Свои и чужие

      Глава семнадцатая              Внизу было хорошо устроенное поселение, рядом наверняка богатая цитадель. Энергостанции, прикрытые маскировочной сетью, грузовые и пассажирские кары и, как ломтик мяса в соевой подливке, старый, но явно ходовой челнок, спрятанный в тени скалы. На челноке — система «ра-дека», предшественница нынешних систем управления. Жуткое старьё, только до Арии она вполне довезёт. Разомкнуть стартовые зажимы, врубить двигатели первой тяги — и лети. В пределах гравитации Люги.              Под менторским внушением их учили водить «ра-деку». Мол, пригодится, кое-где на окраинах её до сих пор используют. На том уроке Лё не могла настроиться на голос ментора, щекотала Сида под рёбрами, обоих чуть не выгнали. Отстранение от уроков означало порку, он притворялся, что ему не смешно и не щекотно, пока она не угомонилась.              В рамке из лохмотьев тумана — пластиковый люк, куда он вытолкнул Лё, и челнок на снежной равнине. Изображения накладываются друг на друга, как бывает при сотрясении мозга. Лё жива. Должна выжить, даже если в Барьерном форте погибли все.              Это не поселение внизу. Его вытряхнуло из обморока над белыми скалами, лицом в затянутую инеем смотровую щель. Просто очень хотелось увидеть своих, близкую расплату. Под днищем транспорта дикарский лагерь. Невероятный, небывалый, как в Берилле позволили?.. у них тут энергостанций больше, чем в поселениях, выросших под крылышком сильнейших ветвей.              Игера вынесли из Барьерного четверо дикарей, везут сюда. Куда же ещё, если на всей Домерге не найдётся лучше защищённой обезьяньей норы. Да какая нора — здесь почти город! Игер… Слуга нужен, пока кому-то служит. Запоминай. Круглый корпус челнока, станции, резервуары с водой и топливом, орудийные гнёзда, цепь вьющихся по скалам подъёмников. Сид смотрел, считал и запоминал, потом сознание начало свёртываться, затягивая в кудлатую белизну, и его пихнули сапогом в бок.              — Ястреб, я тебе уже дозу стимулятора всыпал, — сказал один из конвоиров, — неохота тебя тащить.              Сид прижался щекой к холодной обшивке, потрогал языком корку на губах. Согнул ноги, вслушавшись в бряцанье зажимов на щиколотках. Руки скованы за спиной, он и в забытьи чувствовал, как они болят. В прошлый раз он вырубился, когда транспорт, набитый неграми, нырнул в земли Свинца.              Их обстреливали, но издалека, не успевая, не зная, что оставили в форте дикари. Преследователи доберутся до Барьерного и пожалеют, что не нарушили границу, не вторглись к свинцовым. У них кровь из глаз пойдёт — до того они пожалеют.              До транспорта он дошёл сам. Или нет — Сид не помнил. Браслеты на ноги нацепили ещё в форте, а дальше был провал. Улепётывая, вожак бросил половину замаскированных грузовиков. Негры таскали раненых и награбленное добро, рассаживались по местам. Кто-то орал, что они потеряли треть рейда и что Рейк спятил, если забирает с собой убийцу. Игера Спану. «Он из господ! Их в плену не удержишь! Пристрели его!»              Игера не убили. Не убили обоих, не поймёшь почему и зачем. Пока Игер жив, Ястребу Леттере есть кому служить. Никаких тебе обмороков, давай считай технику на снегу, распознавай серии и конфигурацию. Дикари обворовывали все кланы, крали десятки лет.              Транспорт поднялся вдоль отвесной скалы, завис над обрывом, над очередной посадочной площадкой. Долбаный Рейк выстроил на полюсе личную цитадель. Никто ему не помешал.              Снижались медленно, пропуская другие грузовики, выскочившие из бойни. В каждом из них мог быть Игер, но Сиду не дали посмотреть. Подняли с пола, волоком спустили по трапу. Свет и ветер опалили лицо. Затёкшие ноги подкашивались, дикари несли его, поминая каких-то пророков. Швырнули в открытую кабину подъёмника, как прежде на пол транспорта, кабина поползла вверх. Сквозняк резал плечо, Сид до хруста вывернул шею, заглянул в прореху.              Скалы. Обнажённо серые и укрытые полотнищами снегов. Скалы — до самого горизонта. Дикарский край, отсюда не возвращаются.              Раскачиваясь на ветру, кабина въехала внутрь скалы, в большую пещеру, с помощью железных балок и подпорок превращённую в шлюз. Из шлюза расходились туннели, дикари втолкнули Сида в крайний справа, втиснулись следом. Через три десятка метров повеяло теплом, будто мягкая рукавица прошлась по телу, и Сид вдруг ощутил, насколько замёрз. Конвоиры сдёрнули тряпки, укутывавшие их до бровей, задышали паром, проклиная мороз.              Цепь на ногах мешала двигаться, задерживала конвой, Сида ругали наравне со стужей. Особенно надрывался коротышка, увешанный трофейным оружием. Туннель долго оставался тёмным, конвоиры достали фонари, топали гуськом, приноравливаясь к его ковылянию. Поскользнувшись на въевшемся в пол льду, Сид привалился к необработанной стене, по нервам ударил короткий импульс. В недрах скалы вибрировало нечто, создающее тепло.              — Вы и «звёздную дань» воруете?! — не сдержавшись, выпалил он, и тут же зашёлся кашлем.              — Заткнись, птичка дристанная! — взбеленился коротышка. — Из-за тебя мы в двух тыщах кэмэ от хорошего дела. Наши парни там. Мы из-за тебя застряли!              Коротышка осёкся, а Сида точно пырнули в живот. Хорошее дело в двух тысячах кэмэ от промороженной задницы планеты? Дело, о котором, рисуясь перед пленными, долдонил Рейк? Захват земель Берилла. Война на всём протяжении границы с Ртутью и дикарские рейды с севера, ставшие армией вторжения.              Ну-ка, заткнись. Правильно — заткнись, птичка! Он обычный слуга, размышления о политике не для него. Слуга считает повороты, чертит в уме карту, прикидывает, откуда негры взяли энергию для мощнейшей установки.              «Звёздная дань»? Технологически невозможно. Понадобятся трубопроводы, танкеры, жуткая уйма оборудования. На Домерге нет месторождений стелла вектигал, её доставляют с Арии. Да-а… Фабер, а за ним Хеллет Грей говорили: уникалы, к сраным ящерам, не представляют, что есть и чего нет на Домерге. Огромные территории лежат под вечными льдами и почти не исследованы.              