Свои и чужие

      Глава двадцать вторая                     На обзорном экране возникла рябая от звёзд, плоская вечность. Сид не запрашивал обзор, но космос, безумный и чёрный, как глаза Игера, вращался и вращался, доводя до тошноты.              В кают-компанию его привёл капитан Дрейден. Фабер вызвал капитана в лазарет, они спорили, запереть ли Сида под замок, им ничего нельзя было доказать. Он сказал капитану, что запрёт их самих. Не даст Игеру раздолбать или угнать «Генеральшу». В конце концов Дрейден приказал врачу вкатить Игеру двойную порцию наркоты и впредь дозы не снижать. Сида отвели в кают-компанию, Фабер выгнал Дрейдена. Заявил ему, что опасности для экипажа и корабля нет, а со спятившими инопланетниками он разберётся. Коробку Дрейден забрал, но отчаянное хныканье слышалось Сиду сквозь пластик и сталь.              Что мешает скрутить команду, выполнить то, что он задумал в лазарете? Игер прав, прав! Этим их дебильная эпопея и завершится, раньше или позже. Просто Сид устал. Они его выжгли. Игер, ребёнок и россыпь бессердечных огней. Как же здесь тихо. Только очистители шумят, усердно оберегая крошечный замкнутый мирок. Сид коснулся панорамы — звёзды не исчезли. Все силы потрачены на усмирение скотины, он пуст и не совладает даже с бытовой техникой.              Нос зажали чьи-то пальцы, глаза заволокло мутью. Лёгкие разбухли, заскребли изнутри по рёбрам, не впуская воздух. Задыхаясь, Сид схватился за горло. Деловитый разум продолжал крутиться со скрежетом, пиная безвольную, натёртую до струпьев душу.              «Ты один. Прикинь шансы, взвесь трезво. Тебе нечем бороться и не для кого. Вышиби чересчур работящие мозги, и мы отдохнём».              Дагмар умоляет. Она тоже устала. Странная хрень убьёт его — задушит в полном сознании. Сид отнял руку от шеи, прижался к пластику лицом. Мокрая, солёная мерзость потекла из глаз, всхлипами, стонами освобождая дыхание. Втискивая в ненастоящее окно лоб и кулаки, он хрипел и кашлял, а хрень всё не заканчивалась.              — На пятом десятке я вижу, как рыдает полубог, — ворчливо заметил Фабер за его спиной.              — Что со мной? — спросил Сид, когда тиски на горле разжались.              — Вы давно не плакали. Вы вообще когда-нибудь плакали?              — В детской казарме плаксам назначали дополнительные тесты и сеансы внушения у менторов. Если не помогало, их отправляли в группу бытовых операторов, — Сид дотронулся до слипшихся ресниц, — ну, месить бетон, обслуживать клан.              В матовой фальшивой ночи перед ним была детская казарма, вился тугой локон Дагмар, кривила обветренные губы Лё, развевались белые одежды Эммы. Одуряюще пахла жареная индюшка на длинных праздничных столах. Тысячи других вещей и примет остались на серой планете, чей бок медленно накатывался на алый серп Арии.              Сид отвернулся от панорамы, сел на вверченный в пол табурет. В каком-то из флей-руммов, подаренных Фабером на «день рождения» ни в чём не сомневающемуся слуге Ртути, дородная земная медичка доказывала, что слёзы приносят облегчение. Никакого облегчения он не чувствовал.              — Фабер, вам придётся или избавиться от нас, или выполнить мою просьбу.              — Отравы я вам не дам, — отрезал Фабер, — и оружия не дам. И наш милый доктор Ленжу едва ли разрешит отравить беспомощного пациента и ещё более беспомощного младенца. Корабль — территория Земли. Вы тут свои домергианские штучки бросьте.              — На Домерге самоубийство запрещено, — Сид проглотил сопли. Он, твою мать, не помер, а живым иногда требуются носовые платки. — я бы… взял всё на себя. Игер… не запачкался бы перед… перед богами и долбаными предками.              Фабер помахал ладонью, отметая его доводы. Знакомый жест, будто они сидят в салон-каюте на арианской базе и болтают о чепухе.              — Вы родились в мире аксиом, Сид. Вам предстоит отправиться в мир теорем, — Фабер встряхивал головой, хохолок подпрыгивал в такт, — с непривычки это больно. Привыкните, и вновь измерять сущее чужими аксиомами уже не получится.              Фабер, как всегда, нёс ерунду. Поправившись, Игер угробит его и ребёнка. Но он может и не поправиться, доктор Ленжу так сказал. Тогда придётся забрать мальчишку и открыть шлюз. Вот она — аксиома.              — Вы молоды, здоровы, как вселенная, и сохраните здоровье ещё на сотню лет, — продолжил Фабер, — ваш сын, насколько позволяют судить наши куцые обследования, совершенно здоровый, сильный малыш. Кстати, имя-то вы ему выбрали?              Шлюз — не шлюз, новорождённого положено наречь. Хотя бы для звёзд, раз уж богам и предкам на хрен не сдался несчастный ублюдок. Сид помнил Книгу Достойных до последних страниц, при отсутствии старших он бы имел право наречения — он, администратор Ртути. Его сын не Ястреб и не потомок ветви Спана, у него порченые гены. Книгу Достойных не открывают ради ребёнка беглых убийц.              Мальчишка выжил благодаря упрямой старушенции «ра-деке», посадившей челнок на Арию. Техническая аббревиатура, заплесневелая программа… чем не имя уродцу?              — Радек. Я назову его Радеком.              — Интересно, — Фабер пожал худыми плечами. Он не знал о «ра-деке», о том, как ржавое старьё их спасло. — Доктор убеждён: следующие сутки будут решающими. Не верю я, что ваш берилловый суперсолдат продует какому-то стафилококку.              Он расчесал хохолок пятернёй, вразвалку направился к Сиду. Сжал ему руку выше локтя.              — У меня дома говорят: раненый зверь крушит лес. У живых исцеляются почти все раны, а ваш Игер ещё жив. Вы хотите быть с ним и будете. Не дайте ему отшвырнуть себя. Вы и не дадите, так? Лишь в юности любовь настолько бесстрашна.              Нерастраченная злость подняла башку и зашипела. Он сочинил себе любовь. К высшему, наследнику Берилла, синеглазой скотине. Ящерова любовь развязала войну, убивала сотнями, загнала их на корабль землян, сделала предателями. И она была лживой, точно панорамное окно в звёздную ночь. Фабер не понимал, что значит, когда тот, кого ты любил, сдирает с тебя шкуру, иначе никогда бы такого не ляпнул.              — Я не люблю его, — отчеканил Сид, мимолётно удивившись, что ярость в нём не сожгла Фабера дотла, — любовь — сказочка из ваших флей-руммов. Зря вы мне их подсунули! Я не могу его бросить.              — Ну-ну, — хмыкнул Фабер, — зато вы больше не рыдаете. Увы, бесстрашие любви обычно проходит вместе с юностью. Возможно, вы станете исключением, всё-таки полубог… давайте-ка выпьем, Сид, и вы пойдёте в койку. Я жду сообщения от знакомца из добывающей компании. Компания владеет планетоидом Рангар, весьма прибыльным и беспокойным. Нынешнее, гхм, беспокойство должно нам помочь.                     ****       «Решающие сутки» он проспал. Коробка не объявлялась, во сне разгневанная Бэбс выталкивала незадачливого папашу из шлюза в охапку с новонаречённым. Разбудило Сида видео от доктора Ленжу. На картинке спал Игер — изо рта у него торчали трубки, лицо лоснилось от пота.              Сид поплёлся в душ, включил воду и долго отмокал, трогая ладонями кремовую обшивку. Игер жив, сука, и дышит. Отдых на том свете откладывался, Сид бы ненавидел бледную немочь ещё и за это, если бы на ненависть хватило сил.              Бэбс его тоже не прикончила. Сняла нашлёпку с носа и повязки с рёбер, впихнула коробку с мальчишкой, выдав свежий запас пелёнок. Сид механически ел в кают-компании, выгуливал мальчишку по галереям, изучая повадки, привыкая к весу и имени.              