I Am The Dog

      Тушенцов сложил последнюю банку пива в рюкзак и застегнул молнию. Щелчок застёжки казался оглушительным в тишине его комнатушки. Всё собрано — плед, закуски, термос с чаем на случай сильного опьянения. Он облокотился на стол, проводя пальцами по гладкой поверхности. В голове пусто, словно мысли — такая же стерильная поверхность, без пятен эмоций. Апатия. Слово, которое прилипло к его жизни, как застарелый пятак на подошве ботинка.       Он решил отвлечься, выйти из этого липкого состояния, раз уж сидеть дома больше невыносимо. Компания друзей, холодное спиртное, запах леса — всё это казалось приемлемым временным лекарством. Руслан знал, что настоящее облегчение наступит не сразу, но хотя бы попытка казалась лучше, чем ничего.       Он поднял рюкзак с пола, накинул его на плечо и вышел за дверь. На лестничной клетке пахло свежей краской, но это не мешало ему сосредоточиться на цели.       На улице он столкнулся с Славой Машновым и Артуром Кильчуком. Они стояли под остановкой, размахивая руками и, судя по всему, обсуждая что-то увлечённое.       — ...и как ты собираешься совмещать это с театром? — Машнов нахмурился, упирая руки в бока.       — А что такого? Репетиции вечером, а микс можно свести и ночью, — ответил Артур с лёгким смешком. Его всегдашняя беззаботность выводила Славу из себя.       Увидев Руслана, Слава махнул рукой.       — Руслан! Подойди!       Он нехотя двинулся к ним, уже жалея, что не перешёл дорогу.       — Мы тут о спектакле говорим, — пояснил Кильчуков. — У Славы, как обычно, слишком много работы.       — Зато у тебя слишком мало, — парировал друг, скрестив руки. Затем он повернулся к Руслану: — Кстати, пока не буду заказывать у тебя сведение. Понял, что мне не нужно.       Слава был его постоянным клиентом с первого курса, так что заявление резануло сильнее, чем хотелось бы.       — Да ладно, — подал голос Артур, ухмыляясь. — Ты же сказал, что заказал у Данилы, потому что хочешь попробовать что-то новое.       — Руслан поймёт, — пожал плечами старшекурсник.       Он действительно понял. Точнее, заставил себя не показывать, что это было ему неприятно. Он улыбнулся как мог естественнее:       — Удачи вам с этим.       Перед уходом Слава с Артуром спросили, не видел ли он Серафима. Тот пропустил уже неделю университета. Тушенцов покачал головой, вежливо попрощался и свернул за угол.       На автобусной остановке его ждали Антон и Денис. Он заметил их ещё издалека: Коломиец махал ему руками, словно хотел привлечь внимание всей улицы. Юноша подошёл, постаравшись выдавить из себя хоть подобие дружелюбия.       — Ну что, — начал Татыржа, закидывая рюкзак на плечо, — все готовы?       — Тебя ещё не успел спросить, как там твоя девушка, — насмешливо вставил Дэн, и Антон тут же шикнул на него.       — Блядь, зачем сейчас эту тему поднимать, — пробормотал Тоха, хлопнув друга по плечу. — Мама тебя плохо воспитала.       — Что за девушка? — поинтересовался с долей любопытства Тушенцов, кося на друга. — Неужели девственная жизнь закончилась...       — Ты это говоришь человеку, который подрабатывал в секс-шопе? — подключился Коломиец, прикрывая рот рукой от подступающего смеха.       — Детвора, допиздитесь же, — шутливо прокомментировал Тоха, перенося взгляд на темноволосого. — Зато у меня больше опыта.       — Скорее больше смешных историй, — не мог угомониться Денис, поправляя свою челку на бок. — Например, когда девушка хотела вернуть вибратор.       — Я бы одобрил возврат, все-таки, не мужик же пользовался, — саркастически добавил Руслан, смеясь вместе с другом.       — Так ты будешь рассказывать о девушке или мы продолжим тему с секс-шопом? — провел четкую черту Дэн, ставя близкого перед выбором.       — Да-да, понравилась мне первокурсница, и что с того? — наконец признался Татыржа, уводя глаза куда-то за ребят. — Но там еще ничего не понятно!       — Рад, что ты смог найти объект симпатии, — искренне выразил свои поздравления Тушенцов. — А то вечно свои темки мутишь черные.       — Вы ничего не понимаете, я первые года университета положил на это, — оправдал себя Антон, нахмурившись.       — И был в депрессии первые два курса, — вспомнил факт кареглазый. — А также телеграм чаты от всех скрываешь.       — А еще носишь очки, потому что долго смотрел на графики с криптой, — Денис тронул того за руку, привлекая внимание. — Все сходится.       — Яйца курицу не учат, — гаркнул он, понуро опустив глаза. — Cам в очках из-за тик-тока.              На остановку подъехал автобус, в который они запрыгнули со второй двери. Сев на задний ряд с шестью местами, машина продолжила движение. Путь предстоял недолгим, всего двадцать минут до главной точки.       — И какая она? — для прилия откликнулся Руслан, усевшись по удобнее на сиденье. — Как ее зовут?       — Да-да, мы слушаем, но не осуждаем, — вырвалось у Коломиеца, который криво усмехнулся.       — Лучше расскажи, что у тебя с девушкой, — перевел тему Тоха, уставившись на первокурсника.       — Нечего говорить, — коротко плеснул Денис, в конечном счете побледнев, как смерть.       — Ты всегда можешь обратиться за советом, — продолжил Татыржа, главным образом подчеркивая важность этой ситуации. — Без иронии и лестных слов у вас с ней странные отношения.       — Мы с ней встречаемся с школьных времен, — неожиданно заверил Коломиец, хотя оба друга думали, что он снова начнет отнекиваться. — Но кажется, что наши отношения стали обреченными. У нас то появляется интерес к друг другу, то резко пропадает.       — Зачем ты тратишь время на то, что почти закопано в земле? — вопросил Руслан, поскребев подбородок.       — Потому что мы столько вещей пережили вместе, много лет встречались, — потер виски студент, смущенно замолкая.       — Смотри, иногда мы цепляемся за прошлое, нежели настоящее, понимаешь? Однако это вовсе неправильно, ведь нужно смотреть на момент "здесь и сейчас" — Антон сокрушенно вздохнул, сошурив глаза. — Хватит приводить аргументы по поводу пережитого, пора приземлиться с витания над облаками и взглянуть на реальность, иначе позже будет больнее это осознать.       — Тоха, это не поможет, — промычал ему Руслан, изучающе разглядывая Дениса. — Пока человек сам не столкнется с этим лицом к лицу, он никогда не послушает других. Если захочет — примет, если нет — бессполезно.       — Забавно, но факт, — выразил свою солидарность Коломиец, спрятав свои драгоценные два камня в сказочной оправе. — Спасибо за ваши попытки помочь, но мне нужно самому разобраться с этим. Самостоятельно.       Прискорбно, что именно Тушенцов выпалил данный факт, хотя мог попытаться помочь другу. Стало на секунду стыдно, но все отчетливо перешло на понимание. Он смутно помнил, как самолично сталкивался с подобными случаями в прошлом. Поддержка хороша лишь тогда, когда человек готов принять ее и нуждается в ней. Однако если это не так — все оборачивается в пустую трату времени и сил.              Невозможно заставить друга сделать то, на что он решился, подписавшись на все плохие обстоятельства. Как ни странно, но когда человек проживает свой крах и падение в той или иной ситуации, он быстрее приходит к пониманию простых вещей, которые до этого казались непосильными, недостижимыми. Это покажется жестоким, несомненно пугающим, но пусть люди ломаются на огромные части, разбиваются на тысячи кусочков, потому что без этого они не будут ни в коем образе развиваться.       Руслан откашлился, спугнув трепетные воспоминания о вязком прошлом. Конечно, хотелось бы спасти всех и вся от смут и бед, но это не представляет в себе ничего хорошего. Это не значит, что не нужно поддерживать, разумеется нет. Дело кроется в том, что какими бы силами ты не пытался вбить в голову очевидную для самого себя правду, другой может тебя попросту не понять. Потому что ты прошел этот урок на личном опыте, а человек — нет.       