Noroi

Эпоха Тюсей, 1338 год, провинция Тохоку.

       Он бежит через лес, слыша только тяжёлое собственное дыхание, да биение сердца в грудной клетке. Всё время оглядывается, отчего ветки беспрестанно хлещут его по лицу и царапают нежную кожу. Чтобы мех не цеплялся за коряги и сучья, ему приходится обхватить махину хвостов, переливающихся чистым серебром в лунном свете ночного леса, по которому он старается удрать как можно дальше. Проклятый оммёдзи словно помешался на нём, гонит без передышки уже третий месяц, а возвращаться в Тиуси Чимин не может — навлечёт на братьев и народ беду. Ведь оммёдзи не отстаёт, он преследует его денно и нощно, не позволяя даже выдохнуть.        Он далеко от родных краёв, умчал подальше, чтобы уберечь сородичей, которые могут попасть под руку сумасшедшего охотника, да полягут все. Чимин-то ещё выстоит его напор, а вот остальные? Дети? Старики? Лисицы не заслуживают того, чтобы попасться целой общине оммёдзи — наследственному клану Якихора, которые уже несколько сотен лет ратуют за истребление ёкаев по территории всей Японии. Переведя дыхание, он продолжает сумасшедший бег.        Выскальзывает по тропке к бурной реке и останавливается, чтобы передохнуть и хоть немного восстановить дыхание. Поблизости человеческая деревенька, но туда он носа не сунет — подавно словят. В их времена людишки слишком уж подвержены влиянию Якихора, которые отчаянно жаждут истребить если не всех ёкаев, так уж львиную долю точно, а хвосты их вывесить на почетном месте в стенах своего фамильного дома, как проклятущий трофей. Чимин слышал от отца рассказы о том, как оммёдзи жестоко наживую отрезают каждый хвост его собратьям, чтобы с кровавой улыбкой повесить себе на пояс и гордо увезти домой, показав всему кровожадному семейству. Потому Чимин так опасливо прижимает к себе объёмный мех хвостов, сбивает в кровь ноги в тонких испачканных чулках и повреждённых, почти расплётшихся гэта.        Вода кажется ему обжигающе холодной, когда Чимин ступает в бурные речные потоки и стучит от холода зубами. Сейчас ноябрь, немудрено, но кицунэ продолжает идти, погружаясь всё глубже. Мех на хвостах противно намокает и тянет ко дну, а Чимин упорно следует дальше. Одна гэта слетает со ступни, и он оступается, тут же плюхаясь с громким плеском в воду. Длинные волосы, до того забранные наверх в пучок с помощью заколки, тяжелеют, расплетаются, и Чимин едва успевает поймать шпильку с вырезанным из нифрита цветком — подарок отца. Трясётся от холода, сбрасывает вторую обувку, чтобы не мешала, потому что первую гэта в темноте отыскать не сумеет.        Полы кимоно напитались влагой, отяжелели, подол изорван и грязен, когда Чимин буквально выползает на другой берег. Ему очень холодно, мех и одежда, помимо всякой усталости, придавливают к земле, и Чимин обессиленно садится. Последняя пробежка длилась четыре дня, и, видимо, на этот раз оммёдзи решил поиграть с ним по-крупному. Он бежит от охотника без малого уже седьмой день, и даже несмотря на то, что является ёкаем, его запасы сил не безграничны. Особенно после ранения, которое всё ещё заживает. Оружие охотников особенное — рябиновое. Рябиновые стрелы и катаны, чьи рукояти выделаны из этой древесины — смертоносны для ёкаев, раны от них заживают катастрофически долго, оставляя на идеальных телах уродливые рубцы. Чимин судорожно выдыхает облачко едва заметного пара и принимается отжимать хвосты, чтобы побыстрее бежать дальше. Быть может, ему удастся оторваться от оммёдзи не намного и сбить его со следа ещё раз, как было пару недель назад.        Он устал. Просто смертельно. Он не понимает, что сделал этим охотникам плохого, раз они гонят его так долго. За все триста лет жизни Чимин так и не смог понять ненависти оммёдзи к ним — кицунэ. В сторону обманщиков-лисов она направлена просто в ужасающем количестве, хотя есть ёкаи гораздо опаснее, чем лисицы. Тех же Тэнгу взять — воры, похитители детей, существа, предвестники несчастий. А он что? Что он сделал главе клана Якихора, что тот так и не может оставить Чимина в покое, сколько бы ни бежал следом.        Отец всегда говорил, что оммёдзи — сумасшедшие. Их взращивают в ненависти к ёкаям, и единственной целью жизни становится истребление нечисти. Потому Чимин прекращает искать логику в чужих поступках, сбрасывает верхнее кимоно, оставаясь в белоснежном исподнем, и продолжает догонялки со смертью. Ещё немного и он окажется у границы владения Шестихвостого Лунного, там можно спрятаться, под его чарами и защитой, а значит, получится ненадолго оградить себя от охотников. Только бы добежать…        Чимин взмахивает хвостами и припускает, прижимая заострённые уши серебристого цвета к голове. Ещё чуть-чуть, немного осталось. Ему нужно только преодолеть пару полянок и заскочить в чащу к границе, а там — призрачный мир, куда нет входа людям, по крайне мере живым точно, а мёртвые оммёдзи ему уже вреда не причинят.        Чимин судорожно выдыхает и снова ускоряется. Пояс нижнего кимоно разматывается, почти болтается, но Пак не обращает на это внимания, потому что видит поблёскивающую лунным светом границу — сплошая стена. Люди пройдут сквозь неё и не заметят, что коснулись чего-то необычного, а для ёкаев это портал в призрачный мир, в котором те и были рождены на свет. Чимин уже радуется, ведь до стены остаётся не больше метра, как слышит щелчок.        И он такой тихий, но быстрый, что кицунэ даже выдохнуть не успевает, как срабатывают силки. Чимина подбрасывает вверх, тело неестественно выгибается в пояснице, руки и ноги оказываются раскинутыми в стороны, а следом приходит боль. Каждый болт арбалета причиняет огненные всполохи боли, растекающиеся искрами по венам, а Чимин даже вскрикнуть не может. Он чувствует, как два острия стрел пронзают его живот, ещё один вонзается в солнечное сплетение, протыкая рябиновым древком его плоть. Несколько входят под рёбра сбоку, парочка протыкает руки и ноги, разрывая сухожилия и дробя кости. Чимину хочется кричать от боли, но он не может: стоит только разомкнуть губы, как из них вырывается влажное бульканье крови. Она стекает из уголка губ, пачкает стремительно белеющую кожу щеки и капает вниз — сорвавшись на пожухлую, засохшую траву. Из носа тоже стекают горячие, но так быстро остывающие струйки, дышать не получается, только хрипеть.        Он угодил в силки. Ослабший, раненый, напуганный лисёнок, который теперь скорее на ежа похож, чем на лисицу. Его тело оказывается нашпиговано стрелами, они причиняют целое море острой боли. Чимин, подвешенный над землёй, слышит краем уха, как на неё, подпитывая, капает его алая кровь. Она стынет, густеет и сворачивается, а ему нечем дышать из-за проткнутого лёгкого. Он снова всхлипывает, ещё раз булькает в глотке кровь, прежде чем приходит холод. «Больно, больно, больно», — только и может крутиться в голове, пока холод и мороз поднимаются от ног выше, охватывая всё больше сантиметров его тела, и Чимин не способен ему помешать.        Кицунэ всё понимает: такое количество рябиновых стрел после семидневной погони и ранения — верная смерть. Чимин не выживет, даже если сейчас Шестихвостый придёт за ним и попробует спасти, Паку остались считанные секунды. И тогда слышит шорох. А после замечает красивое лицо, которое выглядит сперва неверяще, а после — злорадно. Оммёдзи. Его лицо последним видит Чимин, прежде чем мрак и холод окончательно поглощают его, погасив перед взором напоследок вспыхнувшие звёзды. Они дрожали в темноте ночного неба, словно оплакивали его гибель, или это он сам плакал?..

