берсерк.

Жизнь действительно поделилась на «до» и «после», но не в том положительном контексте, о котором когда-то грезил Сынмин. Ему буквально сказали о том, что что-то в нем есть, но этого чего-то было так ничтожно мало, что без чужой помощи пробудить скрытое не получится. Сынмин не знал, где искать эту помощь. Когда ему стукнуло одиннадцать и сотый поход к врачу оказался провальным, тогда-то он впервые и увидел слезы своей матери. Маленький Сынмин слишком долго винил себя в случившемся и постоянно пытался доказать всем вокруг, что он может достичь желаемого без возможности управлять листвой в воздухе. Он умел делать красивые оригами, рисовать необычные картины и играть на гитаре. Сынмин старался, отчаянно старался развивать себя в тех сферах, что в современных реалиях оказывались бесполезными. Из игры на гитаре нельзя сделать деньги. Эти деньги заберет себе тот, у кого палочки по барабанам били без его участия. Люди любили шоу, а Ким был в закулисье. — Фамильяр. Сынмин повторял себе диагноз вторую неделю подряд, не переставая смотреть на заключение Чана у себя в руках. Бан решил не торопиться с выводами и, чтобы не создавать младшему другу проблем, пошел на хитрое дело — не указал его в едином реестре фамильярным. Оставил «серым», таким, каким он был изначально. Чан обусловил все тем, что с приобретением такого статуса Сынмину будет необходимо приходить в центр каждый месяц, чтобы подтверждать отсутствие цвета либо же его наличие. К фамильярам относились настороженно, ведь состояние их было пограничным. Они могли оказаться как белыми, так и фиолетовыми. Крайнего Сынмин не хотел всей душой. Он старался жить дальше, радуясь тому, что имел. Скромная квартирка недалеко от университета уже была подарком родителей, а цветы на подоконнике — слабым и призрачным напоминанием о том, что его все же любили. Кажется, что любили. Таким простым и глупым, каким он был. Сынмину тяжело давалось общение с близкими. Масштабные застолья никогда не обходились без «серой» темы. Каждый родственник считал нужным спросить у единственного сына семьи Ким, а нашел ли он свой дар и мог ли он похвастаться тем же, чем могли похвастаться его родители. Ему нечем было хвастаться. Из достижений — блог на три сотни подписчиков и поступление в сравнительно неплохой университет страны. Дальше жизнь обещала быть еще сложнее, ведь у Сынмина была мечта, к которой он будет идти, несмотря на все трудности. Даже несмотря на то, что у него на кухне шел дождь. — Ты серьезно? — Ким оперся на дверной косяк, скрещивая руки на груди. Его маленькая кухонька пропахла сыростью и запахом недавно пожаренной курочки. Сынмин дал себе обещание двигаться дальше и не цепляться за каждого встречного, списывая крепкие отношения на возможную связь. — Я серьезно, — плаксивым голосом и брызгами в чужое хмурое лицо. У Сынмина на кухне маленькая тучка, поливающая моросью стол и пол. На деревянной поверхности залитая дождевой водой тарелка с уже остывшей курочкой, а чуть поодаль планшет с открытым мультиком, в котором явно случилось что-то такое трагичное, что пришлось превратить небольшое помещение в катастрофу уровня наводнения. — Хван Хенджин, хватит топить мою кухню. Ты будешь платить за ремонт сам, — Сынмин пытался звучать строго, но у него не вышло. Хенджин был слишком разбит какой-то драмой с экрана, что успокоиться никак не мог. И Сынмин не мог винить его в этом. Будь у него возможность управлять одинаково водой и ветром, от квартиры не осталось бы и следа. — Ты издеваешься? — когда раздался очередной всхлип, тогда-то Сынмин и переступил порог кухни, ступая носками в лужу, разгоняя рукой маленькую тучку. — Что там случилось? Хенджин надул щеки и уставился в пустоту. — Ай, нет! Молчи. Господи, просто молчи, — Сынмин взял в руки планшет, протирая его рукавом кофты от капель. Он хлопнул крышкой чехла и прижал устройство к груди. — В мультфильме опять кто-то умер? — Принцесса разбила принцу сердце, я опечален. — Так опечален, что решил затопить мою кухню, поедая мою курицу? — Очень сильно опечален, — и Хенджину