Он молчал. Обычно тот шутил в таких случаях, но сейчас не находил в себе сил. Антон и Денис заметили перемену, но ничего не сказали, решив, что разрядят обстановку позже. В автобусе они продолжили между собой говорить о новостях, пока парень смотрел в окно, чувствуя, как город плавно сменяется полями и деревьями.       На месте их уже ждала компания Владимира. С ним были его друзья — Валера Лагода и Вадим Казаков с экономического факультета, а также Кашин, который, как всегда, везде умудрялся затесаться, стать каждому псу во дворе другом.       Приветствия, лёгкие шутки, смех — все были в приподнятом настроении. Они двинулись по утоптанной лесной тропе, переговариваясь и спотыкаясь о корни деревьев.       Когда они дошли до небольшого скального обрыва, веселье началось. Вадим, естественно, полез наверх, не обращая внимания на сыплющиеся под ногами камни. Все хлопали ему, подбадривая:       — Давай, Вадик, не позорь экономистов!       Валера тоже решил попробовать, но камень под его ногой тут же обрушился. Это вызвало общий смех. Денис поскользнулся в грязи, и кто-то уже потянул телефон, чтобы снять это на видео. Руслан стоял в стороне, стараясь улыбаться, но внутри чувствовал себя ещё более отстранённым.       Когда они наконец дошли до места, начались приготовления к посиделке. Разложили пледы, достали закуски и напитки. Разговоры, не прекращающиеся ни на минуту, смешные моменты, застекленевшие сразу в памяти. Тушенцов смотрел на это с тихой благодарностью. Пусть его собственное настроение не улучшилось, но шум и суета друзей отодвигали внутреннюю тяжесть хотя бы на время.       Лесное кострище — круг из обкатанных камней, едва различимых в наступающей темноте, разгоревшийся костёр и дым, вьющийся в воздухе, как чужие муки. Они сидели полукругом: кто на пледах, кто прямо на камнях, спины согнуты, лица освещены рыжими всполохами. Бутылки перекатывались между рюкзаками, кто-то потягивал пиво, кто-то шуршал пакетами с чипсами.       Воздух звенел лёгкими разговорами и смехом, пока Денис, по традиции, не предложил:       — Может, сыграем? Ну, в «правду или действие».       Руслан поднял взгляд от огня, но ничего не сказал. Он просто наблюдал, как все начали оживляться. Татыржа подмигнул Денису, хлопнув его по плечу:       — Ты с собой анкету вопросов принёс или опять будешь стесняться?       — Ты стесняйся, — огрызнулся Дэн, но улыбнулся.       Казаков первым вытянул воображаемую соломинку, и, как по заказу, все принялись за его историю.       — Правда или действие? — спросила Лагода, растянув улыбку.       — Правда, — ответил Вадим, подперев подбородок рукой.       — Давай. — Валерий, разумеется, подготовился. — Скажи честно, сколько раз ты приглашал Арину приехать к тебе, и почему она всё ещё не здесь?       Общий смех заскрипел в воздухе, как натянутые струны. Вадим покраснел до корней волос.       — А... — начал он, но слова всё равно прозвучали невнятно. — Пару раз.       — Пару раз? — удивился Вова, потягивая пиво. — Врёшь. Больше сотни, хотя ты предлагал купить ей билеты за свой счет.       Казаков отмахнулся, но тут подал голос Антон:       — Может, ты ей нравишься, но она боится твоей интенсивности? Знаешь, напор — не всегда хороший метод.       Руслан сидел в стороне, опираясь локтями на колени. Он смотрел, как Вадим оправдывается, и почти не слушал, пока рядом с ним не раздался голос Владимира:       — Давайте лучше я. Всё равно на меня уже так смотрят, как будто очередь моя.       — Правда или действие? — сразу же подхватил Казаков.       — Правда, — не моргнув, ответил Владимир.       Вадя улыбнулся, скрестив руки на груди:       — Хорошо. Тогда скажи: что между тобой и Алексеем Губановым?       Тишина упала так быстро, что на секунду слышно стало потрескивание огня. Семенюк выдержал паузу, откинулся назад и с совершенно серьёзным лицом посмотрел на друга:       — Любовь, конечно. А ещё мы думаем о свадьбе.       