I Am The Dog

      Неделя прошла, как во сне, оставив его в состоянии пустоты. Спектакль завершился, будто освободив от бесконечного марафона, но только в теории. На деле же этот конец стал началом внутреннего хаоса. Каждое утро он просыпался с ощущением, что на его плечах лежит невидимый груз, который невозможно сбросить.       Неделя. Чёртова неделя, которая отозвалась тяжестью на плечах и мутным комом в горле. Руслан все семь дней ходил словно в тумане, избегая разговоров и внимания, которое, казалось, не утихало вокруг после спектакля. Постановка, которая для всех стала триумфом, для него оказалась болезненным ударом, от которого он хотел спрятаться за закрытой дверью своей комнаты.       Шоу завершилось — слава сатане, что оно прекратилось. Цветы летели на сцену, зрители рукоплескали, а его единственной мыслью было: «Я никогда не подарю ему цветы из зала на сцену. Никогда». Потому что Данила принимал их с такой неподдельной улыбкой, что в этой картине не было места ни высокомерию, ни ложной доброте. Уставший, весь в поту, он благодарил зрителей. Это обаяние, искреннее и простое, разрывало Тушенцова на части. Наблюдать издалека — да. Но только не стать частью этого. Дарить ему цветы означало бы проиграть.       Руслан ненавидел себя за это. Он не знал, что Кашин может быть таким. Робким, искренним, человечным. Это шло вразрез с его собственным образом, который он привык видеть. Даня оказался кем-то большим, чем конкурент, кем-то, чьё обаяние распространялось на других, не спрашивая разрешения. И Руслан не хотел признавать, что в этом человеке могло быть что-то хорошее       После спектакля он избегал людей, словно университет был ловушкой, которая продолжала держать его в плену. Он не хотел ни с кем говорить, не мог, даже если бы захотел. Время тянулось, как густой сироп, обволакивая его сознание вязким чувством беспомощности.       Руслан часто уходил в парк. Там, среди мягкого света солнечного дня, он сидел на лавке с блокнотом и карандашом в руках, водил по бумаге линии, выплескивая эмоции через рисунки.       Он сидел на холодной скамейке в парке, склонившись над скетчбуком. Небо Петербурга светило ясным, почти весенним солнцем, хоть на дворе был сентябрь, но даже эта погода не могла вытеснить тяжесть, которая поселилась у него в груди.       Карандаш скользил по бумаге, выводя линии, что напоминали скорее эскизы чувств, чем чёткие изображения. Он старался не думать о дне постановки, о той сцене, о цветах, о Даниле. Но память была предательницей — снова и снова возвращала его туда, где всё закончилось.       Перед глазами всплыл последний разговор за кулисами в тот роковой день. Николай Ромадов — обычно жизнерадостный и уверенный, — стоял спиной к Руслану, роясь в беспорядке на столе. Казалось, он искал не предмет, а способ скрыть свою боль.       — Максим не пришёл, — холодно процедил он, не оборачиваясь.       Тушенцов, услышав это, почувствовал, как в сердце кольнуло что-то острое. Он знал о дружбе Николая и Максима — о том, как они с детства делили радости и горести. Но впервые он увидел в голосе Коли такое разочарование.       — У него были на это причины, я уверен, — попытался успокоить его Тушенцов.       — Причины? — Ромадов обернулся, бросив на него острый взгляд. — У него всегда были причины, но он никогда не пропускал. Даже если случалось что-то важное, он хотя бы приходил под конец. А теперь я остался на сцене один.       Руслан молчал. Он понимал, что слова сейчас ничего не изменят. Шабанов действительно отсутствовал на постановке. И хуже всего было то, что он знал, где тот был в это время — гулял с Нелей.       — Поговоришь с ним? — осторожно спросил он, не желая обострять ситуацию.       — Нет, — резко ответил Ромадов. — Не буду. У меня нет желания вести диалог с человеком, который без предупреждения пропустил важное для меня событие.       — Но молчанием ничего не исправить, — попытался объяснить Руслан. Николай хмыкнул и отвёл взгляд.       — Громкое молчание заметнее любых слов. Да и, если честно, мне всё равно, — сказал он, пытаясь скрыть обиду за маской равнодушия. — Он мог хотя бы не лгать мне в глаза, что обязательно придёт.       Эти слова резанули Руслана. Он чувствовал, как боль Николая, отражаясь, касалась и его самого.       Один из рисунков — лебедь, белоснежный, чистый, будто безупречный. В порыве он уже хотел сорвать страницу, как вдруг из носа капнула кровь, оставив алый след на бумаге. Кровь смешалась с белоснежными линиями лебедя, добавив в него что-то настоящее, что-то противоречивое. Руслан поспешно вытер кровь рукой, но тут услышал за спиной знакомый голос:       — Привет, скучал? — раздался голос Ильи.       Тушенцов обернулся не сразу.       — Не успел ещё, Илюха, — буркнул он, пряча блокнот в рюкзак.       — Что ж ты так избегаешь нас, а? Не стыдно?       Руслан вздохнул и, наконец, повернулся к другу.       — Лучше скажи, что у тебя нового, не отчитывая меня.       — Есть срочная новость.       — Что-то про Ксюшу? — с усмешкой уточнил парень.       