I Am The Dog

      Школьные годы для Тушенцова были значимыми. Среди шумных перемен, учебных заданий и дружеских сборищ его жизнь казалась почти счастливой, но было в этом всём нечто, что всегда скрывалось глубоко в сердце и боялось выхода наружу. Руслан привык считать себя «особенным», привык к приступам тиков на уроках и насмешкам, которые иногда касались его особенностей.       Но, несмотря на это, он не был жертвой. У него были друзья, те самые, которые могли поддержать в любой ситуации, но всё равно оставался страх, почти болезненный, связанный с тем, что он скрывал — со своей ориентацией. В то время это казалось еще более жутким, запрещённым, и он даже пытался быть таким же, как все, скрывая свои мысли и чувства.       Но однажды, в восьмом классе, всё сложилось так, что его тайна оказалась раскрытой. Кто-то из знакомых узнал, слухи стали разноситься по школе, и вскоре они добрались до всех. Руслан, поначалу не замечая, пытался вести себя как обычно, но реакции окружающих стали ледяными: кто-то косился, кто-то перестал здороваться, кто-то не отвечал на вопросы, и всё это постепенно сжимало его в круге, из которого не было выхода. Его мир, который когда-то казался безопасным, разлетелся вдребезги.       Тем вечером он не мог найти себе места. Домой идти не хотелось, в одиночестве комнаты его мысли только становились тяжелее. Он помнил, как шагал по знакомой дороге, едва ли замечая, куда идёт, пока ноги сами не привели его к детской площадке неподалёку от школы. Он опустился на скамейку, стараясь сдержать слёзы, но они начали катиться сами, словно обиду и боль больше нельзя было скрывать.       Спустя какое-то время к нему подошёл мальчишка — рыжеволосый, с яркими веснушками, в тонкой кофте, хотя вечер был холодным. Он посмотрел на Руслана, нахмурив брови с детской серьёзностью, и после минутной паузы сказал:       — Ты чего тут плачешь? Тебя что, обидели?       Руслан, застигнутый врасплох, попытался отвернуться, но мальчик сел рядом и продолжал смотреть на него, будто хотел услышать правду.       — Я… да какое тебе дело? — почти автоматически буркнул он, смахивая слёзы.       — Никакого, — пожал плечами парень. — Но ты сидишь один и ревёшь. Мальчики же не плачут, верно?       Эта наивная фраза пробила что-то в Руслане, и он не смог сдержаться, чтобы не ответить:       — Не в этом дело. Просто… просто есть вещи, которые нельзя никому рассказывать. И меня за это… ненавидят.       Тот уставился на него, внимательно слушая, не отводя глаз.       — А что такого плохого-то? — спросил он.       Тушенцов впервые в жизни сказал вслух то, что прятал так долго:       — Они узнали, что… что я не такой, как все. Что я… — он запнулся, сердце забилось быстрее. — Что мне нравятся парни. А они считают это ненормальным. А я не понимаю, что во мне такого ужасного.       Мальчик моргнул своими голубыми глазами, осмысливая услышанное, а затем вдруг, без каких-либо слов, протянул руку и аккуратно положил её на плечо Руслана. Его пальцы были холодными, но прикосновение было удивительно приятным.       — Я не понимаю, что в этом плохого, — спокойно произнёс незнакомец. — Тебе так кажется, потому что они так говорят? Ну и пусть говорят. Это все хуйня собачья.       Руслан поднял на него глаза, полные слёз и недоверия.       — Но они ведь меня ненавидят за это… и я сам не знаю, что мне теперь делать. Просто хочется, чтобы всё было как раньше.       Юноша, чувствуя, что слов сейчас недостаточно, неожиданно обнял его. Это было простое, незамысловатое объятие, но в нём была вся поддержка, на которую только способен ребёнок, видящий чужую боль. Мальчик выдохнул, на секунду замер, а потом тихо добавил:       — Когда найдешь вторую половинку, то тебе станет легче бороться с этим, роднулькин. А если не получиться отыскать, то судьба, возможно, сведет нас, и я буду с тобой, уговор? Только не реви, как девчонка.                                                                   * * *       День выдался таким же обычным и предсказуемым, как и все предыдущие — те же пары, те же лица, та же апатия, нарастающая с каждым часом. Руслан, просидев первые два занятия, едва сдерживал зевки и мечтал просто исчезнуть, уйти в закат и забыть обо всём, что держало его здесь.       