стало смешно, из-за чего он широко заулыбался. Сынмин с детства не мог противостоять улыбкам. Он одинаково любил улыбку и Феликса, и Хенджина. И если с первым его связывала жизненная история и детское соседство, то со вторым… Со вторым пришлось работать в старшей школе в одном заведении, откладывая деньги на университет. Сынмин никогда не забудет свой первый день стажировки, когда его привели на кухню и сказали жарить курицу. Возле фритюра стоял Хенджин, крутящий пальцем недалеко от пригвозженной тушки птицы, раскручивая её с помощью силы ветра. Сынмин видел разное использование элементов, ну уж точно не такое. Окончательное понимание того, что Хенджин не самый обычный представитель белого цвета, пришло в тот момент, когда Хван вместо лейки выбрал полить цветы в скромном заведении ладошкой, выстраивая серые маленькие облака в соответствующий рядок. Хван Хенджин был «смешанным». И его участь еще в детском возрасте лишила его родителей, что безболезненно приняли решение отказаться от сложного в воспитании ребенка. Хван Хенджин был причиной, по которой Сынмин тихо ненавидел закон и отношение общества к таким людям, как он. — Убирай, — Ким нервничал из-за мокрых носков. — Нет, убирать — это не ветром гонять воду по полу. Убирать — это взять тряпку и ведро. Я скоро все полы в этой квартире застелю впитывающими влагу коврами, подключу к ним насос и буду сливать воду каждую неделю. — Ты какой-то нервный в последнее время, — Хенджин меланхолично вздохнул, не решаясь опустить ноги со стула на пол. Он взял мокрую курицу и откусил от нее кусок. — Переживаешь из-за учебы? Не переживай, я же уже как-то второй год учусь, и все отлично. Ты мальчик умный, тебя никто не обидит. И все же убирал Сынмин, потому что его мнения и приказов никто не слышал с тех самых десяти лет. — Я просто… все еще не смирился с тем, что я серый, — сознался Ким, чувствуя внутри себя знакомое раздражение. Эта тема не отпускала его слишком давно. Пропитала его кожу перманентно и злила его до нервных тиков. Сынмин не понимал, почему у него были друзья. Ему казалось, что все, о чем он мог говорить, это только о своей бесцветности. — Быть серым не так уж и плохо, — начал рассуждать Хван, размахивая куриной ножкой. — В твоем случае так и не сильно пугающе, потому что, судя по тебе, ты явно детей заводить не собираешься, а значит, им твое угрюмое лицо не достанется. — Что значит не собираюсь? — хмуро спросил Сынмин, пытаясь взглядом отыскать кусок сухой поверхности, куда бы можно было положить планшет. — Я, как и все, хочу завести семью. Хенджин многозначительно поиграл бровями. — Твой корабль заплыл не в ту бухту… — повествовательным голосом заговорил Хван. — Не начинай. — Такому теплоходу нужен опытный моряк. — Перестань. — Труба сама себя не почистит… — Хенджин! — Сынмин прикрикнул и выронил планшет из рук, испуганно замирая и прижимая руки к груди. Оба парня замолчали, в тишине провожая плоский Титаник на дно. Хенджин выдержал драматическую паузу, прежде чем бросить кость курочки обратно в тарелку и хлопнуть себя по щекам. — Ладно, наверное, мне стоит позвонить Феликсу и сказать ему, что в этот раз мы кино не посмотрим. Планшета с нами больше нет, а твой помотанный жизнью ноутбук не осилит и двадцати минут фильма. Сынмин с виноватым лицом забрал технику из объятий воды и с расстроенным вздохом решил покинуть кухню. Он уже и не помнил, с какого конкретного дня жизнь пошла по одному месту. Остановился в коридоре, слыша странный шум. Он обернулся, смотря в дверной проем кухни. Хенджин, не вставая на пол, вытянул руку, постепенно и мягко заставляя воду каплями подниматься и впитываться в его ладонь. Вены его засветились мягким голубым оттенком, Ким видел, как жидкость «текла» по его предплечьям, доходя до самой головы и прекращая светиться. После этого Хенджин сразу же покрутил пальцем над полом, образуя крошечный плоский вихрь, что начал сушить поверхность. Зависть. Чертова зависть. — Все равно пройдись тряпкой, этого недостаточно, — напоследок бросил Сынмин, прежде чем удалиться в свою комнату.