Попытки нащупать ястребиные настройки биоконструкторов обычно заканчивались ничем — хренов полукровка Радек не прекращал реветь. Иногда Сиду удавалось вызвать в крошечном горле клёкот, через раз действовавший успокоительно. Наклекотавшись на пару с подневольной нянькой, мальчишка счастливо дрых. Такие часы Сид старался урвать для сна. Он постоянно словно бы спал на ходу, кроме воплей ребёнка, выдиравших из дрёмы, его ничто не трогало.              Условный корабельный день сменялся условной ночью, но кружащийся во тьме звёздный узор оставался прежним. Ничего нового — после сидения взаперти у дикарей. Сид уже забыл, как выглядят закат или рассвет. Так или иначе, он никогда больше не увидит восходящий над снежными тучами алый шар Люги и отступающий в тень багровый шар Арии.              Фабер был страшно занят и будто бы избегал гостя. Доктор Ленжу каждое утро отправлял отчёты о здоровье Игера, Сид исправно их проматывал. Сепсис отступает, мудак Спана поправляется — этого достаточно. Точно так же исправно Сид просматривал военные сводки с Домерге. Далеко внизу кто-то с кем-то договаривался, кто-то нарушал перемирие, кто-то подло бил в спину или устраивал мятежи. Очень-очень далеко от вращающейся на орбите «Генеральши», от бывшего Ястреба. Дни сливались в недели, время затягивало события и чувства, ничего не выпуская обратно.              На пятые сутки четвертой недели Фабер перехватил Сида в галерее. Бесцеремонно цапнул за локоть, просиял улыбкой и гаркнул:              — Всё в порядке! Вы скоро улетите!              Сид не улыбнулся в ответ, не вздрогнул, только крепче прижал Радека. Заперев в себе боль, он запер и радость. Фабер тормошил его и частил, встряхивая хохолком:              — Понадобится кресло-каталка. Я уже распорядился — Бэбс её изготовит. Доктор соберет запас лекарств. Ещё понадобится нечто вроде переносной люльки. Вместо вашей несчастной коробки, чтобы вы могли катить кресло и нести ребёнка. Денег я вам дам. Тысяч шесть йю, при оплаченном перелёте, думаю, хватит. Кошмар заканчивается, Сид, улыбнитесь же!              Оказалось, летят они не на Землю и даже не на одну из цивилизованных планет. Бэбс довезёт их до узловой станции сектора, где сейчас идёт сортировка беженцев с планетоида Рангар. В ремонтные и причальные доки станции встают десятки звездолётов — коммерческие грузовозы, корабли исследователей и правительственных миссий. Беженцев набралась толпа, станция не чает от них избавиться. Там легко затеряться, под чужой личиной сесть на корабль, следующий ко второй обитаемой планете системы Эпигонов. Лиловому Шарику.              — Состояние господина Спаны не вызовет подозрений — на Рангаре много раненых, — трещал Фабер, — между нами, «Два А» перестарались. Устроили на планетоиде кровавую баню. Теперь шишки замаливают грехи, распихивая уцелевших по тепленьким местечкам. Беженцы направляются на Эпигон-Один, на чёртову Топку. Подразумевается, что рудокопы с Рангара пригодятся тамошней экономике, не бесплатно, конечно. Союз отвалит за них компенсацию. «Великая Хэ» — пассажирское корыто, куда вам куплены билеты, — совершит прыжок до Шарика, сбросит грузы, заказанные этими варварами… не представляю, чего они заказывают!.. Вы и господин Спана спуститесь вместе с грузами, а «Великая Хэ» прыгнет к Топке.              Сид положил Радека животом на согнутый локоть. Он уже заметил, что полежав так после кормёжки, гребучий сынок поменьше орёт.              — Сид, вы слушаете? Моему знакомцу удалось выправить электронные коды распознавания личности, Бэбс соорудит из них пристойные документы. Отныне вы Грегори Белл, безутешный сирота, потерявший на Рангаре родителей и сестру. Сестра же по имени Мадлен… внимание, важный момент!.. незадолго перед трагической кончиной от пули десантника «Двух А» произвела на свет Радека. То есть не Радека, а нового гражданина Афро-Азиатского Союза Томаса Карэнца. Ваш подстреленный при зачистке зять Клиф Карэнц потерял жену, ваш долг сохранить их сына. Улавливаете мою мысль, Сид?              Сид переступил с ноги на ногу — мальчишка начинал кряхтеть. Пора менять пелёнки и укладывать его в коробку.              — Надо озаботиться маскировкой, — Фабер почесал нос, — придётся вам с господином Спаной обрить головы и следить, чтобы волосы не отрастали. Бэбс попробует синтезировать глазные линзы. Вы должны сойти за людей. За хреновых рудокопов, переживших подавление бунта!              — Что за бунт? — Сид с трудом разлепил губы.              — Не смотрели новости? — Фабер всплеснул руками — будто птица вспорхнула с ветки. — Ну, Си-и-д! Вы обязаны интересоваться происходящим, иначе никуда не доберётесь. На Рангаре лет десять добывали кучу дорогущих ископаемых, но вот на рабочих тратиться не желали. Неочищенные вода и воздух, болезни, скудная оплата. Рангарцы терпели-терпели, а потом взяли да и заблокировали отгрузку руды. Заперлись на своём планетоиде. Когда им пригрозили штурмом, выкинули из шлюза управляющих. Добывающая компания призвала десант. Бунтовщиков расстреливали, забрасывали гранатами и травили газами. Погибли сотни, тысячи ранены. Много детей и женщин…              — Распрекрасная Земля на поверку та ещё гуманистка, — перебил Сид, вспомнив земных консулов и прочих доброхотов, заставлявших владык кланов отпустить дикарей с миром.              — По последним новостям командир десанта лишён нашивок и отвечает перед судом — за превышение полномочий и геноцид, — поморщился Фабер. — Погибших наказание палача не воскресит, но нас-то трагедия Рангара буквально вытаскивает за уши! Беженцы летят третьим классом, в общих каютах. У вас со Спаной будет отдельная, вот и сидите в ней, подальше от любопытных. На Топку вам нельзя. Из-за ограниченных ресурсов там жесточайший контроль безопасности, биометрические сканеры на каждом углу. На Лиловом Шарике кислорода и воды завались, потому им на гостей плевать. Снимите какое-нибудь жильё, дождётесь рейса на Землю. Между нею и Эпигонами регулярное сообщение. Жить на Шарике паршиво, Сид. Ну да адский климат и бандиты вас не испугают, верно? Простите, я не смог найти лучшего способа, а клыкастая Эльма Йон вчера запросила беседу и выковыривала мне мозги. Чем дольше вы находитесь на «Генеральше», тем… ну, вы понимаете.              Сид размеренно кивал. Он потащит одурманенного наркотой Игера в кресле-каталке и ребёнка в люльке через половину галактики. На подготовку к прыжку у «Великой Хэ» уйдет месяц, а ещё нужно миновать узловую станцию с охранниками и слежкой. Первый же биометрический датчик распознает в них уникалов. Нелюдей. Всё в порядке, сраные боги.              Ему полагалось благодарить Фабера, только язык сковывала усталость. Может, он раньше окочурится от недосыпа.              — Нормально, Деннис, — выдавил наконец Сид, — но зачем рейс на Землю? Я смотрел флей-руммы. Шарик подходящая планета для беглецов. Для всякого сброда.              — На Шарике нет интернатов, — Фабер потрепал край одеяла Радека, — нет ничего, кроме лилового моря, гроз и отъявленных мерзавцев. Вашему сыну потребуется дом — до тех пор, пока вы и Спана не накопите, гхм, родительских инстинктов.                     ****       «Генеральша» вплывала на тёмную сторону Домерге, Сид разглядывал себя в зеркало фальшивой ночи. Из отражения гримасничал бритый наголо, худой, горбоносый уродец, таращил запавшие серые глаза. Отменная маскировка — это просто не он. Грегори Белл, рудокоп и беженец, который вскоре расстанется с довеском. Ребёнком, навязанным безвременно почившей сестрой. Дотошные земные власти не увидят ничего странного в том, что беженец с Рангара подкинет мальчишку государству. «Два А» будут кормить, пеленать и просыпаться от воплей, они заслужили.              Штурман Бэбс перевернула корабельные склады, снаряжая неучтённых пассажиров в дорогу. Сид с коробкой подмышкой бродил за ней, в свободные минуты утыкался в файлы земных интернатов. Парой слов Деннис Фабер вернул в лёгкие полный вдох и вкус еды в рот. Впереди не скольжение в пустоту, впереди — цель. Он доставит Радека на Землю, спровадит его «Двум А» и будет волен выпрыгнуть в космос или повеситься на сосне. Говорят, сосны на Земле растут, как на Домерге сосульки. За мальчишкой захлопнутся двери, у него не останется обязательств.              Двери каюты разошлись с тихим шипением — Сид отпрянул от панорамного экрана. Радек спал в коробке, если его разбудят… впрочем, Фабер дураком не был. Пробрался мимо на цыпочках, сел в едва скрипнувшее кресло. Показал Сиду поднятый вверх большой палец — земной жест одобрения.              — Я похож на человека? — шёпотом уточнил Сид.              — Двигайтесь медленней, следите за речью, — Фабер прищурился, — она у вас слишком правильная. Не вздумайте ни в чьём присутствии умножать и делить десятизначные числа. Без помощи техники, разумеется. Я принёс вам деньги.              Он бросил на стол пластиковый квадратик. Сид считал код, ввёл в линком, выданный ему Бэбс. Цена билета с Лилового Шарика на Землю три тысячи йю. Значит, на жратву и кров пойдёт ещё три. Лопать сою ему не привыкать.              — Вы оправдаете расходы? Данные, какие я вам передал…              — Перестаньте, Сид, ради всего святого. — Хохолок на макушке землянина воинственно встопорщился. — Я мог бы подарить вас чудищу Эльме, глядишь, она расположилась бы к Земле, и мне удалось бы завершить самую тупейшую сделку столетья. Преподнести нанимателям кусок Арии на блюде. Но вот что, мой золотой мальчик… меня прислали сюда за полпроцента от сделки, а я заработал миллионы. И заработаю больше, конечно, при условии, что нас не подобьют ракетой, э-э… заинтересованные лица.              — Спасибо, — невпопад брякнул Сид, — ну, за интернат. В ваших флей-руммах ничего о них не попадалось, а я не знаю, сколько ещё выдержу коробку. Не помрите, Деннис, и уберитесь отсюда. Как у вас говорят? К чёрту на рога.              — Я не стремлюсь разыгрывать героя, — улыбнулся Фабер, — однако же, не скрою: нагадить Эльме Йон мне приятно. Интернат — временное пристанище. Родители навещают своих детишек, часто забирают домой. Сейчас вы напуганы, не понимаете, во что ввязываетесь, но когда-нибудь коробка и её крикливый обитатель станут вам дороже, если не всего, то почти всего.              — Страх ни при чём. — Сид достал из-под койки потрёпанный рюкзак, принялся укладывать пелёнки. Весь их багаж состоял из медицинской сумки с лекарствами Игера и вороха младенческой ерунды. — Я — Ястреб. Был Ястребом. В моих настройках не прописаны родительские инстинкты, они мешают служить клану. Линейные, даже недоразвитые Рыси, втихомолку считали, что в этом совершенней высших. Мы не зависим от семьи и производим детей на благо Ртути. Исключительно Ртути. Не для себя.              Тряпки выпали из рук, Сид развернулся к Фаберу. Заорать бы, но в шаге дрых мальчишка, и Сид зашёлся кашлем.              — Зачем… на хрена Алари Спана не убил Рейка Меченого?! Когда тот был ребёнком? — хрипел он. — Материнский инстинкт на Домерге искореняли веками. Отцовского инстинкта не существует! Иначе зачем биоконструкторы изобрели утрику? Мужчин принуждают зачать, выносить — и забыть. Мне некому сплавить мелкую дрянь, но придушить, как велел Игер… я не могу! Не могу. Я бракованная особь.              — Не каждый способен убить ребёнка, — Фабер отчего-то вздохнул, — и не каждый способен представить, что дети вырастают и в кого они вырастают. Алари Спана уже поплатился. Эльма Йон заплатит тоже, хотя бы тем, что не доберётся до вас.              — Не Алари с Эльмой создали законы Домерге, — прошептал Сид, — кто тут поплатился, так это я.              Он поднял пелёнки, скатав в тонкий валик, сунул на дно рюкзака. Дверь зашипела, выпустив Фабера, а Сид всё стоял на коленях, аккуратно раскладывая застиранное тряпьё.                     ****       Камень гудел под ногами — живой, настоящий камень. Порождение космоса, не тронутое человеком. Подошвами ботинок, всей кожей Сид ощущал толчки причаливающих к станции кораблей, ровную неумолимую дрожь реакторов, вибрацию в трубах, коллекторах и утилизаторах, дыхание искусственных лёгких, выбрасывающих переработанный кислород.              Узловая станция сектора была велика. В глубину укрощённого астероида уходили ярусы палуб, доков, мастерских и складов; пахнущий озоном и масляной смесью воздух гулял в лабиринтах галерей и туннелей. На станции постоянно находилось тысяч сто народу, не считая экипажей и толп транзитных пассажиров. Сид облизал сухие губы. Жителей здесь больше, чем в любой цитадели Ртути, ну, кроме Гента-Глории.              Ему нужно спуститься к причалу, куда встают танкеры и корабли класса «балдхи» — огромные рейсовики вроде «Великой Хэ». Термины цветных обрушились на него, как молоток на затылок, будто в плену он не болтал с дикарями на изменённых в изоляции арабском и китайском. Информ-строка, бегущая по ребристой стене, указывала на сто двадцать шестой причал. Отвратные закорючки черномазых! Кажется, до «Великой Хэ» можно добраться на лифте номер сорок, она будет торчать у станции ещё десять часов. Он успеет.              Сид поправил широкий ремень висевшей поперёк груди сумки-люльки. Радек возился и причмокивал во сне. Подтянув увесистый, давящий на плечи рюкзак, Сид взялся за ручку кресла Игера. Игер тоже спал, но иначе, чем мальчишка. Подёргивались уголки обмётанного коркой рта, багровое отёчное лицо искажала гримаса. Наркотическая кома с кошмарами. Нельзя пропустить очередную дозу и инъекции по списку доктора Ленжу, нельзя не покормить взрослого младенца, не сменить ему долбаные подгузники.              Он один — с двумя, твою мать, детишками. Пока Бэбс несколько суток везла их в катере, было не так муторно. Крикнув на прощанье: «Стирай пелёнки!», — она выпустила Сида с его люлькой и каталкой на станцию и улетела обратно на «Генеральшу». Палец улёгся в выемку на ручке кресла, Сид нажал, под сиденьем тихонько заурчал мотор.              Бэбс сделала всё, чтобы он не загнулся среди чужаков, и врач сделал, и капитан Дрейден. И Деннис Фабер, смешной, ершистый землянин. Только он уже загибается.              Сид направил кресло по длинной галерее. В стенах шуршали датчики, бубнёж электроники считывался куда быстрее информ-строк из иероглифов. Невероятно, но датчики узловой станции не распознавали генетический набор и состав крови, без чего не обошлась бы самая захудалая цитадель Домерге.              Электронные стражи землян настроены на поиск оружия, взрывчатки и химических веществ. Дотащившись до лифта, Сид протяжно выдохнул и тут же подобрался вновь. У регистрационного терминала может найтись оборудование покруче, вдобавок у лифтов толклись негры. Пара дюжин негров — в форме персонала станции и в каких-то обносках.              