***

Наши дни, Токио, 2021 год.

       — Нет, ну ты собираешься просыпаться? — резко врывается в комнату мама, распахивая дверь так, что она грохает ручкой по стене.        Чимин отказывается вставать, вот серьёзно. После таких ужасных снов какой подъём в злосчастную школу? Надо же было присниться такому… Наверное, не стоило читать ту мангу перед сном, всякого насмотрелся, вот и снится подобная дурь. Высунув голову из-под одеяла, он натыкается взором на строго выглядящую женщину, подарившую ему жизнь, а та, в свою очередь, упирает руки в бока и хмыкает, рассматривая растрёпанного отпрыска. Чимин же старается зарыться обратно в блаженное одеяло, которое окутывает его теплом после кошмара. Кажется, что у него болят все части тела — настолько реалистичный был сон, словно он и правда испытал боль от семи дней забега по лесу, а после в его плоть вонзились арбалетные болты из рябины.        Сон ускользает медленно у него из сознания, пока мама не сдёргивает с него одеяло и не пускает по коже холод от забытого в открытом положении на ночь окна. Чимин морщится и накрывает голову подушкой. Из последних сил сопротивляется пробуждению и матери, которая причитает, блуждая по его комнате.        — Чимин, пора вставать, иначе ты опоздаешь на церемонию, всё же последний год школы, надо постараться! Отец и Татсуя уже встали и завтракают, а ты никак не проснёшься, лежебока! — Чимин и не просыпался бы, несмотря на кошмар. Ненавидит школу всем естеством, пусть там и учатся его друзья и знакомые, но сейчас, после лета, когда он признал наконец кое-что ужасающе важное, но пока не смог рассказать кому-то ещё, кроме лучшего друга, появляться там не хочется.        Чимин только этой зимой окончательно признался себе и Юнги вместе с тем — он гей. Чистокровный, неизменный гей, который влюблён в одноклассника и ничего с этим поделать не может. Оттого существование в школе становится невыносимым. Он не может спокойно признать в обществе свою ориентацию, не может признаться в симпатии, как это делают девчонки, преподнося письма в розовых надушенных конвертах, украшенных красивыми завитушками кандзи.        Чимин вздыхает. Каникулы окончены, начинается новый, последний год в старшей школе, ничего не попишешь. Может, в университете станет проще? Он слышал от Татсуи раз, как тот рассказывал, что у них на педиатрии есть парень-гей, не скрывающий свою ориентацию. И тогда Пак спросил у него: «А что люди?» На что старший сводный брат ответил ему, мол, всем плевать. У студентов мало времени, особенно у медиков, на то, чтобы рассматривать и обсуждать чужую личную жизнь.        Они с мамой переехали в Японию двенадцать лет назад, когда Чимин был ещё совсем малышом. Пак Лиен вышла замуж за хорошего мужчину с маленьким сыном на руках — вдовца Ишихо, с тех пор он стал для Чимина не просто отчимом, а правда папой. Заботится о нём, воспитывает, обучает. Потому он без стеснения целует отца в щёку, когда всё же сползает с кровати и спускается со второго этажа на кухню, где Татсуя уже торопливо заталкивает в рот омлет с зелёным луком и старается не опоздать на поезд, доставящий его к ближайшей от университета станции.        Токио — шумный город. Здесь много людей, много возможностей и много грязи. Чимин уже привык за столько лет, разговаривает на японском, как на родном, но и корейский время от времени практикует с мамой, потому что не хочется забывать язык страны, где родился. Плюхается на стул и рассматривает то, что листает в телефоне старший брат, но тот смешливо скорчивает лицо и щёлкает Чимина по носу, вынуждая ойкнуть.        — Не подглядывай, — бранит Татсуя, и Чимин насупливается.        Он старше на три года и уже студент, так что Пак старается ровняться на Татсу, чтобы быть таким же усердным и сильным, как брат. Ему хочется верить, что он пойдёт по его стопам и станет врачом, чтобы работать вместе, но точные науки ему, к сожалению, даются очень трудно. Оттого и парится слишком сильно над поступлением в высшее учебное, потому что боится не пройти и потерять цель.        — Милый, звонил твой учитель, — начинает мама, а Чимин понимает, что начало разговора уже не ведёт ни к чему хорошему. — Сказал, что ты бросил кэндо.        Чимин опускает взгляд в свою порцию завтрака и усиленно делает вид, что пережёвывает омлет, лишь бы не отвечать. Да, он действительно бросил секцию и ни капли об этом не жалеет. Потому что устал, потому что соревнования и бои — утомляют и отнимают время, и он не уверен, что в будущем это как-то пригодится. Особенно ему, собирающемуся идти по стопам Татсуи.        — Да, я ушёл из клуба, — спокойно отвечает Чимин, откладывая палочки и потягиваясь. Завтрак больше не лезет в горло.        — Но ты ведь столько потратил сил, чтобы добиться результатов, тем более чемпионат…        — Мам, — обращается к женщине Татсу, переводя взгляд. — Оно, наверное, к лучшему. Ему скоро готовиться к вступительным, не до кэндо будет.        Лиен кивает, она часто прислушивается к старшему, потому что Татсу — образец для подражания. Лучший во всём, начиная отношениями с людьми и заканчивая учёбой и спортом. Если Татсу поддерживает Чимина, значит, считает его решение поистине верным, и родители к нему прислушаются. Чимин никогда не испытывал зависти или не пытался соревноваться с братом, потому что благоговеет перед ним и просто хочет быть достойным его улыбки и похвалы. Потому благодарно улыбается брату и запихивает в рот остатки завтрака.        У станции его уже ждёт Юнги. Тот, как и всегда, лениво зевает, опершись о край лавки бёдрами, щёлкает что-то в смартфоне, но тут же убирает его, стоит заметить приближающегося Чимина. Юнги всегда растрёпан, всегда несобран, и Чимин до сих пор понять не может, как они — полярные по всем фронтам — спелись с самого первого года старшей школы.        — Утречка, — машет ему Мин ладонью, а Пак, фыркнув, поправляет его иссиня-чёрный галстук, как в прошлое утро, как во многие прошедшие утра до этого момента.        Юнги усмехается, отправляет ему воздушный поцелуй и быстро хватает за руку, чтобы растолкать толпу и пробиться в вагон поезда, несущего их к школе. В вагоне, как и всегда, толкучка, и почему-то именно в этот момент Чимина настигают воспоминания о том сне, который он видел. Стрелы. Силки. Девять серебристых прекрасных хвостов, как из сказки про Лисицу-обманщицу, крадущую души у тех, кто посмел взглянуть на неё в истинном облике. Это смущает, раньше Паку такие красочные сны не снились, тем более настолько реалистичные, что боль по-прежнему отголосками живёт внутри. А ещё особенно сильно запомнилось лицо оммёдзи, от которого во сне, будучи той самой серебристой лисицей, убегал Чимин.        