Смех прокатился по кругу, но Руслан заметил, как в уголках глаз Владимира промелькнула нервозность. Он всегда так шутил, грубо, резко, чтобы никто и подумать не смел, что в этом что-то большее. Но Тушенцов знал. Он знал о тех взглядах, которыми Вова провожал Алексея после занятий, и о смс, которые случайно увидел на экране его телефона. И о записке, естественно, тоже не забыл.       — Да брось, — махнул Владимир, уже потеряв интерес. — Между мной и ним — ничего. Я на гея по-вашему похож?       — Не стоит вписывать Губанова в ряды геев, — прозвенел Тоха, выдохнув. — Без его помощи я бы не поступил. Не встретился бы с вами, и так можно проводить параллель до бесконечности. Тем более он не похож на пидора.       — Ага, но слушает Трампа по ночам, засыпая под его речи, — впрягся с шуткой Валерий, — Пидор — навряд ли, а вот пендос — безукоризненно       — Ему в России плохо, раз он слушает про Америку? — рассуждал Вадя, поджав губы. — А вы слышали слушок?       — Какой еще слух? — встрепенулся Лагода, который был любитель сплетен.       — А вы не в курсе, лошки? — Данила презрительно ухмыльнулся, будто все были слепыми котятами, которые сейчас родились. — Про Дарью Кубанову с третьего курса.       — О боже, — замялся Татыржа, наверное, вспомнив про существовании этой девушки. — Это же та самая, которая всем нравилась в прошлом году?       — Очнулись, наконец, — воскликнул Казаков, радуясь пробуждению друзей. — Да, о ней. Помните, когда ее всегда провожал Алексей после пар? Еще постоянно смотрел на нее, будто она была Афродитой воплоти. А затем пошли слухи, что она отказала ему.       — Тогда он ушел на больничный, и... — начал Антон, поперхнувшись.       — Я его видел в магазине, ага, — включился обратно в разговор Кашин. — Я, конечно, тогда еще не перевелся в ваш университет, но Губанова знал. Он принимал у нас сессию по экономике, заменяя другого преподавателя. И когда я его заметил, Алексей был сам на себя не похож. Вымотанный, с кругами под глазами, исхудавший.       — Да как он выглядел исхудавшим, если является дрыщем, — перебил его Денис.       — Я еще удивлялся, почему за Дашей вообще кто-то бегал, — выдавил из себя Руслан, поворачиваясь к компании. — Вы вообще видели, как в начале года Серега за ней ухлестывал?       — Ебанный стыд, — подтвердил Семенюк, неохотно покачав головой. — Пешков тот еще овощь.       — А, кстати, раз мы заговорили о отношениях между студентами и учителя, — принялся за рассказ Даня, ликующе вспоминая историю. — Давид и Арина целовались вчера после пар.       — Ты гонишь? — неожиданно живо прореагировал Лагода. — Как ты успеваешь все замечать?       — Все-таки он станет ее продюссером, — вяло сказал Коломиец. — Как можно вообще влюбиться в такого типа, как Деймур?       — Отношения с преподавателя — гнилая тема, — протрезвел Вадим. — Разве это является нормой?       — Так, не забываем об игре, — возмутился Вова, оглядывая ребят.        Руслан в этот момент повернул голову, чтобы найти взглядом Данилу. Свет от костра плясал на его лице, выделяя каждую черту — сильный профиль, уверенные движения рук.       Но Даня не смотрел в его сторону. Ни разу за всю встречу. Не сказал ему «привет». Не улыбнулся.       Он сжал кулаки, отвернувшись. Ревность медленно поднималась изнутри, как густой дым от костра. Она проела его насквозь, заставляя сжиматься под острым углом.       Вечер опустился на лесное пристанище компании. Костёр трещал, перебирая последние сухие ветки. Воздух был пропитан запахом хвои, огня и лёгким шлейфом алкоголя.       — А я тебе говорю, это было в реальности! — Даня поднял руку, будто клялся, его голос был одновременно серьёзным и немного издевательским. — На этом самом месте. Говорят, тут когда-то проходили ритуалы... С жертвоприношениями.       — Ага, ритуалы! – хохотнул Денис, отхлебнув из бутылки пива. — Если это правда, то где тут кости? Где... ну хоть один череп?       — Тебе мало моего черепа? — фыркнул Вадим, похлопав себя по лбу.       — Ты слишком тупой для жертвоприношений, — заметил Владимир, насмешливо подмигнув ему.       — Тихо, дайте послушать! — Валера поднял ладонь, прикрывая рот другой рукой, чтобы не засмеяться. — Данька, продолжай.       Кашин выдержал паузу, чтобы добавить драматичности, затем чуть подался вперёд, глядя на каждого по очереди. Безусловно, кроме Руслана.       — Они говорят... — начал он тихим, нарочито страшным голосом. — Что те, кто оскверняет это место, остаются здесь навсегда.       Наступила долгая пауза.       — Осторожно, ты сейчас испугаешь наш дополнительный хворост, он сам пойдёт в костёр, – фыркнул Татыржа, посмотрев на Дэна.       Смех разлетелся по компании, будто искры из костра.       — Нет, ну серьёзно, – продолжил Данила, размахивая руками. — Вы слышите этот треск? Это не ветки. Это они ходят вокруг.       — Кто? Сектанты? — скептически уточнил Семенюк, слушая эту историю под градусом.       — Или твои отчимы? — подколол Денис. — Дотер гребанный.       — Мои сто отчимов не сектанты, прошу заметить, – возразил Кашин, изображая обиду.       — Слушай, может, ты нас притащил на ритуал сюда, — подключился Татыржа. — У тебя какой-то талант заставить всех тебя слушать. Даже не замечаем, как несёшь чушь.       Даня усмехнулся, слегка покачиваясь на месте.       — Просто восхищаюсь. Вот так бы сдавать зачёты: встал, навешал лапши, и все верят.       Снова громкий смех. Лагода чуть не уронил бутылку, вовремя поймав её и сделав большой глоток.       — Ладно, ладно, все завидуете, что я звезда этого круга, — продолжил Даня, откинувшись назад, будто весь мир был у его ног.       — Звезда ты, да. Вот только почему ты хворост не собрал, звезда? — подметил Вова, кивая на уменьшающийся костёр.       — Я зажигал его душой, — ответил Кашин. — Теперь ваша очередь поддерживать.       — Хуй там плавал, — пробурчал Тоха, поднимаясь и отряхиваясь. — Либо идешь через пару минут за хворостом, либо я вытащу тебя силой.       — Только далеко не бросай! — крикнул Валера, заглушив общий шум. — Вдруг и его душа тоже понадобятся для секты.       — Вот и отличненько, — улыбнулся Татыржа.       Ночь сгущалась, лес становился всё тише, но парни оставались в своём уютном круге, не торопясь разойтись. Руслан, чувствующий невыносимую тяжесть внутри, поднялся с места у костра. Его тошнило, но не столько от алкоголя, сколько от гнетущего чувства, словно вся атмосфера собрания жгла его изнутри.       Он пробормотал что-то о туалете и, стараясь не смотреть никому в глаза, пошёл прочь. Он был уверен: никто не заметит его ухода, никто не спросит, куда он делся, потому что для них он лишь фон, пустое место.       Когда он отошёл достаточно далеко, воздух стал прохладным и влажным. Спуск с другой стороны горы, где не было тропинок, был крутым и неровным. Руслан с трудом удерживал равновесие, но ему не было страшно. Его тело тикало, словно часы, мышцы дёргались, как заведённые.       Это всегда было предвестником панической атаки, но на этот раз ей предшествовали не только тревога, но и острый зуд мысли, жужжащий в голове: «Ты никто. Ты обычный. Все смеются над тобой. Никто тебя не видит. Все видят только его».       Даня. Всё сводилось к нему. Руслан рухнул под одно из деревьев, задыхаясь. Закрыв уши руками, он пытался избавиться от этого шума в своей голове, но галлюцинации будто накатывали со всех сторон. Голоса, шёпоты, смешки. Они обжигали, сжимали грудь, разрывали сердце.       — Никчёмный. Обычный. Т е б я н и к т о н е в и д и т, — звучало в его голове, будто стон ветра среди клонящихся деревьев.       Тики усиливались. Каждое дёрганье мышцы ощущалось, как удар. Он хотел закричать, но голос застрял где-то в горле. И тут его взгляд выхватил чью-то фигуру, приближающуюся из темноты. Тёмные очертания, двигающиеся к нему с осторожностью. Руслан замер.       «Зверь. Сейчас он съест меня», – мелькнуло в голове, и он инстинктивно отшатнулся.       Но это был не зверь. Кашин. Хотя, разницы никакой не было.       