После сложных последних дней ему так хотелось отдохнуть, сбросить с плеч всю тяжесть, но дни студента не знали пощады.        "Когда же наконец станет полегче?" — думал он, безуспешно ища лучшего ответа, чем уйти в режим полного игнора и, наконец, заняться чем-то, что помогло бы отвлечься.       После третьей пары наступил долгожданный перерыв, и студенты разбрелись кто куда — на перекур, на обед, просто перевести дух. Руслан, помедлив, направился прямиком в кабинет Фёдора Логвинова. Они всё ещё не разговаривали с тех пор, как тот без предупреждения заменил его саундтреки, но парню было все равно. Логвинов сам всё испортил, и теперь он может и не надеяться, что его студент зароет топор войны так просто.       Дойдя до кабинета, Руслан открыл дверь и вошёл внутрь без стука.       «А вот теперь заварим кофе в твоей кружке, Логвинов», — подумал он, усмехнувшись.        Долгий ритуал кофе и сигареты вошёл в привычку Руслана так же прочно, как ежедневный поход на пары. Заварив себе крепкий кофе, он поднёс зажигалку к сигарете, глубоко затянулся и встал у окна, выпуская струйку дыма. Всё пространство наполнилось запахом табака, и он вдруг ощутил лёгкое облегчение, словно сигарета выжигала вместе с собой и обиду, и упрямство. Ему хотелось, чтобы всё в этом кабинете пропиталось запахом сигарет — это будет уроком для учителя.       Спектакль должен был состояться через два дня, и вся атмосфера в кампусе была напряжённой. Почти каждый факультет готовил что-то важное, кроме разве что программистов и экономистов, которых просто обязали прийти, но они ни в чём не участвовали.        А вот он… его вычеркнули, будто он ничего и не значил. Руслан понял, что Слава наверняка попросит его помочь с техникой, как это было каждый год, но желание поддерживать команду уже ушло. Внутри до сих пор пульсировала обида: как можно было настолько унизить его вклад, который он готовил так долго?       Размышления прервал неожиданный шум. Тушенцов вздрогнул и, инстинктивно затушив окурок, поднял глаза к двери. На пороге стоял Андрей Игоревич Фёдорович, преподаватель с их факультета, тяжело дышащий и весь в торопливой суете. Руслан почувствовал, как холодок пробежал по спине: застигнутым с сигаретой в кабинете Логвинова быть не стоило. Преподаватель, заметив его, только удивлённо нахмурился, но тут же принялся копаться в столе Логвинова, перебирая бумаги и блокноты.       — Почему вы роетесь в его личных вещах? — не выдержал он, всё ещё глядя на него с недоверием.       Андрей Игоревич бросил на него быстрый взгляд, но продолжил поиски:       — Да у тебя хватает наглости спрашивать меня о чём-то, когда ты куришь в его кабинете? — сухо заметил мужчина, переворачивая в столе книги и листы.       — Но вы не ответили на вопрос, — стоял на своём Руслан.       Преподаватель фыркнул, чуть замедляясь:       — Нам нужна флешка с готовым звуковым сопровождением. Ты случайно не знаешь, где она может быть?       Руслан, прищурившись, задал встречный вопрос:       — А почему Логвинов не может передать вам её сам?       Игоревич закатил глаза, раздражённо цокнув:       — Мы с ним хорошие коллеги, Тушенцов.       — Странно… — протянул юноша. — Мне кажется, он бы тогда отзывался по поводу вас получше.       — А он что-то про меня говорил? — переспросил преподаватель, и его лицо отразило лёгкую тень тревоги. Он замер, не отрывая взгляд от Руслана.       — Понятия не имею, где ваша флешка, — резко сказал Тушенцов, меняя тему.       Поняв, что ничего не добьётся, Андрей сделал глубокий вдох, а потом снова бросил на него строгий взгляд.       — Увидишь Логвинова — скажи ему, что флешка мне нужна срочно.       — С удовольствием, — язвительно ответил Руслан.       — Хотя мог бы сказать «спасибо» за то, что я не стану жаловаться на твоё курение в кабинете, — уже добродушнее сказал Игоревич, похлопывая его по плечу.       — Пожалуйста, — отчеканил он, глядя в сторону, и преподаватель, понимая, что разговаривать бессмысленно, вышел из кабинета.       