***

Теплые вывески путались с неоном и размазывались перед глазами юноши, что пытался лбом «разбить» тонированное стекло машины. Он хотел слиться с мраком салона иномарки, подсвеченного красивым фиолетовым цветом по полу. Его мысли равномерно смешивались с тихой музыкой, доносившейся из колонок. Ночной воздух проникал через слегка приоткрытые окна, остужал голову и сносил переживания. — Дикая машина, — голос друга прозвучал слева, заставляя парня вздрогнуть от неожиданности. — Если нас прямо сейчас остановит полиция, то мы попадем в тюрьму. Ты готов прожить остаток своих дней со мной в одной клетке, а? Чонин? — Минхо, — с раздраженным и уставшим вздохом. Парень стукнулся виском об окно, когда Ли нарочно обнаружил на идеально ровной дороге небольшую ямку. — Ты можешь не шутить с судьбой? В прошлый раз, когда ты сказал нечто подобное, мне пришлось лезть в багажник. — Но нас ведь не поймали! — Чонина стукнули в плечо, и за неприятным действием проследовало очередное недовольное фырканье. — Да ладно тебе, не переживай. Мы не просто едем в район Хондэ в один из клубов. У нас важная миссия, не забыл? Минхо веселый. Всегда веселый, аккурат соответствующий своему цвету, что иногда ярким бликом проскальзывал в темных карих глазах. Порою Чонину казалось, что глаза его названного старшего брата извечно сияли оранжевым, ведь настолько он был заряженным и чрезмерно гиперактивным. Глаза Чонина не могли похвастаться такой стабильностью. Он бы предпочитал не открывать их вовсе. — Почему я должен ехать с тобой в одной машине в какой-то захламленный людьми клуб, чтобы посмотреть на то, как ты ловишь «крысу»? Ты ведешь себя безрассудно, погружая меня в дела ЦВПЦ. В конце концов, это было секретным указанием, чтобы ты заслужил доверие. Какое доверие, если первое, что ты сделал, это утащил меня за собой? — Чонин искренне не понимал чужого мотива. Не понимал и того, почему продолжал удивляться сумбурности Минхо, с которым прожил добрые семь лет своей жизни. — Потому что я хочу, чтобы ты мне посодействовал, — и голос старшего из привычного задорного обратился серьезным. — Чонин, мы уже обсуждали это, но я повторюсь. С твоими… способностями, единственным вариантом выжить в этом мире — это пойти на службу. Не забывай о том, насколько твое положение шаткое. Я делаю все возможное, чтобы ты не был постоянно в тени. Минхо плавно свернул с оживленной трассы на другую более оживленную улочку, предвещающую начало ночной жизни Сеула. — Чтобы попасть в ЦВПЦ, нужно не только уметь контролировать свои навыки. Наш мир построен на цветах, но банальное человеческое доверие никто не отменял. Нужно уметь общаться и показывать себя с лучших сторон. Если ты продолжишь мне помогать в «тайных миссиях», то в будущем я смогу тебя небеспочвенно зарекомендовать своему начальству. Нужно думать о будущем. Чонин ненавидел эти разговоры. Ненавидел и то, что злился на Минхо в такие моменты. Он уважал своего старшего за его силу, за тот путь, который он проделал, чтобы достичь того, что ныне умел в свои не шибко взрослые годы. Однако Чонин был исключительным случаем, неспособным вписаться хоть в какие-то рамки. Упорство Минхо было поразительным и похвальным, но сам Ян его восторга над усердиями не разделял. Тишина в салоне вынудила Чонина опустить взгляд. Правая рука от запястья вплоть до предплечья была украшена вбитыми в кожу иглой чернилами: словно змеиные языки, черные полосы, изящно обвивающие руку. Левую руку украшали четыре тонкие линии, точно так же протягивающиеся от начала кисти до скрытых под рукавом футболки родинок на плече. Это были не просто татуировки, это были его обереги. Обереги от самого себя. — Девчонки за ручки