Коряков поморщился.       — Нет, идиот. Хотя... у нас с ней всё хорошо. Общаемся нормально.       — Рад за вас. А теперь к делу.       Илья с заговорщическим видом сел рядом.       — Завтра зачёты по всем предметам. И у меня есть план.       Руслан сразу напрягся, зная, что с планами Ильи редко всё идёт гладко.       — Опять свои идеи вывалишь? — хмыкнул он.       — Слушай! Нужно пробраться в кабинет Алексея Губанова. У него ночью будут все ответы на столе!       Но в голове Руслана всё ещё звучали слова Николая: «Он мог хотя бы не лгать мне в глаза».       Он широко раскрыл глаза.       — И... к чему ты клонишь?       Илья сделал жалобное лицо, словно котёнок, замышляющий что-то недоброе.       — Руслан, выручай.       — С чего вдруг я? — тот скрестил руки на груди, хотя уже знал, что скорее всего согласится.       — Пожалуйста.       — Обоснуй.       — Помнишь, как я тебя выручил с проектом?       — Ого, ты вспомнил времена динозавров...       — Русь, ты же опытный. Ты уже знаешь, как взламывать замки.       Юноша закатил глаза и тяжело вздохнул.       — Ладно. Только не ной.       — Спасибо! — Илья, не сдерживая радости, обнял друга.       — Я проиграл битву, но не войну, — пробормотал Руслан, вырываясь из объятий. — Отыграюсь.       Друг улыбнулся. В его глазах было что-то тёплое, похожее на ветер августа. Это успокаивало и, одновременно, напоминало Руслану, что есть что-то, что ещё может согреть душу.       Рядом с ними прошёл Денис, которого Илья окликнул:       — Малолетка, дуй сюда!       — Что вам нужно? — непонимающе скривив рожицу, ответил Дэн, сморщив нос. — И нет, Илья, я не буду Антона просить дать совет по поводу твоей девушки.       — Об этом попозже...       — Ладно, тогда у меня для вас инфа, раз вы меня вызвали.       — Какая? — в предвкушении прикрикнул Коряков, словно ребёнок. — Удиви меня, и получишь сто рублей.       — Влад и Вова встречаются.       — Что? — делая вид, будто не знал, опешил Руслан, поперхнувшись слюной. — Илюха, срочно доставай сотку.       — Сам Калюка сказал это при всех, когда на перемене доставали Владимира и смеялись над ним, — продолжил Коломиец, сгорбившись над друзьями       — И как все прореагировали? — невзначай спросил Руслан.       — Все боятся теперь над ним насмехаться. Сам знаешь, что Влад — не простой фрукт, — задумчиво протянул Денис.       — То-то же, — подтвердил Тушенцов. — Но новость, конечно, требует обработки.       — Не спорю, — дополнил Денис, опершись на скамейку рукой. — Но оно было понятно, что избивает людей кто-то крупный и влиятельный.       — Я, наоборот, рад за них, — ляпнул Илья. — Это их дело.       — Да, но слухов и проблем будет много, — добавил Дэн. — Хотя это не мои заботы.       — Надеюсь, что драк больше не будет, — коротко понадеялся Тушенцов.       — Будут драки — будут отмены пар! — воскликнул без совести Коряков       — А твоя Ксюша как там, Илюша?              — Ой, а как там твоя Арина?       Денис за секунду помрачнел, на его лице больше не было улыбки.       — Никак. У меня нет девушки.       — В смысле? Вы окончательно расстались? — опешил Руслан, посмотрев на студента.       — Вроде бы, — безразлично вкинул Денис, но все знали, что он переживает.       — Выпьем? — предложил Коряков, доставая пиво из рюкзака и переводя тему.       — Давай, — моментально согласился Тушенцов       — Подождите, — остановил их Денис. — А Влад разве не за Лизой ухаживает? У него же были проблемы с Дисой Бендером.       — У Владислава большая биография из говна и мочи, — уточнил Руслан, отпивая пиво. — И всё не радужно.       — Да, у Калюки же был слух в прошлом году об изнасиловании малолетки, но никто ему ничего не сделал.       — Глупости уже не несите, — отрезал Руслан.       Руслан шагал по длинным коридорам университета, стараясь не смотреть на часы. Вечерний четверг тянулся бесконечно. Завтра экзамены, и было не до них. В мыслях его было другое — мысли о том, что осталось за пределами этих аудиторий, о том, что приковывало его внимание намного сильнее, чем слова преподавателей и бумаги с формулами.       Шагнув через порог, он сразу же почувствовал знакомое волнение, которое обычно приходит только перед важными моментами. Он даже не успел пройти и пару шагов, как на его пути возник Владимир Иванов. Тот, сосредоточенно разглядывая бумаги, не заметил Руслана и столкнулся с ним.       — Ой, блядь, — вырвалось у Владимира, когда их тела едва не столкнулись.       — И тебе здорова, — ответил Руслан, слегка отстранившись и теряя равновесие.       — Привет-привет, прошу сердечного прощения, — сказал он, смущенно улыбаясь.       — Всё в порядке, — буркнул парень, не придавая значения происшествию.        Иванов остановился, внимательно взглянув на него.       — Слушай, раз ты тут, может, поможешь мне? Мне нужно распечатать несколько копий презентации. Ничего сложного.       Руслан кивнул, слегка удивленный просьбой, но не отказал. Они направились к компьютерному классу, и, пока Вова настраивал принтер, Тушенцов молча стоял рядом, поглощенный своими мыслями. В голову лезли вопросы о том, что будет завтра, и о том, что не даёт ему покоя в последние дни.       — Ты видел Влада сегодня? — неожиданно спросил Иванов, когда они уже сидели за компьютерами.       — Нет, — ответил студент, слегка удивившись.       — Черт, — прошипел юноша, отбросив взгляд в сторону. — Знаешь о слухах?       Руслан, не совсем понимая, к чему тот клонит, кивнул.       — Да, знаю, — выдохнул он, пытаясь не показывать своего беспокойства.       Владимир замолчал, перевел взгляд на экран и снова заговорил:       — Я волнуюсь за него, — сказал он тихо, — Он влезает в драки с каждым, кто меня задирает, и, честно говоря, я устал от этого. Он не должен этого делать.       Парень не знал, как реагировать, но чувство тревоги усиливалось.       — Он в драках всю неделю? — спросил он с удивлением.       — Да, — кивнул Вова, слегка сжав свободный кулак, — Пока ты там сидел, думая о своей жизни, каждый день происходил хаос. Он за меня заступается, и мне это не нужно. Всё, что я хочу, — это чтобы он перестал этим заниматься. Это опасно.       Руслан нахмурился, но вопрос, который витал у него в голове, так и не прозвучал. Вместо этого он спросил:       — Подожди, откуда ты вообще знаешь о моем состоянии?       Владимир замедлил свой жест и глянул на него, как будто это было что-то совершенно очевидное.       — Руслан, ты что, думаешь, я ничего не замечаю? Я же вижу, что происходит вокруг. Вижу, кто что чувствует.       Тушенцов почувствовал, как его лицо покраснело от неожиданности.       — Это так заметно? — спросил он, пытаясь скрыть растерянность.       — Для меня — да, — ответил тот, поднимая взгляд. — Я привык видеть людей насквозь. А ты ведь хороший друг Влада. Для меня это уже важно.       Руслан пытался понять, что происходит в его голове, и внезапно осознал, что они действительно знакомы лишь поверхностно.       — Мы ведь мало знакомы... — выдохнул он, не зная, что сказать дальше.       — Я наблюдателен, — констатировал факт Вова, откидывая назад волосы. — Да и Влад о тебе рассказывал. Он тебя ценит, значит, я тоже. Я могу тебе довериться, и ты мне.              Руслан не знал, как реагировать, но внутреннее беспокойство всё равно не отпускало его. Неловкая пауза повисла между ними.       — Не хочешь поговорить об этом? — неожиданно спросил Владимир, поворачиваясь к нему, когда принтер наконец начал распечатывать нужные бумаги.       — О чём говорить? — пробормотал он, глядя на распечатки, как будто они могли бы стать ответом на все вопросы.       — Ты можешь мне доверять, — снова сказал парень, как бы подчеркивая важность своих слов. — У вас с Данилой не всё так просто, правда?       Руслан с удивлением поднял голову.       — Что ты имеешь в виду? — с недоумением спросил он.       — Я вижу, как ты страдаешь, — начал Владимир, став более серьезным. — Ты переживаешь из-за Дани, и это видно. Ты хочешь скрыть, но это невозможно.       Он стоял в полной растерянности. Его взгляд потемнел, и слова не приходили в голову. С каждым мгновением его фразы звучали всё громче в голове.       — Ты что, знаком с ним? — спросил он, ощущая странную тревогу.       — Частично, — подытожил студент, доставая из принтера бумаги. — Мы пересекались до университета, были на одном мероприятии. Я знаю о нем многое. И теперь ты должен понять кое-что важное.       Он замер, но не успел спросить, что именно, как Владимир продолжил, словно зная, что тот скажет:       — Он был с парнем, но ничего не получилось. Даня не может признаться себе, что он гей, и это мешает ему. Он не может принять себя таким, какой он есть.       Тушенцов покачал головой, не понимая, что происходит.       — Что ты говоришь? — произнес он с удивлением. — Это правда?       — Это правда, — произнес он, теперь уже с полной уверенностью. — Он пытается вытеснить тебя, чтобы не возникло лишних чувств. Он боится, что ты его разобьешь.       Руслан почувствовал, как его сердце сжалось. Всё, что происходило, казалось невероятным, и он не знал, как реагировать.                    — Ты такой эмпат, — выдохнул он. — Но кто ему может навредить? Он ведь самоуверенный, у него есть авторитет.              Владимир посмотрел на него, слегка вздохнув.              — Ты так думаешь, но тебе нужно понять его, Руслан. Он не такой, каким кажется.       — В смысле? — спросил Руслан, не понимая.       Но, словно ответив сам себе, Владимир молча забрал распечатки и исчез за дверью, оставив Руслана одного, охваченного волнением.                                                                         * * *       Ночь плотно накрыла город. Глухая тишина властвовала на пустых улицах. Лишь Руслан стоял на тротуаре, вглядываясь в силуэт здания. Он знал, что кто-то оставил окно в коридоре первого этажа открытым, и этим можно было воспользоваться.       