Заставив себя не шарахнуться от черномазых, Сид закатил кресло в просторную кабину. Не трепыхайся, дурак! Здесь территория «Двух А», негры и азиаты её хозяева. Лифт чудовищно медленно полз вниз, а Сид задыхался от вони собственной ненависти. Наконец, двери разъехались — навстречу полчищу цветных. Сто двадцать шестой причал станции кишел ими: чёрными, жёлтыми, невообразимыми помесями.              Сейчас толпа ублюдков кинется на них. Растерзает и бросит у стены, как сваливали трупы в захваченных Рейком Меченым замках Берилла. Радека выхватят из рук, размозжат головёнку о ближайшую стойку. Он видел в том ролике, что показывал в плену плоскорожий Фаиз. Видел разбитые детские черепа.              Сида пихали и требовали отодвинуться, но страх приковал его к полу. За воротник куртки стекали ледяные капли, зубы отбивали дробь. Сраные боги, он доверился Фаберу, привёз Игера с мальчишкой умирать.              — Парень, ты бы не загораживал дорогу своей тачкой! Не у тебя одного покалеченные!              На него орал высокий, небритый мужчина. Белый. Впереди себя мужчина толкал коляску, в ней сидела девочка с забинтованными лицом и руками. Тоже белая. Из-под бинтов, плотно охватывающих тоненькие культи, выглядывали полоски кожи. Измождённая женщина помогала катить коляску и держала за руку мальчика лет десяти.              — Простите, господин, — в горло будто опилок насыпали, — ваша девочка… это они… они с ней сотворили?              — Господа третьим классом не летают, — заворчал мужчина. — И вообще, откуда ты взялся, раз не знаешь, кто это сотворил? Ты не с Рангара, что ли?              — Затухни, Бен, — вмешалась женщина. Расовый контроль она бы не прошла, слишком узкие веки и приплюснутый нос. — Ты ослеп, да? Ему хреново! Куда тебе, парень? На «Великую Хэ»?              Сид не мог оторвать взгляда от перевязанных обрубков. У девчонки нет ни ступней, ни кистей, лицо наверняка обожжено.              — «Два А» это сотворили, — мужчина выплюнул замысловатое ругательство. В воспалённых глазах стояли слёзы. — Тори… ну, дочка наша, спала, а они залили жилые ярусы огнём. Мы-то выскочили. Успели. Тори потом нашли, откопали. Выблядки! Выблядки! Чего уставился, дебил?! В рыло хочешь?!              — Бен, заткнись! — крикнула женщина. — Благодари Матерь, что нас эвакуируют. Ты на каком ярусе жил, парень? Тебе какую квоту дали? У нас по первому разряду, с компенсацией. Будем на Топке работать, протезы дочке обещали… а у тебя что?              На каком ярусе планетоида жил беженец Грегори Белл с прореженным бунтом семейством? Сид затряс головой. Он и правда дебил. В «Двух А» убийство не имеет расовых отличий.              — Мои родители и сестра погибли при штурме. — Ящерово дерьмо, Фабер же просил говорить попроще. — Мне… нам отдельную каюту дали. И коляску вот. Мой зять… по башке ему приложило. Он того… как очухается, психует немного.              — А-а… так каюта третьим классом? — сжалилась женщина. — Ну, иди тогда за нами, парень. Ещё регистрации дожидаться.              Мужчина по имени Бен погнал коляску в толпу, рыча на всякого, кто смел заступить ему дорогу. Женщина предложила нести ребёнка, но Сид сложил ладони в жесте, подсмотренном во флей-руммах Фабера, и отказался. Они двигались сквозь копошащееся море человеческих отбросов, а Сид ловил сигналы датчиков, с удивлением подмечая вокруг себя белые физиономии.              Людей перемешали, как зелье в ведьмином котле из песни о Кэлтигерне. Он удивлялся мерзкой, кощунственной помеси в тысячах роликах — и не верил. На Домерге белого мужика Бена расстреляли бы за связь с азиаткой, а её вздёрнули бы на воротах.              Бен остановился у металлического барьера, за которым служащие станции изучали документы. Беженцы с Рангара ждали молча, лишь иногда из очереди слышался детский плач или короткие злые возгласы. Сид пристроил Игера около коляски изуродованной девочки. Датчики тупили по-прежнему, сканировали тела и багаж и отступали разочарованно. Рангарцы не везли оружие и яды, но неужели законникам плевать, что в людское стадо может затесаться уникал?              Проверяющие не торопились, монотонно гудела толпа, шипели воздухоочистители, потолок бубнил сообщения. Игер повернулся в кресле, выгнулся, вминая бритый затылок в обивку. Сид достал из кармана заранее припасённый инъектор, приложил Игеру к шее. Спи, подонок, спи. Не хватало твоих выходок на проверке. У них и так нет вживлённых в предплечье чипов, положенных гражданам Союза, лишь пластиковые квадратики, сляпанные Бэбс.              Фабер рассказывал: на Рангаре много рудокопов из Европы, в диких местностях процедуру чипирования не проходят. Здесь полно отщепенцев, они с Игером в своих потрёпанных одёжках ничем от них не отличаются.              Бен протянул ему термос с кисловатым напитком, Сид выпил, опять свёл ладони, кланяясь дарителю и черномазой Матери заодно. До сих пор уникалы кучами с Домерге не бежали — «Двум А» незачем устанавливать датчики, отслеживающие генетический набор пассажиров. На памяти Сида только ментор Грег исчез и не вернулся больше. Все в их группе считали, что Грег удрал на Землю. Дипломаты и господа высшие из богатых кланов летают на домергианских кораблях, конечно, к ним на станциях не цепляются.              Очередь доползла до Бена с его расстрельным семейством. Проверяли их недолго. Миновав барьер, женщина-азиатка махнула Сиду рукой. Ужас сдавил сердце, и Сид направил коляску к людям в форме космопорта.                     ****       Через два часа Сид сидел на скамье в обшарпанной комнатушке. Комнатушка здорово походила на тюрьму, какой её изображали в роликах Фабера. Закрытые пластиком отсеки, ограждения из металла, безразличие охраны — и духота одиночества.              На другой скамье маялась парочка негров-бугаёв, тощий желтокожий старик и рыхлая, поминутно кашляющая женщина. Рядом с Сидом никто не сел, видно, ребёнок и каталка всех отпугивали. Охранники ковырялись в линкомах, до старта «Великой Хэ» оставалось шесть часов, а причину задержания Сиду не объяснили. У барьера служащий долго вертел их с Игером документы, потом сверился с данными терминала и вызвал охрану. Лезть в технику космопорта Сид пока не рисковал.              Радек захныкал громче. Ему давно пора жрать и менять пелёнки. Скоро он раскроет рот на ширину экскаваторного ковша и заревёт. Сид похлопал ладонью по боку люльки. В одном из прозрачных отсеков спал кто-то, с головой укутанный в одеяло. Это камера, в ней заключённый. Их запрут в камеру, а «Хэ» улетит на Лиловый Шарик.              — Позовите старшего, — сказал Сид, — мой племянник голоден.              Негры, старик и женщина уставились на него. Они ни на чём не настаивали, не возмущались. Или загодя признавали вину, или он вконец запутался в порядках «Двух А». Невиновный должен требовать соблюдения своих ящеровых прав. Он, гражданин Союза Грегори Белл, невиновен, а заледеневшее сердце отогреется. В драке с приказавшим их запереть, кем бы тот ни оказался.              — Ребёнок хочет есть! — Сид повысил голос. — Правилами эксплуатации космопорта запрещено причинять вред пассажирам. Мы с Рангара, понятно?              Тупые головы в фуражках не повернулись, тогда Сид подошёл к барьеру, сунул мальчишку под нос ближайшему охраннику.              — Он сейчас разорётся, и ты проклянёшь свою богиню. Вы лишили ребёнка матери, теперь голодом хотите уморить?!              Кажется, подействовало. Чиновная башка приподнялась, у неё обнаружился рот, в котором явно не хватало зубов.              — Эй, кэп, тут твои рудокопы разоряются, — изрекла щербатая пасть.              Даже у дикарей с зубами было получше. Поддельный медик Фанги клепал их на оборудовании Свинца. Время уходило, никто не появлялся, и Сид ущипнул Радека сквозь одеяла. Рёв затопил комнатушку, щербатый охранник выругался, а из глубины пластиковых перегородок вылез оплывший, как свеча из жира, мужик в помятой форме.              — Капитан Онслот, — вяло представился мужик. — Почему не соблюдаем порядок? Ждите, вас вызовут.              Капитан Онслот, значит. Белый. Сид рванул к нему, высоко поднимая орущего мальчишку.              — Наш «балдхи» отходит через шесть… уже через пять с половиной часов! Я знаю законы Союза. Или обвиняйте нас в нарушениях, или будете платить компенсацию за билеты. Правительство «Двух А»…              — Компенсацию тебе? Ну, ты и наглое говнище! — оборвал его капитан Онслот. — Иди, иди за мной!              Он впихнул Сида в провонявший алкогольными парами и едким дымом закуток. Потыкал в линком, и над заваленным хламом столом вспыхнули картинки. Крик Радека куда-то отодвинулся, сердце взломало корку льда и понеслось вскачь. На картинках распухшие морды до срока состарившихся парней. Грегори Белл и Клиффорд Карэнц. Оба мертвы.              — Ты слишком шумишь для покойничка, Грегори, — хмыкнул капитан Онслот, — а твой дитёнок вообще в базе не значится. Ну и как будем поступать?              Приятель Фабера ошибся. Выдал беглецам коды погибших, не потрудившись убрать их из базы.              — Вы со своим обколотым калекой прямо розочки в моём цветнике, — Онслот махнул лапищей в сторону общей комнатушки: — мелкая контрабанда, провоз наркоты и снятый с борта дебошир. Обычные дела. А тут ты с дружком! Фальшивые личности, мошенничество с документами, ну и летите вы на Шарик. Чего забыли на Шарике честные рудокопы? Не запросить ли мне СКБ?              Сид понятия не имел, что такое СКБ. Мозг прокручивал варианты, грязные стены плыли перед глазами. Он не может вырубить Онслота и его подчинённых. Не может, хотя это просто. Он пробрался бы на корабль, пусть бы за ним гналась вся охрана космопорта, но только в одиночку.              Радек отчего-то хрипел. Сид разжал сдавившие одеяло пальцы, шалая круговерть образов вдруг остановилась. Замерла на кадре из старого флей-румма. Красивый, очень красивый для человека, мужчина держал у губ дымящийся тонкий стержень и говорил: «Если не получается убить — купи».              — Капитан, — откашлялся Сид, — я объясню вам наши обстоятельства, но желательно соблюсти приватность.              Нужно осторожничать, как с полузаконными сделками по обмену на Арии. Взятку — то, что он собирается предложить раскормленной твари, называется взяткой — не обсуждают публично. Будь капитан Онслот полон служебного рвения, уже бы вызвал свою долбаную СКБ.              Пару секунд Онслот задумчиво глазел куда-то в угол, вот жирная рука поднялась и опустилась на экран линкома. Не ощутимое людьми жужжание в стенах прекратилось — Онслот выключил камеры. Сид сглотнул вязкую слюну. Начнёт он, пожалуй, с тысячи йю.                     ****       Краска на дверях каюты облупилась в нескольких местах — там, где её лапали бесчисленные постояльцы. Третий класс! Привет казармам для низших, я соскучился! Сид захохотал в голос, открыл электронный замок рукой. Толкнул коляску с Игером в полумрак каюты, услышал, как колёса врезались во что-то железное, и засмеялся вновь.              Карта-ключ, выданная ему администратором палубного сектора, упала на пол. Надо её поднять, люди не отпирают кодовые замки прикосновением. Он нагнулся за картой, придавив люльку, — мальчишка немедленно закряхтел. Сид пнул квадратик из пластика ботинком, проследил, как тот спланировал на нечто ворсистое, грязно-серое. Ничего сервис, даже коврики постелили.              Две выдвижные койки, столик, дверь в санблок. Въевшиеся в стены запахи дезинфекции и сои. Живот скрутило голодным спазмом. До старта на «Великой Хэ» пассажиров не кормят, так сказала администратор. А ещё она сказала, что детей по взрослым билетам возят одни идиоты. По детскому билету Радеку… тьфу ты, несуществующему Томасу Карэнцу полагалось бы специальное питание, а теперь пусть незадачливый рудокоп отрастит себе сиськи. Младенческая кормёжка рассчитана строго по порциям.              Сид сбросил рюкзак, рывком вытащил койку. Швырнул на неё люльку. Груз, давивший на шею и плечи, исчез, но легче Сиду не стало. Сука траханая, капитан Онслот!.. Ему было мало тысячи йю, и двух тысяч, и трёх. Когда торг дошёл до пяти тысяч, на отёчной харе пробилась улыбка, капитан сказал: «Давай семь и проваливай на свой «балдхи». Сид ответил, что больше шести не даст. «Вызывай СКБ, может, они окажутся не настолько жадными».              Он отдал жирной суке в форме все деньги, иначе бы им на «Великую Хэ» не попасть. Сида арестовали бы за мошенничество и подделку документов, а Игер и Радек… они даже не рангарцы. Бессознательные куски плоти, чужаки из ниоткуда. Незачем оформлять, возиться с доказательствами — шлюзы в космос работают исправно.              Все деньги — до гроша. Сид вслепую размотал пелёнки Радека, сменил подгузник, вынул из рюкзака бутылку со смесью. Он не видел ничего, потому что дурацкая сумма вытанцовывала перед глазами, изгибаясь, будто чёрная многоножка. Шесть тысяч йю. Билеты с Шарика на Землю, еда и крыша над головой — всё сгинуло в карманах Онслота. Им не выжить.              Сид отнял у мальчишки бутылку, подвинул люльку и бухнулся на незастеленную койку, не сняв ботинок и куртки. Он перетрусил, вот что. Надо было задавить страх, торговаться до последнего. Ученик гениальной Дагмар Йон, безмозглая ящерова личинка!.. Не смог обойти жирного взяточника с заштатной станции. У них остались талоны на бесплатную кормёжку и набор для гигиены. Радек будет жрать мыло. А на Шарике им всем придётся жрать землю, если земля там вообще найдётся.              Под крепко зажмуренными веками появился Деннис Фабер. Вылез из-за цифры шесть, покачал короткий ряд нулей.              «Ну-ну, мой мальчик. Вы не самый впечатляющий идиот в обитаемой вселенной. Попадались мне экземпляры… пусть тот, кто сочтёт вас, гхм, некомпетентным в вопросах выживания, поблагодарит бога за то, что не оказался в вашей шкуре».              Сид попробовал оглянуться, поискать Дагмар. Глюкам придётся отложить спор за дурную башку до завтра. Его затягивало в воронку сна, в ней нет ни дна, ни звуков. Радек завозился около бедра.              — Не пикни, а то правда задушу, — буркнул Сид, вжимаясь щекой в вонючий матрас.                     ****       Ребёнок орал, наверное, уже с полчаса. Крики заглушали стоны, но из тяжёлого забытья Сида вырвали именно они. Игер пытался содрать ремни, перехватывающие живот и грудь, каталка тряслась, норовя перевернуться.              — Мра-азь! Какая ты мразь, Леттера! Сними ошейник! Сними… я тебя достану, достану, достану!              Сид подскочил на койке, схватил рюкзак. Он пропустил очередную дозу наркоты. «Великая Хэ» давно отстыковалась от станции и набирает скорость, готовясь к прыжку. Вытряхнув содержимое мешка с лекарствами на матрас, Сид разорвал упаковку инъектора. Укол в шею — и зверь опять в клетке.              