На Земле были нефть, газ, уголь, торф. До каких ископаемых дорылись черномазые в своих скалах? Сид запутался в цепи, едва не упал, но коротышка подхватил его под локоть, заставляя идти, урчание в стенах усилилось, туннель повернул — и загадка решилась. Для него свод терялся в сумерках, для людей в кромешной тьме. Большую часть пещеры занял растопырившийся трубками и пузырями пластика механизм. Примитивные насосы, воистину пещерные датчики регулировки — какой-то промежуточный узел, черпающий энергию из хреновых глубин. Термальных источников, живого, раскалённого ядра планеты.              Подобным чудом — лавой, близкой к поверхности, природа одарила плоскогорье Ягль, потому за него так жестоко дрались. Наверняка трубы пронизывают скалы насквозь, согревая, давая свет и пищу, питая технику. Естественные резервуары, рукотворные котлы, генераторы, запасы на сотни лет. Власть Рейка Меченого.              У Сида трое суток во рту не было ни крошки, но дрожал он не от голода и слабости. Хитрожопый землянин Фабер был прав, и Хеллет тоже. Дикари обвели их как малых детей. Странно, что Барьерный не случился раньше, без всякого участия двух кретинов из Берилла и Ртути.              Они прошли зал с механизмом молча, а возле двери — первой настоящей двери, попавшейся в пещерном лабиринте, коротышка что-то буркнул в переговорное устройство. На двери зажглась лампочка, их впустили. Электрический замок. Наворотов в крепости Рейка хватало. Вот тебе и нищие изгнанники, в вонючих логовах жрущие терпов чуть ли не сырыми.              Ещё туннели, грубо выдолбленные лестницы, нарастающее тепло. Когда они добрались до следующего зала, Сида знобило. Тело приспособилось к долгому лежанию на холодном полу транспорта, нормальные реакции запаздывали. Сухие, шершавые стены, тусклые лампы, ряды ящиков и коробок, в правом углу небольшое помещение, перегороженное решёткой. Здесь конвой ждали. Двое пожилых вооружённых мужчин, две женщины помоложе. В руке самой молодой сумка с изображением змеи — символом Фрейи-целительницы. Суки копчёные! Даже аптечка украдена или снята с трупа.              Сида впихнули в зал, один из стариков поднял ружьё. Девчонка с сумкой ахнула, на курносой негритянской мордочке застыло потрясение. Девчонка беременна, длинный плащ не скрывал. Черномазые везли его через весь континент, чтобы расстрелять на потеху брюхатой? Вряд ли.              — Отдаю его тебе, Бата, — сказал коротышка старику с оружием, — мы передохнём и вернёмся к Меченому.              — Бледного надо переодеть, — отозвался второй старик, кряжистый азиат, — не уходите пока. Придётся заковать по-другому. А то с ложки кормить прикажешь?              — Само собой, — буркнул коротышка, жестом велев бойцам конвоя встать у стен. — Нейри, не поднесёшь чего горяченького?              Брюхатая Нейри снова ахнула, поставив сумку, юркнула в соседний туннель. Азиат подступил к Сиду, глянул, как учёный, прикидывающий, куда бы половчей воткнуть булавку в редкое насекомое.              — Повернись, бледный.              Сид выполнил приказ, браслеты на запястьях, щёлкнув, распались, он со стоном вытянул ноющие руки.              — За спину! Не шали, мразота! — гаркнул старик по имени Бата. — Я не Меченый, цацкаться с тобой не буду!              — Тише-тише, — заворчал коротышка, — он от нас не убежит. Меченый сказал…              — Что ты понимаешь, терпёныш? — не унялся старик. — Это бледная погань. Ты посрать раскорячиться не успеешь, он тебе кишки вырвет и на них повесит. На хрен вы его припёрли? Сопливые ещё, что ты, что Меченый. Мало вас бледные драли.              — Меченый тебя постарше будет, — захохотал кто-то из бойцов, — и уж он в бледных разбирается. Сам, дуй его папашу, наполовину бледный.              Сид пьянел от жары, голоса дикарей срывались на визг, уносились к щербатому потолку. Он не старался подавить озноб, пусть примут за страх. Ему страшно. Где-то в туннелях крепости грязные мудаки сейчас пляшут вокруг Игера. Ну и сдавшегося, запуганного пленника не так строго караулят.              Женщина подобралась незаметно, подала азиату нож. Лезвие распороло окровавленную, порванную форму, скрипнув на заиндевевшем вороте. Азиат срезал с него штаны и бельё, поднёс нож к животу, потом ниже. Бата и конвоиры держали на прицеле, воздух сгустился знойным маревом. К пыткам он не готовился, не до того было. Дурак.              «Не готовился, младший? Пыток по расписанию не бывает».              Дагмар стояла позади дикарей, улыбаясь светло и легко, как иногда она улыбалась им с Лё. Сид тряхнул головой и запретил ей являться. Дагмар Йон учила его правилам. Ничего лишнего на работе, в бою, в разведке. Правило распространяется и на плен.              — Без члена он точно никуда не удерёт, — Бата сплюнул, — давай, Фанги, сделай бледного девкой.              — Меченый сказал: никакого вреда, — лениво заметил коротышка, — хочешь позабавиться, сходи, глянь на бледного из господ. Тот брюхат, как твоя Нейри.              Боли не последовало, и Сид едва не свалился прямо на азиата. Азиат Фанги принял у женщины ворох одежды, они вдвоём натянули на Сида рубашку-балахон и просторные штаны. Наручники вновь защёлкнулись, теперь впереди. Женщина порылась в сумке со змеёй, извлекла оранжевую упаковку, будто реликвию вручила Фанги. Универсальный антибиотик.              — Лекарства на погань тратить, — зашипел Бата, — их никакая зараза не берёт.              Азиат прижал инъектор к горлу Сида, наконец отступил. Вернулась беременная Нейри с подносом, заставленным дымящимися кружками. В скованные руки Сида всучили пластиковый пакет, он поднёс к губам, глотнул, не задумавшись. Жидкость с привкусом картофеля, довольно съедобная. Прежде, чем Сид допил, коротышка толкнул его к зарешёченному помещению. Ниша, выдолбленная в скале, трещины в стенах, замусоренное покрытие на неровных камнях, несколько одеял на полу. Перевёрнутый ящик, на который Нейри поставила кружку с водой. Похоже на расчищенную кладовую, где хранилось что-то ценное. Тюрьма по-быстрому.              Сид ступил внутрь. Лязгнул, закрывшись за ним, электрический замок. Конвоиры, женщина с сумкой и Бата ушли, громко болтая. Фанги устроился на тюках, положил оружие на колени. Нейри задержалась у решётки, но Фанги цыкнул на неё. Сид сел на одеяла, укрываться не стал. Дикари в куртках и плащах, а ему жарко.              