Он был поразительно красив: волевой подбородок, чувственные губы и выразительные глаза под густыми бровями, тёмные волнистые волосы. Чимин хмыкает и отвлекается от своих мыслей, когда к нему обращается Юнги с вопросом, собирается ли Пак сегодня засиживаться в библиотеке допоздна или они могут сходить в кафе-мороженое, чтобы отметить начало учебного года.        — Хо и Намджун тоже хотят пойти, — пихает его локтем под рёбра он, а Чимин вдруг морщится, крепче впиваясь в поручень.        Ему словно врезали по открытой ране, так сильно сводит бок, что дышать нечем, хотя друг едва притронулся к нему.        — Ты в порядке? — склоняет по-птичьи Юнги голову, внимательно рассматривая потирающего рёбра Чимина.        — Да, — кивает отстранённо он, всё ещё стараясь отогнать так въевшееся в голову лицо убийцы из сна. — Да, давай сходим. Мы не виделись на каникулах, хочется развеяться перед тем, как начать погружаться в учёбу.        Мин довольно кивает и поправляет сумку на плече, что-то быстро печатая на экране телефона, по всей видимости, смс Хосоку о том, что они с Чимином будут на прогулке после уроков.        Чимин же переводит взгляд на стекло, где смутно отражается его лицо на фоне городских улиц. Отражение вдруг кажется ему странным. Волосы у Чимина гораздо длиннее привычной стрижки, глаза горят, словно налитые золотом, а на макушке показываются два заострённых уха. Он вздрагивает, моргает, и наваждение тут же пропадает.        В этот раз им с Юнги везёт: добравшись до школы, они убеждаются в том, что ещё один год проведут в одном классе. К ним в извечную компанию прибавляются Тэхён, а вот Хосок, Намджун и Джин попали в «3-2», так что придётся тусить без них. Чимина это не то чтобы расстраивает, он привык, что их могут раскидать по разным классам, всё равно, в любом из случаев, они останутся той самой компашкой друзей, никогда не отлипающих друг от друга. Даже порой кажется, что и после выпуска они могут попасть в один университет с вероятностью в процентов восемьдесят, ведь их направления довольно схожи.        Чимин хмыкает, ждёт, пока Юнги возьмёт его привычным движением под руку и потащит к классу «3-1». Лица здесь знакомые. За три года обучения в старшей школе Дайдзоссу Чимин успел пару раз перемешаться с ребятами, и только Юнги вечно оставался рядом. Проблем с общением у него никогда не было, так что первый учебный день выдаётся довольно весёлым: ребята приветствуют друг друга, обсуждают прошедшие каникулы и радуются тому, что смогли пересечься с приятелями из других классов в выпускном. Чимин сидит на парте, пока не подошёл сенсей, болтает ногами рядом с девочкой по имени Мирео, а она увлечённо показывает Юнги и Тоширо фотографии с отдыха на горнолыжном курорте вместе с родителями.        — Снег в горах такой волшебный! — восхищается Мирео, прижимая смартфон в цветастом чехле к груди, пока слова не застревают в горле, а взгляд не застывает в начале класса. Парни и девочки переводят своё внимание туда, куда сфокусировалась Мирео, и Чимин сразу же застывает.        Он наблюдает за тем, как в кабинет входит ученик. Никогда прежде ни в одном из классов его Пак не видел, значит, можно сделать вывод: новенький. Синяя форма сидит на нём так, словно пошита по стандартам подтянутого тела, воротник белой рубашки чуть ослаблен и тёмный галстук болтается на шее, незатянутый до конца. Он заправляет смоляную прядь за ухо и позволяет увидеть полностью усеянную проколами раковину, что делает его относительно похожим на янки. Волевая линия подбородка и чётко очерченные губы сразу же бросаются в глаза Чимину, и он вздрагивает.        Следом за новеньким входит учитель, бросает звучно журнал на стол, вынуждая учеников сразу разбежаться по партам и усесться. Девушки перешёптываются, разглядывая новый объект интереса, Чимин их понимает. Будь он девушкой, тоже не прочь пошептаться о том, какие же у новенького широкие плечи и красивый разрез глаз.        — Итак, поздравляю всех с началом учебного года, дорогие выпускники, — цедит сенсей, пожёвывая зубочистку.        — И вас с началом конца, Татаке-сенсей, — вальяжно развалившись на стуле и закинув руки за голову, насмешливо выдаёт Юнги, сидящий через ряд от Чимина. Взгляд друга вроде бы направлен на учителя, но хватает мгновения, чтобы заметить яростную молнию, которую он мечет в сторону нового студента.        — Не паясничай, Мин, если не хочешь драить туалеты и в этом семестре, — фыркает сенсей, а после обращает внимание на по-прежнему стоящего рядом парня. — В этом году к нам присоединится переведённый из Сеула ученик. Представься, пожалуйста.        Тот сразу же подбирается довольно взволнованно. И если до этого выглядел молчаливо круто, то теперь, стоит губам растянуться в улыбке, показывая чуть выступающие передние зубы, что делает новенького похожим на кролика, то Чимин сглатывает. Он ненавидит бэд-боев, таких, как Юнги. Лучшего друга любит всей своей душой, потому что знает, в нём глубоко довольно честолюбивый и правильный человек живёт. Чимину нравятся нежные парни. Такие, каких показывают в романах, и каких никогда не выбирают главные героини романтических картин. Надёжные, сильные, способные отдать всё, что только душе угодно. И этот человек вдруг кажется ему таким, как только улыбается.        — Чон Чонгук, — быстро накарябав кривые символы своего корейского имени на японский лад, он поворачивается к классу, произнося имя. — Я приехал по обмену на год из Сеула, чтобы после поступить здесь в университет актёрского мастерства и театральной деятельности, который закончила моя мама. Она известная корейская актриса. Мне немного странно и боязно, но я надеюсь, что вы позаботитесь обо мне в этом учебном году.        Голос у него глубокий, приятный и чуть хрипловатый, отчего по спине Чимина пробегает стайка нетерпеливых мурашек.        — Так, а теперь двигайся к свободному месту, — слова учителя Чимин пропускает мимо ушей, зато перекатывает на языке, словно приятное послевкусие, акцент — такой непривычный и режущий слух, но оттого не становящийся чем-то неприятным.        Он мельком глядит, как, впрочем, и весь класс, за тем, как Чонгук продвигается к месту в соседнем ряду, чуть позади Чимина. Садится у окна и торопливо выкладывает книги и тетради в аккуратную стопочку. И Паку приходится отвести взгляд. Потому что пялиться неприлично. Потому что с вероятностью в девяносто девять и девять процентов этот Чон — чистой воды натурал, потому что тут же к нему поворачивается Мирео и принимается щебетать, а Чонгук мило и с улыбкой ей отвечает.        Потому Чимин отводит взгляд и возвращает своё внимание учителю, что-то рассказывающему про театральный кружок, который снова открывает набор в труппу.