Он нагнулся над каталкой, примерившись, куда колоть, но Игер дёрнул его на себя. Висок зазвенел болью, воротник куртки врезался в горло. Саданул об спинку каталки, урод поганый, и душит. Сид хрипел, выворачиваясь из удавки, цеплялся за подлокотники, нащупав опору, ударил Игера головой в лицо.              Инъектор он не выронил каким-то чудом, это его спасло — зверюга очухался быстро. От пинка в колено Сид не устоял, свалился на Игера, а руки-клещи стиснули глотку. Сид ткнул иглой наугад — куда-то под ключицу. Бросил инъектор и бил кулаками по рёбрам, по плечам, по впалому животу.              Хватка разжалась через несколько секунд — или часов. Сид сполз на пол, на кретинский, вытертый до основы коврик. Воздух застрял в передавленном горле, нипочём не проталкиваясь в лёгкие, сердце тарабанило, как неисправный мотор.              Закатив глаза, Игер обмяк в кресле. Тёмные губы двигались. Понадобилась вечность борьбы за способность дышать, чтобы Сид разобрал:              — Низший выродок… размажу…              Поднялся Сид со второй попытки. Выпрямился, держась за кресло. Крик мальчишки резанул по ушам, на негнущихся ногах Сид потащился к люльке. Ничего. Не пришибли, топай давай. Он перепеленал заходящегося воплями Радека, сунулся в рюкзак за бутылочкой. Не услышав привычного позвякивания, отдёрнул руку. У него осталась одна сраная бутылка со смесью.              Сид с размаху вмял кулак в матрас — рядом с головёнкой мигом заткнувшегося мальчишки. Никогда ему так не хотелось убивать, даже в Барьерном. Растерзать, прикончить этих двоих, и весь корабль в придачу. Дохлые всегда молчат, а он выспится, он будет спать в тишине, мать их ящерову!              Игер запрокинул бритую башку, выставив заросший щетиной подбородок. Заплывшую рожу перекосило от ненависти. Сид отвернулся и начал технику покоя. Вместо сумрака каюты — серебряный свет Гента-Глории, он касается пальцами ладошки Лё, Хольгер кладёт ему руку на плечо. Менторы позволяли черпать силу братьев и сестёр. Протянутая ладонь наткнулась на пустоту, как на бетонную стенку, но Сид удержал видение. Сотни золотоволосых детей под струящимися лучами. Любят, верят, драгоценные пылинки искрятся и поют.              «Ты их всех убил. Ты их всех предал».              Он не увидел Дагмар, словно призрак истаскался и выцвел, гоняясь за ним по бесконечности космоса.              — А мне плевать, старуха. Они со мной. Я лечу. И я не слуга. Никому не слуга.              Сид открыл глаза — Дагмар не было. Мальчишка кисло морщился, Сид уложил его поудобней. Аккуратно, не торопясь, выкормил смесь из бутылки, промокнул измазанный рот. Потом вынул из рундуков бельё и методично заправил обе койки. Перетащил Игера из кресла в постель и занялся уходом за взрослым младенцем.              Вода в санблоке еле капала, вымой-ка здоровенного мужика. Он вколол Игеру лекарства по списку доктора Ленжу — упаковок с питательным концентратом осталось штук семь. Скоро придётся кормить говнюка с ложечки, скоро закончится и наркота. Ленжу предупредил, что перебор с наркотиками чреват последствиями для мозга. Нужно постепенно снижать дозы, а затем отменить вовсе.              Пусть бы мозг чокнутой скотины усох до горошины, но на «Хэ» негде достать препараты, усмиряющие безумие. Достать бы младенческую жратву. Он не сможет связаться с Фабером и попросить выслать денег. Никто не пустит пассажира в рубку, а если и пустит, сообщение, переданное по ретранслятору, подставит и Фабера, и самих беглых.              Сид умылся, отчистил куртку, нацепил на себя люльку с мальчишкой. Он пойдёт в пищеблок, выменяет талоны на паёк и будет умолять накормить его племянника. Отдраит им полы, встанет к бытовому автомату или к погрузчику. Любая работа лучше заточения в каюте наедине со Спаной.                     ****       «Великая Хэ» наращивала скорость четвёртую неделю. Сид с неизбежной люлькой через плечо исходил все разрешённые пассажирам третьего класса отсеки «балдхи». Пищеблок, где он выклянчивал кормёжку для Радека; заискивая перед администраторшей, кидался чинить поломки быстрей, чем являлась бригада ремонтников. Санитарные помещения, где отсиживался между обедом и ужином и где иногда удавалось поспать. И самое важное — галереи, забитые разномастными бедолагами. Идеальное укрытие, но только не условной ночью.              Галерея была белой и длинной, как время, а время заканчивалось. Вскоре потолок запоёт бодрую мелодию и объявит, что пассажиры должны оставаться в каютах до утреннего сигнала. Сид планировал заблудиться и пропустить все сигналы — ночной, утренний, да хоть конца света. Может, корабельный патруль выцарапает его из душевой. Ну и что? За это ничего не будет. Он тупой пассажир и волен заблуждаться. Проведёт часок в компании добрых земных вояк, пусть бы их радиацией сожгло.              Что угодно, лишь бы не возвращаться в каюту. К молчанию мёртвого сна или молчанию ненависти. Ненависть тоже не была живой. Ненавидя, живые дерутся, кричат, ссорятся. А они с Игером не ссорились. Просто умерли и после смерти пытаются двигаться, говорить — и ненавидеть.              На сниженных дозах Игер болтался в полудрёме и блевал угрозами. Чересчур слабый, чтобы их выполнить, хватался за шею, сдирая выброшенный в цитадели дикарей ошейник. Спасибо скрупулёзной точности доктора Ленжу. Пройдёт двое-трое суток, бешеная скотина проснётся окончательно. Тогда Сиду с мальчишкой не помогут никакие прятки.              Под ботинок попался выступ, Сид открыл глаза. Шатаясь по галерее, он зажмуривался, боясь ослепнуть. Плёлся, точно старикашка, под веками разгорались костры, тлел раскалённый песок. Он бы и впрямь потерялся в белизне, если бы не изучил палубу третьего класса, как серебряные изгибы башен Гента-Глории.              В крыле «А» жилые каюты, в крыле «Б», откуда он приволок неподъёмные ноги, пищеблок и то, что по старинке звали корабельными лавками. В крыле «С» санитарный блок, выступ в полу означает поворот. Ему нужно повернуть, а не шлёпнуться на задницу. Сид переставил одну ногу, затем подтянул другую, постоял, раскачиваясь. Ребристая галерея бежала вдаль, светилась, добивая глаза. Из-за люльки ныло плечо, вес крошечных бутылочек оттягивал руку.              Своя ноша легка.              Так сказал какой-то древний философ. Видимо этот болтун никогда не таскал ребёнка по засыпающему кораблю. Он сейчас упадёт, вырубится, влипнув мордой в белый пластик. Разобьёт бутылочки, с неимоверными унижениями выпрошенную жратву для младенцев, и Радека, конечно, придавит.              В санитарный блок Сид вполз боком. Жратва позвякивала в пакете, Радека подбрасывало на сгибе онемевшего локтя. Не вздумай верещать, сынок, мы добрались.              Бытовые автоматы земляне расставляли вдоль стен, совсем как дома. Свободную стенку занимали умывальники и убогие душевые кабинки. С убожеством всё ясно: на «Великой Хэ» есть третий класс, есть первый — вроде низших и высших. Но зачем при наличии душа в каютах устраивать ещё и общие кабинки, Сид постичь не пытался. В землянах полно загадок. Например, они берут грошовые взятки, рискуя статусом. Мелочь, гроши — для капитана Онслота. Для них с Игером перечёркнутая жизнь. Игер не знает, что такое деньги, не знает, что они остались без единого йю. Потерять счёт на карточке почти так же страшно, как дома потерять оружие и энергобатареи к северу от экватора.              