I Am The Dog

      Парень помнил тот день, будто он произошел вчера. И даже сатана знает, что Тушенцов никогда его не забудет. Разве люди уходят бесследно, по сути резко исчезая из нашего мира, без права начать все с чистого листа? Семьи носят это бремя, храня память о погибших. А если бы и была опция начать все сначала — кто бы ей воспользовался? Практически никто.       Как же все-таки странна жизнь, ибо все без исключения может пойти сикось накось в один злосчастный день. Одни сутки назад ты был счастливым ребенком, полным надежд и детских мечтаний, однако в другой твой внутренний мир наполняется черным мазутом. Когда вокруг постоянно было чувство собственной значимости, которого он лишился на долгие годы после того случая, теряя его и по сей час.        Мгновение, едва крохотное событие для вселенной, но такое злополучное для его бытия. Его привычная действительность рухнула, будто карточный домик, и вместо привычной реальности осталась лишь тьма. Можно считать, что этот переворот в его сюжетной линии заворотил его будущее в совершенно противоположное русло. Благодарить за это или нет — ответ всплывает маятником на поверхность. Безусловно, что изначально любой человек будет критиковать судьбу за такой "подарок", но позже приходит осмысление прошлого, после которого наступает по-настоящему жалкое утешение.       Люди стремяться извлечь выгоду даже из самых разных патовых ситуаций: от предательства друга до измены возлюбленной, от увольнения с работы до ножа в спину, и так дозволено рассуждать до бесконечности. С некой озадаченностью от случившегося, индивид спустя время начнет выносить эдакие "жизненные уроки", шлифуя это бедствие под видом опыта. На самом деле вывод стоит столбом, маяча существованием: человек настолько хочет убежать от жестокости реальности, что начинает учиться на это не попадаться, а, вероятнее всего, и самому делать то же самое.              Вы только посмотрите, какое чудо со мной произошло! У меня была невзаимная любовь, после которой я страдал годами. Зато я вынес ценный урок...       Подумайте только, сколько раз вам попадались похожие вещи, которые вы уже "проходили". Допустим, вы покорно любили человека и были с ним в отношениях, но, к сожалению, расстались по инициативе партнера. Спустя какой-то срок вам суждено самим расставить все точки в других отношениях и расстаться, ощущая тот чуткий скрежет на сердце.       Мораль в современном обществе имеет свойства быть однобокой и ни чуть не многогранной. Порой мы все задумываемся над тем, что моральный кодекс предписан законом, однако спешу огорчить — он различен у каждого. И есть незамысловатая причина, из-за которой все же стоит учить эти уроки: не сойти с ума.       Исключительный фактор, который позволяет нам находить способы учиться на ошибках — это жизнь. Только живое создание может так рассценивать свои неудачи, чтобы продолжить идти по личной тропинке. Пусть и не всегда светлой, она бывает не освещена из-за густоты леса вокруг нас, где куча зверей ожидают под всякими темными углами.       Разумеется, дорога изредка сливается с травой, из-за чего мы можем мигом заблудится или сбиться с поставленного маршрута. Бессцельный, бессмысленный путь, по которому мы ходим постоянно, потому что стоять долго невозможно — ноги затекут.       И все же, есть смысл — найти ту аллею, по которой нам ходить одно удовольствие.       Вы когда-нибудь задумывались о том, что каждый день на этой планете умирают сотни, а то тысячи людей? Это ведь такие же живые организмы, как и все остальные. Кто-то страдает от потери близкого, в то время как иной человек радуется повышению на работе.       Тогда задается один вопрос: "Почему мир не останавился, когда мой близкий умер?"       Но Руслан этого не понял. Многое навалилось, как снежный ком в лавину. И большую часть своего пути он провел в одиночестве, на той тропе, где нет места для слабостей, где нет времени подумать о чем-то ином, кроме как о варианте выживания.        Смерть отца настигла слишком рано. Будучи ещё ребёнком, он все равно осознавал масштаб трагедии, пусть и не понимал её огромной глубины. В солнечный день, когда на небе не было ни облачка, а птички пели свои трели, он скончался, оставив после этого сыну отпечаток на всю жизнь.       Только большинство населения Земли не знает, что когда умирает совсем чужой человек, вместе с ним умирает и его вселенная, которую он строил внутри себя на протяжении всего жизненного пути. Мысли, чувства, цели, мечты — превращаются в прах.       Папа всегда был его опорой, его маяком, который освещал путь своей заботой и любовью. Он часто говорил: «Все люди и природа — это твоя семья.» Руслан чувствовал себя особенным в этом теплом и гармоничном мире. Мальчишка получал озарение, что он — уникален.       Но вот отец лежал в гробу, а вокруг — родственники, потирающие глаза и сморкающиеся в платки. Мальчик смотрел на происходящее, чувствуя, как идеальная пелена жизни слой за слоем спадает, открывая невыносимую реальность. Мир, который он знал, больше не существовал. Всё внимание было обращено к несчастному случаю, но не к нему, ребёнку, который изо всех сил пытался справиться с этим ударом.       