***

       — Он какой-то странный, не находишь? — спрашивает Юнги, когда они оказываются на крыше школы.        Чимин понимает, о чём Мин говорит. Да, немного загадочный, и несмотря на весь дружелюбный вид, Чонгук оказывается холодным и непроницаемым. Вроде бы вежлив и мягок со всеми одноклассниками, а вроде бы соблюдает какую-то свою дистанцию, не подпуская ближе положенного. А ещё… он до безумия похож на человека из его странного сна: просто почти одно лицо. Разве что убийца из миража — взрослый мужчина, а Чонгук всего лишь подросток.        — Немного, — жмёт плечом Чимин, вчитываясь в новостную ленту на телефоне. — Разве есть разница?        — Ну, ты бы не хотел познакомиться с ним, подружиться? — как-то подозрительно спрашивает Юнги, глядя на лучшего друга, пока лежит на его коленях головой.        — У меня есть вы, — флегматично отвечает Чимин, вздыхая. — И этого достаточно. Это просто одноклассник по обмену, он проучится выпускной год, и мы разойдёмся. К чему выстраивать лишнюю привязанность?        Юнги задумчиво кивает и продолжает рассматривать небо над своей головой. А Чимин прикусывает губу. Он бы попробовал, скорее всего, пообщаться с этим Чонгуком, если бы страх внутри от его схожести с сегодняшним кошмаром, не был так холоден и велик. Так что старается выбросить всё это из головы и продолжить листать школьные новости в надежде, что попадётся хоть что-то мало мальски интересное или не про новенького по обмену.

***

Эпоха Тюсей, 1338 год, провинция Тохоку.