Он подогнул колени, сложил руки с оттягивающей их цепью, уткнулся головой в браслеты. Отдых и сон, иначе он не сможет соображать. Чёрная глубина поманила его, в ней, отдавая себя, низко вибрировало сердце планеты, прирученное человеком. Из ночи выступили плавные обводы челнока, оснащённого первой биометрической системой, настроенной на уникала.              «Ра-дека» довезёт до Арии, ибо куда ещё лететь, если дома не осталось ни единого существа, не желающего тебе заслуженной пули. В накатывающем сне Сид шагнул в рубку челнока, замер от мысли, едва не согнавшей дрёму прочь. Мысли из прошлой жизни, вместе с трупами разлагающейся в Барьерном форте.              Интрига Ртути с покупкой месторождения больше не тайна. В случае обнаружения, Деннис Фабер, агент правительства «Двух А», требовал от Дагмар разрешения на посадку корабля на Арию. Земного корабля, вольного отправиться в любые миры, не доступного обыскам, не подлежащего аресту под угрозой межпланетной войны.              ****       Спал Сид много часов. Или дней. Он сбился со счёта, пришлось восстанавливать по сменам караульных и опустошённым пакетам с кормёжкой. Дикари бросали их в кладовой, набралась порядочная куча. Однажды заявился почти белый, похожий на ходячий скелет старик. Он отчитал Бата и Фанги, нагнал ещё стариков. С тех пор Сида караулили двое-трое часто меняющихся доходяг, вооружённых и злых.              Наверное, они очень скучали. Сид просыпался он звона своих цепей, разговоров охраны и низкого прерывистого говора ядра, поудобней устраивал закованные в браслеты руки и ноги и опять падал в темноту. Потом он всё же выспался, и это было страшно. Страшней дороги в крепость и первых минут в ней. Это была память.              Синяки пожелтели, порезы и ссадины зарубцовывались. Беременная Нейри или вторая женщина по имени Айри кормили пленника, а как-то раз притащили таз чуть тёплой воды. Сид вымылся под ружейными дулами, нелепо вертясь и гремя цепями, но никто не ухмыльнулся. После взбучки «белого» старика охранники перестали болтать и задирать его. Жаль. Он отдавался нехитрым перепалкам и занятиям, выуживая из них толику информации. И они спасали от памяти.              Он научился различать ночь и день по гулу механизмов, откачивающих из планеты энергию. Ночью мощность сбрасывали, скалы застывали дремотно, вслушиваясь в ворчливую песню ядра. Охранники сидели на коробках, Сид — на одеялах в зарешеченном углу. Сон у него отобрали.              Оператор Иеремия Шан, весёлый парень Рем, вваливался в детскую спальню, вытряхивал сладости в протянутые ладошки. Мёртвый Рем смотрел на Сида с той же радостью делиться. Гундосила верзила Хоуп. Он не видел трупа Хоуп в Барьерном, но память и её присылала мёртвой. Владычица Эмма постукивала ноготками по отполированному дереву, поправляла серебряные одежды, лежала в кресле с дырой во лбу и мёртвая гладила по волосам умирающую, захлёбывающуюся кровью дочь.              Дагмар… Дагмар хуже всех. Она дарила им с Лё полезные мелочи, учила летать, работать и жить, спорила с Фабером и советом клана, оборачивалась на трусливый оклик Сида у шлюза на арианской базе. Смеялась на руках у Хеллета Грея. На полу в Барьерном у Дагмар не было лица — только месиво из крови и костей. Эмблему статусного офицера на рукаве мундира не повредили пули, Сид таращился на золотой ромб и не мог даже зажмуриться.              «Ты присягал Ртути. В день, когда впервые полетел, и каждый День Основателя».              «Ему я тоже присягал. Игеру. Не ему, тому, что пришло ко мне вместе с ним».              «Неправда. Ты спасал свою выхоленную шкурку от расстрела, младший».              Женщина без глаз, рта и носа говорила у него в башке. Он отвечал, но она всегда загоняла его в угол. Он тёр воспалённые бессонницей веки, умоляя её уйти, но она, будто на уроке, заставляла сортировать варианты.              В самом очевидном Сид вскакивал с дивана в командном центре, просил беседы наедине, докладывал статусному офицеру о ребёнке в животе Игера Спаны. Он бы не испортил новостью развлечения Дагмар и Хеллета — наоборот. Тебя не казнят, глупый Сидди, сказала бы Дагмар. «Наследник Берилла, будущий владыка, вынашивает полу-Ястреба. Если под этот пикантный казус я не возьму у Спана всё, что пожелаю, то отдам нашивки офицера тебе. Не бойся, главный козырь шантажа следует не расстреливать, а беречь, как экстренный запас лекарств».              В таком варианте Дагмар, Эмма, Эсми, Рем, Хоуп и братья Игера не погибли бы. Ветвь Спана вымарала в грязи статусные таблицы и чистоту происхождения задолго до того, как они с Игером легли на дерюгу в заброшенной базе.              Сид не оглох в Барьерном, слышал Рейка Меченого, негра Рейка Меченого, назвавшего себя сыном владыки Алари. Слышал и слугу владыки по имени Винтер, не опровергшего претензии черномазой твари. Рейк требовал земель синяков и мстил отцу. Насиловал ли Алари Спану тысячу лет назад какой-то дикарь, или Рейк с Винтером обожрались наркоты, Сида их похождения не трогали. Ничто уже не могло закончиться хорошо, с тех пор как Игер рассказал ему о ребёнке на том складе. Берилловый позор его не касался — собственного достаточно.              «Тебя учили находить компромисс в любой ситуации, младший. Ты не справился. Ты не годишься в администраторы. Ты генетический брак».              «Я не мог предать Игера, офицер. Он приказал — я сделал. Игер — это я. Мы… понимаешь, мы…»              «Правильно. Ты предал нас. А он предаст тебя. У высшего и низшего не бывает никакого «мы».              Дагмар стояла около решётки с электрическим замком, который уникал открыл бы двумя пальцами, рядом стояли другие. Живые и мёртвые. Голоса прорывались сквозь зыбкую тюремную тишину, гудели и жалили. Сид сжался, спрятал голову в колени и беззвучно закричал им: «Убирайтесь!»              Они не послушались. Лишили сна, поселились в его тюрьме. Он понимал, что призраки наказывают отступника за сбой менторских установок подчинения клану, только понимание облегчения не приносило. Сид пытался думать о чём-то, ему подвластном. О замке, например. Взломав безделку, он, возможно, ликвидирует сторожей в кладовой, но не всех дикарей цитадели. И он не уйдёт без Игера. Дагмар издевалась над ним, Рем и Хоуп смеялись над её шутками, Эмма и Эсми снисходительно улыбались. Башка раскалывалась, однообразная еда вызывала тошноту, драгоценная карта скального лабиринта норовила раствориться в глюках.              