Артём и все все все

Ольга Дунаева Павлу нравилась ещë с того момента, как он пришёл в ФЭС. Он не скажет, сколько точно, но явно давно. Холодная и одновременно нежная, комфортная и умная. На выездах быть с ней в одно удовольствие. Конечно, Паша пытался что-то делать. Но его хватало не на многое. С их работой хорошо, что и на это хватало. Да и от совместных выездов он никогда не отказывался, даже командировки расценивались как подарок судьбы. Все видели ухаживания Гранина, но никто не воспринимал их всерьёз. Либо заняты работой, либо же всем и так было понятно, что Ольга не ответит ему. Но никто не знал почему. Просто знали и всё. Это видно со стороны, когда кто-то проявляет знаки внимания, а в ответ ему отказывают. Точнее, Ольга просто игнорировала, похоже, была с Субботиным в доле тех, кто не воспринимает отношения на работе. Из всех видевших эти побегушки был ещё и Артём Тукаев. Вот ему действительно было несладко. Когда он только пришёл в ФЭС, он влюбился в статного, кареглазого, накаченного капитана с первого взгляда. Да-да, получался типичный треугольник, он любит его, а он её. Но Артём никогда и не думал о взаимности. Какая может быть взаимность, когда объект твоего обожания в открытую бегает за девушкой, которой наверно и в подмётки ты не годился. А вот ревность никуда не денешь. А когда всё же Ольга решила дать Паше шанс, и они начали встречаться, то Артём немедленно решил отправиться куда-нибудь за полярный круг в длительную командировку. В командировку его отправили в Киров. На самом деле Паша даже немного удивился такому отъезду Артёма, но он об этом быстро забыл, ведь дела никуда не делись, убийцы и похитители не спали. Так прошёл год, и вскоре Павел начал замечать все признаки наступающей измены, но старался находить рациональные объяснения. Оля стала задерживаться на работе, значит тяжёлое дело и т.д. Короче, начала отдаляться. А потом так случайно получилось, что он поймал Ольгу за руку, точнее просто увидел. И услышал. И понял. Теперь стало ясно, почему она его игнорировала по началу, а потом начала мутить с ним. Пыталась растопить холодное сердце замужней Лены Шустовой. И у неё, судя по всему, получилось. Паша не стал винить Елену в этом, и на Ольгу не стал наезжать, просто собрал вещи и уехал к себе обратно. Да ещё и записку оставил, со словами «я всё знаю». Тут и ежу понятно, что он знает. На следующий день после переезда к себе обратно, Ольга смогла поймать, хотела объясниться. — Ты извини меня, вообще некрасиво получилось с тобой. Но она была удивлена, что он не послал её, а просто спокойно ответил. — Оль, это жизнь, и она часто бывает несправедлива. Я понимаю. Не буду держать тебя против воли. Но боль то никуда не делась. Год это не шутки, и что делать дальше, Павел просто не понимал. Но понял, что ему нужен отдых и срочно. Потому что работа, как это ни странно, напоминала об Оле. А у него дома о ней ничего не напоминало, ведь они там даже не жили толком. Его отгулов накопилось на месяц, вот решил потратить всё разом. Рогозина не стала препятствовать, свободно подписывая заявление на отпуск. Теперь, лучшим другом Павла стал коньяк. Кто бы мог подумать, что такой человек как он, кто и каплю в рот не берет даже на новый год, начал так страстно присасываться к бутылке, причём, не видя иногда границ. Соседи, которые до этого просто слышали о Гранине, как о полицейском, теперь знали его куда лучше и с плохой стороны. Но это всё было неважно, потому что боль не уходила, а отпуск заканчивался. *** Оставалось около двух дней этих горящих прогулов, которые он как обычно проводил с бутылкой коньяка, колбасой и сыром. Однако в дверь позвонили. На пороге квартиры стоял Артём Тукаев. — Здравствуй, Павел. Впустишь? И не дожидаясь согласия, зашёл сам. — А ты как тут? Ты же был в Кирове. — Как был, так и приехал. — Ты прости, но я сейчас не в лучшем виде. — Я знаю. Удивлён, что ты вообще мне открыл. В ответ Павел лишь промолчал, уходя на кухню. Она теперь ему роднее всего. — Ну рассказывай, как ты скатился до жизни такой? — Павел, я серьёзно. — он хотел налить во вторую стопку коньяка, но Тëма закрыл её, показывая, что он не бухать сюда пришёл. По крайней мере, сейчас не будет. А когда Паша начал наливать себе, то он просто напросто вылил коньяк. Тут к нему разговаривать пришли, тем более к трезвому, что даже поразило, а он тут коньяк хлещет. — Ты чего творишь? — А ты не понял? Я тебя из запоя достаю. — С чего бы? У меня есть ещё выходные. — А ты в