берсерк.

«А что, если это все было гневом Богов? Я порылся в архивах и нашел информацию о том, что это все было гневом божьим, что крупицами упал с небес на людей. Как известно, ненависть никогда не бывает чистой. У неё всегда есть причины, она прорастает из разного рода проблем. Что, если каждый элемент — то обида Всевышних? А мы вынуждены нести на себе их крест.

Мне симпатизируют люди зеленых цветов. Их в нашем обществе больше всего, наравне с белыми. Они символизируют любовь, гармонию и покой. Таких, как они, поощряют куда больше, чем остальных. Но я считаю, что все цвета важны! Природа не просто так создала нас таковыми, в этом был смысл, ничего не бывает беспочвенным.

Судьба подарила людям возможность стать выше всех насущных проблем и улучшить нашу планету всеми возможными способами… Мы продолжаем своевременно продвигаться во всех отраслях, ценить окружающий мир и стремиться к лучшему, но мне кажется, что мы порою, прячась за всеми цветами, забываем о самом важном.

О самих себя. Настоящих себя.

…но были те, кого милость судьбы обошла стороной. Те, что не вписывались в общество, не пугали своей силой. Те, что остались без цвета и оказались никчемными в глазах человечества.

И этим кем-то оказался я. Ким Сынмин, не имеющий своего цвета в свои девятнадцать лет.

Я — серый. И этот маленький блог на просторах Интернета обязан помочь таким же людям, как я».