Он держал в руках хворост, выглядел расслабленным, но в его взгляде читалась обеспокоенность.              — Ты чего здесь делаешь? – спросил Даня, останавливаясь на безопасном расстоянии. Его голос был мягким, не поддразнивающим.       Первый удар.       Руслан попятился назад, упираясь спиной в ствол дерева.       — Уходи! — выкрикнул он, закрыв лицо руками. — Не подходи ко мне!       Даня опустил хворост на землю и сделал ещё один шаг.       — Ты в порядке? — спросил он, осторожно нагибаясь, чтобы дотронуться до плеча Руслана.       Второй удар. Пошла кровь из носа.       Касание было лёгким, почти незаметным, но Тушенцов вздрогнул, будто его ударили.       — Не трогай меня! — оскалился он, взгляд его был диким, почти звериным. — Это ты! Всё это из-за тебя!       Кашин застыл, подняв руки, чтобы не провоцировать парня в таком состоянии.       — Объясни. Что я сделал?       Юноша покачал головой, снова закрыл лицо руками и, словно в бреду, начал уходить вниз, в глубь леса.       — Мне нужно прочь. Я должен уйти.       — Руслан, стой! Ты потеряешься, — закричал Данила, но тот продолжал идти, не оборачиваясь.       Третий удар. Разве он по-настоящему тревожится? Очередная ложь. Фальшивка.              Руслан был уверен, что слышит, как кроны деревьев шепчут ему слова поддержки.              — Беги, — твердили голоса. — Беги, иначе он тебя убьет.       — Отстань от меня, — выкрикнул Руслан.       Ему больно. Очень больно.       Но он умеет убегать. Умеет очень хорошо.       Бежит сквозь залитый лунным светом лес, спотыкаясь о торчащие из-под листья корни. Ветки цепляют за одежду, колючки хлещут по голым рукам. Дыхание жжет горло.       И когда он бежит, в мыслях у него повторяются какие-нибудь слова. Например, время, в которое он хочет уложиться, или какая-то обида, которую надо втоптать кроссовками в асфальт. Но в этот момент все было до ужаса по-другому. Голова звенела от крика, который говорил одно простое слово: Беги. Оно звучит в голове ударами молота.       И он бежал.       Паника разгоралась подобно голодному огню. Он попытался собрать мысли в единый комок, но они растекались густым киселем. Чтобы не закричать, он до боли закусил губу. Лунный лик пробивался сквозь спутанную паутину ветвей, обнажая торчащие острые камни.       Если он и правда в лесу, заявлять о своем присутствии — плохая затея. Он придет за ним.       Он скатился по склону, ударился о камень, вскочил и снова побежал. Словно в каком-то абсурдном сне, где нет ни смысла, ни конца. Он не знал, куда бежит, и не думал о том, что может потеряться. Страх толкал его вперед, как невидимая рука, гнавшаяся за ним. Лес кончился внезапно.       Когда его ноги, наконец, донесли его до берега, он рухнул на колени. Озеро встретило его безмолвно, равнодушно, как и всё вокруг. Вода была холодной. Руслан опустил ноги в её гладь, пытаясь взбодриться, очнуться, вырваться из этого кошмара.       Озеро лежало в тени леса, укрытое бесконечной дремотой, словно вечность прижала его к своей груди. Гладь воды, чуть тронутая ленивым дыханием ветра, дрожала мелкой рябью, но глубины оставались недвижимы.       Пять теней появилось над границей лесных крон. И чем ближе они подлетали к озеру, тем светлее становились. В высоком небе, стремительно темнеющем, они были словно пять отблесков лунного света.       Они пришли за ним, чтобы тот искупил свои грехи. Чтобы отдался теням, забыв, кто он на самом деле. Потому что, если говорить честно, он уже не помнит себя настоящего. Без этих чувств, без этих событий, словно прошлые годы канули в лету.       «Любовь терпелива, любовь добра, не завистлива, не хвастлива, любовь не превозносится, не бесчинствует, любовь не себялюбива, не обидчива, не держит зла»       Они пришли не помогать, а корить его. За все, что ощущает, за любую оплошность, которая не видна другим. Пять духов все видят, слышат и ненавидят. Жадные, ищущие над кем поглумиться.       «Если хочешь идти с нами, откажись от того, что тебя сковывает. Иначе кандалы, узкие, как и людское мышление, задавят все живое, что внутри тебя, мальчик»       Тишина, тяжелая, почти вещественная, окутывала берег, растворяя все звуки, как воск поглощает каплю дождя. Казалось, все кругом сковал глубокий сон. В воздухе разлилась безудержная дрема. Ни шелеста листвы, ни крика птицы, ни шепота волн — только безмолвие, больше похожее на вечный покой, чем на временное забытье. Озеро спало. Спало так давно, что никто уже не помнил, каково было его бодрствование.       «Ты еще так мал в душе, но покусился на грех»       Время обошло стороной этот уголок мира. Оно стерло следы тех, кто приходил сюда в давние времена, чтобы возносить мольбы и приношения Хозяину леса. Лишь шепот древних легенд, унесенный ветром, помнил тех, кто раскрывал свои души у зеркала воды, прося о благословении. Но ныне лес молчал.       «Отмойся от грязи, подступившись к водной глади. Мы расскажем на глубине, где твое спасение»       Воздух наполнился сыростью, ароматом земли и хвои, пронизанным тонкой, почти неуловимой тревогой. Пальцы слушались с трудом. Шипя сквозь зубы, он заставил их пошевелиться, потом сжал в кулак и медленно разжал. Оказалось, если сосредоточиться на чем-то одном, остальное уже не так важно.       Звук, похожий на шепот прибоя, убаюкивал. Свежий ветерок приятно холодил кожу. Пахло травой и землей. В бок упиралась острая веточка. Каждое ощущение было таким подлинным, таким ярким, упоительно настоящим, что не верить в его реальность значило не верить и в свою собственную.       «Сынок, пойди с ними. Они помогут»       Папа?       Он сразу потянулся к голове, где боль пульсировала горячей волной. На лбу осталась липкая влага. Кровь. В неверном свете, пробивавшемся сквозь листву, кровь казалась почти черной. Руслан смотрел на нее, пытаясь осознать реальность. Парень застонал, схватившись за голову, но боль лишь усилилась. Голос, который пронесся, принадлежал отцу, но ни разу не повторился.       Он поморщился, пробуя ухватиться за образ, раскрутить его дальше, понять, что за пять теней пришли к нему, одна из которых являлась отцом.       В этот миг он заметил нечто странное. Из темноты к озеру приближалась фигура, не принадлежащая ни человеку, ни зверю. Пустые глазницы и зияющий рот, кишащий чем-то живым, словно смотрели прямо в его душу. Ее руки были покрыты мириадами маленьких ладоней, что шевелились в неверном свете луны.        Руслан попятился, но озеро будто звало его. Вода касалась его колен, когда он понял, что выбор у него только один: либо броситься в озеро, либо позволить этому существу настигнуть его.       Он сделал шаг вперед, холод пронизывал до костей, но страх был сильнее. Сон, что мучил его последние ночи, вернулся эхом: «Все повторится».       Он знал, что сейчас произойдет, но сопротивляться не мог. История была циклична, и каждый ее виток неизбежно приводил к тому же концу. Существо приблизилось, ветер усилился, а вода уже скрывала его ноги. Кошмар был реальностью. Он чувствовал это в каждом нерве, в каждом ударе сердца. Чувствовал настолько остро, что казалось, вот-вот он провалится в эту воду, в её немую бездну, где всё забыто, а боль и страх навсегда застывают на дне.       Они сказали, что расскажут на глубине.       Вновь увидев Чудовище, очертаниями похожее на человека, Руслан закрыл глаза, пытаясь собраться. Он окинул его таким взглядом, от которого немедленно захотелось помыться с мылом. Его руки тряслись, он хотел закричать, но горло сдавило, как будто кто-то накрепко завязал там узел. Туман клубился и вращался сам по себе, двигаясь, как пар над горячим чаем. Вокруг него собиралась черная тень, аура головой боли, сужающаяся конусом в направлении воды.       Жидкость огнем прокатился по его горлу и зажег внутри голубой огонь. Он укоренился у него в животе и пустил побеги по жилам, проникая в руки и ноги. Он заморозил последнюю искру жизни в его омертвелом сердце и замедлил работу мысли.        