курсе, какое сегодня число, месяц? Твой отпуск истёк уже неделю назад. Паша даже бутылку отставил. Надо же, уже больше месяца прошло, а он всё сидит тут, уже даже потерял счёт во времени. — Ты, наверное, знаешь, почему я тут просыхаю, — Павел даже не стал противиться, когда Артём начал выливать остатки алкоголя туда же, куда отправилось содержимое его стопки. — Знаю, и даже больше скажу, я тебя не осуждаю. Но ты же понимаешь, что это не выход? — А как эту тупую боль заглушить, ты видимо знаешь лучше меня. — Паш, есть разные способы заглушить боль. Командировки, работа, смена деятельности, хобби, да что угодно, но не коньяк. — А ты-то в командировку чего убежал? — Паша встал рядом с Артёмом возле раковины, видя, как он завис на секунду. — Не поверишь, сам захотел. — Да, ты прав, я не верю. Кто в наши дни хочет в командировку, да ещё почти на год? — Представь себе, есть, — Артём начал выходить из себя, даже бутылку разбил, не удержал или намерено, они оба не знают. — Неужто ты тоже в кого-то втрескался, но умнее себя не показал, а просто убежал от проблемы? — В отличие от тебя, я не бухаю, не видя конца и края! Артём развернулся и даже хотел заехать по лицу, в самое больное ведь попал, причём тот, о ком вообще речь шла, но не успел… Или не стал. Или же просто в состоянии ярости он не заметил, как их незапланированный поцелуй стал перетекать в страстный выплеск эмоций и боли, накопившиеся за это время. — Паша, ты пьян, — остановился Артём, но плащ снять с себя позволил. — А ты влюблён в меня. И это же лучше, чем совместно пить? Конечно же, лучше совместно заняться сексом, но Артём явно не на это рассчитывал. Он рассчитывал прийти, потрясти и даже ударить разок, если понадобиться, потом возможно они выпьют, а завтра Павел пришёл бы на работу, и всё потихоньку вернулось на круги своя. Но нет. Всё пошло не по плану. Вообще не по плану. Иначе, какого лешего, Паша, нависая над Артёмом, целует его шею, чувствует его бешеный пульс, а Тëма льнёт, тает, просит ещё. Вещи разлетелись по всей спальне, в которой Павел был очень редко, если силы были дойти до неё, а что делать дальше, вопрос. — В правом потайном кармане плаща — сказал Артём. Смазка и презервативы были найдены, и чтобы Тëме стало удобно, было решено засунуть подушку под поясницу. Мягкую такую, небольшую. Теперь он познал всю участь нижнего положения. Если с одним пальцем было ещё не больно, с двумя терпимо, то с тремя было неприятно, и это мягко сказано, ведь снизу он никогда не был. Вот прямо ни разу, сколько себя знал. Но Паша, не смотря на всё дикое желание, был нежен, даже шептал что-то в возбуждённом бреду. Артём и так считал Олю далеко не умной женщиной, но сейчас вообще мог дурой спокойно назвать, ведь, как она могла проворонить такого Пашу. Такого сильного, нежного, милого… — Милый? — Павел остановился, когда закинул ноги Тëмы себе на спину. — Я это вслух сказал? — Ты не только это сказал. Да, ты прав, Ольга дура, только ей не говори. Переключая всё внимание на сладкий, тёплый поцелуй, Паша начал входить в Артёма медленно, но его реакцию он читал по пальцам на своих плечах, которые сжимали, оставляя следы от ногтей. — Чёрт, вот… Чёрт. — Тëм, больно? — такой заботливый, такой мягкий голос, Артём даже не верил в своё счастье. — Нет… Нормально. Можешь… Начинать. Павлу дважды говорить не нужно, и вот уже Артём не хочет, да и не может себя сдержать, тихо постанывая на ухо, видимо специально заводя Павла на быстрые движения. После дозы боли, года ревности, Артём, кажется, заслужил быть разложенным на постели своего возлюбленного, чувствовать сильные толчки, которые перекликались с нежными поцелуями и даже укусами. И даже мольбы не останавливаться, казались немыслимыми. Но тут же Паша. Паша, которому он мог простить всё, и даже большее, которому он сейчас сжимал волосы, чувствуя тёплое дыхание и чередующиеся поцелуи вместе с укусами. И даже эти пять минут проведённые вместе были раем и чем-то нереальным. И даже после того, когда они оба кончили, и Паша даже не думал выйти из Артёма, свалив в банальный душ, было чем-то прекрасным. — И давно ты в курсе? — В курсе чего? — кажется, что после секса Павел мало соображал, любуясь красивыми глазами под собой. — Насчёт моих чувств. — Наверное, всего полчаса, что ты у меня был. — А ты… Ты что чувствуешь? Павел не знал, что сказать… Наверное, ничего ведь ему нужно было просто выплеснуться, даже не выговориться, а тут был такой податливый Тëма. На самом деле, даже в момент