Сынмин поджал ладони в кулачки, запрещая себе печатать что-либо дальше. Открытый текстовый редактор, подписанный сверху незамысловатым именем «Пустой», совсем не гармонировал с возвышенной речью ниже. Губа оказалась прокушенной, Сынмин взъерошил волосы и откатился от стола подальше, задевая колесиками ковер и слетая со стула на пол. Его комната — невзрачное пространство, старательно украшенное пестрыми плакатами, распечатками, заставленное растениями и увешанное гирляндами. Он всеми силами пытался окружить себя чем-то ярким и вызывающим, лишь бы привлечь к себе внимание. Доказать всему миру, что он такой же, как и остальные, просто немного… с отклонениями. Их мироздание — шутка дьявола, что издевался над всеми без сожаления. В этом мире все не зависело от тебя и твоих умений. Все зависело от того, с каким же даром ты проснешься в свое первое полнолуние после достижения десяти лет. Сынмин не проснулся в свое полнолуние, и дар он свой так и не обрел. Не обрел и в пятнадцать, когда устал ходить в местный Центр Цвета каждые полгода в надежде на то, что в этот раз сданные анализы обрадуют его обретением цвета, владением стихией и возможностью изменить свою жизнь к лучшему. Либо же к худшему. Однако жизнь его скучна. Все ровесники уже давно пользовались возможностью своего цвета, достигая высот в определенных сферах, либо же предпочитая жить обычной жизнью, но со своими плюсами. У Сынмина же такого не было, и он завидовал, завидовал черной завистью и с пульсирующей болью в голове вспоминал все издевки своих одноклассников, что, хвастаясь элементальными способностями, дразнили его за «серость». — Ненавижу, — многозначительно и со вздохом. Сынмин поднялся на ноги и вернулся к ноутбуку, нажимая кнопку «Опубликовать». Взгляд его невольно зацепился за иконку профиля и количество подписчиков. Его блог читало несколько сотен людей, которым было интересно понять, каково же жилось тем самым десяти процентам серых, что не получили своего цвета. Одни завидовали, ведь не нужно было опасаться получить «прокаженный» оттенок, другие же насмехались, ведь серым людям никогда не превзойти по мощи тех, у кого был свой цвет. Серые люди вызывали жалость в глазах общественности. Становились позором семьи, и данная участь не обошла Сынмина стороной. Его родители — смесь двух мягких цветов: зеленого и белого. Мама Сынмина выбрала работу среди растений, поддерживая их жизнь своими способностями и даруя людям радость. Отец же был бригадиром строительной бригады, что работала на крупную компанию, занимающуюся постройкой государственных зданий. Их семья изначально была простой, той, что выбрала спокойную жизнь без сумасшествий и извечных проблем с палитрой. Однако никто из взрослых не ожидал, что сын в свои законные десять лет не получит ни один из даров. Родителям Сынмина было стыдно за него, пусть они и понимали, что дело было вовсе не в нем. Серых было настолько ничтожно мало, что, слыша фразу: «Нет, Сынмин не умеет передвигать куски земли силой мысли, и он совершенно не дружит с цветами. Он серый, у него из увлечений писанина на ноутбуке и аниме», многие выпадали в осадок. — Я звонил тебе трижды, — низкий голос из-за спины заставил Сынмина крупно вздрогнуть и резко обернуться. Он тут же начал испуганно отбиваться от маленькой летучей мышки, которая с радостным писком полетела гнездиться у него на голове. А затем теплый смех, и Сынмин больше не мог злиться. — Феликс… — Мы же договорились вместе сходить в кино, ты забыл? — Ли уселся на пружинистый матрас, начиная поправлять свои длинные светлые волосы, привлекая внимание Сынмина. Феликсу действительно шел «зеленый цвет». Он напоминал Сынмину лесную фею, способную подружиться с любой живностью и перетянуть её на свою сторону. Именно поэтому из всех существующих животных на их планете он выбрал маленькую летучую мышку, которой прикрепил на ушко розовый бантик и обозвал Джульеттой. — Ты же поступил на журналистику, я прав? А то сидишь бледный, словно не спал пару ночей, — Феликс всегда говорил с улыбкой, лишая Сынмина возможности показывать все свое раздражение явно. — Да, — отчеканил. — Надеюсь, хотя бы там я не столкнусь с дискриминацией по цвету. Мне хватило десятиминутного разговора с приемной комиссией, где я им со всеми справками на руках доказывал, что не имею никакого отношения к вашей чертовой палитре и являюсь самым настоящим и обычным человеком! — Учитывая современные реалии, я бы скорее обозвал тебя «необычным». Феликс виновато потупил взгляд, когда Сынмин перестал паясничать и загрузился. Он был знаком с Ли уже порядка десяти лет. Они вместе столкнулись со своими дарами, а точнее, один из них с полным его отсутствием. Родители Феликса — врачи в детских клиниках, помогающие деткам с особенностями. Их дары безобидные, не стремящиеся к тому, чтобы изничтожить человечество. И у безобидных — такой же ребенок, решивший пойти по их стопам. — Не хочу я никакого кино, — тихим голосом сознался Сынмин. — Скоро начнется учебный год. Мне нужно подготовиться к ожидаемым дисциплинам и быть лучшим на потоке. Я не могу позволить себе ударить лицом в грязь, чтобы спровоцировать еще один повод для насмешек. А я уверен, что уже добрая половина моего факультета в курсе, какой парень с ними будет на потоке! — Ты слишком зациклен на этом, — Феликс подозвал к себе Джульетту, что тут же уселась у него на плече. — Очень много ребят, которые не стремятся к улучшению своих навыков и выбирают жить обычной жизнью. Наше поколение не так озабочено всем этим мракобесием, тебе стоит относиться к своему цвету спокойнее. Феликс не умел утешать, он умел говорить лишь факты, от которых Сынмину легче не становилось. Никто никогда не поймет его обиды на жизнь, его желание быть таким же, как и все. Весь мир поделился на несколько цветов, не затрагивая Ким Сынмина.