       Он с сожалением и болью глядит на то, что оставили от его друга, почти брата. Злость вскипает внутри с такой силой, что обжигает гортань и корень языка желчью, потому что настолько быть жестокими — непростительно. Ногицунэ гневно щурится и сжимает когтистые пальцы. Он даже не знает, как они вдвоём будут вытаскивать из тела такое количество стрел. Больно, ужасающе больно видеть то, что сделали с наследником Серебряных земель лисиц. Он был молод, хорош во всём, что только попадало в руки, заботлив по отношению к близким и простым подчинённым. Не заслуживал такого конца, вообще этой адской погони не заслужил. И пошёл на это, чтобы уберечь остальных. Мог спрятаться в замке, но Якихора слишком мощны, сам Ками оберегает их от возмездия, но даже Он не сможет сберечь клан после того, что они натворили с Чимином.        Снежный лис выскакивает из-за дерева и вскрикивает, прижимая белоснежные уши к голове. На красивые глаза его наворачиваются слёзы, он прикрывает рот рукой, приближаясь и падая на колени перед телом, которое ногицунэ только вытащил с трудом из силков. Изуродован, измучен, изувечен. Эти твари, проклятые смертные твари поиздевались на Чимином, прежде чем оставить его труп в назидание остальным лисицам. Снежный лис подползает к нему, плача, а у ногицунэ даже сил нет, чтобы смотреть на то, как тот обхватывает бескровное лицо, поворачивая к себе.        — Хвосты… — надрывно произносит лис, осматривая наследника. — Все до единого отрезали с мясом…        Он горько плачет, прижавшись к груди, из которой торчат арбалетные стрелы, оплакивает потерю любимого друга, того, с кем провёл так много веков бок о бок в землях кицунэ. Ногицунэ же не может смотреть на эту картину. И плакать тоже не может. Он воин, в отличие от снежного лиса, он стойкий и непробиваемый. Так казалось, пока не увидел изувеченное тело друга. Этого он людям простить не способен.        — Да, каждый из хвостов повесят в своём проклятом доме, — рычит ногицунэ, сжимая рукоять катаны и не обращая внимания на то, как по пальцам струится кровь: он проткнул когтями мякоть ладони до ран, но боль душевная гораздо сильнее, чем боль физическая сейчас.        Снежный поднимает заплаканные глаза на него, его семь хвостов отчаянно жмутся к ногам, а белоснежные уши — к растрёпанным волосам.        — Они должны поплатиться, — всхлипывает он, вытирая краснеющее от слёз лицо, не оставляет тело наследника, продолжая прикасаться к охладевшей коже. — Они должны заплатить в тысячу раз больше, чем потеряли мы.        — Особенно молодой глава клана, — выплёвывает ногицунэ. Он весь дрожит от ярости, вышагивает рядом с телом, пока силы окончательно не покидают его и ноги не начинают ослабевать.        — Братья будут только за, — всхлипывает снова снежный, вытирая всё скатывающиеся по лицу слёзы. — Я готов отдать все свои хвосты, чтобы они заплатили…        Понадобилось около двух дней, чтобы доставить тело Чимина домой — в Серебряные земли. Их встретили молчаливой скорбью, потому что весть о гибели наследника уже достигла всех. Его отец утопает в горе и вынуждает всех молчать, либо говорить лишь шёпотом. Он отказывается слушать кого-либо, пока хотя бы тело его сына не вернут домой. Ногицунэ и снежного лиса встречает шестихвостый. Он — двоюродный брат Чимина, самый близкий из всех них к нему. Лицо его искажено болью потери, как только удаётся заметить тело Чимина — болты достать так и не удалось. У ногицунэ не поднимается рука выдёргивать стрелы из одеревеневшей плоти, а снежный так и вовсе периодически впадает в истерику и плачет без остановки.        Они почти не говорят, пока готовятся к церемонии прощания, нет желания поддерживать друг друга вслух, ведь и без того знают — каждый рядом, все они переживают одно и то же горе. Правитель лисиц — Пак Ынхван — скорбит по сыну в полнейшем молчании, как полагается по всем их традициям. Он готов к тому, чтобы отпустить Чимина в лучший мир, но для этого понадобится освободить его плоть от рябины, не позволяющей духу девятихвостого рассечь звёзды и небо, устремляясь туда, где будет лучше.        И ногицунэ не намерен ждать, пока это случится. Он знает, что друг бы понял его желание отомстить, он был бы готов на такой же поступок и ради каждого из них, потому, ожидая, пока будет назначена церемония, все пятеро выдвигаются в путь. Они избавляются от красивых кимоно, принятых при дворе Ынхвана, бросают веера и гэта, облачаясь в свободные просторные хаори, чтобы было легче передвигаться. Даже снежный подвязывает чёрной скорбной лентой длинные белые волосы, хотя он — самый не воинственный из них. Самый нежный и миролюбивый, даже он не в состоянии уложить в голове чужую вековую жестокость.        Они гнали Чимина несколько месяцев, то останавливаясь, то продолжая путь, так вот настал момент, когда им самим придётся убегать. Клан Якихора пожалеет о том, что они сделали. Ногицунэ собственными руками сорвёт каждый лисий хвост, украденный с убитых тел, после повесит туда человеческие головы. А оммёдзи, преследовавшего Чимина, оставит на десерт и лично сожрёт каждый кусок его плоти, в отмщение за лучшего друга.        Выдвигаются в ночь, чтобы Правитель не заметил, ведь он не допустит начала мести за Чимина до того, как не иссякнет звёздным светом его уничтоженное тело. Ногицунэ знает, что это не произойдёт раньше, чем через две недели после изъятия стрел — тело попросту не сможет быстро исчезнуть и вознестись, потому что кошмарно изранено и пострадало от изуверства. Потому, натянув на лицо белоснежную маску с красными лисьими глазами, движением руки указывает друзьям, почти братьям друг для друга, в сторону, куда стоит направиться в первую очередь. Они знают, что после убийства такого важного кицунэ, эти ублюдки долго будут праздновать победу и восстанавливать силу. Но веселиться им осталось лишь краткий промежуток времени.

***

Токио, наши дни.