Сид толком не спал примерно неделю, когда в кладовую вошло ужасное существо. Оно было абсолютно лысым, голый череп и узкое лицо покрывали розовые пятна, вместо ушей торчали обрубки. Существо подволакивало ногу, а рукав куртки, зашпиленный у плеча, скрывал культю. Смутные приметы выдавали в уродце женщину — жестоко искалеченную старуху. Не сопровождай её тот «белый» старик, Сид решил бы, что она выползла из его кошмара.              Охрану будто сдёрнули с ящиков. Бата и ещё двое источенных червями вояк наперебой кланялись уродице, морды выражали почтение. Дикари не считали женщин равными, реакция караульных почти удивила. Удивила бы, не терзай Сида привидения.              Кормившие его Нейри и Айри были сёстрами и жёнами Бата и Фанги. Грузный негр Бата шпынял молоденькую Нейри, точно собаку, Фанги называл Айри безмозглой. Сёстры не обижались, явно привыкнув к грубости. Сид слыхал, что и в поселениях мужчины командуют женщинами, но раньше людишки и их дурость его не интересовали. В человечьем роду мужчины вкладывают в общий долг размножения лишь сперму, тем выше должны ставить тех, кто тащит на себе основное бремя. Дикари плевали на законы природы. Что возьмёшь с тупорылых скотов?              Опираясь на костыль, уродица ковыляла к нему. Охранники скакали вокруг неё, Бата предложил горячего питья, принёс к решётке ящик, застелил тканью. Презрение к женщинам на обезображенную старуху не распространялось, её боялись сильней, чем «белого» старика. Оступившись, старуха чуть не рухнула на кучу мусора, но Бата и «белый» поддержали.              «Не смей жалеть, младший! Дикари сами виноваты!»              Дагмар пропустила старуху, из выбитых пулями глаз сочилась кровь. Сид даже обрадовался. Может, один кошмар вышибет другим.              — Встань перед Уруз-хозяйкой, — рявкнул Бата.              Шатаясь, Сид поднялся. Мотало, как в невесомости, он ухватился за прутья. Сейчас будет допрос, а у него память забита мертвецами. Старуха уселась, вытянула искривлённую ногу в тёплой штанине, опёрлась единственной рукой на костыль, водрузила на кулак острый морщинистый подбородок. На руке не хватало пальцев.              — Хреново он выглядит, Бата, — сказала она, и толстый негр присел от испуга. — Я Уруз Ящерка, бледный. Правлю здесь, пока наш сейду охотится. Славная идёт охота.              Дагмар, вновь обратившись в живую, подмигнула ему, но Сид и так понял. На дикарском жаргоне Ящерка — хитрая, удачливая убийца. Охотница, ночами пробирающаяся в поселения, убивающая за аптечку и энергобатареи. Режущая глотки детишкам в постелях.              Сейду — сын звёзд, указывающий путь домой, грёбаный пророк. Должно быть, черномазые обожествили Рейка Меченого, ещё бы, он ведь построил эдакую махину в скалах и обещал им берилловые земли. У дикарей много верований, рассказывали менторы, они сходятся на трёх пророках. Утешителе, дарующем любовь и потомство, слепом пророке, несущем смерть, и проводнике к утраченной родине, которую невежественные негры искали в огоньках на небе.              Старики вроде Бата поругивали Рейка, а молодежь и впрямь на него молилась. Правда, кроме женщин и доставивших пленников конвоиров, всем, кого Сид встретил в цитадели, уже перевалило за пятьдесят. Молодёжь отправилась с сейду Рейком на «славную охоту». Накормите их ракетами и волновыми залпами, воззвал Сид к синякам и невольно оскалился.              — Мерген, — Уруз Ящерка качнула костылём в сторону «белого» спутника, — нас сейду оставил за старших. Приказал не держать дармоедов.              В прошлом веке Ящерка могла быть красоткой. Твёрдый рот, ровная спинка носа, яркие, внимательные глаза. Голос старчески дребезжал на высоких нотах, но править она начала не вчера.              — Ты дармоед, — Ящерка погрозила ему клюкой, — и шалун. Загубил своих господ, чтобы трахать любовничка, как настоящий мужик баб трахает. Хочешь его видеть. Хочешь трахать. Кончай тогда зазря жрать наши пайки.              Она не спрашивала. Утверждала, и если, не дай пророки, ошиблась, тем хуже для Сида. Он вцепился в решётку, стряхивая паскудную слабость. Где Игер? Что с ним? Позволят ли им увидеться? Почему до сих пор не убили, не запытали? Потому что Игер брат Рейка и в животе у него племянник пророка, так получается? Он лопался от непроизнесённых вопросов, а Дагмар помахала ему рукой.              «Спроси о магнитных ошейниках, младший».              — Ваши люди напали на транспорт Ртути, перевозивший заключённых, — бросил он, — забрали два ошейника. Один вы напялили на Игера Спану в Барьерном форте. Куда делся второй?              Изуродованная нога мелко затряслась — Ящерка смеялась.              — Второй — чик-чик! Сломался вместе с бледной шеей. Чего тебе до этого?              — А того, что твоему сейду Рейку господин Игер нужен был целёхоньким. — Будто на уроке лингвистики Сид невольно подстроился под её безграмотный арабский. — Вы заранее украли магнитные ошейники. Уникал в нём становится смирненьким, можно не убивать, не бояться побега. Так что не наезжай, ведьма! Я вашу пайку жрать не напрашивался, угрожать тебе нечем.              Ведьмой иногда называли Дагмар, призраку понравится. Костлявый старикан Мерген закашлялся, харкая в кулак, и просипел:              — Господин-то целёхоньким… ты-то не господин и не брюхат… подвесим за рёбра, настрогаем с тебя мясца, скормим терпам как наживку… надумаешь ещё подышать, скажи: «Да, Уруз-хозяйка! Буду служить тебе».              — Не пугай шалуна, Мерген. — Щека у Ящерки дёргалась, шевелились обрубки ушей, двигались сморщенные розовые озерца на коже. — Он понятливый. Хочет трогать своего господина. Пойдёт чинить дерьмовину.              Ящерка ткнула костылём в стену, в спрятанные в ней трубы, источающие тепло, и Дагмар у мусорной кучи захихикала, как девчонка.              — Я не техник, не инженер, — слегка обалдел Сид. Цепи от усталости казались неподъёмными, свешивались до пола, и он намотал их на запястья. Ставленники Меченого не требовали сдать им пограничные коды или иные секреты, у них всего лишь перестал варить чудо-котелок.              — Все бледные умеют чинить машины, — отрезала Ящерка и поднялась, скрипя суставами. — Хочешь к господину. Пойдёшь. Да, шалун.              — Да! — выкрикнул Сид. Кислая слюна заполнила пересохший рот. Он починит им хоть штурмовые орудия, если ведьма отведёт к Игеру. — Да, Уруз-хозяйка, буду служить тебе!              — Когда солнца поменяются, — она уцепила его непогасшим, чёрным взглядом. — Теперь вижу. Ты любишь трахать господина, как сейду любил трахать меня.              Делегация долбаных правителей не спеша выползла из кладовой. Бата выругался и заявил, что цепи с бледного не снимет. Сид свернулся на одеялах, поджав колени к голодно урчащему животу. Дагмар переместилась из угла, склонилась над ним, её гнев стегнул по спине кнутом. Остальные призраки молчали.              «Ты присягнул грязным дикарям. Убившим нас дикарям. Есть на свете подлость, которую ты не совершишь ради Игера Спаны?»              — Мне скоро работать, — зашептал Сид в одеяло, — пожалуйста…              «Ты даже не слуга, ты раб бериллового мальчишки. Он у тебя вместо совести, вместо разума и инстинкта. Ты им болеешь».              — Мама, — внятно произнёс Сид. Запретное для линейного слово. Он никогда не обратился бы так к ней, рискуя получить клеймо генетического шлака. Но Дагмар Йон умерла, Сид Леттера умер тоже — для Ртути, для всех прежних клятв и правил.              — Мама, пожалуйста.              Он трусливо выглянул из-под воняющей дымом тряпки. Охрана на ящиках, Нейри хлопочет с веником. Дагмар исчезла и забрала с собой компанию привидений. Сид вздохнул, окунулся в дремоту, густую и серую, точно расквашенная соя.              ****       Сида вывели из тюремной кладовой в огромную седую ночь. Бесконечным рядам скал и километровым рулонам тумана проигрывала даже Ария, её диск казался меньше тарелки. Ни единой искры не пробивалось сквозь камень — дикари фанатично соблюдали режим маскировки.              Цепи с пленного не сняли, Бата с выводком старичья сопровождали его неотступно. Перед выходом Сида с головой закутали в одеяла, в идущей вниз кабинке он поблагодарил Бата. На свирепом морозе уникал бы продержался немногим дольше людей. Подъёмник трещал, вдох замерзал в горле, металл на запястьях и лодыжках начал жечься. Прогулка могла стоить конечностей.              Тяжело дыша, обдирая мигом налипшую на рот и ресницы корку, они вывалились в нижний шлюз, Сид наравне с охранниками проклял холод — наверное, впервые в жизни. Никогда прежде он не сталкивался с такими температурами. В приграничном лагере, где юные Ястребы проходили финальные тесты старшей группы и ловили Брундехальд, было куда теплей. Пророк Рейк Меченый тащил свою орду на юг, к экватору, прочь от кошмарной стужи, конечно, они ссали от восторга.              За шлюзом оказались неизбежные туннели, потом большущий зал с естественной террасой, огороженной стойками из пластика. Одну из стен зала сплошь покрывали датчики и панели управления, толстые трубы вверчивались в скалу, клокотал объёмистый резервуар.              На террасе устроились Уруз Ящерка, костлявый Мерген и молодой азиат, баюкавший руку в лубке. Из ниш за их спинами доносились отрывистые голоса. Стаскивая одеяла, сбивая наледь с ботинок, Сид мучительно напряг слух. Кодовые словечки сыпались градом, не имея ключей, не расшифруешь. Одно ясно — операторы в нишах координируют штурмовые отряды на границе Берилла.              В кодах дикари поднаторели. Они месяцами, возможно, годами перехватывали переговоры домергиан, иначе кто бы навёл их на транспорт Ртути, перевозивший заключённых. А почти год назад Рейк перехватил трёп Игера с его «ребятами», воспользовался сведениями на полную катушку.              — Шалун! — позвала с террасы Ящерка. — Тебе, верно, чхать, ты же ртутный слуга, только я себе в удовольствии не откажу. Фаиз, пусть он глянет! Наш сейду хапает земли к югу от Айла. Угодья Стронгов, Рёригов, Корбутов, Леманов, Пиков, Орнеллов и разной мелюзги. Северные ветви травили нас, бомбили с воздуха, нагибали по-всякому. Сейчас мы нагнём. Да не копайся ты, Фаиз, ему надо чинить дерьмовину.              Молодой раненый азиат спустился к Сиду по пластиковой лестнице. Лыбясь со злобой, протянул ручной терминал. На картинке тускло светилась Ария, краснел грязный утоптанный снег. Знакомо до судорог. Но в Барьерном не убивали детей, здесь в ловушку угодили и они. Трупы, снег, торжествующий двуногий навоз. Цветные расправились с белыми, как в хрониках Большой резни на Земле.              Таймер показывал время и дату. Если запись сделана сегодня, он в плену восемнадцать суток.              — Семейка Орнеллов, — вещала с террасы Уруз Ящерка, — прошлой зимой они поймали наших в пещерах у деревни. Морозило похлеще, чем нынче ночью. Тётка Орнелл велела приволочь всех в посёлок и развесить на столбах. Детишек, да. Маленьких, да. Вначале детишек, чтобы матери видели… ты глаза не отводи, шалун.              Он не знал убитых, они были врагами, долбаными синяками. Они были уникалами, белыми. Сид посмотрел на плоскорожего Фаиза, понимая, что последует, закусил губу.              — Берилл загонит вас за полюс. Вашу помойку выжгут ядерными…              Азиат ударил его пластиной терминала в лицо. Сид поднял закованные руки, стёр кровь со щеки. Его привели в сердце крепости, в командный пункт. Он должен работать — работать на побег.              Ящерка прикрикнула на Бата и охранников, Сида тычками заставили идти к стене, загромождённой трубками, энергощитами, датчиками и панелями. Под стеной, около непрерывно изрыгающего пар резервуара топтались перемазанные машинным маслом парни. Они пялились на Сида, как обычно юнцы пялятся на вирологов — вставит палку в зад, и не пришибёшь скотину.              Что стряслось с чудищем, защищавшем население цитадели от ледяной смерти, Сид понятия не имел. Тут нужна сноровка Хольга. Из Хольга дома наверняка тянут жилы, вытряхивая детали разговоров с названным братом, предателем Леттерой. Сид слизнул кровь. Хольг и Лё живы, остальное когда-нибудь забудется.              Он положил ладонь на свободный участок стены — жар и вибрация подхлестнули нервы. Ночью мощность установки резко падала, но в её ритме Сид не находил никаких погрешностей.              — Эй, бледный, — один из парней указал чёрным то ли от грязи, то ли от природы пальцем на заполошно мигающий датчик в метре над их головами, — вот… пар в котле не спускает, воду не откачивает… на втором нижнем уровне. Мы туда лазили… Сонджа предупреждал, оно того… может рвануть, и всё переклинит.              Чудищу немного нездоровилось, но иногда простуда способна в гроб вогнать. Особенно, когда поблизости не наблюдается специалистов по лечению.              — Где документация на вашу… на дерьмовину? — обречённо спросил Сид. — Схемы, конструкторские данные? Где этот Сонджа? Он инженер?              — Сонджа вчера помер, — буркнул парень, — старый был, вот и помер.              Он поманил Сида изгвазданной рукой — к кромешно древнючей панели, жёлтыми символами на коричневом фоне выдающей формулы и графики. Идиотские настройки, в зрачках рябит!              — Оно вот… чего-то пишет, — говорил чумазый негр, — Сонджа читал… его ваши учили, из Свинца. Нас-то не учили. Чего оно хочет, а?              — Ты читать не умеешь? — застонал Сид.              — У нас школ нету, — ощерился негр, — бледные поселян учат, а нам… нам мороз учитель. У нас был Рив, друг сейду… жил в Свинце долго, учился с машинами управляться. Рив на охоту ушёл с сейду. Был Сонджа. Он помер… ты покажи куда, бледный, а мы полезем.              — Не жди, что я скоро её починю, — крикнул Сид через зал Ящерке, — но я постараюсь! И ты постарайся. Ты обещала!              Не ответив, Ящерка уползла в нишу. Пусть попробует не отвести к Игеру, я вам ремонт устрою.              Из мести свинцовым ублюдкам Сид сменил цветовую гамму панели, установив чёрные символы на белом фоне. Горе-техники болтались рядом, изрядно докучали, он попросил Бата убрать их и погрузился в чтение. Опираясь локтями на пластик, листал страницы формул и чертежей. К утру локти и ноги затекли, а знаний о термодинамике и строении ядра не слишком прибавилось.              Голоса в дикарском штабе затихли, к нему в сопровождении сволочи Фаиза, пришлёпала Ящерка со своим костылём. Сид заготовил оправдания, но калечная старуха бросила ему пакет соевого концентрата, покачала лысой башкой.              — Всегда знала, что дерьмовина обманет, — прохрипела Уруз Ящерка, — нельзя привыкать к теплу.              ****       Сид починил дерьмовину к исходу третьего дня. Спал он урывками — на тюфяке под лестницей в командный пункт; не отходя от панели, проглатывал порцию сои и нырял в графики. Установка оказалась примитивной до гениальности, а Сид никогда не был техническим гением. К счастью, если предательство своей расы можно назвать счастьем, покровители дикарей из Свинца оставили подробные инструкции.              День ушёл на попытки решить проблему с налёта. Поминая божественных Близнецов и всех пророков скопом, Сид во главе чумазых парней забрался по узким и душным туннелям в повреждённый узел. В горной толще стены дышали жаром, а неосторожно взявшись за инструмент, Сид схлопотал ожог.              От недостатка кислорода и вредных испарений те, кто послабей, теряли сознание, товарищи волокли их к выходу, задерживая бригаду доходяг. К узлу Сид дополз всего с двумя помощниками. Он видел в темноте, его лёгкие впитывали крупицы воздуха, мышцы работали, как сочленения механизмов, память хранила вычитанные премудрости, но через несколько часов пришлось сдаться.              Упрямая дерьмовина ремонтироваться не желала. Давление в узле выросло критически, датчики намекали на цепную реакцию. Хренов котёл закупоривал пар, не выпуская его в трубу; Сид гадал, пристрелят ли незадачливого инженера или разрешат дожить до взрыва. Установка теперь постанывала, как и он сам — надрывно, сквозь сжатые зубы.              К третьему дню командование цитадели набилось в зал, окружив Сида и панель кольцом. Азиатская сука Фаиз здоровой рукой теребил приклад автомата. Умрёт диковинная машина — они тоже умрут. От холода и голода, а оставшихся прикончит сейду Рейк, за то, что не уберегли сокровище.              Под десятками налитых злобой взглядов Сид выполнил завещанный менторами комплекс равновесия и приступил к методичной проверке оборудования. Он, разорви их пророки, не дикарь. Его учили анализировать, как сказала Дагмар, в любой ситуации. От гидравлики к электричеству. Спокойно и основательно. Ему удалось обнаружить сгоревший контакт, когда Фаиз громко спрашивал у Ящерки, стоит ли продырявить бледному ногу.              Потом они снова втиснулись в туннели, Сид настоял, чтобы дикарям-помощникам выдали респираторы. На разборку щитка и смену проводки бригада потратила меньше часа, котёл послушно стравил пар, восстановив давление. Выбрались перемазанные и счастливые, а в командном центре к ним тянули руки, в каждой была кружка с водой или местным крепким пойлом.              Вымотанный Сид сидел на корточках возле остохреневшей панели, теперь мирно попискивающей, обрывком одеяла пытаясь стереть с ладоней накопившуюся в подземельях грязь. Пропотевшая рубашка воняла, жира с волос вполне хватило бы для жарки обеда. Кроме встречи с Игером он выжмет из уродливой владычицы цитадели приличный душ.              Шаркая вывернутым ботинком, Ящерка спустилась с лестницы и приковыляла к нему. Позади семенила беременная Нейри с подносом, накрытым тряпкой. От подноса умопомрачительно пахло едой. Ящерка цыкнула, и Бата с охранниками унесло за резервуар.              — По охотнику и жратва, так у нас говорят, — прошамкала старуха, усаживаясь на ящик с инструментами около Сида, — славная добыча, шалун.              Нейри ногой подвинула ещё ящик, водрузила на него поднос, сняла тряпицу. Миска с мясом и подливкой, соевые, похоже, лепёшки, горка картофельного пюре… Сид тронул языком ссадину на губе.              — Жри, — милостиво кивнула Ящерка, — со своего стола выбрала.              Близнецы великие! Он и в Гента-Глории не ел ничего вкусней. Мясо было нежным, чуточку острым, лепёшки в меру подсушенными, картофель настоящим. Ни говядину, ни индюшатину мясо не напоминало. Неужели его кормят трофеем подлёдного лова, чешуйчатой тварью? Лучше не вдаваться в детали. Если подумать, черномазое и белое племя не очень-то и отличаются. Будь полезным, и тебе зачтётся, ошибёшься — накажут.              