И вот, пробил час. Тушенцов шагнул вперед, готовый позволить воде поглотить его целиком, утонуть в глубинах, где, как он верил, его ждал отец. Еще миг, и он погрузился бы с головой, но резкий рывок вернул его обратно к реальности.       Его тело дёрнулось, и парень оглянулся, широко раскрытыми глазами искажая лицо страхом. В его голове мелькнула мысль, что это чудовище, из берега вышедшее за ним, пытается утащить его обратно в лес, убив. Он закричал, пытаясь вырваться из чужих, едва ощутимо обжигающих пальцев, но хватка лишь усилилась. Чудовище — или кто-то иной — держал его так крепко, что он не мог пошевелиться.       — Отпусти меня! — истошно выкрикнул он, извиваясь, как пойманный зверь. Но руки не отпускали.       — Руслан, это я! — тихий, но властный тон прорезал шум ветра и плеск воды.       Подняв глаза, он увидел перед собой Даню. Но не того, кого знал всю жизнь, а нечто странное и пугающее. То он видел знакомое лицо врага, то вместо него проступала фигура с безглазым лицом, изъеденным червями, с ужасной улыбкой, полной издёвок и презрения. Этот смех, эти унижения... Данила, живой или мёртвый, будто насмехался над ним даже сейчас.       — Это ты... — выдохнул Руслан, неуверенность дрожью прошла по телу. — Зверь!       Но Кашин лишь посмотрел на него с неожиданным спокойствием.       — Здесь никого нет, кроме нас, — произнёс он.       — Нет! — закричал юноша, вырываясь. — Он там! Мой отец зовёт меня! Я слышал его голос! — глаза Руслана метались. — Я должен пойти к нему!       Даня резко остановил его движение, и голос его внезапно стал тверже.       — Его там нет.       Эти три слова, сказанные так холодно, будто раскололи мир Руслана. Он замер от изумления, оцепенев. Лицо Данилы снова стало обычным, человеческим.       — Как это... как это его нет? — голос Тушенцова дрогнул, и он сделал шаг назад, покачнувшись. — Ты лжёшь... Ты всегда лжёшь... Лжёшь-лжёшь-лжёшь!       Он рухнул на колени, хлопнувшись в воду. Лёгкие брызги охватили его ноги, как призрачные руки прошлого. Кашин, весь мокрый от того, что вошёл за ним в воду, склонился, поддерживая Руслана под плечи.       — Твой отец умер, — сказал он мягче. — Я сожалею, но его больше нет.       Тушенцов уставился на него, словно слышал эти слова впервые.       — Нет... Это ложь, — пробормотал он, тряся головой. — Ты пытаешься сбить меня с пути, как всегда! Ты врёшь...       — Руслан, посмотри на меня, — проговорил Данила, ловя его взгляд миндальных очей. — Ты сам знаешь. Ты помнишь.       — Но я слышал его! — выкрикнул Руслан в отчаянии, обхватив голову руками. — Он звал меня!       — Ты же понимаешь, что я дальше пойду за тобой. Мы утонем, если ты продолжишь в это верить. Очнись, наконец!       Парень закрыл лицо руками. И вдруг, словно потоком холодной воды, в голове пронеслись обрывки воспоминаний. Тот день. Гроб, окружённый теми же плачущими родственниками. Лицо отца, застывшее навсегда. Тогда он не заплакал. Тогда он лишь стоял, стиснув кулаки, и смотрел. Он вспомнил себя настоящего.       — Ты не соврал... — прошептал юноша, и на глаза навернулись слёзы. — Его... нет. Давно.       Его плечи затряслись, и он уткнулся в грудь Дани, рыдая так, словно все эти годы он хранил этот крик в себе. Он не мог перестать. Будто только сейчас смог по-настоящему оплакать потерю, которую избегал. Лёгкие прикосновения рук Кашина на его спине дарили покой, при котором он не боялся дальше лить слезы.       Его обнимает личной персоной грех.       — Тише, родной, — прошептал Даня, гладя его по спине. — Ты помнишь? Я всегда рядом по судьбе.       Руслан замолк. Слово «родной» прозвучало так, будто кто-то включил свет в тёмной комнате. Это слово — знакомое, будто из того же прошлого.       — Как ты меня назвал? — выдохнул он, поднимая голову.       Но Кашин не ответил. Только обнял крепче и прошептал:       — Успокойся. Мы итак заблудились.