лапают? — не удержался Минхо, забывая следить за дорогой. — Девчонки хотят жить, поэтому не приближаются. — А зря! — Да ты и сам меня через перчатки трогаешь, о чем вообще речь? — Я ношу перчатки, потому что таковы правила! Знаешь, как ладони в них потеют? Вот поноси их более десяти часов в сутки, и потом поговорим. Чонин закатил глаза, в очередной раз врезаясь виском в стекло. Не нравился ему этот вечер. Не нравилось и то, что завтра начиналась новая пора в его жизни — университет. Сложности в этом вопросе кружились не вокруг уже сданных экзаменов, а вокруг того, на чем все были аргументировано помешаны. Цвет. Цвет Чонина. В его документах, отправленных на рассмотрение, черным по белому было прописано выразительное: «Голубой цвет. Уровень владения навыка один. Одобрено ЦЦ. К учебе в смешанных группах пригоден». Ложь чистейшей воды, которую Минхо сочинил на коленке и не через прямые пути реализовал. Однако Чонин был слишком далек от возможности обращать воду в блестящие пузырики. Он был тем, кто в этом пузыре однажды застрял и вырываться никак наружу не смог, точно так же, как из блестящей черной иномарки с лавандовой вонючкой в салоне. — Приехали, — Минхо припарковался недалеко от эпицентра шума. Чонин тут же напрягся и вцепился руками в обивку кресла. — Не бойся. Там будет играть музыка, а значит, ухватишься за неё и отвлечешься. Руны отца не дадут тебе потерять контроль, просто повторяй про себя мантру, и все будет хорошо, добро? Чонин закивал, но переживать не перестал. — Ом Со Хам, помнишь? — напомнил Минхо с улыбкой. — Если почувствуешь, что начнешь себя терять, просто повторяй её, медленно вдыхая и выдыхая. Как раньше, запомнил? Всегда помогало. Очередной кивок и хлопок дверей машины. Приближаясь ко входу в клуб, Чонин не переставал повторять про себя мантру, боясь «рвануть» раньше нужного. И сердце его на мгновение остановилось, когда он увидел не просто паспортный контроль, но и привычный контроль по цвету. — Не переживай, — в очередной раз попытался успокоить Минхо. — Он не будет тебя проверять. Лицо Ли из привычного расслабленного тут же исказилось в рабочем серьезном. Он с важным видом, утягивая за собой Чонина, быстро показал военные документы контролеру, создавая иллюзию срочной спешки. Их пропустили без дополнительной проверки, разрешая Минхо победно заулыбаться во все тридцать два зуба. — Я все еще не могу понять, каким боком тебя принял ЦВПЦ. — Двумя сразу, — Ли был очень собой горд. Не теряя времени, Минхо в очередной раз схватил Чонина за запястье, утягивая его в относительно безлюдный уголочек клуба, плюхаясь на мягкие диванчики возле столика. Помещение было заполнено до краев молодыми ребятами — студентами. Все провожали зимние каникулы и морально готовились к новому учебному году, отрываясь напоследок по полной. Чонин оторваться не мог. Ему такое было на законодательном уровне противопоказано. — И кого именно мы должны искать? — данный вопрос озвучивался неоднократно, но своего ответа так в тишине со стороны Минхо и не нашел. Чонин не совсем понимал, для чего именно он был ему нужен. — Тебе не понравится мой ответ. И Ян предвидел, а потому прикусил губу и прикрыл глаза, пытаясь успокоиться. — По моим данным, это несостоявшийся первогодка, который до своего «дебюта» долго находился в ЦВПЦ, тренируясь контролю навыка и пытаясь получить разрешение. Пацана долго не хотели брать, потому что он… Физически очень слаб. В недавнем отборе ему отказали, а затем после его ухода в тренировочном центре заметили утечку файлов, в которых хранилась информация на прошедших. Это строго секретная информация, имена и фамилии никто не разглашает, потому что мы, в конце концов, не