Охраны здесь никогда не было, а камеры, покрытые вековым слоем пыли, служили скорее для видимости, чем для реальной пользы. Главное — не шуметь и не оставлять следов. В руке была старая отмычка — вещь, которая сопровождала его еще с юности. Он помнил, как учился ею пользоваться, будучи школьником, а потом применял свои навыки уже на втором курсе, но это было давно. Сегодня он вновь обращался за помощью к этому маленькому инструменту.       Руслан поднял воротник худи и бесшумно пролез в окно. Холодный воздух коридора встретил его зловещей тишиной. Ноги скрипнули по полу, но он тут же замер, словно боялся пробудить спящий университет. Поднимаясь на третий этаж, он остановился перед дверью кабинета актерского мастерства второго курса. Она оказалась приоткрыта, словно приглашая его войти.              Невольно завороженный, он шагнул во внутрь. В темноте едва угадывались ряды столов и стульев. На учительском столе лежала стопка работ студентов. Руслан осторожно включил фонарик на телефоне, направил луч света на листы. Среди всего прочего, он нашел работу Дани.        Работа выглядела идеально: броский, чуть небрежный почерк, передавала ясность и уверенность в каждом слове. Руслан прищурился, сверяясь с ответами, оставленными преподавателем. Всё сходилось — перед ним была работа на максимальный балл. Даже в мелочах этот человек казался непостижимо талантливым. Безупречно.       Слишком идеальный, — подумал Руслан, — тот, у кого нет проблем, и тот, кто подпитывается чужими. Он везде первый, во всем лучший. Почему? Как? Это несправедливо.       Он почувствовал, как внутри растет странное, болезненное чувство. Зависть? Или это не зависть, а обостренное чувство справедливости? Или, может быть, его бесила не идеальность собственной жизни на фоне его? Руслан не мог найти ответа. Но он смял листок и сунул его в карман худи.       Кашин всего за две недели в университете стал всеобщим любимцем — учителя восхищались, однокурсники тянулись к нему, зрители аплодировали стоя. Все то, чего Руслан добивался годами, Даня брал играючи. Это раздражало. Нет, злило. Нет, завораживало. Он до сих пор не мог точно понять, что именно чувствует.       Скомканный бумажный комок жег невидимой тенью его ладонь, но он сам не мог понять, что побудило его сделать это. Желание доказать что-то себе? Ему? Всем? Или, напротив, разрушить миф о Даниле? Он вышел из кабинета, чувствуя, как злость и разочарование разъедают его изнутри.       — Он просто притворяется, — прошептал он словно в бреду, стискивая кулаки. — Все эти люди, они глупцы, если не видят, какой он на самом деле.       Выйдя из кабинета, он чувствовал, как ярость накрывает его с головой. Голос внутри нашептывал разные оправдания: Данила — манипулятор, его внешность — лишь прикрытие, а обаяние — оружие. Но было ли это правдой? Руслан не хотел искать ответ. Он не мог закрыть глаза на его существование и жить дальше. Даня стал его постоянной тенью, его вызовом, его… объектом восхищения?       Но внутри нарастала и другая мысль. Если Кашин так сильно раздражает его, почему он продолжает искать повод приблизиться к нему? Что за мазохизм заставляет его раз за разом замечать его улыбку, жесты, голос? И этот вопрос он задавал себе не впервые.       Руслан остановился перед массивной дверью с табличкой "Экономика". Надпись была стерта временем, но именно здесь располагался кабинет Алексея Губанова — ректора и одновременно преподавателя экономического курса. Губанов славился своим острым умом и способностью находить ответы на любые вопросы, а также своим обидчивым характером. Всякий раз в стенах университета он ссорился с абитуриентами из-за различных политических взглядов. Одно он знал точно — его пары могут превратиться в дебаты.       Пальцы юноши сжимали небольшую отмычку. Он осторожно наклонился, всматриваясь в узкий замок. Металл холодил руки, а в коридоре стояла гулкая тишина. Руслан начал искать нужные рубцы, проворачивая инструмент легкими толчками. Внезапно тишину разорвал победный щелчок, который эхом отразился по всему этажу. Сердце на миг замерло, но никто, кажется, не заметил. Тушенцов аккуратно толкнул дверь, и та, скрипнув, открылась.       Часы показывали ровно час ночи. Осторожно закрыв за собой дверь, Руслан снова включил фонарик на телефоне и стремительно подошел к столу учителя. На столешнице громоздились аккуратные стопки бумаг, тонкие тетради, пара книг в кожаных переплетах. Юноша начал перебирать документы. Одна страница — ничего интересного. Другая — какие-то ведомости. Стопка за стопкой — только скучные отчеты и таблицы.       И вдруг его взгляд упал на нечто иное. Страница из тонкой тетради, исписанная двумя почерками. Тушенцов присел ближе, чтобы рассмотреть. Черной пастой был выведен каллиграфический, строгий текст, с длинными вытянутыми буквами — почерк самого Губанова. А вот рядом синим — что-то небрежное, размашистое, словно писалось в спешке.       — "Хесус, когда на перекур?" — гласила запись синей пастой. Руслан сразу вспомнил: У Губанова действительно была кличка Хесус.       — "Не обнаглели ли вы, Владимир?" — откликнулся черный почерк, ровный и строгий.       — "Нет, мне просто нужна доза никотина", — поспешил объяснить Владимир, судя по всему, Семенюк — тот самый баловник с факультета.       — "Хорошо, уйдем с пары на десять минут раньше, остальных не отпущу", — последовал ответ.       Руслан усмехнулся: у Алексея всегда был свой подход к студентам. Но дальше его удивление только росло.       — "Старый, ты как всегда мой спаситель", — и рядом нарисовано сердечко, тут же грубо зачеркнутое.       — "Почему сердечко убрали?" — появился грустный смайлик от ректора.       — "Обойдешься".       — "Сейчас автомат уберу..."       — "Хочешь еще один конфликт, я устрою", — с угрозой ответил Семенюк.       — "Я не хочу с вами ругаться, Семенюк. Вы же меня любите, верно?"       — "Люблю, к сожалению".       Руслан невольно прикусил губу, читая последнюю фразу диалога. Абсурдность ситуации вызывала смешанные чувства — от легкого смеха до тени недоумения. Кто бы мог подумать, что Губанов, всегда четкий и хладнокровный, способен на такие записки?       Юноша аккуратно положил тетрадь обратно, чтобы не нарушить порядок. Отношения учителя и студента. Это было так странно, так неправильно. Но больше всего поражало то, как легко люди могут быть связаны.       Он метался у учительского стола, как зверь в клетке, торопливо перелистывая бумаги, просматривая тетради, ныряя в каждую папку. Но ничего — ни одного намека на заветные ответы к завтрашним зачетам.       — Сука, да где же они? — шепотом вырвалось у него, когда очередная папка с глухим стуком упала на стол.       Каждая минута казалась вечностью. Коридоры за дверью оставались тихими, но Руслан чувствовал, как напряжение растет, словно туман, обволакивая его плечи и заставляя то и дело оглядываться. Ему не было страшно — не совсем, но что-то необъяснимое цепляло его изнутри, как будто все происходящее превращалось в какой-то кошмарный сон.       И вдруг это случилось.       Глухой стук. Звук, будто что-то упало в коридоре.        Легкие напряглись, дыхание сбилось. Его тело отреагировало быстрее разума: он мгновенно нырнул под стол, стараясь спрятаться так, чтобы даже его тень не выдала. Ладонь непроизвольно сжала телефон — свет потух, оставив кабинет в полной темноте.       Снаружи послышались шаги. Они были тихими, будто кто-то специально старался идти беззвучно, но пол все равно предательски скрипел. Дверь кабинета открылась настежь.       — Ответы не здесь, — вдруг раздался знакомый голос.       Руслан вздрогнул. Блядский Данила.       Шаги прекратились, и тишина наполнилась вибрацией его нервов. А затем под стол заглянуло лицо — уверенная улыбка, разбитые губы, мешковатое худи, которое всегда казалось на пару размеров больше, чем нужно.       — Нашелся, — с легким смешком произнес Даня и протянул руку.       Руслан обомлел, смотря на эту руку, как будто она была чем-то потусторонним.       — Ты чего? — Кашин качнул головой, а затем слегка помахал ладонью. — Давай вылезай, я тебя не съем.       Тушенцов нехотя подался вперед, ухватился за его пальцы. Тот резко дернул, вытягивая его из укрытия. В тот же момент Руслан больно стукнулся затылком об край стола.       — Ах, блядь! — зашипел он, хватаясь за голову.       — Сильно больно? — Данила нахмурился, даже при слабом свете его лицо выглядело озадаченно-смущенным. Он аккуратно провел ладонью по макушке Руслана, будто пытаясь проверить, не осталось ли шишки.       — Все в порядке, — быстро произнес тот, отстраняясь и убирая его руку.       Если бы у Руслана был хвост, он бы сейчас не удержался и завилял. Эта мысль показалась ему настолько нелепой, что он чуть не рассмеялся вслух.       — Ответы на зачеты у директора, — тихо продолжил Кашин, будто ничего не случилось. Он направился к выходу из кабинета, не дожидаясь реакции. — Но там отмычка не поможет, — добавил он уже из коридора.       — И что тогда делать? — спросил он, следуя за ним.       Даня обернулся через плечо, его лицо наполовину скрывалось в тени.       — Химичить, что ж еще, — с обычной своей непринужденностью ответил он.       — С тобой? — Руслан остановился на мгновение.       — У тебя нет выбора. Я хорошо знаю химию, так что... если нужны ответы, то тебе придется побыть со мной.       — Ладно, — парень сказал это резко и сухо, стараясь не дать своим словам оттенка неуверенности.       Темнота кабинета химии лишь усиливала напряжение. Руслан следил за ловкими руками Данилы, который смешивал какие-то жидкости, добавлял порошки, словно безмолвный дирижер, творящий свою симфонию. Химический запах щекотал ноздри, но Руслан старался не подавать виду. Он стоял в стороне, скрестив руки на груди, чтобы не выдать дрожь, которая то и дело пробегала по телу.       — Держи, — Даня неожиданно протянул бутылку.       Руслан не сразу понял, зачем ему вода, но все же взял. Она была холодной, почти ледяной, словно ее специально только что достали из холодильника.       — Зачем? — недоверчиво спросил он, чуть прищурившись.       — Приложи к макушке, чтобы не было ноющей боли, — хмыкнул Данила, мельком взглянув на него. Его голос был легким, но в этом легкомысленном тоне слышалась странная теплота.       