       Поговорить с новеньким всё же придётся. Чимин понимает, что тот потерянно вертится в опустевшем школьном коридоре, когда направляется к выходу из здания, где его уже ждут друзья. И он вовсе не собирается подходить к Чонгуку, чтобы помочь. Просто пройдёт мимо, скажет, что спешит, даже если тот попросит помощи. Он не хочет никак контактировать с этим человеком, лицо его, несмотря на небесную красоту, пугает Чимина. Зачесав отливающие золотом в предзакатном солнце волосы, он торопится прошмыгнуть мимо Чона, а тот даже не зовёт. Чимин шагает, но ход свой почему-то замедляет, задумавшись. Почему не просит помочь? Странный он от слова совсем.        Пак оборачивается и замечает, как новенький мечется от кабинета к кабинету, а после бросает на него нервный взгляд, виноватый и немного смущённый. Его волнистые волосы падают на глаза, прикрывая проколотые уши, большие карие радужки светятся янтарём в свете из больших окон школьного коридора, а Чимин сглатывает. Он не собирается ему помогать. Не хочет сближаться. Вообще, нафига это?! Но вдруг вопреки собственной воле разворачивается, скрипя подошвой сменной обуви по паркету, и подходит к Чонгуку, который разглядывает его из-под чёлки.        — Тебе нужна помощь? — осторожно спрашивает, довольно медленно, чтобы Чонгук его понял.        — Я… учительскую найти не могу, — отвечает тот с акцентом и прикусывает губу.        — Я провожу, — вздыхает Чимин так, словно кто-то его заставляет, а после двигается к лестнице снова, но на этот раз уже ощущая присутствие ещё одного человека за спиной.        Чонгук молчаливо следует за ним по пятам, и Пак вздрагивает, когда сзади слышит его голос:        — Ваши школы слишком отличаются по планировке от наших. Так легко запутаться, — хмыкает Чон, не надеясь даже на ответ.        — Ты ведь подружился с одноклассниками, почему не попросил проводить ещё по окончанию занятий? — лениво тянет он вопрос, спрятав руки в карманах школьных брюк.        Чонгук недолго молчит.        — Я только приехал, трудно с кем-то настраивать контакт. И мне всё время кажется, что я говорю как-то смешно, потому что люди на меня странно смотрят, — отвечает он, и сперва Чимин не совсем понимает, чего он хочет от него добиться.        — Нормальный у тебя японский, — отвечает на корейском он, вынуждая лицо Чонгука вытянуться смешно от удивления.        — Ты тоже кореец? — выдыхает он как-то восхищённо, сразу же смущает этим Чимина, который отворачивается и смотрит хмуро только перед собой, пока спускается на этаж ниже и провожает его в сторону находящегося в конце коридора кабинета учителей.        — Давно уже уехал с мамой из Кореи, — жмёт лениво плечом, а после сразу переходит на привычный язык. — Почему ты вообще так поздно в школе?        — Я заполнял заявление, — показывает листик, удерживаемый между пальцев Чимину, размахивая им. — Вот, когда кинулся, что нужно отнести его сенсею, в классе уже никого не было.        Чимин едва может разглядеть надпись на бланке кружков для вступления корявый почерк Чонгука, фыркает и стучит в дверь учительской, только потом заходя.        — Татаке-сенсей, — зовёт классного руководителя он, а Чонгук топчется, прикусив губу, за его спиной. — Новенький искал учительскую, чтобы отдать бланк.        — Проходите, — машет рукой сенсей, не отрываясь от компьютера, за которым работает.        Чимин почему-то сразу не уходит, а разглядывает профиль Чонгука, подающего листик учителю с гордым видом.        — Ого, так вы решили вступить в театральный кружок? — изгибает седые брови учитель и переводит взгляд на Чимина. Тот удивляется и моргает. Вы?..        — А, нет. Это Чонгук хочет.        — Но ты зачем-то же пришёл, — продолжает сенсей. — Тем более, насколько мне известно, ты бросил клуб кэндо, так что на этот год не занят.        — Я потому и бросил, чтобы углубиться в учёбу, — прячет кисти в карманы Чимин. — Хочу подготовиться к медицинскому как следует.        — Отлично, конечно, Чонгук, что ты хочешь быть в труппе, но… — вздыхает преподаватель. — В том году мы едва дотянули до минимума участников. Старшие выпустились уже, нам не хватит людей, чтобы открыть клуб в этом году, — с сожалением проговаривает Татаке, глядя на сразу же расстроившегося Чона.        — И сколько людей не хватает? — ослабше спрашивает он.        — Ещё как минимум пятерых, — жмёт плечами сенсей.        — И ничего не сделать? — уже более отчаянно звучит. — Я хотел… попрактиковаться в игре перед поступлением. И вообще всегда мечтал побывать именно в японских деятельных клубах, — голос Чонгука срывается, но сенсей так и вертит отрицательно головой.        — Я попробую что-то придумать, но ничего не обещаю, — всё же сдаётся учитель и отправляет их прочь мановением руки.        Оба парня кланяются и покидают кабинет. Чимин не знает, почему медлит и не покидает нового одноклассника, чтобы отправиться к своим друзьям. Он шагает рядом с раздосадованным Чонгуком, стискивающим в руке непринятый листок.        — Не расстраивайся, театральный клуб такой с момента, как его основали, — расслабленно проговаривает, стараясь Чона подбодрить.        — Если я найду ещё пятерых, его позволят открыть? — вдруг огорошивает вопросом он Чимина, вынуждая замереть и обернуться. Светлая чёлка падает на глаза, и Чимин её откидывает.        — Думаю, да. Тогда преодолеет порог, — кивает Чимин.        И видит во взгляде Чонгука нешуточную решимость.        — Тогда придётся попотеть, чтобы исполнить мечту побывать в школьных кружках Японии, — улыбается Чон вдруг, вынуждая Чимина мимолётно засмотреться. — Кстати, ты так и не сказал своего имени. Невежливо, знаешь ли. Мне бы поблагодарить за помощь, а я не знаю, как обращаться.        — Чимин, — выдаёт, не задумавшись, Пак и замирает.        — Приятно познакомиться, Чимин, — кланяется Чонгук и снова ему улыбается. — Спасибо, что не бросил в беде, хотя хотел уйти.        Чимин хмурится и поправляет сумку на плече.        — Не за что, — буркает он и на этот раз уходит в сторону лестницы гораздо быстрее, оставляя при этом Чонгука одного в коридоре.