«Поговорим о белых ребятах. Кто же они такие? Пожалуй, большинство из моих читателей как раз таки и носят внутри себя этот добрый цвет. Такие люди способны управлять ветром, разгонять тучи и не разрешать бумажным самолетикам соприкасаться с землей. Зачастую ветряные мальчики и девочки идут работать в воздушные отрасли после разрешения от ЦЦ, а большинство предпочитают довольствоваться базовыми способностями и наслаждаться жизнью, не чувствуя давления со стороны общества. Я даже знаю одну девушку, что открыла свое производство по сладкой вате. Она с помощью своего таланта создает облака из сахара в своих ладонях. Вот это фантастика!».

Сынмин поежился, вспоминая свои воодушевленные и позитивные посты. Он расписал каждый цвет так, словно восторгался всеми и каждым, будто не держал внутри себя губительную зависть и глубокую обиду. — У тебя опять фикусы завяли, — Феликс, не выдержав молчания со стороны друга, подошел к подоконнику, начиная концентрировать силу в своих маленьких ладонях. Зеленые бусинки, напоминающие светлячков, начали просачиваться через полосочки на его руках, постепенно впитываясь в пожухшие листья растений.

«Зеленые? Это те, которые из Шрека? Чепуха! Я знаю парочку таких отличных ребят. Можете смело доверить им своих горшочных друзей на попечение, и через пару дней они вернут вам гигантские растения до самого потолка. Отлично ладят с бродячими животными и легко находят контакт с детьми. Если ваш цвет зеленый, то вам определенно стоит посмотреть на мир шире и осознать, что вам открыта масса возможностей. Вперед, друзья!».

— Я думаю еще раз перед началом учебного года сходить в ЦЦ на прием к Чану, — Сынмин не мог расслабиться. Ему казалось, что шансы все еще есть. — Думаешь, в этот раз что-то поменяется? Год назад тебе уже утвердили в новых документах цвет «серый» и сказали, что шансы на проявление дара ничтожно малы. Я не хочу тебя расстраивать, но ты зря только потратишь свои силы и время. — Но я все же схожу, — начал настаивать на своем. — Ну, надеюсь, твой старший друг что-нибудь наколдует своими водяными руками и подарит тебе еще мешочек надежд, — с улыбкой произнес Феликс, наблюдая за тем, как все растения на подоконнике Сынмина начали оживать и сиять, в отличие от их хозяина.

«Те, чьим рукам принадлежит контроль над любой жидкостью, определенно должны совершенствоваться! Да-да, речь идет о великих врачах, что спасли своими руками не одну сотню жизней. Речь идет о тех, кто каждый день исправно работает в Центрах Цвета, решая все ваши проблемы и отклонения от нормы. Речь идет о голубых людях, о тех, что привнесли немало пользы в наше общество. Водяные ребята считаются границей между безопасными и опасными оттенками. Таких парней и девчонок, сумевших развить свой навык до седьмого, с руками отрывают все исследовательские центры. Если вас направили к опытному врачу, то со сто процентной вероятностью вы почувствуете в нем магию голубого цвета».