Ящерка дождалась, пока Сид расправится с угощением, а Нейри соберёт посуду и уйдёт, и буркнула:              — Я вот спорила с Бастьеном. Дура, да. Ну, что он вас, бледных, живыми прислал. А ты дерьмовину починил. Тепло. У женщины короткий умишко, да.              Сид не сразу понял, кто такой Бастьен. Расстрелянный в форте слуга владыки Алари звал дикарского вожака Себастьяном, Бастьеном. Когда-то негра Рейка Меченого нарекли по Книге Достойных. В честь Себастьяна Генсбура, осуждённого на Земле за геноцид.              В усадьбу Генсбура ворвалась толпа черномазых, он собрал друзей и оружие, зачистил округу. Погибло двести негров и трое белых. Генсбура упрятали в тюрьму, заявив, что он имел право защищать свой дом, но убивая за его пределами, нарушил закон. Тогда белые ещё считали цветных за людей, и те их вознаградили — резнёй и захватом планеты. В курсе ли новоявленный пророк Меченый, чьё имя носит?              — Я и для себя дерьмовину ремонтировал, — Сид пожал плечами. Ему повезло — и только. Тестирование махины на неисправность могло отнять полмесяца. — Почему у вас принижают женщин, Уруз-хозяйка? Ты не глупее Рейка и уж точно умнее Бата, Фаиза и других здешних остолопов.              — Чего это ты толкуешь, шалун, — как обычно, Ящерка не спрашивала, — наши охотники берегут женщин. Женщины берегут детей и огонь на стоянках.              — Ты не нуждаешься в помощи мужчин, — хмыкнул Сид, — и возня со стряпнёй тебе не подходит. Твоё прозвище — маленькая убийца, хитрая, юркая смерть. Боюсь, когти ящерицы растерзали немало моих сородичей.              — Я не хотела терзать, — старуха разглядывала пыхтящий резервуар, — я была губастой, сисястой дурой, хотела лечь под сильного охотника. Детишек ему нарожать. Варить ему шошпе… ты вот съел шошпе, вкусно, да. У нас было много добычи. Дальше Айла, дальше больших северных рек, была река Ленивая. Лентяйка, да. Весной не таяла. Мы хорошо жили. В поселения ходили раз в год, нам без охоты хватало. В Айле смеялись над нашими мужиками, мол, вы не мужики, раз охотитесь на зверя, не на бледных говнюков… мой отец много вёсен на охоту не ходил, а мы не голодали, нет. Лентяйка кормила! И моховые поля, да.              — В реестре Берилла у вашей Лентяйки номер сто одиннадцать, — пробормотал Сид, — маркер: не исследована.              — Берилл, да. Синее говно. — Она почесала культей морщинистое пятно на черепе. — Стронги и Рёриги, берилловые ветви… они исследовали. Закрыли Лентяйку плотиной. Вот ты скажи, шалун, скажи, на хрена. Мы к ним не совались, ну, брали со складов иногда. Мужики из Айла транспортами добро возили! Стронгам и Рёригам на Лентяйку было срать, вы же зверьё не жрёте, у вас теплицы есть. Река подохла, терпятина-то через плотину не перелезет… мы сидели-сидели, мхом спасались, в Айл нам велели не приходить, голодных ртов не добавлять. Потом ушли — на реку Проклятую. Вначале мы её ласково прозвали. Капелькой, что ли. А на второй год — Проклятой. Зверьё там плохое, не ловилось зверьё. Отец и братья первыми умерли, мама на третий год… Я взяла сестру и ушла. Сестру по дороге в снег закопала, не помню где. Голод мозги высушил.              Съеденное мясо сбилось в животе твёрдым комком, под рёбрами жгло. Дурацкое чувство, будто он жалел Ящерку, но он не жалел. Черномазые мелиадцы не смели топтать землю Домерге, после того как их предки уничтожали белых. Имя Сиду Леттере дал Стивен Сидней Робардс, чью мать цветной бандит застрелил у него на глазах. Вы мстите тысячу лет, говорил Фабер.              Чепуха — сейчас им отомстили цветные. Владыки Йоны и братья Спана мертвы, Игер заперт в здешней крепости, рейдеры штурмуют поселения и жилища уникалов. Завтра пожар дикарского реванша перекинется на Ртуть, Гранит, Магму. На все кланы.              Менторы никогда не упоминали о распрях в племенах. Зарывшиеся в снега враги представлялись чёрно-жёлтой массой. Но племя Ленивой, племя Ящерки загнулось, сородичи их не выручили. Менторы ни терпа варёного не понимали в дикарях! У Рейка Меченого, сына владыки Себастьяна, пророка сейду — как его ни обзови — могли найтись противники. Даже внутри скал, согреваемых дерьмовиной.              Уруз Ящерка мычала под нос песенку, подрагивало изуродованное колено, шевелились обрубленные уши. Сид подвинул ящик. Цепи он замечать перестал, они лишь добавляли груза к усталости.              — Тебя не приняли в Айле?              — Ну да, — удивилась старуха, — тамошние охотники брали жён с добром. Лекарствами, гарпунами, сетями для лова, ясно. Или здоровых, чтобы рожали исправно, а тут припёрлась голодушка. Избили меня, да. Вышвырнули. Я отлежалась, ночью пришла в пещеру к тому, кто сапогами бил. Он не проснулся, да. Жёны и дети его не проснулись. Взяла добра, сколько на себе унесла.              Она запрокинула голую башку и захохотала. Воспоминания юности Уруз Ящерку искренне веселили.              — Сбежала в горы. Не спала почти, вдруг найдут эти… с красными зенками. Видал их, шалун. Брундехальд, да. Они вокруг Айла часто промышляли. Поймают, кишки вырежут, кровь высосут. А нашли меня Бастьен с дружками. Их всех из Айла выгнали. Локо за то, что чужую жену трахал, Сонджу — за выкрутасы с парнями, у нас ваши штучки ни-ни. Ямато у своих воровал, Крёхи вожака ослушался, у Мергена мать поселянка, бледная то есть. Он, видишь, сам бледненький, у нас таких не любят. Ну и Бастьен. В Айле прознали, кто он. Чья в нём кровушка. Приметили, что не мёрзнет, не болеет ничем. Синие глаза приметили. Берилловые, да. Как у твоего любовничка.              Догадки за Ящеркой не поспевали, привидение Дагмар определённо пригодилось бы. Происхождение Рейка дикарскому отребью поперёк глотки. Попробовать надавить? На того же Бата, к примеру.              — Мерген? Костлявый старикашка, который заправляет с тобой на пару?              — Ну. Мы одни были. Лёд, горы — и мы. — В уродливых чертах Ящерки проступила мечтательность. — Мы были вместе. Сбились подле Бастьена — не оторвёшь. Мы рвали. На кого Бастьен покажет. Забирали добычу других охотников, в поселения входили, как владыки. Теперь-то я и Мерген трепыхаемся, Сонджа и тот помер. А вон, гляди, шалун, народу к Бастьену натекло. Большая сила! Мы состарились, да. Старились, умирали… все, но не Бастьен. Он наш сейду.              