Он до сих пор отчетливо помнит, как возле кладбища на соседней улице доносились веселые крики детей, которые играли в догонялки. Вот только Руслан не был этим счастливым малышом, играющим на детском площадке с ровесниками. Он навсегда закрепил для себя, что таким и не станет. Сама судьба сказала, что он не заслужил этой прихоти.       Мать, убитая горем, старалась улыбаться рядом с ним, но её глаза, полные тягостной пустоты, выдавали всё.       Руслан не создавал проблем. Он тихо сидел в комнате, сроду не требуя к себе внимания. Он чувствовал, что каждый его шаг может добавить боли матери, которая и без того боролась одна за двоих. В школе он был прилежным учеником, проводил выходные дома, не выходя на улицу, и даже на секунду не позволял себе доставить ей лишних хлопот.       В принципе из-за того, что его родная мать усердно работала от зарплаты до зарплаты, ему, естественно, не хватало внимания. Он не винил её за это, не смел даже предъявить или показаться слабым в глазах мамы. Это могло усугубить моральное состояние женщины, которое было вечно на грани.       Парнишка неизменно хотел, чтобы она была счастлива, поэтому не мог сказать ей прямо, что она не справляется. В тот момент он изрядно думал, что если даст хотя бы намек на то, что она делает что-то не так — он может потерять последнего родного человека на земле. Ребенок старался довольствоваться малым, прививая себе привычку искать радости в мелочах, однако это было невозможным из-за вечного давления со стороны его шаткой психики. Он зарубил себе на носу, что его мама — герой, не носящий плащ. Ему пришлось ценить её старания вытащить их со дна и выжить в этом жестоком, сером и безжалостном месте.       Но глубоко внутри поселилось чувство вины. Он был уверен, что смерть отца — это его вина. Это его поступки, его капризы, его несдержанность как-то, по какой-то странной логике, стали причиной.       В детском сознании изо дня в день кристаллизовалась мысль: «Я сломанный. Во мне есть изъян, который делает меня недостаточным.»       Позже диагноз подтвердил его внутренние страхи. Синдром Туретта. Он не знал, как жить с этим знанием. Ранее он мечтал стать врачом, всегда хотел помогать людям. Но с этим синдромом профессия врача стала недостижимой мечтой. Она раскололась, оставив за собой едва ли пыль. Руслан запустил химию, биологию, забыв все, чему его учили. Слишком больно было смотреть на эти учебники, которые теперь напоминали об утраченной цели.       В те годы его жизнь свелась к дому, книгам и играм. Философия стала спасением, музыка — отдушиной. Но одиночество затягивало его, как зыбучий песок. Со временем он привык чувствовать себя незначительным. Даже к собственной грусти он стал относиться как к естественному состоянию.       Всё изменилось, когда он переехал к бабушке в Санкт-Петербург. Решение далось нелегко, но Руслан твёрдо решил, что должен что-то исправить. Если уж он был причиной всех бед своей семьи, хорошо бы доказать миру, что может стать исключительным, что он достоин быть замеченным.       И это был единственный его довод: скорее всего, ему удастся восстановить сердечные отношения с людьми и всем миром, доказав, что он особенный.       В Петербурге он нашёл в себе силы показать свои таланты. Он рисовал эскизы, писал тексты песен, передавая через них весь свой внутренний мир. Он старался. Искренне, чуть ли не отчаянно. Но чаще всего получал в ответ насмешки. Абсолютно никто не замечал его неповторимости. Его называли «слишком чувствительным» или «ненормальным».        Болезнь лишь подливала масла в огонь: некоторые ребята в новой школе шутили, издевались. А затем, когда все дошло до пика травли из-за слухов об ориентации, он утерял функцию реабилитации. Тогда юноша и понял, что он не полноценный член общества. В нем чрезмерно много гадких паттернов, роковых ошибок и едких недостатков. Это не позволяло ему повернуть язык сказать о том, что он нормальный и здоровый парень.       Руслан решил вообще не показывать своих слабостей. Он принимал издевательства с достоинством, молча терпел обидные слова, которые разрывали его на части. Он считал себя ненормальным, ненужным. Ему так и не удалось обрести близкие связи с людьми, без которых было плохо на фоновом режиме. Он был уверен, что рано или поздно все вокруг его бросят.       Музыка стала единственным спасением. Когда ему было плохо, он садился за компьютер, создавал новые треки, записывал биты. Это стало его призванием. В своих мелодиях он находил ту гармонию, которую утратил в реальной жизни.       Годы спустя, когда он поступил в университет, его труд начал приносить плоды. Репутация талантливого и трудолюбивого человека быстро закрепилась за ним. Преподаватели хвалили его. Однокурсники искренне уважали. У него появились друзья.              Руслан ощутил, что впервые за долгий период может дышать полной грудью. Каждое его достижение было выстроено из слёз, боли и неуверенности. Но теперь, глядя на себя в зеркало, он видел человека, который прошёл через всё это и стал сильнее. Исключительным. Творцом своего дела.       Пока не пришел тот, который достиг того же результата за пару дней, а вскоре и обогнал его на целую голову.       