Остаться одному было даже кстати. В голове Руслана заплясала одна навязчивая мысль: флешка где-то здесь, и её нужно найти. Порывшись за паркетом и ковром, он наконец быстро обнаружил ее. Это была маленькая красная флешка с каким-то наивным и детским стикером. Руслан держал её в руке, и ему даже показалось, что этот маленький кусок пластика может стать ключом к справедливой мести.       Он, быстро помыв кружку и поставив её на место, вылетел из кабинета Логвинова, как пуля. Тот едва успел успокоить бешено стучащее сердце, но внутри всё ещё кипели эмоции. Суета в коридоре уже набирала обороты — до звонка оставалось совсем немного времени, и он заметил оживлённую компанию друзей: Николай Железняк, которого все знали как Юга, громко что-то обсуждал с Букером, они оба смеялись и весело подкалывали друг друга.       Руслан попытался влиться в разговор, но стоило ему сделать шаг вперёд, как ладони у него снова вспотели. В кармане он ощущал маленькую флешку, которая казалась горячей, как уголь. Казалось, все уже знают, что он её украл.       — Блин, — начал Федя, закидывая рюкзак на плечо. — Этот препод, Давид Деймуров, просто в каждой лекции пытается доказать, что без истории кинематографа мы не сможем прожить и дня. Ну кто вообще запомнит все эти его даты?       — О, наш будущий режиссёр заговорил, — хмыкнул Коля, вытаскивая из кармана помятый жизнью бублик. — Кто тебе вчера на паре пересказывал, чем заданный фильм закончился, а?       Игнатьев засмеялся, кивнув:              — Ладно, не спорю. Но с этим Давидом лучше бубликами не делиться, сечешь?       — Я бублики даже не для вас таскаю, — хмыкнул Юг, огрызая кусок. — Это для моей энергии и кошки Лалы, конченные.       Руслан засмеялся и похлопал его по спине:       — Ну да, витамины и углеводы, надеюсь, что за такое жмотство ты поносом их высрешь, — промямлил Руслан, отвлекаясь и едва улыбнувшись. — Приятного аппетита.       — Оно тебя сожрет, — Федя кивнул куда-то за спину Руслана, ухмыляясь.       Он поднял брови, не поняв, о чём речь, но не успел спросить, как его чуть не подбил Денис, неожиданно возникший рядом. Парень невольно вздрогнул от неожиданности.       — О, ты чего так пугаешь? — выдохнул он, делая шаг в сторону. — Что тут забыл?       — Да у нас пара здесь, информатика, не заметил, что ли? — усмехнулся Коломиец. — А ты чего шарахаешься?       Руслан лишь кивнул и старался отвлечь себя от мыслей, а Денис уже начал жаловаться на Илью:       — Этот гад меня бросил! — заявил Дэн, раздраженно указывая на конец коридора.       Парень проследил за его взглядом и увидел, что там Коряков стоит с Колей Ромадовым, бурно жестикулируя и что-то объясняя. Чуть в стороне стоял Данила Кашин, а рядом с ним — девушка с ярко-розовыми волосами, которая явно чувствовала себя в компании совершенно уверенно и стояла довольно близко к парню.       — А это кто? — поинтересовался Тушенцов, чувствуя, как его взгляд сам невольно возвращается к розововолосой.       — А, ну так это Лера Мидлер, — Денис недовольно вздохнул. — Та самая, про которую я тебе говорил. Слухи же ходят, что она встречается с Данькой.       Руслан насупился. Взгляд Дани вдруг на мгновение метнулся в его сторону и задержался, и он будто бы улыбнулся ему мимоходом, словно это был совершенно случайный взгляд. Однако Тушенцов прекрасно понял, что этот мимолётный взгляд был адресован ему, но Кашин не хотел, чтобы это выглядело очевидным.       Следующее движение Данилы было почти театральным: он, обернувшись, обнял Леру за талию и притянул к себе, будто пытаясь подчеркнуть их близость. Руслан невольно усмехнулся и перевёл взгляд на Дениса, который тоже ухмыльнулся, наблюдая эту сцену.       — Ну, у кого-то будет трахн-трахн, чпокн-чпокн, — шепнул Руслан, слегка усмехнувшись.       — О да, а она ему шепчет в постели: "Д-данечка, я устала", — Денис кивнул с хитрой улыбкой.       Они оба прыснули от смеха, обсуждая увиденное с еле сдерживаемым весельем, пока не разошлись каждый в свою сторону. Но как только Руслан остался один, вся непринуждённость куда-то испарилась.       Кашин, эта нарочитая демонстрация, его собственное раздражение, которое вновь всколыхнулось, всё это как будто перегорело и оставило за собой лишь тяжесть. И флешка в кармане напомнила о себе. Снова.       