Она не пузырилась от гордости, просто верила в сына звёзд. Классика переговоров: внести разлад, разрушить союз. Давай!              — Да-да, Уруз-хозяйка! — Сид едва усидел на ящике. — Почему он не старится? В нём кровь ваших врагов, бледных мучителей. Ты умрёшь от дряхлости, а он останется молодым. Возьмёт девчонку, если уже не взял. С тобой он не спит, правильно?              — Ой, шалун, ты прыткий, — не переставая щериться, уродица потрясла культей, — я к Бастьену примёрзла, хоть он дерево будет трахать. Он взял Ельке, она и есть деревянная, от молодости тупая. Ельке дом и дерьмовину не сохранит. Я сохраню.              — Рейк сговорился с Игером Спаной, — не унялся Сид, — они ведь братья. Откуда тебе знать, о чём и с кем он сговорится ещё? Сдаст вас на подносе владыке Берилла, получит кучу добра. Или билет на Землю.              Спор со старухой ненормален, будто споры с призраками. Они вляпались в дикарскую западню, потому что Игер слишком много болтал в эфире, слишком доверился наёмнику, оказавшемуся братом. Ящеры бы сожрали этих отцов, сыновей, братьев! Их с Игером ребёнок, ребёнок владыки Алари и неизвестного негра, выросший в хозяина снегов, — он рехнётся прежде, чем переварит берилловую кашу. Прежде чем ему перестанут являться трупы из Барьерного форта.              — Не ты был с Бастьеном шестьдесят лет, я была, — Ящерка заботливо улыбалась неразумному мальчику. Похоже на Дагмар. — Его отовсюду гнали. Наши люди — за белую господскую кровь, ваши — за кровь охотников. Трижды от свинцовых драпал. Владыка Свинца приказал застрелить, шкуру содрать и на парадное кресло набить. А в нынешний год, вон, пропустил по своим землям, машины прислал и умных мужиков из господ. Владыка Берилла, родной отец, слугу убивать отправил. Гребучую псину — Винтера. Пулями стыдобищу не зачеркнёшь, да.              Ящерка стукнула его клюкой по колену. Розовые и пегие отметины на её коже сошлись в безумный узор.              — Берилл Бастьену не семья, бледные не семья. Мы ему семья, я и Мерген. Он для нас клан построит. Заодно и другие наши пригреются. Прибегут, запросятся к сейду в охотники, в великий рейд. Вашим больше не править.              Она встала, поманила охрану, Сид вскочил тоже. Ритмично вздыхала дерьмовина, в командном пункте трещали эфирные настройки. На границе Берилла собирался ночной штурм, и Сид забрал бы обратно каждое слово нелепой беседы.              — Кто это сделал с тобой? — спросил он, невежливо ткнув пальцем Ящерке в лицо.              Он ждал всплеска ненависти, но старуха прикрыла веки без ресниц. Он продул ей в сухую, так пусть не упивается воспоминаниями.              — Холод, — сказала она, — я заблудилась после хреновой охоты, слепой пророк уже снился. Бастьен отыскал меня. Отдал мне одежду, развёл костёр. Я почернела, а Бастьен был горячим. Холод его боялся. Лекарь меня потом укоротил, да.              — Пусти меня к Игеру, — тихо произнёс Сид, — иначе траханый насос опять поломается, и вашу свору укоротят. Все вымерзнете.              — Ты говнистей своего любовничка. Он хоть человека из себя не корчит. Я тебя к господину не пущу, — подмигнула Ящерка, ошарашив сходством с мёртвой Дагмар, — мало ли, о чём вы сговоритесь, да.              — Ты обещала! — заорал Сид, и подскочивший Бата двинул ему стволом в бок.              — Злишься, шалун, да, — обрадовалась старуха, — я тоже, ух злая была! Ничего, успокоишься. Поработаешь, в дерьмовине разберёшься, помёрзнешь. Я твою клетку навещу.              Она уходила, наваливаясь на клюку и охая, а из-за облачков пара выплыла Дагмар.              — Неплохо, младший, — одобрила статусный офицер Ртути, обрубленным пальцем тронув пятно у корней золотых волос, — ты в её скорлупе мягонькое нащупал, да.              ****       Ему вновь снился берег. Серые волны в светящихся прожилках зари, песок, такой рассыпчатый и чистый, что хочется набрать в горсть, поднести ко рту, слизнуть языком. Они по-прежнему разговаривали, не замечая его: отец и Одар, Джеймини и Уинн. Даже Винтер, привычно держащийся позади, защищающий владыку от моря и ветра.              В этот раз Игер понимал, что спит. Полулежал на песке, кутаясь в ощущения, будто в одеяло. Отцовская отстранённость, сухая привязанность Одара, раздражение старших. Пока они жили, он никогда не ощущал их настолько сильно. Чувства ровные и ломкие, как моховые щетинки — для сына и брата. Он больше не был ни тем, ни другим и ничего не мог сделать. Он не вытащит их с серого берега, а они не возьмут его к себе. Он застрял, будет валяться на сыпучем холме, рядом с теми, до кого не докричаться и не добежать.              Игер и лежал — годами, веками. Люга не двигалась, волны катились холодной чередой. Потом на горизонте вспыхнул луч, вырос, раскалывая небо, дотянулся до Игера. Он заорал, отбиваясь, царапая пальцами песок. Проклинал и умолял, а безвременье заполнялось кровью и яростью, всем, что он натворил.              Его било об воду, волокло сквозь яркий поток, вышвырнуло куда-то, где приходилось дышать, где не было семьи. Воздух разодрал ему гортань, горячо дунул в слипшиеся ресницы, в распахнутый рот. Давясь кашлем, он просил отца и Одара, море, Люгу и песок, но никто ему не ответил.              Перевернувшись на бок, он согнулся от рыданий. Врезал сжатыми кулаками в выпирающий живот, в мягкую койку. Ещё немного сна, и он услышит, увидит. Зов с того невозвратного берега, отцовское «здравствуй, Игер», поучения Одара, блеск аверосов в чёрных трещинах скал.              За дверью гортанно рассмеялись, сознание прояснилось как от удара. Ничего он не услышит. Он жив, а его семья — нет. Его не простят, не примут, ведь Рейк ходит по земле и побеждает. Изматывающий сон повторяется, будет повторяться, пока он не закончит с Рейком.              Распухшая морда кололась щетиной, намокла от пота шея под металлическим кольцом. На него нацепили толстые наручники, длинную цепь вбили в стену в изголовье, точно дикари боялись, что он разорвёт или перегрызёт крепчайший сплав. Каждое пробуждение Игер вспоминал борозды на двери своей каюты на Арии. Он бы сделал из дикарей фарш и поджарил в обёртке из пластика и железа. Если бы не магнитный ошейник. Бессилие было острым, как боль, он вцепился в кольцо пальцами. