Touch me

Это был одновременно самый переломный момент жизни девочки, заставивший почувствовать жестокий мир детскими глазами. Ей было девять лет, когда она сидела на стуле в непонятном кабинете, в незнакомом месте. Сначала ничего не навевало страх, девочка мотала ножкой, держа куклу в руках и играла с ней. Но когда много незнакомых людей зашли в комнату, и малышка нигде не увидела родителей, всё тело окутала паника. Страх. Никто не хотел сказать, где они. По ощущениям, она не видела их долго. Из всех людей она знала только тех, кто ее сюда привёз, но даже они не говорили, кем являются. Они заставили ее открыть дверь, когда малышка была дома. Прошли в квартиру, и лишь женщина лет пятидесяти пяти произнесла: «Бедный ребенок». Рыжеволосая ничего не понимала, это здание не напоминало ей ни детский сад, куда водила мама, ни новый дом.

***

Девочка не знала, что такое любовь в семье. Она лишь знала, что мама — это весь её мир. Мама накормит, мама пожалеет, мама спасёт. Она любила, хоть и нестандартно, и не всегда получалось позаботиться о маленькой девочке. Она знала лишь тёплые объятия мамы и поцелуи в лоб на ночь. Сказки на ночь. Но мама часто пропадала, запираясь в комнате, и сколько бы ребенок ни стучала, когда приснился кошмар и так нужна была мама, она не открывала. Никогда.

***

Девочка, которая всегда находила защиту в маме, не знала, что такое насилие. Она впервые ощутила потребность в самозащите, когда её привезли в детский дом. — Мне жаль, что это случилось с ней, она ещё такая маленькая, — слышалось откуда-то за стенкой комнаты. Когда зашла та же седоволосая женщина, пятидесяти пяти лет, что забрала девочку из квартиры. Женщина подошла к ней, протянула свою костлявую руку и погладила голову ребёнка, который боялся всего. — Где мама? — единственное, что слёзно сказала немногословное дитя за всё это время. Она смотрела своими невинными карими, как кофе, глазами, ища ответ на свой вопрос в женщине на против. Кукла уже была пережата в объятиях ребенка. Плечи содрогались от всхлипов и дрожи. Женщина не нашла, да и вовсе не смогла объяснить ребёнку, что её мать всю жизнь страдала от наркозависимости. Её отец был просто моральным уродом. Он так любил свою жену, что каждую неделю водил разных женщин в квартиру, пока она лежала в отключке под кайфом в запертой комнате. Она пыталась бросить. Ради ребёнка, ради себя. Но при каждой попытке начиналась ломка, начиналась истерика. Это было причиной появления новых гематом на теле женщины от еë мужа. Ему не нравилось, когда она переставала быть удобной. Нет претензий, что дома другие женщины, ребёнка не нужно воспитывать, а уж тем более и общаться с ним. Отец также употреблял, но более тяжёлые вещества, хотя и реже. Смерть обоих произошла из-за принятия смеси различных веществ и алкоголя, что привело к летальному исходу. Их нашли в запертой комнате, дверь которой выбили. Девочка оставалась дома в одиночестве четыре дня, а за стенкой находились мёртвые тела, о которых она даже не подозревала. Она не знала, где еë мама, или хотя бы отец с новой незнакомой женщиной. На работе отца стали задавать вопросы, где он пропадал столько дней. Поэтому было принято решение направить полицию, а затем и органы опеки в эту квартиру. Сначала они увидели девочку, а после — нашли мёртвых родителей. — Ты можешь чувствовать себя как дома, — сказала женщина, проведя девочку в комнату. Взору открылась светлая комната и пять коек, на которых беспокойно сидели дети, пристально рассматривающие ее. В их глазах таился зловещий огонёк, который выдавал недоброе намерение, но наивная девочка, никогда прежде не сталкивавшаяся с подобным, не заподозрила ничего лукавого. Под шёпот их взгляда, словно облака, сгущались тени недоброй предвзятости. Она, одетая в простое платье, была совершенно невиновна, погружённая в свои мысли. В комнате витал воздух затянутости и ожидания, и, несмотря на тихий шёпот, раздававшийся от маленьких уст, девочка оставалась в полном неведении, уловив лишь лёгкий холодок их изучающих взглядов. Этот неподдельный интерес к ней сливался с ощущением предстоящей опасности, но ей оставалось лишь мечтать и надеяться на лучшее. Чувствовала она лишь лёгкое волнение, не ведая, что за этими тёмными давлениями скрывались тайные намерения, способные изувечить её хрупкий мир. — Теперь они твои друзья, — женщина, обладавшая множеством морщин, но всё равно мягкими чертами, просто улыбалась, подтолкнув ребёнка в комнату. — Но я не хочу! — девочка уже перестала плакать и хмуро с детским капризом смотрела на женщину. Седоволосая присела на уровень ребëнка. — Пойми, как раньше уже не будет, — сказала она. И это был последний раз, когда она видела эту женщину. Ребёнок продолжительно смотрел на дверь, которую захлопнула женщина, прежде чем покинуть комнату. Девочка стала осторожно шагать к свободной койке, стараясь не привлекать к себе настороженных зрителей. Каждый её шаг напоминал игру в прятки, где вместо укрытия ей предстояло найти теплое место для отдыха. Дети переглядывались, их шёпот казался зловещим, но она не понимала, в чём дело. В её безмятежном мире не было места для ненависти и зависти, поэтому она просто улыбалась в ответ. Когда она села на койку, атмосфера в комнате изменилась. Один из мальчиков, самый старший из группы, решился на шаг вперед. С легкой насмешкой он произнес: «Ты не знаешь, куда ты попала, да?». Девочка нахмурила лоб, не понимая, что он имеет в виду. Её чистота и наивность лишь подогревали интерес остальных. Они начали окружать её, задавая вопросы, которые её смущали. «Почему у тебя такие странные волосы?» — спрашивала девочка с косичками. Она не знала, что её отличия были поводом для насмешек. Но в глубине души что-то щёлкнуло. Что-то настораживало, и теперь в её сознании зародилось беспокойство. — Что вам нужно? — спросила малышка, но все только усмехнулись. Самый старший толкнул еë, и она повалилась на пол. — Ха-ха, смотрите, она как чучело, лицо в каких-то пятнах, как будто дерьмо разбрызгали. Девочка не понимала этих слов, мама так не делала. Мама так не говорила. Слëзы от такого отношения рвались наружу. Она встала и хотела ударить мальчика кулаком. Но не успела она даже понять, что произошло, как девочка с косичками повалила еë на пол и села на сверху. — Дрянь, ты его ударить хотела?! — она начала расцарапывать нежную кожу рыжеволосой девочки. — Мне больно, перестань! — кареглазая била в отвеет, но все равно сил не хватало и она была беззащитна. Девочка с косичками дала две сильные пощëчины по веснушчатому бледному лицу, пока мальчик сцепил и прижал кисти рук рыжеволосой к полу. Еë фарфоровая кожа окрасилась красными пятнами от ударов. На запястьях были следы от рук, передавивших кожу. Она сама и не заметила, как всë прекратилось. Девочка открыла глаза и увидела девочку, что била еë, перед собой. Еë ноздри вздымались от гнева, а ногти были в крови кареглазой. — Знай, кто тут главный, — сказал противный мальчик. — И только попробуй кому-то пойти и пожаловаться. Девочка лишь поднялась к своей кровати и отвернулась. Слëзы беспощадно катились из глаз, а ребëнку хотела знать, где мама.