***

       Март разгорается пока ещё не слишком яркими весенними красками, Чимин тащится по улице после уроков, уставший почему-то до невозможности. Учёба течёт, прогулки с друзьями привычны, но душу не оставляет предчувствие чего-то неясного, что несомненно напрягает Пака. Он не может отыскать причины такого чувства внутри, от того нервничает ещё больше. Уже выйдя из поезда, медленно бредёт к дому, предвкушая часы, проведённые за домашним заданием. Темнеет по-прежнему рано, потому Чимин наблюдает за рыжим, холодным на вид закатом, пока его не отвлекает звон музыки ветра у магазина, мимо которого он идёт. Булочная, в которой продаются самые вкусные крендельки с сырной посыпкой и такояки.        Внимание Чимина привлекает вышедший из булочной Чонгук. Он живёт где-то неподалёку? Они особо не говорили с тех пор, как впервые столкнулись один на один в коридоре, когда тот искал учительскую. Однако Чимин часто чувствует взгляд в спину. Чон его замечает, до того собиравшийся вцепиться зубами в мягкий бок булочки со сладкими бобами, застывает и сканирует фигуру Пака взглядом. Тот ему кивает и тут же старается исчезнуть с горизонта, направившись в сторону дома.        — Чимин! — по-корейски зовёт его Чонгук, вынуждая поджать губы и всё же остановиться. — Ты здесь живёшь поблизости?        — Да, — кивает Пак, не сбавляя шаг, а пережёвывающий угощение одноклассник идёт рядом.        Он выше Чимина как минимум на голову, потому тот себя ощущает не то чтобы очень комфортно. Он самый маленький в классе, от того бывало в средней школе над ним посмеивались из-за роста и природной хрупкости. Пока класс не поприсутствовал на его соревнованиях по кэндо. Уж там-то Чимину удалось доказать остальным, что он не такой хрустальный, каким кажется с первого взгляда. Мышцы призывно гудят — они скучают по нагрузке и тренировкам, но Чимин упрямо не собирается возвращаться в секцию. Ах, то, что он озвучил тренеру и родителям, было лишь отчасти правдой.        На самом деле основной причиной стал его бывший одноклассник. Сейчас Минами учится в классе «3-3», и Чимину даже проще дышать, потому что не получается пересекаться с объектом воздыханий слишком часто, а останься он в секции, так ничего не изменилось бы. Ему хочется преодолеть эту симпатию, позабыть о ней, особенно после того, как Химе призналась Минами в чувствах и между ними завязались отношения. Это было… больно, однако Чимин прекрасно понимал и понимает — ему не судьба так просто завести партнёра. Даже несмотря на то, что он признал — девушки его совершенно не интересуют, — получается плохо. Он не знает и не умеет обращаться с парнями так, как с потенциальными возлюбленными, да и пока не хочет. Тем более с кем-то из школы, лишние сплетни ему не нужны.        — А где? — не отстаёт Чонгук, следуя за Чимином по пятам. Почему он вообще привязался?        — Над магазином строительных материалов, — вяло отвечает, потому что не особо хочет разговаривать с Чонгуком.        — О! — восклицает тот с восторженным выражением лица, вынуждая всё же Чимина взглянуть. — Я живу в соседнем доме.        И Чимину становится ещё некомфортнее от этого. Чонгук за прошедшие две недели с начала учёбы ни с кем не сблизился. Со всеми дружелюбен, вежлив, сдержан, старателен в учёбе, продолжает искать людей в драмкружок, но друзей так и не заводит. Решил подружиться с Чимином? Потому что эти пронизывающие взгляды во время занятий и обеда, эти ни к чему не ведущие диалоги, признак чего-то, что пытается сделать Чон. Это отличается от его обычной вежливости с одноклассниками.        Чимину его не жалко, он не собирается скрашивать чужое одиночество. У него достаточно друзей. Кстати о них: Чимин едва не заваливается вперёд, когда на него сзади прыгает довольно тяжёлое тело, выдыхает и роняет школьную сумку.        — Ты почему трубку не берёшь? — гундосит на ухо Тэхён, обхватывая душащими объятиями Пака. — Я тебе уже раз триста звонил!        — Слезь с меня, наглая туша! — хрипит Чимин, не замечая, как Чонгук осторожно поднимает его портфель с земли и отряхивает от дорожной пыли.        — Нет! — канючит друг, продолжая висеть на худеньком Чимине, словно коала-переросток. — Я забыл у тебя наушники, хотел, чтобы ты завтра взял их на занятия, а до тебя не дозвониться!        Чимин закатывает глаза и всё же сбрасывает с себя Тэхёна. Взгляд друга тут же перемещается на Чонгука, и почему-то искрит, хотя обычно Тэ очень миролюбивый и спокойный. Этот же взор интерпретировать иначе, кроме злости, невозможно. Чонгук от такой реакции только остолбенело моргает, а Чимин понимает, что не в первые замечает скрытую агрессию в сторону новенького: примерно так же на него смотрел Юнги.        — Пошли, заберёшь наушники и свалишь домой, — фыркает Чимин и протягивает Чону руку, прося отдать сумку. — Спасибо, — кивает однокласснику, пока Тэ снова обхватывает его руками, повисая на приятеле. — Пока, Чонгук.        Тэхён что-то рассказывает, повиснув на Чимине, а потом оба слышат голос сзади:        — Чимин, — когда Пак оборачивается, то зависает.        Чон выглядит странно: смотрит на него пристально, а после переводит взгляд на Тэхёна и тут же захлопывает рот, встречаясь с ним глазами.        — Ничего… прости.        — Что такое? — Чимин слишком добрый, наверное. Видя смятение в чужом лице, даже несмотря на желание проигнорировать новенького, всё равно начинает спрашивать.        — У меня нет учебника по литературе, в библиотеке не нашлось, — прикусывает губу Чонгук, то и дело поглядывая на хмурящегося Тэхёна, всё ещё крепко обнимающего Пака. — А я боюсь заблудиться по пути к торговому центру. Хотел попросить тебя…        — Сходить с тобой? — моргает Чимин. Почему его? Почему не других одноклассников?        Чонгук чешет голову, ещё больше ероша волнистые волосы, касающиеся кончиками скулы.        — Да, если ты не занят после занятий. Уроки делать не очень удобно, — и криво, смущённо улыбается.        Чимин не хочет. Опасения внутри него взрываются шипучими фейерверками, и Пак знает, что должен отказаться.        — У нас планы после занятий, — бурчит на него Тэ, сжимая пальцами плечо в школьном пиджаке.        — Ну, сходите в игровой зал без меня, — тихо отвечает неожиданно даже для себя он.        Тэ отбрасывает белую чёлку с глаз и хмуро смотрит на Чимина.        — Хорошо, — кивает Чонгуку, который тихо выдыхает и благодарно кивает.        — Тогда буду ждать тебя после уроков у выхода, — бросает он, махнув рукой, а после уносится в сторону, противоположную необходимой.        Чимин бросает взгляд на друга и впервые за всё время знакомства с ним замечает на лице жёсткое выражение, почти разъярённое. Тэхён — мягкий и добрый человек, так отчего он смотрит так ненавидяще?        — Почему ты так на него реагируешь? — решается спросить Чимин, и Тэхён тут же смаргивает злость, обращая к нему внимание.        — Он мне не нравится, подозрительный, — фыркает Тэ и тянет друга в сторону дома семьи Чимина.