* * *

      Во сне ты не спишь.              Во сне ты живёшь.       Ты проживаешь то, что однажды хотел, но так и не обрёл, или же то, от чего в реальности бежал сломя голову. Мечты и кошмары, желания и страхи, всё то, что рождено твоей душой и умом. В той части жизни, которая называется реальностью. В той, что за пределами сна, в той, в которой ты считаешь, что осознаёшь происходящее вокруг. И даже немного управляешь происходящим.       Там ты находишься в мире, где нет масок, где каждая эмоция обнажена, где ты остаёшься самим собой — таким, каким не хотел бы видеть себя наяву. Во сне ты чувствуешь всё до предела: желания, стыд, тревогу — то, что в реальной жизни ты прячешь за заботливо выстроенной защитой.       Во сне ты становишься почти беззащитным, словно ребёнок, вновь открытым всему миру. Ты не можешь управлять этим миром, не можешь сбежать, как сбежал бы в реальности. Ты можешь только принять его, быть его частью, потому что этот мир не существует без тебя.       Сон — это идеальный, безупречный мир, где ты одновременно его автор и его пленник.       Но что случается, если автор погибает в своём мире? Не в реальности, где сердце всё ещё бьётся, кровь течёт, а дыхание не прерывается. Нет. Внутри сна — в мире, который ты создал, — ты вдруг умираешь.              Часто мы успеваем проснуться за мгновение до этого. Чувствуя приближение смерти, инстинктивно вырываемся из сна, вскрикивая, цепляясь за жизнь. Даже во сне человек выбирает жить. Это закон. Поднимаясь среди ночи, мы пьем воду, стараясь забыть дурной сон, и снова ложимся в надежде, что кошмар не вернётся. И он почти всегда исчезает, оставляя лишь горький осадок на утро.       Но что, если ты не успел?       Если в своём сне ты увидел свою смерть до конца? Если пережил её? И теперь кошмар возвращается, как верный пёс, бредущий на кладбище, не понимающий, почему его хозяин больше не выходит к нему. Сон вновь и вновь затягивает тебя, заставляя снова пройти через то мгновение, где мир рушится, где боль и ужас становятся твоими спутниками.       Ты не просто смотришь на свою смерть со стороны. Ты её проживаешь. Снова и снова. Грудь разрывается от боли, а разум требует остановки. Но ты ничего не можешь сделать. Тебе остаётся только переживать этот цикл, будто ты попал в собственноручно созданный плен.       И только тогда ты просыпаешься.       От дикого ужаса.       Пытаясь смыть грязь прошедшего кошмара.       Хотя она остается внутри тебя       Во сне он чувствовал, как умирает.       Вода заполняла его лёгкие, ледяными пальцами проникая внутрь, вытесняя последние остатки воздуха. Сердце билось где-то далеко, пульсация слабела, словно этот последний ритм тоже принадлежал уже не ему. Руслан ощущал, как изнеможение захватывает тело, а холод парализует движения. Вокруг — бескрайнее море. Оно было плотным, почти живым, тяжелым. Это было море его страданий, каждого сожаления, каждой обиды, нанесённой и полученной, каждого мгновения, когда он винил себя за всё на свете.       Он пытался вдохнуть, жадно, с отчаянной надеждой, что вместо воды в лёгкие ворвётся воздух. Но вместо этого только хлебал солёную влагу, горькую и обжигающую, будто она питалась его бессилием. Мир сжимался в один бесконечный миг, где не было ни света, ни спасения. Он падал всё глубже и глубже, к самому дну, которое обещало покой.       Но тут взгляд Тушенцова вырвался наружу, сквозь толщу воды. Он увидел берег. Там, прямо у кромки моря, стоял Данила. Его кожа была сухой, а одежда — безупречной, будто он не утонул, а вышел из волн с триумфом. Люди окружали его, их взгляды были устремлены только на него. Они улыбались, аплодировали, тянули к нему руки.       А что он?       