***

В маленьком детском доме, где стены были окрашены в унылый серый цвет, девочка жила уже пять лет. За это время, она уже не была прежней, и возможно от старой еë мало что осталось. Её волосы выделялись на фоне других детей, но не приносили ей ни радости, ни покоя. Каждый день она становилась мишенью для насмешек и издевательств со стороны своих сверстников. «Рыжая ведьма» — шептали за спиной, подстегивая друг друга к новым и всё более жестоким злым шуткам. Она старалась прятаться, находя укрытие в старом шкафу или под обшарпанной лестницей, где отражался только свет луны. Ночью ей снились сны о волшебных мирах, где её волосы были не предметом насмешек, а источником силы. Сны, где мама наконец пришла забрать еë из этого ада. Но наяву всё было иначе. Каждый вечер, возвращаясь в свою каморку, она чувствовала тяжесть одиночества и жестокость детей. Несмотря на все трудности, в её сердце жила искорка надежды. Девочка мечтала о дне, когда её примут такой, какая она есть, где рыжие волосы будут символом красоты, а не предметом насмешек.

***

Она уже не искала маму, но до сих пор мечтала увидеть еë хоть на миг. Она так устала. Мама, родная мама… Подросток не знала, где она, почему никто не рассказывает ей? Каждый день был пропитан болью. Еду отнимали, и за неë часто нужно было драться, вплоть до сломанных костей. Избиение в детском доме было не просто жестокостью, это стало частью ее сломанной души, словно невидимый шрам на сердце. Она помнит, как утренний свет пробивался сквозь грязные окна, освещая лица детей, полных ненависти. Каждый день казался похожим на предыдущий, но в воздухе витала тягучая атмосфера ожидания. Сначала это были словесные нападки — туманные угрозы и злобные шутки. Но вскоре они переросли в физическое насилие. Они били от безысходности и собственных травм, перенося на нее свои травмы. В их глазах не было ни жалости, ни человечности — лишь бесконечное эхо одиночества. Подростку удалось выжить, держась за мечты о завтра, когда сможет покинуть этот мрачный мир. Она искала утешение в книгах, в ярких образах, созданных авторами, которые понимали ее боль, даже не зная ее. Жизнь не меняла свой темп, лишь давала поучительные уроки, которые кареглазая впитывала быстро. Успеть взять первой еду. Принимать душ в пять утра, пока его не заняли и там не закончилась тëплая вода. Нападать первой, если не хочешь быть избитой. Ведь всë, что девочка поняла, лучшая защита — нападение. И жизнь не меняла своего однообразия. Но до опрелелëнного момента…