Руслан стиснул бутылку чуть сильнее, чувствуя, как по руке пробегает холодок.       — Знаешь, ты слишком спокойно себя ведешь для человека, который собирается нарушать правила, — проговорил он, прислонившись к стене.       Данила, занятый своим странным экспериментом, не сразу ответил. Лишь спустя мгновение он поднял голову и взглянул на Руслана.       — А зачем нервничать? Это же ты рвался сюда посреди ночи, — Он улыбнулся, но в его жесте не было привычного вызова. — Или тебе нужен кто-то, кто будет паниковать, чтобы ты чувствовал себя лучше?       Руслан резко выдохнул, отводя взгляд.       — Просто странно видеть тебя таким… — он замялся, подбирая слово, но так и не нашел подходящего.       — "Таким" это каким? — Данила наклонил голову, внимательно наблюдая за ним.       — Спокойным, — парень бросил на него короткий взгляд. — Это не в твоем стиле. Обычно ты… бесишь.       — О, спасибо, — насмешливо ответил Кашин, вновь возвращаясь к своим жидкостям. — Твоя прямота всегда поражала меня.       Руслан почувствовал, как жар поднимается к щекам, но попытался сохранить хладнокровие. Он не собирался позволять этому парню вывести его из равновесия.       — Ты все еще не ответил, — продолжил он, медленно подходя ближе. — Почему ты вообще помогаешь мне? Тебе это не выгодно. Или ты решил притвориться добреньким, чтобы потом выставить меня идиотом?       Данила остановился, держа в руках пробирку с какой-то густой синей жидкостью. Он посмотрел на Руслана так, как будто тот только что сказал что-то невероятно глупое.       — Ты правда думаешь, что я трачу время, чтобы подставить тебя? — тихо спросил он, но в его голосе не было злости. Скорее, легкое разочарование. — Знаешь, иногда я делаю что-то просто потому, что могу.       — Сомневаюсь, что ты так уж бескорыстен, — фыркнул Руслан, но его слова прозвучали не так уверенно, как он рассчитывал.       Даня сложил руки на груди, оставив пробирку на столе, и чуть наклонился к нему. Теперь их разделяли всего несколько шагов.       — А ты всегда ищешь в людях только плохое? — его голос звучал мягко, но в этих словах было что-то острое и колкое.       Руслан почувствовал, как его дыхание сбилось. Ему хотелось что-то ответить, но слова застряли где-то в горле. Глядя на Данилу вблизи, он вдруг осознал, насколько сложен этот человек. Казалось, он одновременно был и врагом, и кем-то... большим.       — Может, потому что ты это демонстрируешь, — наконец выдавил он, но голос его предал.       Кашин смотрел прямо в его глаза, не отводя взгляда. Его лицо было серьезным, но в уголках губ пряталась едва заметная улыбка.       — Тебе просто нравится злиться на меня, — прошептал он, словно боялся, что громкий голос разрушит этот странный момент. — Признайся. Это ведь твое любимое занятие.       — Не говори ерунду, — Руслан резко отвернулся, чувствуя, как кровь пульсирует в висках. — Ты...       — Я что? — Данила шагнул ближе, но на этот раз его голос звучал мягче. — Я раздражаю тебя? Или тебе просто нравится, что я рядом?       Он не знал, что ответить. Слишком много противоречий бродило внутри. Враг? Друг? Или кто-то совсем иной? Он чувствовал себя уязвимым, а это было для него невыносимо.       — Знаешь что? — Данила вдруг вернулся к столу и взял пробирку. — Если ты не определишься, то я все сделаю сам. Ты можешь просто смотреть.       Руслан молча подождал его, а затем пошел за ним.       Тонкая дымка еще поднималась над замком двери, когда Данила с легким удовлетворением в голосе произнес:       — Voilà, — он развел руками, словно актер, закончивший грандиозный трюк. — Видишь, химия — не только про формулы, но и про волшебство.       Руслан, стоявший чуть позади, только фыркнул, но все же шагнул внутрь. Кабинет ректора был просторным, обставленным массивной мебелью. На столе лежали аккуратные стопки папок, стоял увесистый глобус, а на стене висел портрет директора с серьезным и строгим выражением лица. Данила с интересом огляделся и без лишних церемоний сел в большое кожаное кресло, закинув ноги на стол.       — Ты что делаешь? — раздраженно прошипел Тушенцов, заметив его поведение.       — Наслаждаюсь моментом, — небрежно ответил Данила, вращая кресло из стороны в сторону. — Всегда хотел посидеть на троне этого короля университетской бюрократии.       — Мы здесь не ради твоих дурацких мечтаний. — Руслан подошел ближе, склонившись над столом и пытаясь понять, где могут быть спрятаны ответы.       Даня прищурился, наблюдая за ним, и вдруг широко улыбнулся.       — Знаешь, ты бы отлично смотрелся в этом кресле. — Он постучал по подлокотнику, подмигивая. — Ну, если бы не был таким… как это назвать? Скованным.       — Скованным? — он бросил на него недовольный взгляд. — Я просто не трачу время на бессмысленные глупости, в отличие от некоторых.       — Бессмысленные? — Данила чуть наклонился вперед, его улыбка становилась все шире. — Это ты о своей зависти ко мне?       Руслан замер, но тут же справился с собой.       — Ты бредишь, — сказал он тихо, но в голосе послышалась легкая дрожь.       — Ой, да ладно. — юноша покачал головой и лениво перелистнул какой-то документ на столе. — Ты ведь всегда смотришь на меня так, будто готов броситься в бой. Или… куда-то еще? Я чего-то не знаю?       Руслан резко выпрямился, при этом опрокинув стакан с ручками на край стола. Шум раздался громче, чем хотелось, но Данила лишь хихикнул.       — Ты действительно меня бесишь, — бросил Руслан, начиная сгрести ручки обратно.       — А ты меня восхищаешь, — неожиданно серьезно сказал Кашин, снова откинувшись в кресле. — Серьезно. Ты такой… прямолинейный. Не каждый день встретишь человека, который тоже так сильно хочет быть лучше всех.       — Я не хочу быть лучше всех, — огрызнулся парень. — Я просто хочу забрать то, что мне по праву. То, чего я добивался годами.       Эти слова повисли в воздухе, как затаенный выстрел. Даня замолчал, прищурившись, и наклонился вперед. Теперь их взгляды встретились, и в голубых глазах Данилы мелькнул интерес.       — Тогда почему ты все еще идешь за мной? — его голос стал тише, он говорил почти шепотом. — Если я такой раздражающий, такой ужасный… почему ты здесь?       Руслан напрягся, не зная, как ответить. Что-то в Даниле всегда выводило его из себя — его легкость, его уверенность, его умение манипулировать людьми. И в то же время было что-то, что не позволяло просто развернуться и уйти. Возможно, это была зависть. Возможно, страх быть хуже. А может…       — Потому что мне нужны ответы, — сухо ответил он, отводя взгляд.       — Ну, допустим, — Данила поднялся с кресла, хлопнув по его спинке, и подошел ближе. Теперь они стояли так близко, что Руслан мог почувствовать его дыхание. — Но скажи, разве ты не получаешь от этого всего небольшого… удовольствия?       — Ты ненормальный, — бросил Руслан, но голос его вновь дрогнул.       — Возможно, — хмыкнул Даня, отступая на шаг. — Но ты ведь здесь не просто из-за ответов, правда?       Тушенцов резко отвернулся, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Его руки сжались в кулаки, а внутри него бушевали эмоции. Данила умел задавать вопросы, которые он сам боялся себе признаться.       — Пойдем, — студент холодно кивнул в сторону закрытого шкафа. — Мы еще не закончили.       Даня не стал возражать. Он подошел к шкафу, изучая замок, но на его лице все еще играла легкая улыбка.       — Знаешь, мне даже нравится, когда ты такой серьезный. Это забавно.       — Просто открой, — оборвал его Руслан, стараясь скрыть смущение.       Их спор напоминал игру в шахматы, где каждая реплика была ходом, ведущим к неизвестной развязке. Несмотря на вражду, в их взглядах и движениях было что-то большее, чем соперничество. Что-то, что они оба боялись признать.       После нескольких минут копания в шкафу, тишину кабинета нарушил приглушенный шорох бумаги. Данила победоносно вытащил из стопки плотную папку, махнув ею в воздухе, словно трофеем.       — Ну что, поздравляю. Теперь у нас есть ответы на все твои вопросы, — он прищурился, глядя на Руслана, и добавил, словно дразня: — Хотя на некоторые вопросы в этой папке точно нет ответов.       Руслан проигнорировал поддразнивание, выхватив папку из рук Данилы. Он пробежал глазами по страницам, стараясь сосредоточиться, но чувствовал, как его внимание постоянно возвращается к Кашину. Тот стоял рядом, слегка наклонив голову, и его взгляд был одновременно спокойным и пронзительным.       — Ты как-то быстро разобрался с замком, — произнес Руслан, чтобы нарушить тишину.       — Химия, — усмехнулся Даня, опираясь на край стола. — Говорю же, это почти волшебство. Если хочешь, научу.       Парень поднял взгляд, встретившись с его глазами. В этом предложении снова не было привычного вызова, только легкость, непринужденность, которая почему-то нервировала.       — Вряд ли это мне пригодится, — буркнул он, вернувшись к изучению папки.       — Ну да, ты же предпочитаешь действовать своими методами, — Данила слегка склонил голову, рассматривая Руслана с интересом. — Отмычки, перелезание через окна...       Руслан едва заметно дернул уголком губ.       — Следишь за мной? — сказал он, не отрываясь от страницы.       — Случайно вышло, — протянул тот, и в его голосе прозвучала мягкая насмешка. — Я думаю, ты просто любишь, чтобы все было под твоим контролем. Это делает тебя таким… — он сделал паузу, словно подбирая слово. — Интересным.       Тушенцов бросил на него взгляд, полный подозрения.       — Это ты к чему?       — Просто наблюдение, — пожал плечами Данила. — Но знаешь, мне нравится в тебе эта черта.       Руслан хотел ответить что-то резкое, но не смог. Его охватила странная смесь раздражения и тепла, которую он не мог объяснить. Эти двое знали друг друга всего две недели, но за это время между ними возникло что-то... необъяснимое. Как будто они одновременно были врагами и чем-то большим.       — А ты? — неожиданно спросил Руслан, закрывая папку. — Ты ведь тоже любишь быть в центре внимания. Разве не так?       Данила хмыкнул, подходя ближе.       — Конечно, — признал он, слегка наклонив голову. — Но мне кажется, что ты замечаешь это больше, чем кто-либо.        Эти слова, сказанные так спокойно, будто вскрыли какую-то глубоко спрятанную истину. Он почувствовал, как сердце пропускает удар, и поспешно отвел взгляд.       — Хватит болтать. Нам пора уходить, — пробормотал он, сжимая папку так, что пальцы побелели.       — Да, — легко согласился Данила, но в его глазах все еще мерцало что-то недосказанное.       Они вышли из кабинета, стараясь не создавать шума. Темный коридор был безмолвным, как глубина океана, и только отголоски их шагов отзывались эхом. Папка с ответами тяжело лежала в руках Руслана, но не тяжелее, чем ощущение, что это все — плохая идея.       Кашин шел чуть впереди, лениво скользя пальцами по стене, будто ничего особенного не случилось. Другой же хотел закричать, напомнить ему, что они только что взломали кабинет ректора, но слова застряли в горле.       — Ты правда думаешь, что это была хорошая мысль? — наконец произнес он, и голос его прозвучал тише, чем он рассчитывал.       Данила обернулся. Он посмотрел на Руслана так, будто видел насквозь.       — А ты? — ответил он, чуть приподняв бровь. — Если это такая плохая идея, почему ты все еще здесь?       Руслан стиснул зубы, чувствуя, как это повторение фразы задевает что-то внутри.       — Потому что ты утащил бы ответы сам, — повторил сотый раз он, стараясь звучать уверенно. — И использовал бы их, чтобы в очередной раз показать, какой ты идеальный.       — О, конечно, стоишь на своем, — с усмешкой сказал Даня, делая шаг ближе. — Ведь все, что я делаю, — это только ради того, чтобы тебя позлить.       — Может, и так. — он почувствовал, как холодок пробежал по спине, когда их взгляды встретились. Данила стоял слишком близко, и его присутствие буквально давило на него.       — А может, тебе просто нравится быть позади, — тихо сказал он. — Быть тем, кто всегда догоняет. Фетиш такой?       — Не льсти себе, — бросил Руслан.       Они замолчали. Молчание между ними было густым, как туман, который невозможно было рассеять. Руслан чувствовал, как между ними натягивается невидимая нить, то притягивая их, то отталкивая.       — Ты всегда такой? — неожиданно спросил Кашин, наклонив голову в привычной манере. — Всегда закрытый, словно загадочный мальчик с сложным ребусом.       — Не хочешь сказать что-то о себе? — резко ответил Руслан. — Как минимум о том, что ты притворяешься таким милым, чтобы никто не увидел, какой ты на самом деле?       Данила улыбнулся, но в этой улыбке было что-то, что обжигало.       — И каким же ты меня видишь? — его голос был мягким, почти насмешливым.       — Манипулятором. — Руслан посмотрел прямо в его глаза, чувствуя, как что-то в нем кипит. — Ты всеми вертишь, будто они пешки в твоей игре.       — Что ж это такое, и вот мы опять приходим к одному и тому же вопросу: Почему ты все еще здесь? — ответил Данила, слегка наклоняясь вперед. Его лицо было теперь так близко, что Руслан мог почувствовать тепло его дыхания.       Руслан напрягся, словно готовился к удару. Но удара не последовало. Данила просто смотрел на него, а потом вдруг отступил, разрывая этот странный момент.       — Ты меня боишься, Руслан? — вдруг спросил он, его голос был легким, но в нем прятался вызов. Уже прятался.       — С чего бы? — Руслан сжал папку сильнее, будто она могла стать щитом между ними.       — Потому что ты никогда не знаешь, что я сделаю дальше, — сказал Даня и отвернулся, чтобы продолжить путь.       Руслан смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри него борются два голоса. Один требовал уйти, оставить все позади и забыть, что Данила вообще существует. Другой… другой кричал о том, что он просто не может отпустить.       Они дошли до лестничной клетки, и Даня вдруг остановился, прислушиваясь.       — Слышал? — его голос был напряженным, но каким-то шаловливым, как будто он наслаждался этим моментом.       Руслан еще больше напрягся, пытаясь уловить, что он имел в виду. Через секунду до его слуха донеслись голоса. Кто-то шел по коридору этажом ниже.       — Отлично, — пробормотал он, сердито глядя на Данилу. — Ты вообще когда-нибудь думаешь, прежде чем что-то делать?       — Постоянно, — невозмутимо ответил Кашин, легонько хлопнув его по плечу. — Но разве жизнь не становится интереснее, когда ты не знаешь, чем все закончится?       — Это не жизнь, это бред, — прошипел Руслан, но тот уже начал подниматься вверх по лестнице.       Они поднялись на следующий этаж и спрятались за выступ стены. Голоса все ближе, но Тушенцов едва ли думал об этом. Он смотрел на Данилу, который, казалось, наслаждался этой игрой, и не мог понять, как человек, вызывающий столько ненависти, может одновременно быть таким... притягательным.       — Пойдем, — тихо сказал Даня, жестом указывая в сторону выхода.       Он кивнул, но перед тем как сделать шаг, услышал за спиной громкий щелчок. Они обернулись одновременно, и в их взглядах промелькнула одна и та же мысль: их заметили.