их поцелуя на кухне, он ожидал драки, криков, но ничего не было и всё сложилось в голове. Тëма как-то по-своему понял его молчание, и, выбравшись, начал собираться. — Ты куда? Ты не останешься? Дверь хлопнула, и Павел остался с кучей вопросов в голове… *** После того дня Паша не видел Артёма, точнее видел, но на бегу, и даже словом они перекинуться не могли. За эти дни Павел разобрался в себе, и понял, что возможно, ну самую малость, он идиот. И это мягко сказано. Не сказать, что он был влюблён в Артёма, но их секс был крышесносным. Даже первая ночь с Дунаевой была не такой. Просто Артём был, наверное, вторым человеком после Ольги, а теперь уже первым, кто ему нравился. И, наверное, был выбор, за кем же бегать, за женщиной или за мужчиной, решение пало на первое, ведь по натуре он должен бегать за женщиной… А по профессии за всеми бегать, но Ольга тогда была просто Ольгой, красивой, смелой, с красивыми глазами, холодной головой и прекрасными волосами. А Артём? Он был просто Артёмом. Друг, коллега, иногда опер, да кто угодно. А сейчас? А сейчас он стал для него самым красивым, смелым, умным, и с самыми прекрасными глазами. И эти глаза избегали его. Даже когда они пересекались в буфете, то он просто оставлял чай и убегал, ссылаясь на дела. А рядом всегда кто-то был, поэтому просто так остановить не получилось бы. И вот после пары дней такой беготни, их смены закончились одновременно, и никто бы не помешал им говорить в раздевалке. — И долго ты будешь бегать? — спросил Павел, прижимая Артёма к стене, когда тот собирался опять уйти. Точнее убежать. — Я не бегу… — Тëма отводил взгляд, всё делал, чтоб не видеть Павла, но почему то не сопротивлялся, когда его руки полезли на пуговицы и начали их расстёгивать. — Сейчас — да. В стену не побежишь. Хоть посмотришь на меня? Скажешь, почему убежал тогда? — Ты зачем всё это делаешь? — Что Это? — Прижимаешь меня к стене и снимаешь с меня пальто. Мы не у тебя дома, а на работе, где полно камер и народу. А ещё, ты всё ещё любишь свою Дунаеву, а я такое напоминание о ней, да? — Что за бред? — от такого заявления Павел аж остановился, что позволило Артëму выбраться из этого захвата, хотя он не желал, чтобы это прекращалось. — А то, что ты замолчал, когда я спросил о твоих чувств ко мне? Звучит дебильно, но молчание — идиотский ответ. На мои чувства тебе всё равно? — На тот момент я действительно не знал, что ответить, — тихо начал Павел, водя носом по шее напротив, успокаивая, — но сейчас, я уверен, что чувства взаимны. И поцелуй в шею было подтверждением сказанному. Теперь Артём не боялся посмотреть в глаза напротив. Собственно, его быстро отпустило, ведь спокойный, внушающий доверие голос Павла всегда был приоритетом для него и своего рода огнетушителем на его всплески. И так бы они простояли как дураки, если бы не услышали шаги и бормотание, кажется, что кто-то шёл после своей смены, и это был не один человек. Павел пошёл к своему шкафчику, таща за собой Артёма, чтоб не стоял у прохода. И какого было их удивление, когда к ним пожаловали целующиеся Лëня с Олегом, который уже и на полу то не был, а прижат к стене также, как и Тëма секунду назад. Только вот Олег не учёл, что стена твёрдая и головой об неё удариться будет больно. — Ай, Лëнь, стена тут. — Да похоже не только стена — усмехнулся Павел на что получил по рёбрам от Артёма. Они оба обернулись на голос, и Олег даже на пол встал, а так бы и упал. — И долго вы тут? — спросил Лëня, не отходя от Олега. — Минут пять всего, — почти с улыбкой констатировал Павел. — И давно вы? — а вот у Тëмы были вопросы, касательно их двоих. — Пару недель всего, — теперь уже заговорил Олег, ухмыляясь и, похоже, о чём-то догадываясь, — Кажется, не нас одних застукали, так ведь? — Всмысле? — В прямом, Лёнь, ты глянь на Пашу. И глянь на Артёма. У одного стояк, у другого вид обработанного. Паша с Тëмой переглянулись и даже улыбнулись. Ну, застукали, есть такое, других тоже застукали, и им видимо нормально. Паша быстро оделся, и они вдвоём с Тëмой вышли из раздевалки, даже не представляя, что там сейчас будет происходить. Точнее, представляли, но не представляли последствия. На работе им ещё пока рано всем этим заниматься. Да и тем более, Тëма такой милый, когда бесился, как бы банально это не звучало, да и душ у Паши дома классный. Сейчас они просто едут домой. И оба думают ещё немного о том, каков лесбийский секс, и когда Олег успел охомутать Лëню, который всегда был против служебного романа.