожгли. Это было первое, что я помнил. Мы росли, крепко дружили, потом появился Олег …  — А можно ближе к делу? — Нельзя. Появился Олег, и ты отказался со мной водиться, помнишь? Меня это ранило. Я черт знает сколько просидел в темноте и тишине, но однажды Олег тебя бросил, тебя заштормило, ты ослабил защиту, и я, не будь дураком, занял вакантное место. Потом был Чумной Доктор, Игорь Гром, психушка, дроны, и — мы возвращаемся к тому, с чего я начал. Я испугался. Знаете, как говорят: вся жизнь перед глазами пронеслась. У меня так и случилось, когда я понял, что еще секунда, и человек, которого я должен защищать, откинет копыта. И я тоже. Я должен был спасти хотя бы тебя . Оно просто появилось внутри, как когда очень сильно злишься или хочешь чего-то. Огромное такое, раскаленное нечто. Я дал ему выплеснуться и вдруг вспомнил, что однажды уже делал это. Тоже случайно и неконтролируемо. Тоже из страха за свою жизнь. Когда один здешний пернатый божок пытался откусить мне голову. Я отправил тебя сюда, потому что глубоко внутри я всегда знал о существовании этой вселенной. Я появился здесь на свет. Он создал меня, — он подмигнул Сергею, — Помнишь, сокол мой ясный? Надеюсь, ты хоть немного по мне соскучился, потому что я, я вдруг понял, соскучился по тебе страшно. Сергей длинно шумно выдохнул. Его шатнуло, и другой-Олег бросился к нему, поймал, помогая удержаться на ногах.  У Сережи щелкнуло в голове. В этой истории все еще было слишком много белых пятен, но ключевой пазл встал наконец на место, и он смог увидеть картинку целиком. То, что, кажется, с самой первой секунды разглядели Сергей и другой-Олег. Это не был его Птица. Это не был Птица Сергея.  Это, мать его, был их Птица. Один на двоих. — И есть еще один моментик. Когда я выталкивал одного своего Птенчика, я ориентировался на второго. Когда я все вспомнил, я вдруг просто почувствовал его в этаком междумирье. А когда сигал сюда сам, ориентировался уже на вас обоих, чтобы не промазать мимо нужного таймлайна. А в той вселенной у меня якорей не осталось, такие дела.  Сережа беспомощно посмотрел на Олега и поймал ровно такой же обалдевший взгляд. Сергея трясло, другой-Олег держал его за плечи. Раздался выстрел, Сережа вздрогнул, но нет, это всего лишь Птица хлопнул в ладоши. — Ну что, мальчики и волчики, поболтали и будет. Теперь давайте думать, как разгрести все, что я наворотил, впрочем… — Птица лучезарно улыбнулся и распушил перья, — вам ведь не привыкать. К тому же в этот раз я буду на вашей стороне, это же здорово, да? Уверен, мы впятером отли-ично проведем время! конец