Звонок на пару только прозвенел, и Тушенцов почти достиг входа, когда зазвонил телефон. Слава Машнов, казалось, едва успел схватить трубку и сразу зашептал в неё:       — Русь, слушай, в актовый зал срочно надо, — зашептал Слава так, будто рядом с ним кто-то сидел. — Тут такая каша творится, я один не справлюсь.              — Да ну, Слав, ты же знаешь, у меня ещё свои дела, — недовольно начал Руслан, но друга всё-таки не бросишь.       — Я серьёзно. Всего пять минут и ты будешь свободен.       — Ладно, только за это у тебя будет должок, — воскликнул Руслан, резко разворачиваясь в сторону актового зала.       Скорее разозлившись на свою доброту, чем на самого Славу, он поспешил в актовый зал. Но стоило ему войти внутрь, как он понял, что друг не преувеличивал. Шум стоял такой, будто сотни людей одновременно пытались перекричать друг друга: студенты, репетировавшие сцены, костюмеры, обсуждающие реквизит, кто-то спорил о сценических костюмах, а кто-то и вовсе разбирался с вопросами освещения.       Руслан, стараясь не попадаться на глаза самым «активным» участникам происходящего, пробрался к звуковой панели, где уже стоял Слава, улыбнувшись, как человек, который наконец-то дождался подкрепления.       — О, это что, второе происшествие Христа? Я думал, что не дотяну до конца репетиции. Это уже какой-то "Дом-2".       — Как ты тут один выживаешь? — усмехнулся парень, вставая рядом. — Где микрофоны, где настройка?       — Я и сам не знаю, где они, — развёл руками Машнов, показывая на сцену. — У них тут, видимо, всё спонтанно: играют, шутят, как хотят, у меня аж мигрень.       В этот момент из центра толпы голосисто выкрикнула Арина Буланова, играющая главную роль:       — Всё, народ! На сцену, пошли переодеваться! Живо-живо!       Толпа под её руководством организованно отправилась за кулисы, оставив актовый зал в долгожданной тишине. Руслан облокотился на пульт, наконец-то почувствовав облегчение, но только на минуту.       Потому что на сцену вышли двое — Кирилл Баранов и Игорь Шерстюк. Руслан знал их: эти двое всегда делали всё, что угодно, кроме того, что им говорили. Они были известны как самые абсурдные приколисты своего факультета и частенько импровизировали до такой степени, что даже преподаватели не могли решить, смеяться с них или отчислять их. Баранов всегда был заводилой в их дуэте, а Шерстюк шёл за ним, подхватывая каждую сумасшедшую идею.       — Я не понял, где моя кошка-жена? — закричал Кирилл, выходя на центр сцены с трагическим выражением лица. — Игорь, ты мне изменяешь, что ли? Китайская партия осудит тебя и лишит миски риса.       — Пендос проклятый, опять пропаганду разносишь по нашей матушке-земле? — ответил Игорь вопросом, засовывая руки в карманы и оглядываясь. — Мы с тобой вообще-то не регистрировались! Где штамп, хуесос?       — Я этот штамп сейчас с помощью спермы фурри поставлю, неблагодарный ты кусок пидора, — парень с надрывом выдохнул и театрально закатил глаза.       Тот, фыркнув, вытащил откуда-то из кармана расческу для волос и, начав приглаживать свои лохмы, сказал:       — От щавеля слышу.       Кирилл сделал трагическое лицо и всплеснул руками:       — Игорь, между нами все кончено? — он выждал паузу и произнес. — Сосал?       Игорь, едва сдерживая смех, понизил голос и придвинулся к нему, не заметив поначалу последнего слова:       — Да.       Руслан и Слава уже едва держались на ногах от смеха. Сцена превратилась в абсурдистский спектакль, а Кирилл и Игорь, словно нарочно, влезли в свои импровизации всё глубже.       — А ты чего ржёшь? — вдруг обратился к ним Баранов. — У нас трагедия похлеще, чем все серии турецкого сериала, которые смотрит мама Игоря, да?       — Вы че упоротые? — ответил Слава, давясь смехом.       В этот момент внезапно раздался звонкий, как колокол, голос, который пронёсся по залу, заставив всех притихнуть:       — Баранов, Шерстюк! Живо готовиться! Я на вас буду смотреть в первую очередь, — произнесла строгим голосом преподавательница актёрского мастерства Татьяна Денисова, не скрывая своего недовольства.       Кирилл и Игорь, как пара осуждённых, склонили головы и синхронно кивнули.       — Будет вам драма, Татьяна Петровна, — шепнул Кирилл, а Игорь тихо рассмеялся и шепнул в ответ.                                                                   * * *       После длинного дня, полного суеты и уроков, он наконец вернулся в общежитие. Парень был вымотан, но в голове всё ещё крутились события последней пары, воспоминания о украденном, которое он теперь прятал глубоко в кармане куртки, и внезапный вопрос Славы.       — Ты знаешь, где флешка, да? — спросил Машнов, когда они собирали оборудование после репетиции.       — Флешка? Какая? — он постарался сделать вид, что ничего не понимает, — не видел. Можешь у Логвинова спросить.       И вот теперь он шёл по коридору общежития, стараясь не думать о том, что будет, когда заметят пропажу. Заметив приоткрытую дверь в комнату Ромадова и Кашина, Руслан мельком глянул внутрь. Данила сидел за компьютером, сосредоточенно что-то печатая.       Тушенцов прислонился к дверному косяку, криво улыбнувшись:       — Ты вечно дверь открытой держишь? Пол общежития уже знает, чем у тебя тут воняет, между прочим. И далеко не ромашками.       Данила, не отрываясь от экрана, усмехнулся:       — Может, ты хотел употребить слово "пахнет". И что же, мой аромат тебя смущает?       Он фыркнул, закатив глаза:       — Ты уж, когда будешь смотреть свое порно, дверь хотя бы прикрывай. И когда тянка придет закрывай, а то, скажу по секрету, слышно будет.       Кашин на секунду завис, а затем повернулся, не скрывая ехидства, откинувшись на спинку стула.       — Слушай, это что, намёк на недавний случай в коридоре? — произнёс он с притворной серьёзностью, прищурившись.       Руслан приподнял бровь, не понимая, к чему тот ведёт.       — Что за случай?       Данила ухмыльнулся, его взгляд стал ещё более насмешливым.       — Ты видел меня с Лерой. В коридоре. Наверное, зацепило, раз вспоминаешь, даже зашел ко мне.       Парень рассмеялся, откинув голову назад.       — Меня? Зацепило? Ты слишком о себе высокого мнения.       Кашин скрестил руки на груди и с усмешкой оглядел его с ног до головы.       — Педик же, разве нет, — вдруг произнёс он, с тенью усмешки.       Он лишь покачал головой, презрительно усмехнувшись.       — Ого, да ты, оказывается, фантазёр. И что ещё ты придумал у себя в голове? — он подошёл ближе и произнёс холодным тоном. — Особенно про мне, раз тебя тема, связанная со мной, тревожит.       Данила прищурился, но так ничего и не ответил. Руслан ещё секунду смотрел на него, потом просто повернулся, вышел и хлопнул дверью.                                                                         * * *       Поздним вечером, когда все остальные студенты, казалось, уже уснули, Тушенцов сидел на кровати в полумраке своей комнаты. Ночь, в его комнате только он сам и та самая флешка Данилы Кашина, заменившая его работу на спектакле. После долгих раздумий и споров с самим собой, Руслан наконец подключил её к ноутбуку и надел наушники, чтобы никого не разбудить.       Слегка дрожащей рукой он выбрал первую песню и нажал на пуск. Музыка зазвучала сразу — мягкая, глубокая и обволакивающая. Она начала медленно, словно шаг за шагом приближаясь к чему-то важному, по-настоящему серьёзному. Руслан удивился, насколько спокойно она вводила в атмосферу сцены: словно звук дышал в унисон с движением завесы на сцене. Прямо перед его мысленным взором возникал театр с приглушённым светом, почти пустой зал — и приглушённый, но яркий звук, будто пробирающийся сквозь толщу тумана.       Руслан резко нахмурился, инстинктивно ища какие-то ошибки, но музыка продолжала звучать, и чем дальше, тем сильнее поглощала его. Композиции переплетались между собой настолько плавно, что было трудно понять, где заканчивается один трек и начинается другой. Это была не просто музыка — это была история. Она словно рассказывала без слов, делая ненужными все диалоги. Вдохновлённый и одновременно сердитый на себя за то, что поддаётся этому, Тушенцов переключился на следующую мелодию, пытаясь найти недостатки.       Но музыка не ослабляла хватки. Мелодия пробиралась во внутрь, звучала отрывисто, будто напряжённые разговоры и ссоры, как будто загнанные в угол актёры спектакля продолжали репетицию, но их внутренние конфликты рвались наружу.       Парень выдохнул и откинулся на подушку, поймав себя на мысли, что ему понравилось это слушать.