кружок танцев. Такую базу данных можно легко использовать в своих целях и далеко не в самых положительных. Знаешь, насколько высокая конкуренция? — Чонин не успел заметить, как на столике перед ними оказались бокалы с напитками. Минхо, прекратив тараторить, с очень важным видом начал пить клубничный коктейль через трубочку. — Назови цвет. — Фиолетовый. Звуки музыки приглушились в ушах Чонина разом. Его словно опустили под воду, вынырнуть из которой не было сил. — Ты хочешь мне сказать, что тебе дали задание поймать фиолетового? Вынудить его отдать тебе флэшку или какой-то там иной накопитель? — Чонин почувствовал, как руки его начали неприятно болеть. — Ты в своем уме? Они в своем уме? Почему они вообще позволили ему ходить на свободе, кто он такой, чтобы его просто так отпустили после отказа и не поставили его на учет? Минхо продолжал молчать. — Я все гребаные девятнадцать лет жил в подвале и боялся сделать лишний шаг не в ту сторону, чтобы не оказаться убитым или пойманным, а ты говоришь мне, что работники ЦВПЦ, в том числе и твое начальство, просто так отказали фиолетовому в работе? И к тому же у него еще и был доступ к базе данных? Строго засекреченных? Чонин набрал побольше воздуха в легкие, слыша слабый голос сознания, что начинал повторять мантру. — Ты иной случай, и ты это знаешь, — заговорил Ли, громко ставя бокал на стол. Он напрягся, всем видом показывая, что ему обсуждать жизнь Чонина было некомфортно. — Да, отвечая на все твои вопросы, я говорю «да». У меня с собой пистолет с вакциной. Нужно просто найти этого чувака и вколоть ему препарат резким движением руки, а затем отвезти его в ЦВПЦ. Моя задача лишь найти его. Чужое сердце проваливалось внутрь себя, образуя дыру. — Конечно, — саркастично. — Естественно, тебе нужно найти его. — Чонин. — И ты, разумеется, не сможешь почувствовать его энергетику, тем более в таком заполненном цветами месте. Тебе, очевидно, нужен человек, который почувствует «своего». — Я не это имел в виду, я… — Ты взял меня с собой не потому, что хочешь меня чему-то научить. Ты взял меня с собой только потому, что без меня найти этого фиолетового не сможешь, — Чонин грустно усмехнулся, отсаживаясь от Минхо подальше. Обида засаднила в горле, он чувствовал себя омерзительно. Вместе с горечью от осознания того, что в нем в очередной раз видели не его, а его палитру, пришло и желание послать все к черту. — Ты куда? — Минхо встрепенулся, когда Чонин встал. — Постой. — Твоя миссия, сам её и выполняй, — Ян обернулся к нему. — Я не дам себя использовать. — Да погоди же ты! Но Чонин шустро слился с толпой беснующихся парней и девчонок, пытаясь сконцентрироваться на энергичной музыке и баре, к которому он приближался. За все эти годы он должен был свыкнуться со своей особенностью, с тем, что все двери ему закрыты. С тем, что люди будут всегда видеть в нем угрозу и желать ему смерти, невзирая на все возможные усилия, которые он приложил для того, чтобы остаться целым и невредимым. — Боже, Сынмин! — громкий, высокий и возмущенный голос раздался совсем рядом. Чонин, погруженный в свои обиженные мысли, не успел заметить появившуюся перед его лицом барную стойку, к которой он в ударе печальных чувств направлялся. Знал, что в его эмоциональном неустойчивом положении пить нечто алкогольное было небезопасно, но юношеский максимализм брал выше рационализма. — Пей воды побольше, зачем ты так наклюкался? Задница нашла свое место на мягкой сидушке барного стула. Чонин находился в нескольких метрах от странной парочки, привлекающей внимание не только бармена, но и посетителей поблизости, потому что кое-кто перепил. Кое-кто в очень красивой белой рубашке, неприлично расстегнутой