***

Эпоха Эдо, Бакумацу, 1868 год, столица.

       Его обливают водой с ног до головы, чтобы пришёл в себя, и не дают даже минутного передыха, чтобы отплеваться от потоков, как сразу же пихают в бедро, вынуждая разлепить склеившиеся от влаги ресницы. Подняв голову, он видит до одури знакомое лицо, ненавистное, ужасающее. Он знаком с этим человеком слишком хорошо. Ещё шесть месяцев назад Чимину казалось, что они преследуют одни цели, однако это оказывается не так, и теперь он стоит сверху, а сам Чимин лежит в его ногах. С полузажившими ранами, с мокрыми волосами, липнущими к лицу и шее. Лента ослабла и пряди рассыпались по плечам уже давно, глаз Чимина заплыл и едва открывается, но он в совершенстве знает это жёсткое непримиримое выражение лица человека, нависающего над ним.        — Сдайся, — раздаётся прежде ласкающий слух любимый голос. Он любит этого мужчину по сей день, но Чонгук решил пойти против убеждений оппонентов в политических дрязгах. Сонно Дзёи, к которым относится Чимин и относился Чонгук прежде, когда убеждал его в том, что они следуют по единому пути, проваливаются из-за его оплошности. Он слишком сильно доверял Чонгуку, оказавшемуся засланцем и предателем в их ряды, а теперь узнал всех лидеров, причастных к волнениям и вспышкам восстаний в стране.        — Ками покарает тебя, — усмехается Чимин, дёргая связанными за спиной руками.        Насквозь мокрое нижнее хаори неприятно липнет к коже вторым слоем, и он шевелится, пытаясь встать, но нога в гэта придавливает его к лужам и каменному полу подвала, где держат Чимина. Чонгук смотрит надменно, но ему бы хотелось увидеть того мужчину, который, доводя его ночами до исступления, шептал слова любви на ухо. Как опрометчиво и наивно он поступал в то время, хотя его предупреждал помощник Ёсай о том, что доверять нельзя никому. «Кто угодно может предать кого угодно», — всё твердил Ёсай и из-за Чимина погиб самый первый.        — Катись к демонам, — шипит Чимин и извивается на мокром полу, пыхтит, стараясь скинуть с себя чужую ногу.        Он ненавидит Чонгука, ненавидит себя за то, что так сильно оказался погрязший в хитросплетения двойного прислужника. Чон всегда преследовал свои цели.        — Я сохраню тебе жизнь, если признаешь новую власть, — тихо проговаривает он, придавливая Чимина к полу. — Подумай об этом.        Пак фыркает и плюёт на пол, напрягаясь всем телом. Их дело — выше любви. Чимин конкретно просчитался и не собирается спасать свою шкуру в угоду Чонгуку. Зачем Чимин ему? Всё, что хотел, тот узнал и теперь начинает подавлять восстание Сонно Дзёи. Чимина, как и остальных лидеров протестующих, ждёт плаха.        — Пусть горит ваша власть в адском пламени, — хрипит он, чувствуя, как нога Чона давит мучительно сильно на его солнечное сплетение и не даёт дышать. — Да здравствует Император, долой варваров.        Чонгук кривит губы и тихо выдыхает, возвращая лицу спокойное выражение. Убирает ступню в гэта с тела Чимина, а тот только грозно и ненавидяще глядит в ответ.        — Что же, ты свой выбор сделал, — произносит как-то задушенно Чонгук, отворачиваясь. — Мой тоже ждать тебя не заставит.        Помощник главы противостояния с Сонно Дзёи поднимает вверх руку, подзывая воинов. Те команду понимают с первого же раза, и сразу шесть катан обнажаются со звоном. Чимин задерживает дыхание и зажмуривается, слышит тихие, почти неразличимые шаги прислужников Чонгука, когда те окружают его беспомощное тело. Он закончит так же, как и Ёсай — забытый всеми, казнённый за собственную любовь к человеку, кажется, ненавидящему его до глубины души с самой первой минуты их знакомства. Старается прокручивать в голове воспоминания о том, как Чонгук был нежен с ним, и ненавидит того сильнее. Шёпотом обещает ему вечные муки за сотворённое с его душой, и только потом тихо стонет — в последний раз перед тем, как его сердце, пронзённое лезвием острой катаны, перестаёт биться. Все шесть мечей вонзаются в уставшее от плена тело: пронзают его грудь, живот, плечо и конечности, пока Чимин, выдохнув в последний раз и позволяя струйке крови стечь из уголка рта, не замирает, а глаза его не стекленеют, теряя природный живой блеск.        Он умирает раньше, чем может заметить, как Чонгук в последний раз мучительно медленно оборачивается к его бездыханному телу, вытирает молниеносно слёзы и, сдерживая убитое выражение лица, широкими шагами покидает место смерти любимого мужчины.