Руслан видел, как остался в этом море один. Никто не замечал его. Никто не слышал, как он пытается выбраться. Никто не видел пузырьков воздуха, которые поднимались из его рта и лопались на поверхности, бессмысленно, бесполезно.        Всё внимание было отдано ему — тому, кто появился совсем недавно, будто годы дружбы, работы, борьбы Руслана теперь не имели значения. Разрывает лёгкие. Естественно. Убивает тебя. Ужас переполняет, и кажется, что всё идёт как обычно. Не привычно, но обычно.       Болят уши, в них что-то давит. И глаза болят, наверное, от соли. Или от слёз. И не получается их закрыть. Он не может смотреть на себя со стороны, а картинка не имеет привычной чёткости. Она размыта от того, что в реальности глаза не приспособлены смотреть под водой. Или от соли. Или от слёз.       На смену горечи пришла ярость. Он почувствовал, как внутри что-то рвётся наружу, что-то острое и безумное. Он хотел закричать, выпустить весь гнев, накопленный в душе, но из его горла вырвались лишь те же пузырьки, тихие и неприметные. Его голос поглотило море.       Он закрыл глаза. Чем глубже он уходил под воду, тем сильнее его рвало изнутри. Зато исчезает страх — заканчивается вместе с паникой. Это не принятие смерти — это сама смерть.       Зачем сопротивляться? Ведь он знает: в реальности всё идентично. Там его тоже тянет на дно. Там всё внимание приковано к Кашину, его новым проектам, его безупречной улыбке, его бесконечным победам. Там тоже никому не важно, что он, Руслан, был рядом годами, поддерживал, строил, горел. Там он также незаметен, как и здесь, в этом кошмаре.       Так зачем возвращаться?       Он даже не пытался проснуться. Ведь что за смысл вырываться из этого сна, если реальность — это просто другой кошмар? Больше никаких повторов. Никакого ожидания. Никакого липкого страха перед каждой ночью, перед гнетущим, загоняющим в депрессию ощущением, что однажды все забудут о существовании парня, как будто его и не было. Как же хорошо уйти, чувствуя облегчение, а не ужас.       Однако Тушенцов проснулся внезапно, будто его вырвали из чьих-то цепких рук. Он остался на грани сна и реальности — в голове всё ещё плескались волны кошмара, который был слишком реалистичен, слишком близок, чтобы его игнорировать. Но вместо воды в лёгкие врывался холодный утренний воздух. Что-то острое кольнуло в ногу, вынуждая открыть глаза.       — Лала? — хрипло пробормотал он, глядя на знакомую кошачью мордочку, нагло устроившуюся у его ног.       Кошка не отвечала, только фыркнула, свернувшись ещё уютнее. Руслан осторожно провёл ладонью по её мягкой коже. Вздохнув, он с трудом приподнялся, взгляд скользнул к часам. Без пятнадцати восемь. За окном всё ещё сумрак. Понедельник.       Ещё один серый день.       Он нехотя натянул на себя джинсы и толстовку, чувствуя каждую часть ткань как тяжёлую броню. Выйдя из комнаты, он столкнулся с Колей Железняком, который явно искал свою кошку.       — Нашлась твоя потеряшка, — усмехнулся парень, кивнув на Лалу, которая всё ещё лежала на его кровати.       — Ах ты, мелкая, нашлась! — Николай радостно протянул руки к кошке. — Спасибо, брат. Я уж думал, она опять у соседей что-нибудь натворила. Или упала с третьего этажа...       — Да уж, твоя кошка покоряет новые горизонты.       — Знаю, в кого она пошла, — с притворной гордостью заявил друг, но его улыбка была тусклой. Что-то в ней надломилось, как и в самом парне.       Руслан это заметил, но ничего не сказал. Он знал, каково это — держаться, пока внутри всё терпит крах.       Пройдя по тротуару до университетских корпусов, юноша кивком приветствовал тех, кого едва знал. Всё на автомате, по инерции.       Возле второго корпуса он заметил знакомую фигуру. Ромадов стоял у крыльца и курил, несмотря на то, что год назад клялся, что бросил.       — Никогда бы не подумал, что вновь увижу тебя с сигаретой, — негромко заметил Руслан, подходя ближе.       — Привет, — коротко бросил Коля, отмахнувшись.       — Серьёзно, Коля. Я думал, ты один из тех, кто на пробежке встречает рассвет, а не пепел в пепельнице.       Знакомый грустно усмехнулся:       — Ну, люди меняются, Руслан. Кто-то в лучшую сторону, кто-то в худшую.       Они молчали несколько секунд. Только мелкий ветер нарушал тишину.       — Ты с Максимом помирился? — наконец спросил он.       — Нет, — студент глубоко затянулся, а затем выбросил окурок. — И не собираюсь.              — Но...              — Оставь при себе. У меня урок, — Ромадов махнул рукой. — Урок хореографии вместо Зубарева.       Он развернулся и пошёл к входу, оставив Тушенцова с горечью на языке.       В холле первого корпуса его ждал неожиданный сюрприз. Илья стоял рядом с Фёдором Логвиновым, сияя от счастья.       — Руслан! — крикнул тот, заметив друга. — Сегодня мой первый день на новом факультете!       — Серьёзно? Тебя правда смогли перевести в воскресенье? — удивился он.       — Да, наконец-то, — гордо пролепетал Коряков. — Спасибо всем, кто поддерживал меня. Дай бог вам здоровья.       Фёдор похлопал его по плечу:       — И тебе не хворать. Рад, что ты доволен       К ним подошёл Андрей Игоревич, который, как оказалось, шёл рядом с Логвиновым. Преподаватели перекинулись парой фраз и даже коротко приобнялись.       Кажется, их старая ссора осталась в прошлом.       Руслан, Илья и несколько других ребят поднялись на второй этаж. Компанию составили Игнатьев, Денис и Максим. Они обсуждали новости, пока Букер подшучивал над Ильёй:       — Ну что, экономист херов, готов к новым творческим вершинам?       Тушенцов улыбнулся. Но тут он заметил Данилу. Тот стоял чуть поодаль, словно случайно оказался здесь, разговаривая с кем-то из ребят. Кашин был весел, его смех звучал громко, все вокруг восхищённо смотрели на него. Но он ни разу не посмотрел на Руслана.       Он рядом, но избегает.       Руслан старался не думать об этом, но едва ли мог. Он словно фантомная тень, словно его здесь никогда не было.       В университетском коридоре, как всегда, кипела жизнь. Гул голосов, стук обуви по линолеуму, тёплый свет из окон второго этажа — всё это создавалось обыденной атмосферой, в которой Руслан обычно чувствовал себя просто деталью в общей конструкции. Но сегодня что-то было не так.       Он шёл чуть позади Ильи, который, переполненный счастьем от первого дня на новом факультете, светился, словно человек, нашедший своё место в жизни. Всё вокруг будто играло яркими красками, но не для Руслана.        Его собственный мир окрасился в серый — неприятный, липкий, душный цвет, который давил на грудь.       Данила стоял в окружении группы студентов. Всё — от его уверенной осанки до лёгкой улыбки — выглядело идеально, почти как с обложки журнала. Даня что-то рассказывал, жестикулируя руками, и каждый его жест казался естественным, каждое слово — искренним.       Но что-то в этом было не так.       Руслан не мог избавиться от чувства, что это всё — маска. Он даже видел, как улыбка Кашина чуть дёрнулась, прежде чем стать шире, как его глаза на долю секунды сузились, как будто он что-то скрывает.       А что, если сорвать с него эту маску? Что там, под ней?              — Ты как? — спросил Коряков, заметив, как его друг прищурился, едва заметно кусая внутреннюю сторону щеки.       — Просто плохо спал. Кошмар приснился, — буркнул тот, даже не пытаясь встретиться взглядом с другом.       Илья промолчал. Его глаза были внимательными, слишком понимающими. Он знал Тушенцова достаточно долго, чтобы понять, что дело совсем не в сне. День тянулся медленно, как вязкая патока. А он ведь только начинался.