Сид содрал с волос опостылевшую шапку, швырнул её на пол. Утром он заметил золотистую поросль на висках. Бриться рядом с просыпающимся зверем не рискнул, отыскал в рюкзаке шапку «из спортивного комплекта» и сбежал из каюты.              От усталости он несёт чушь. К северу от экватора нет корабельных лавок и открытых настежь пищевых блоков, в ледяной пустыне не у кого взять тайком, не спросив разрешения. Украсть. Занятный термин. Дома он имел иной смысл. Ты находишь в снегу опечатанный склад, подбираешь коды и грабишь его. Ты, на чью кормёжку и содержание клан тратит ресурсы, подло воруешь у своих, у самого себя. Землянам на всех насрать — на своих и чужих одинаково. Домергианину, беженцу с Рангара или уроженцу Афро-Азиатского Союза, посеявшему деньги, даётся незыблемое право подохнуть с голоду.              Никто не позаботится о тебе, не протянет миску бесплатного супа, не усадит в тепле, не вылечит обмороженные ноги. Без денег ты будто невидимка. На Домерге служат в обмен на защиту. В мире, измеряемом циферками на картах, твой долг равен нулю. Он возьмёт всё, что сможет, доберётся до Земли и забудет о долгах навсегда.              Сид положил Радека на бортик между раковинами. Радек с кряхтением выпростал из одеяла кулаки.              — Мы ещё не на Земле, — громко сказал Сид, — и не попадём туда, если не восстановим счёт. Если я не восстановлю.              Потекла вода, он плеснул ею в лицо. Глаза горели, будто он умывался кислотой, но Сид растирал мокрыми ладонями веки и лоб, пока за спиной не заскрипела дверь.              Женщина была одета в короткие штаны и узкую, отвратительно яркую куртку. Земляне странные, но в одежде даже они не моются. И он бы услышал шум в душевой.              — Вы… вы в женском санитарном блоке, — женщина шмыгнула порозовевшим носом, точно какая-то четвероногая мелкота из флей-руммов.              Она плакала. Наверное, плакала, иначе почему у неё жалко морщатся губы, как у Радека, когда отнимаешь бутылочку? Сид пожал плечами. Раздельные санблоки — очередная расточительная выдумка землян. И ни одна домергианка не стала бы рыдать в душевой. Женщина подошла ближе, он на всякий случай отодвинулся. Стряхнул капли с рук и воротника. Женщина потянулась к рифлёной панели над раковиной, где-то нажала, из панели выдавилось бумажное полотенце.              — В третьем классе старое оборудование, — будто извиняясь за дрянной сервис «Хэ», сказала она и, отдав ему полотенце, посмотрела на Радека. — Вы с Рангара? Там… там было ужасно, да?              Ужасно, только хренов Рангар тут ни при чём. Сид наклонился за шапкой, но напялить её не успел. Женщина расплылась. Превратилась в водяное облако вместе с оранжевой курткой, полосатыми носками и копной курчавых, как пружинки, волос. Облако взмыло к потолку и окатило его темнотой.              Отлично, долбаные боги. Он валялся на полу, женщина сидела на корточках около, пакет с бутылочками лежал на раковине, и откуда-то сверху пыхтел Радек, собираясь зареветь.              — Вы потерпите, я принесу питьевой воды. Или тоник. Вызову медиков, — тараторила женщина, встряхивая каштановыми пружинками, — не вставайте, я быстро!              Он ухватил её за рукав дурацкой куртки — ну кто, кроме ремонтников, носит оранжевые куртки? Отдёрнулся, заставив себя не вытереть ладонь о штаны. Полукровка. У неё чёрные маслянистые зенки, пропечённая кожа, волосы, за километр выдающие негритянскую кровь. Она убийца, как парни Рейка Меченого, как стражники на станции, помогавшие мудаку, отобравшему их деньги подчистую. Она хуже дерьма.              — Я уйду. Не надо, не зовите никого, госпожа.              Он назвал её госпожой, горло свело, но в каюте очухивался от наркотических кошмаров Игер, рядом хныкал Радек, и Сид повторил:              — Госпожа, пожалуйста.                     ****       Женщина в оранжевой куртке держала его под локоть и куда-то вела. Люльку она сноровисто пристроила на груди, словно носить младенцев ей доводилось каждый день. Испуганно оглянувшись, женщина втолкнула Сида в лифт, и они поехали. Двери открылись на палубе второго класса. Сид вытер пот со лба, но женщина пихнула его в бок, вынуждая бежать, потому что грёбаный потолок завёл песенку о штрафах за ночные прогулки.              В её каюте был салон для гостей и отдельная спальня, как у него на уровне помощников в Гента-Глории. А вот панорамы, имитирующей окно, ему не досталось. За окном плескалось море, росли высоченные деревья с зеленью на макушке. Пальмы, вспомнил Сид, а женщина взяла его за плечи и усадила на широкий диван. Сгрузила Радека туда же и ткнула пальцем в круглый диковинный автомат, притулившийся на выдвижном столике. Автомат зашипел, обдав паром расписные чашки и тарелки.              Дорогая посуда, не из пластика. Сид видел такую в хрониках и флей-руммах и никогда не держал в руках.              Женщина нырнула в стенной шкаф, выудила оттуда огромную сумку и принялась в ней копаться.              — Грегори? — позвала она. Сида пробрала дрожь.              Когда он ей представился? Не напутал ли чего, валяясь в обмороке? Она привела заросшего щетиной, воняющего отходами пищеблока мужика в свой временный дом. Значит, он выложил правильную историю.              — Мальчика мы переоденем. — Хозяйка роскошной каюты выкидывала из сумки какие-то тряпки. — Грегори, налейте себе чаю! Он вкусный. Вы пьёте чай? У моего кампуса были чайные плантации… Подойдёт! Науке неизвестно, зачем я волоку шерстяной платок на Топку, но для вашего племянника он будет в самый раз.              Он и про ребёнка ей рассказал. Женщина расправила клетчатую ткань, и Сид покосился на то, во что заворачивал Радека битых три недели. Одеяло, выданное штурманом Бэбс, цветом походило на склоны арианских карьеров. Три недели назад оно было белым.              — Грегори? Одеяло мы сменим, а пелёнки и ползунки куплю завтра в лавке. Всё равно я почти не трачу полётные талоны, у меня куча барахла… Грегори?              — Что такое ползунки? — спросил Сид. — Он не ползает. Даже голову не поднимает.              — Ползунки — штаны для маленьких, — она засмеялась, присела на краешек стула у панорамы, — куплю соску и нормальные бутылочки, не ваши… пробирки. Не беспокойтесь, талонов хватит.              Неведомого чаю хотелось очень, ещё больше хотелось завалиться на кровать женщины и вырубиться суток на десять. Сид потёр виски. Повторяй, повторяй, не запутайся! Он Грегори Белл, беженец с Рангара. Его сестру там убили. Ерунда! Лё жива, он захлопнул за ней дверь из прозрачного пластика, и она смотрела на него. Растерянно, чуть не плача, точно эта курчавая дурочка в душевой. Вообще-то имя его сестры Мадлен. Она родила Радека, и её застрелили десантники, присланные «Двумя А».              — Как вас зовут, госпожа? — Сид закрыл глаза. Куртка женщины оранжевела нестерпимо.              — Рита Малрони. Я подписала контракт на Топке, то есть университет подписал за меня. Продали в рабство, всем так говорю. Зато доставка вторым классом.              Голосишко у неё невыносимо звонкий. Ради Фрея, потише. Сид подвинул люльку с Радеком, моргнул. Ресницы весили тонну.              — Госпожа Рита, можно я посплю?              Она таращилась на него, подёргивая кончиком носа. Кролик. Порода тех мелких животин.              — Да-да, конечно… вы ведь не спуститесь к себе до подъёма… я пригляжу за… за Томасом. Вы зовёте его Томми, да? Берите подушку, Грегори. Или налить чаю? Грегори? Мы с Томми не помешаем дяде отдохнуть. Правда, Томми?              Она журчала, как ручеёк тающего снега. Сид поджал ноги, пристроил голову на что-то мягкое. Он оставляет Радека с незнакомой цветной тёткой из душа. Тётка сварит из мальчишки обед и съест. Ну и ладно.                     ****       Часы на панораме показывали стандартное утро. Сид не то чтобы выспался, просто обморочная муть немного отступила. Каюта была пуста — ни курчавой женщины, ни Радека. Он с минуту посидел на диване, прикидывая, не приснилась ли ему вчерашняя дурочка и не вышвырнул ли он мальчишку в шлюз.              Игер, драть его высокородного папашу! Вколотая на ночь наркота давно выветрилась. Сид ополоснул лицо в санблоке чужой каюты, привычно готовясь к смерти. Но Близнецы и боги космоса его пожалели.              Спустившись в свой закуток на палубе третьего класса, Сид обнаружил Игера спящим. Напичкал лекарствами, наскоро переодел — и помчался искать укравшую Радека тётку. Продираясь сквозь пьяненькую толпу в третьем классе, вальяжные компании инженеров и бизнесменов на палубе второго, он мечтал не найти Риту Малрони. Она ему померещилась. Она корабельный призрак, звездолётчики веками травят о них байки. Призракам положено воровать бракованных детей.              Сид столкнулся с Ритой на повороте галереи, в десятке метров от её каюты. Люлька висела у неё на груди, а руки были заняты плотно набитыми пакетами.              — Грегори! Смотрите, что у нас есть. — Волосы-пружинки падали ей на глаза. — Мы помоем Томми, нарядим и на завтрак не опоздаем.              Рита всучила ему пакеты, он потащился за ней к каюте. Призрак не сожрал мальчишку, призраков вообще не бывает. «Лёгонькая» ноша твоя, тебе и носить.              Рита Малрони управлялась с ребёнком не так, как Бэбс. Замирала, прежде чем дотронуться, наклоняясь, шептала странные словечки. Причмокивала губами, точно вопящий, обделавшийся комок был вроде жареной индейки. Кажется, она всё-таки попробовала бы Радека на вкус. Вдвоём они искупали его в санблоке, то есть купала Рита, а Сид подавал ей гигиенические хреновины и держал полотенца. Воркуя и смеясь, Рита подстригла мальчишке ногти, умудрившись не откромсать пальцы и не порезать кожу.              Она накупила в лавке маленьких одёжек, набрала хороших подгузников и смесей в красивых упаковках. Увидев кучу младенческих богатств, Сид предупредил, что платить ему нечем. Рита отмахнулась, занявшись кормлением и примеркой. «Грегори! Он улыбается, Грегори! Томми раньше улыбался? Или… это впервые, да?»              Улыбался ли Радек? Ящеры бы его разодрали, если он знает. Зачем младенцам улыбаться? Им надо орать, прочие эмоции не функциональны. За улыбку жратвы не дадут, загаженные пелёнки не сменят. Рита причитала, сыпала дурацкими прозвищами, руки её танцевали, будто творя заклинания богам.              Непостижимо. Цветная тётка потратила на ребёнка беженцев свои талоны, равные деньгам, не потребовав компенсации. Голодранцы из третьего класса ей не родичи, и никто её не принуждал, но она им помогала. И светились вся от удовольствия.              Может, там, на чайных плантациях Земли она потеряла малыша? Человеческих женщин иногда заклинивает на детях. «Почему вы плакали в душевой, госпожа Рита?» — Сид задал вопрос, а она засмеялась и поцеловала Радека в щёку. «Я… гуляла по кораблю, и мне… стало грустно. Понимаете, Грегори, я всегда одна. Я привыкла. Понимаете… на «Великой Хэ» многие летят с семьями. Летят к новому дому. Эти люди… эти женщины пережили кошмар на Рангаре, но семьи с ними».              Она подхватила мальчишку, притиснула к себе. «Не жалейте, Грегори. Я глупо расклеилась. Идёмте лучше завтракать! Только без «госпожи», пожалуйста».              Она заставила Сида пойти в пищеблок второго класса, выложила талоны за дополнительную порцию. Рита не отпускала мальчишку, а Сид отъедался — настоящим мясом с овощами, в придачу брал приборы обеими руками. Здесь подавали и алкоголь, тёмное перебродившее пойло, обожаемое землянами и поселенцами Домерге. Они выпили по стакану, Рита подняла свой вверх: «За знакомство, Грегори! Скрасим друг другу полёт?» Он повторил её жест, чуть не выпалив вслух: «Забери ублюдка себе!»              Радек скрасит её одиночество. Когда орущий поганец не даёт отоспаться, пожрать и сходить в сортир, тебе не до страданий. Заменяет менторскую коррекцию, или чем там лечат свихнувшихся на Земле. Сид представил, как Рита объясняется с отследившими нелюдскую кровь Радека безопасниками Топки, и поперхнулся горьким напитком. Пока он кашлял, Рита зашмыгала носом. «Я ужасно хочу курить, здесь есть специальная комната… Грегори, выручите меня? В курительной собираются… ну, всякие мужчины. Не пристают, нет. Они… они смотрят… мне неприятно».              В благодарность за помощь Сид бы с ней и в рубку прогулялся, но оказалось, что с ребёнком в курительную нельзя. «Отнесём Томми к отцу. Вы же на всю ночь исчезли, он, конечно, волнуется».              Якобы подстреленный на Рангаре фальшивый муж фальшивой сестры Грегори Белла не волнуется даже о собственных мокрых штанах. Сид рассказал Рите про наркоту, и она завелась не на шутку. «Больные всё чувствуют! И во сне тоже, не спорьте со мной! Отнимая сына, вы задерживаете выздоровление Клиффорда!»              Рита боялась неприятных мужчин, а Сид боялся потерять спасительное знакомство. Кроличий носик подёргивался, она размахивала незанятой рукой, пришлось сдаться. Рита проводила его до каюты в третьем классе, но в логово зверюги Сид шагнул один.              Игер дрых, отвернувшись к стене, — укол ещё действовал. Сид устроил люльку со спящим Радеком на койке, бегом выскочил за дверь.              Выдохнул он только в курительной. Втягивал прогорклый воздух тягучими долгими глотками, Рита болтала, поднося ко рту чёрную тонкую трубочку и пуская дым. Сид видел курильщиков во флей-руммах — пользы от древнего обычая никакой. В узком помещении скамеек и кресел не хватало на всех, мужчины и женщины подпирали стены. Надсадно гудевшая вентиляция их не смущала. Рита протянула Сиду продолговатую трубочку. «Сожмите зубами вот тут, она задымится». Ящеры хвостатые, это приятно. И запах, и терпкая сладость на губах. Голова немного закружилась, а скрученные узлом мышцы вдруг расслабились.              Полукровка встряхивала кудрями-пружинками, оглядываясь по сторонам, тихонько жаловалась. Ей страшен прыжок, она ещё никогда не прыгала, ей страшна Топка. «Грегори, на Топке купола! Не будет солнца, дождя… я не выдержу». Сид тоже никогда не прыгал и не жаждал оказаться запертым в перевёрнутой миске размером с главную цитадель Ртути. Ему нечем утешать, разве что выпросить вторую трубочку. Сигарету, как говорят земляне. И стоять, затягиваясь сладким дымком, сжимая локоть пугливой дурочки.              На третью сигарету Рита не расщедрилась. «Надо проверить Томми. Грегори, вы сами попросту ребёнок, такой безалаберный!» Она велела взять мальчишку и возвращаться к ней. «Я вас жду. Томми пора кормить, потом мы отдохнём перед обедом».              В блаженном полусне он добрался до своей каюты. Люлька была там, где Сид её приткнул. А в проходе между койками сидел Игер, и его худая рука лежала на горле Радека.