Разговор с лучшим другом не клеился от слова совсем. Сынмин к своему девятнадцатому году жизни уже успел устать от самого себя. Он решил не отчаиваться и не опускать руки, когда ему поставили отвратительный штамп в паспорте. Завел дурацкий блог, восхваляя всех и каждого, но уж точно не себя. В Интернете он — святая личность, великий добродетель, мечтающий стать журналистом и вести прямые репортажи с места событий очередного преступления, совершенного человеком опасного тона. Однако с его перспективами максимум, что ему светило, — это стать интернет-феноменом при должной раскрутке своего блога и покупке реклам на крупных форумах. Даже здесь не было шансов на легкий успех. Но Сынмин не сдавался. — Ты, я смотрю, совсем не в духе, да? — а Феликс не унимался, чувствуя себя не в своей тарелке. Сынмин в плохом настроении был хуже любого опасного цвета, ведь аура, исходящая от него, самая настоящая и человеческая, неподверженная влиянию магических клеток, была ужаснее любого намека на огонь или молнию за плотными окнами квартирки на пятом этаже. — Ага, — и настроение ни к черту. Но он надеялся, что оно улучшится. И надежда не покидала его, вновь была с ним во время очередного визита к врачу, во время очередной сдачи анализов. Всем элементальным в зависимости от цвета необходимо было посещать районные Центры Цвета. Белые и зеленые ходили пару раз в год. Голубым же приходилось посещать в два раза чаще. В таких центрах часто можно было встретить детей и подростков, у которых из-за гормональных и психологических проблем происходили сложности с контролем собственной силы. У Сынмина были и гормональные, и психологические сбои, но вовсе не из-за своего дара. Из-за его отсутствия. Сидя на скамейке в длинном коридоре знакомой ему клиники, он наблюдал за семейной парой. Беременная девушка не переставала нервничать, в то время как её супруг, очевидно, тоже взволнованный, пытался её утешить. Ведь те, кто решался на продолжение своего рода, имея разные элементы при бракосочетании, автоматически попадали в зону риска обзавестись «смешанным» ребенком, от которых власть разрешала по всем пунктам отказываться. Это была еще одна дыра в их законодательстве, из-за которой Сынмин бесился. Потому что у него в арсенале уже была смешанная сирота. — Ким Сынмин, пройдите, пожалуйста, в кабинет А13, — раздался голос из колонки, и Сынмин неуверенно встал, сжимая папку с бумагами в руках. Он бросил взгляд на супружескую пару, невольно заостряя внимание на их эмоциях. — Все будет хорошо, — что-то внутри него потребовало сказать это, привлекая их взгляды. — Не переживайте, все будет отлично. Ваш ребенок родится здоровым и крепким, а в свои десять лет унаследует один из ваших цветов. Вам незачем переживать. Лица молодых потеплели, и они улыбнулись Сынмину. — Вы голубой? — поинтересовался юноша, смущая его таким вопросом. — Нет. — А как вы узнали, что мы разных цветов и переживаем за малыша? — не унимался парень. — Я просто наблюдательный. Сынмин действительно знал все о том, чем никогда не владел, за что ему ошибочно приписывали мудрые цвета. Его это злило, но срываться на незнающих было бы неправильно, а потому он затыкался и слабо улыбался, пытаясь избежать следующих каверзных вопросов. Он ускорился, едва ли не несясь по коридору в знакомый и нужный ему кабинет. Кабинет доктора Бан Чана, не последнего человека в области исследований цветов и прочих отклонений. Специалист, к которому нужно записываться за несколько месяцев. Но не Сынмину, ведь этот специалист однажды нянчил его на своих руках и отбирал у него конфеты, будучи старше на добрые семь лет. — Что-то беспокоит? Кабинет Чана напоминал не пристанище терапевта, а скрытую лабораторию с видом не на пейзажи Сеула, а на подпольную исследовательскую площадку. Клиника района, в котором проживал Сынмин, считалась одной из самых престижных в столице. Она росла в несколько этажей вверх и углублялась в парочку вниз. И то, что пряталось под уровнем земли, вызывало внутри Сынмина неподдельный восторг. Он с момента, как понял, что никчемный, мечтал однажды узнать, что цвет его — голубой, и суждено ему жизнь прожить среди выбеленных стен, различных пробирок и страшных устройств, выявляющих погрешности в телах цветных людей. — Угадай с трех раз, — Сынмин бросил папку на чужой стол и, обойдя его, приблизился к плотному огромному окну. За ним — вид на лабораторию. Огромное помещение с кучей аппаратуры и кипящей в ней жизнью опытных лаборантов. В месте за стеклом проводились рядовые обследования людей, что приходили на проф. осмотры. Прямо сейчас, приложив ладони к стеклу, Сынмин, опустив взгляд ниже, следил за парнем, которого осматривал один из врачей. В это же самое мгновение юноша приподнял руку, из которой спустя несколько секунд начало появляться пламя. Глаза Сынмина расширились в удивлении.