* * *

      Руслан сидел за партой в пустой аудитории, вытянув перед собой ноги. Тишина была странной, неуютной, как будто она сама наблюдала за ним. Пара закончилась десять минут назад, но ему не хотелось уходить. Он листал свои заметки, старательно делая вид, что чем-то занят, хотя мысли давно уплыли в другую сторону.       — Ты специально остался? Или меня поджидал? — раздался голос за спиной.       Он вздрогнул и обернулся. В дверном проёме стоял Даня. Лицо его было привычно расслабленным, но в глазах таилась какая-то странная усталость.              — Зачем мне тебя ждать? — парень поднял бровь, пытаясь вложить в голос максимальное равнодушие.       — Остынь, я пришел за реквизитом, — сразу пояснил Кашин, подходя к коробкам. — Тяжёлое, — бросил Даня, поднимая ящик с какой-то торчащей проволокой.       — Должен был привыкнуть давно, — коротко попытался задеть его Руслан, стараясь не смотреть в его сторону.       Но Данила не зацепился за его резкость, как делал обычно. Вместо этого он спокойно ответил:       — Думаю, я легко справлюсь.       Юноша не выдержал и посмотрел на него. Лицо знакомого было невозмутимым, без прежней насмешливой дерзости. Руслану даже показалось, что он стал каким-то... другим.       — Что-то случилось у вас Лерой? — вдруг спросил он, естественно, с долей сарказма.       Даня мельком глянул на него, глаза его оставались спокойными без прежнего огня наглости.       — Нет, — ответил парень, опустив взгляд обратно на ящик. — Всё хорошо.       И всё. Никакой язвительности, никакой попытки подколоть. Ничего.       Руслан почувствовал, как внутри зашевелился раздражающий зуд. Это было хуже, чем любое грубое слово или язвительная шутка. Он привык к этому, он мог с этим справляться. Но с таким Данилой — спокойным и отстранённым — он не знал, как быть. Затем уткнулся в свои записи, находя в них отвлечение.       Кашин на минуту замолчал, а потом произнёс, втихомолку, почти буднично:       — Слушай, я знаю, что был неправ.       Эти слова звучали неестественно, как будто их вырвали из него. Тушенцов невольно поднял глаза, чтобы посмотреть, шутит он или нет. Но Даня был серьёзен.       — Что? — только и смог выдавить студент.       — Ну, — Данила посмотрел на него так, будто это был самый обыденный разговор на свете. — Всё то дерьмо, что я говорил. То, что я делал. Мне жаль.       Руслан почувствовал, как его грудь сдавило, но не от злости, а от чего-то другого. Завуалированное чувство, которое он старательно прятал даже от самого себя, поднялось к горлу.       — Ты решил стать святым? — поинтересовался он, чтобы заполнить тишину.       Тот слегка улыбнулся, но быстро убрал ее, чтобы не раздражать собеседника.       — Нет. Просто понял, что жизнь коротка. Не хочу тратить её на всякие глупости.       Тушенцов ничего не ответил. Что-то внутри него зашевелилось, как рой жужжащих насекомых. Эти перемены в Даниле стали для него непредвиденным ходом.       Тогда хотя бы можно было его ненавидеть. А теперь?       — С тобой все в порядке? – произнёс он наконец, пытаясь отвернуться.       — Более чем. Спасибо, что поинтересовался, — подметил Даня, вставая с парты.       — Хочешь меня задеть?       — Вовсе нет, — Кашин сделал паузу, а потом посмотрел на собеседника так, словно искал что-то на его лице. — Ты и сам справляешься с этим лучше, чем я.       Руслан напрягся.       — Что это значит?       — Ничего, успокойся, – юноша пожал плечами и взял со стола свой рюкзак. — Ладно, не буду тебе мешать. Увидимся.       И он ушёл, оставив того одного.

* * *

      Он шёл по университетскому двору, когда его догнали Антон и Семенюк. Они смеялись и что-то оживлённо обсуждали.       — Чувак, ты куда? — Татыржа хлопнул его по плечу, заставляя очнуться от мыслей.       — В корпус.       — Чет не похоже на тебя. Поехали лучше в лес на выходных. С нас костёр, с тебя – хорошее настроение, — рассмеялся Тоха.       — И егер притащи, — добавил Вова.       Руслан кивнул, не особо вслушиваясь.       Парень посмотрел на ворону. Она выглядела такой же одинокой, как он сам. Достав из кармана булочку, он бросил её в сторону птицы.       — Ну ты и добрый, — хмыкнул Антон. — Ты заболел?       — Верно подмечено, — вставил свое слово Владимир.              — Всё нормально.        Почему его это так задело спокойное поведение Дани? Почему он чувствует себя таким... пустым?