по самую грудь. — Я пойду найду Феликса, и мы отвезем тебя домой, — Хенджин волнительно смотрел по сторонам, одной рукой придерживая плечо друга. Хван явно был подвыпившим, но еще вполне себе соображающим, в отличие от Сынмина. — Ты только никуда не уходи, хорошо? Едва различимый утвердительный бубнеж заставил Чонина усмехнуться. Он проследил за тем, как высокий юноша убежал подальше от барной стойки в поисках своего товарища по несчастью. Ян поверить не мог в то, что кто-то мог кого-то так безрассудно бросить, еще и в подобном состоянии. Мантра не помогала, поставленный возле ладони шот текилы доверия не внушал, а вот вполне себе симпатичный парень с прилипшей челкой к вспотевшему лбу определенно сулил самое настоящее веселье. И к черту Минхо с его военными миссиями, у Чонина намеревались иного рода задачи. — Фамильяр, — уши уловили неразличимый лепет, и Чонин пересел на стул поближе, вовремя придерживая за плечо покосившегося вбок парня. — Какой ужас… — Эй, ты меня слышишь? — Чонин не мог звучать в этой ситуации добросовестно обеспокоенным. Его почему-то очень сильно веселил чужой безобразный вид. — Ты в порядке? Тебе нужна помощь? Голова Сынмина наконец-то с тугими усилиями оторвалась от стойки, которую он беззастенчиво слюнявил минутой ранее. И в момент, когда Чонин заглянул в залитые красным сожалением глаза, все вокруг остановилось. Чонин редко касался людей без надобности и с ней. Прежде чем до кого-либо дотронуться, он думал дважды, а то и трижды, но почему-то мгновениями ранее даже не придал значения тому, что, не размышляя, начал лапать незнакомого ему парня. — А ты кто? — резонный вопрос сорвался с уст Сынмина. Чонин его не услышал, но прочитал по губам, на которые заинтересованно смотрел после долгого неловкого зрительного контакта. Вернулся к опьяненному взгляду и вновь подвис, ведь не видел ничего. Не видел в нем белоснежного блеска, той самой нежности зеленого оттенка, глубокой голубой печали или озорного огня. Не видел ничего. Даже пугающих до мурашек искр. — Это скорее мой вопрос… — тихо прошептал Чонин, наклоняясь чуть ближе, будто верил в то, что чутье его подвело. Пустота. Чонин в своей жизни пересекался с разными цветами, но никогда не встречался с их отсутствием. Был наслышан о том, что таких, как он, «боялись», потому что неизвестность подлежало бояться, но никогда в полной мере не понимал, какого это. А теперь чувствовал. Ему стало страшно. — Сексуальные татуировки, — абсурдность дала пощечину переживаниям Чонина. Сынмин с покрасневшими щеками и заплетающимся языком от переизбытка дерьмовых чувств не придумал ничего лучше, чем в состоянии «он не может самостоятельно слезть с барного стула» смехотворно подкатить к парню, который продолжал удерживать его за плечо. — Спасибо, — и Чонин был не лучше, потому что вместо возможности попросить бармена поставить возле них графин с водой, выбрал смущенно улыбнуться и почувствовать себя окрыленным и важным. — Пожалуйста, — с доброй улыбкой ответил Сынмин, прежде чем снова стукнуться лбом об стойку. Чонин был озадачен. С одной стороны, его не отпускали разговор с Минхо и мысль о том, что они, возможно, находятся в одном помещении с психически и физически неуравновешенным фиолетовым, а с другой стороны, он внезапно стал сиделкой для пьяного очаровательного парня, который не мог и двух слов связать, что-то без конца бубня себе под нос. Яну нравились его покрасневшие уши, и то ли они были такими из-за спиртного, то ли из-за того, что он ляпнул приятную дурость. Чонину льстило, с ним нечто подобное случалось едва ли не впервые, а потому хотелось продолжения. Хотелось еще поболтать с забавным мальчиком. — Как тебя зовут? — Ян наклонился ближе к чужому уху, пытаясь узнать ответ на самый важный в эту секунду вопрос. С третьего раза ему удалось расслышать что-то отдаленно похожее на имя. — Сынмин? Красивое имя, а я Ян Чонин. — Хороший, — очередное бессвязное и смех оставить при себе не удалось. Чонин понимал, что случайно начал нести ответственность за жизнь «пустого» Сынмина, пока его друзья пытались найти друг друга на танцполе. Он не был под воздействием алкоголя, и, возможно, все то было заслугой музыки и бесконечно повторяющейся мантры в голове, потому что рука его, слегка колеблясь, неожиданно нашла свое место на напряженной спине Сынмина, начиная пальцами бегать по позвонкам. Это было странно. Это объективно было чем-то странным — вот так вот касаться парня, имя которого он узнал несколько секунд назад. Однако это Хондэ, это ночной клуб и последний день каникул. Чонин устал от всего и хотел просто расслабиться, просто быть человеком, а не бомбой замедленного действия. Хотя бы на одну ночь. — Можно задать тебе один вопрос? — все не унимался, а его собеседник вряд ли был способен ответить отказом на любую просьбу, способную быть озвученной губами Чонина. — Какой у тебя цвет? И в этот самый момент, когда любопытства в нем стало чуть больше, чем привычного страха, случилось то, чего он так сильно боялся. Он почувствовал давление в воздухе. Почувствовал, как смесь музыки, голосов и топота людских тел медленно начала затихать, словно всех разом принялись опускать под воду. Краски перед глазами Чонина тускнели, размазывались, становились едва различимыми. Ян больше не видел перед собой четкие линии человека, пьяно засыпающего за стойкой и ожидающего своих друзей. Видел мутные пятна, пока медленно не повернул голову в сторону. «Оно» светилось. Мягко подсвечивалось лиловым светом, подобно гирлянде в салоне машины Минхо. Чонин видел блеск маленьких искр, циркулирующих в воздухе. Видел глаза человека, уставившегося на него и замершего посреди толпы людей. — Ты же меня слышишь, ведь так? Ты же меня видишь, я прав? Чонин нервно сглотнул, слыша непрошенный голос в своей голове. Ощущал покалывания в пределах черепа, словно слова до него доносились неприятными пульсациями. Минхо не учил его, что делать в таких ситуациях. Не учил, как разговаривать с людьми той же участи, какой был осквернен Чонин по факту своего рождения. Отвернувшись всем корпусом, спиной чувствуя прожигающий взгляд, Ян постарался сфокусировать свое зрение на парне рядом. Выбраться из этого омута обратно в реальность, лишь бы не думать о том, что позади него стоял представитель фиолетового цвета. Тот самый, кого Минхо разыскивал. Тот самый, который по своему мимолетному желанию мог поднять весь клуб на воздух. Чонин успел пожалеть о том, что на входе контролеры через раз закрывали глаза на проверку цвета, будучи привыкшими к тому, что оранжевых и фиолетовых на большой район можно было сосчитать на пальцах одной руки. — Ты меня слышишь. Опять. — Я не знаю тебя и твоей судьбы, но вижу твой цвет. Вижу то, что от него осталось. Короткие ногти Чонина болезненно впились в его ладони. Он крепко зажмурился. «Ом Со Хам. Ом Со Хам. Ом Со Хам». — И именно поэтому я предупреждаю тебя, — глаза распахнулись. — Уходи отсюда. Я не хочу навредить «тебе». Визг железных ножек барного стула. Чонин отбежал от стойки, целенаправленно двигаясь в толпу. Все вокруг будто застыли, ничего не замечая. — Не подходи, — он замер, когда парень выставил руку вперед. — Я дам тебе пять минут на то, чтобы покинуть этот клуб. «Меня» во мне осталось слишком мало, но твое сердце, настоящее, все еще бьется. Ты все еще можешь что-то изменить. — Не смей, — еле шевеля губами. — Я позову