«Поговорим о тех, о ком говорить действительно опасно. Оранжевые люди, люди, владеющие жаром солнца. По данным 2010 года, их популяция значительно сократилась, после чего властями было дозволено ослабить жесткие требования к огненному цвету. Сейчас, сводясь к Конституции Южной Кореи, людям с оранжевым цветом разрешено создавать семьи и заводить детей только после полного обследования и разрешения от ОСЦ. Количество детей на семью, где один из членов брака — оранжевый, не должно превышать одного. Оранжевый цвет исключительно совместим с голубым цветом, но в иных вариантах также разрешено смешение крови с белым или зеленым цветом. Иными словами, у оранжевых снова есть права! Правда, совсем чуть-чуть, но имеются. Опасный цвет по-прежнему порождает преступность в больших и маленьких городах. Людям с таким цветом определенно точно суждено столкнуться с отказами в съеме жилья, оформлении кредитов и трудоустройстве. Но мир стремится стать лучше! А это значит, что рано или поздно оранжевых вновь начнут признавать в нашей палитре и перестанут унижать. В конце концов, нашему ЦВПЦ определенно нужны люди с огневой мощью».

— Он оранжевый? — Сынмин с удивлением повернулся к Чану. Бан, надев очки, внимательно изучал документы своего друга и, терзая губу, следил за монитором своего компьютера. — Ага. Проходит обследование перед службой в армии. Ходил к нам два года, пил таблетки и наконец-то научился контролю. Парня ждет большое и сложное будущее. Пока никакой опасности он не представляет, поэтому комиссия, скорее всего, одобрит ему работу с ЦВПЦ, — голос Чана серьезный, медицинский, и эта рабочая черта забавно гармонировала с тем, каким парень был на самом деле, за пределами своей работы и кабинета. Взгляд Сынмина вернулся к огненному парню, что с радостной улыбкой кивал на неслышимые слова врача. Ким был искренне рад за него, однако после тут же в очередной раз почувствовал себя никчемным. Извечный дисбаланс, состоящий из его обиды и зависти с настоящим желанием восхищаться всем и всеми вокруг. Продолжая липнуть к стеклу, случайно заметил девушку, с трудом сидящую на кушетке МРТ-аппарата. Она выглядела бледной, исхудавшей. Её волосы совсем не блестели, а кожа была такой прозрачной, что даже из кабинета Чана Сынмин мог рассмотреть её голубые вены. Ей явно было плохо, и Сынмин не до конца понимал, почему. Не зная её цвета, первой мыслью было предположить её нелегкую зависимость от тяжелых препаратов, однако насмотренность в данных вопросах тут же болезненно ударила под дых. — Она фиолетовая. Не смотри на неё «так», — Чан, не отрываясь от рабочих дел, тут же прокомментировал затяжное молчание Сынмина, что сделал несколько робких шагов подальше от стекла. — Есть надежды, что терапия сможет избавить её от последствий дара, но шансы малы. На крайнем консилиуме мы пришли к выводу, что ей проще будет сделать эвтаназию. Внутри Сынмина смешанные чувства, которые он не знал, как выразить. Невольно в голове зазвучали строки его блога:

«Возможно, что очень даже опасно писать о чем-то таком, но я не могу высказаться обо всех, обойдя стороной фиолетовый цвет. На мой взгляд, с точки зрения эстетики этот цвет самый привлекательный. Я вижу его куда ярче, чем оранжевый, и ничего поделать с этим убеждением не могу. Не стоит отрицать очевидное — фиолетовых мало. Их почти не существует в природе, а те, что есть, подлежат гонению со стороны правительства либо же пожизненным заключением в отдаленных от цивилизации центрах с медикаментозной терапией. Дар фиолетовых не изучен до конца, и именно это пугает наших докторов. Именно это и делает их опасными, ведь одного скомканного наблюдения — молния — недостаточно. Мощные искровые разряды, способные выбить из строя здания, районы и целые города. Они — одна сплошная заряженная частица, не до конца изученная. Неизвестно, являются ли электрические разряды единственной способностью фиолетовых. Способны ли они на большее и какой риск представляют из себя? Я находил теорию британского ученого Карла Пейджа: «Фиолетовые люди — нейтронные звезды. Их дар молнии провоцирует гамма-излучения, что в свою очередь генерируют нейтроны. Они — эволюция звезд, вспышки сверхновых». Значит ли это, что фиолетовые люди имеют настолько мощную силу, способную едва ли не разнести нашу планету к чертям? Теперь я понимаю, почему их опасаются. Неизвестность пугает, но я верю, что однажды фиолетовые звезды найдут себе место на нашем небосводе и мы перестанем бояться их света».

— Все… настолько плохо? — не выдержал Сынмин, возвращаясь к стеклу. Он сощурился, чтобы получше рассмотреть незнакомку, иссохшую жизнью. Чан перестал подавать признаки жизни шуршанием бумаги. — Мы же уже обсуждали это с тобой неоднократно. То, что она не в заточении, а имеет право на одинокую жизнь в стенах своей квартиры с кошкой, уже своеобразная победа. Но даже вместе с этим она не будет счастливой. Её силы слишком много, она уже порядка семи лет на препаратах и облучении, чтобы избавиться от фиолетовых клеток. Медицина все еще не знает, что с этим делать, ведь пока что не удавалось ни разу вылечить таких одаренных. — Так, может, их и не нужно лечить? Природа задумала нас такими! — в свою очередь возмутился Сынмин. — Ты сейчас защищаешь права фиолетовых, в то время как себя за свою же серость ненавидишь и ждешь чуда, — слегка грубо попытался спустить с небес на землю Чан. Он снял с себя очки и потер глаза. — Научно доказано, что силы фиолетовых опасны для самих же них. Все, что сейчас может сделать медицина, — это продлить им жизнь лекарствами и обезопасить их от общества. Да, я тоже ненавижу эту дискриминацию, но без неё никуда. Им не место среди обычных цветов, и это факт. Сынмин поник. Слишком много смешанных чувств закружилось в его голове, пока он не нашел свою точку опоры на стуле около стола Чана. Он ни разу не был лично знаком с людьми фиолетового цвета. Во всех фильмах, играх и прочих литературных произведениях их выставляли страшными монстрами, главными антагонистами. В их мире родиться фиолетовым означало умереть в тот же день, что не было шуткой. Самая частая практика сокращения популяции данного цвета — убийство. И правительство убивало эту опасность в любом возрасте, отставляя на самый крайний план милосердие. Пятнадцать минут тишины дались ему с трудом. После разговора о фиолетовых Сынмин вдруг испугался, что его цвет окажется именно такого полюбившегося оттенка. — Окей, я проверил твои показатели и наблюдения других врачей, — со вздохом начал Чан, поворачиваясь корпусом к настороженному Сынмину. — Меня немного смутили анализы крови и ДНК, поэтому, будь добр, подойди к колор-графу. Глаза Сынмина заблестели, а сердце забилось чаще. Он не сразу понял, что именно Чан сказал, но когда друг рукой указал в сторону медицинского оборудования, тогда-то и пришлось встать, чтобы на ватных ногах доползти. В крайний раз он сидел в этом кресле девять лет назад, когда еще были слабые надежды на запоздалое проявление цвета. Чан ловко подключил нужную аппаратуру, опуская железную «шляпку» на голову Сынмина. К его предплечьям и шеи были подключены электрические датчики. Чан вернулся к своему рабочему месту, а после, попросив друга какое-то время не дышать и думать о чем-то спокойном, принялся наблюдать за показателями колор-графа. Все, о чем мог думать Сынмин в тот момент, были все известные ему цвета. Настоящая паника окутала его, когда он понял, что именно сегодня здесь и сейчас судьба наконец-то расскажет ему, кем он родился. По истечении минуты Ким покинул кресло и робко вернулся к своему стулу. Принтер Чана не переставал печатать некоторое время, а сам врач водил ручкой по экрану компьютера, что-то изучая на представшей ему картинке и диаграмме. Молчание затягивалось, а Сынмин не переставал сжимать ткань своих вельветовых штанов, боясь спугнуть свой возможный дар. — Сынмин… — издалека начал Чан, в очередной раз тяжело вздыхая. Он устало почесал свой затылок, прикрыл глаза, словно готовился к жестокой правде. — У тебя нет цвета. Ким услышал хруст внутри себя. Хруст треснувших надежд. — Однако, — ручка заскользила по компьютеру. — Ты не «серый». Стул, на котором сидел Сынмин, с грохотом упал на плитку и парень приблизился к чужому монитору, едва не перекрывая всей своей фигурой обзор доктору. Чан тут же отпихнул его с бурчанием. — Подожди, — Ким начал осознавать, из-за чего тошнота подкралась к его горлу. Он неуклюже отошел назад, спиной больно врезаясь в белоснежный стеллаж с книгами. — Нет, только не говори мне это. Скажи, что это сбой программы, что колор-граф ошибся, что анализы неверные. Это же дурость! Не может быть, черт возьми, такого. Это бред! — Успокойся. — Нет, Чан. Я не верю в это, — чем больше Сынмин нагнетал, тем хуже ему становилось. В этот самый момент он бы предпочел жить дальше с грустным осознанием своего серого цвета. Лучше бы он потерял свою надежду окончательно, чем услышал бы из чужих уст сокрушительное: — Ты фамильяр. По всей видимости, за минувший год твой организм немного отошел от пубертата, и некоторые показатели стали ровными, благодаря чему удалось это выявить. Сынмин не верил. Не хотел верить в то, что когда-то, изучая на пьяную голову, опубликовал в своем блоге. Небольшое ответвление в цветовой гамме, очередной редкий случай, в какой раз лишающий обладателя возможности жить полноценной жизнью.

«Фамильяры, это же духи-прислужники колдунов? Не совсем. Исследований на эту тему не так уж много, но врачи выявили особенность фамильяров — эта патология возникает в ходе серьезных психологических травм, которые купируют проявление дара. Был известный случай, который описывал мой любимый ученый Карл Пейдж. Сьюзи Харрис была одной из первых публично признавшихся женщин в том, что у нее нет цвета. Она была родом из Лондона и первые тридцать лет своей жизни являлась серой: писала книги и статьи, работала в пекарне. Иными словами, базовая рутина серых. Пока в один из дней она не повстречала своего будущего супруга Сэма Кэрона, носителя голубого цвета и выдающегося врача. И случилось чудо! Сьюзи Харрис, имея крепкую связь с Сэмом, смогла забрать себе половину от его дара. В дальнейшем выяснилось, что маленькая Сьюзи подвергалась жестокой травле в детстве и насилию со стороны сверстников, что привело к осложнениям психики, из-за которых дар не смог проявиться в её законные десять лет. Соприкоснувшись со своим любимым человеком, она наконец-то обрела свой долгожданный цвет, заложенный в ней изначально.

Как-то так! И все же есть в нашем мире магия и сила любви :)».

Сынмину было бы проще жить с печальной правдой — бездарный. И легче бы было двигаться вперед, больше не ожидая от себя неожиданных высот и тех вершин, которых достигали цветные. Ему не нужно было сломя голову нестись сегодня в этот злосчастный Центр Цвета. Нужно было послушаться Феликса и остаться дома, забыть про этот абсурд раз и навсегда, жить в неведении, не зная. Не зная, что цвет у Сынмина был, да вот не показывался он ему по одной простой причине: У него не было человека, которого бы он любил. Человека, который бы увидел в нем его настоящий цвет.