на помощь. — «Нам» уже никто не сможет помочь. «Нас» никто никогда не заметит. Не увидит в нас людей, настоящий потенциал, стремление изменить этот мир к лучшему. И раз нас нарекли злом, то мы обязаны оставаться им до конца. Этот мир уже не изменить. Мой поступок — мой протест. Чонин попытался сделать шаг вперед, крепко сжимая кулаки. Как только его тело, дрожащее от испуга, наконец-то сдвинулось с места, так музыка с новой силой ударила по ушам, а люди подле него задвигались в полагающем для танцпола темпе. Ян потерял «его» из виду. Потерял человека, за которым Минхо послали сюда. «Минхо», — громкой мыслью пронеслось в его голове. Чонин принялся испуганно озираться по сторонам, в надежде среди сотни макушек отыскать изученный им вдоль и поперек. И крутясь на одном месте, чувствуя панику, стискивающую его горло, застыл. Он заметил Сынмина, пытающегося слезть со стула без соприкосновения лицом с полом. Сынмина, без конца потирающего глазницы и лениво качающего головой в разные стороны, пытаясь тоже кого-то найти. — Уходи. Чонин придурок. Последний придурок на Земле, потому что хватать малознакомого парня за щеки, будучи взвинченным происходящим, было его большой и глупой ошибкой. Сынмина взбодрили. Взбодрили короткий удар током в правую щеку и неожиданный жар в левую. Именно потому Ким ухватился за украшенные узорами запястья, с широко раскрытыми и прояснившимися глазами от удивления отцепляя их от себя подальше. — Что? — Уходи отсюда. Уходи отсюда прямо сейчас. — Чонин целиком и полностью отдался панике. Ян не хотел подробно объяснять прекрасному Сынмину в его ужасно отвлекающей белой полурасстегнутой рубашке, почему он должен взять свои ноги в руки и уйти из клуба как можно скорее. Чонину почему-то захотелось защитить кого-то. Кого-то без цвета в глазах. И, к его огромному счастью, алкоголь окончательно испарился из взлохмаченной головы, потому что Сынмин, коротко кивая, тут же пошел прочь от Чонина, пытаясь с едва работающим мозгом найти Феликса и Хенджина. Ян остался один возле стойки. Один против целого вороха панических мыслей в своей голове. — Убегай. Где-то сверху. Далеко, совсем высоко и невидимо. — Минхо! — Чонин не выдерживал напряжения в своей голове, пытаясь перекричать музыку. Он вернулся к столику, замечая два пустых стакана и полное отсутствие своего лучшего друга. Биты из мощных колонок становились все громче, голос поехавшего фиолетового звучал все ближе, а собственное «Я» разрывалось на куски, отдавая двумя цветами сразу по предплечьям, с трудом не вырываясь наружу из-за татуировок. — Я считаю до трех. Обрывистый вздох. — Один. Чонин сорвался с места, направляясь через силуэты к выходу. — Два. Его зубы плотно стиснулись в страхе, а сердцебиение загудело в ушах. Ноги перепрыгивали сразу несколько ступеней, приближаясь к двери. — Три. Чонин почувствовал привкус собственной крови во рту и глухую боль. Он не слышал ничего, кроме звонкого писка в ушах. Не видел никого, кроме белых пятен. В его кожу вонзилось несколько осколков, его тело проехалось по асфальту, вылетая на замершую под гнетом взрыва трассу. Отдаленно улавливал крики людей, вой сирен припаркованных рядом машин и треск ломающихся конструкций, утопающих в пламени под напряжением. Сознание покидало его. Все мысли растворялись в усталости, мозг активно пытался взбодрить его разум, но все было безуспешным. С неба опускался первый мартовский снег, район Хондэ погружался в какофонию из сотни тревожных звуков. Перед тем, как надолго закрыть уставшие веки, перед глазами всплыл кадр. Кадр, где пьяный парень за стойкой бормотал себе что-то под нос. Что-то то, что Чонин не смог в тот момент расслышать.

«Фамильяр».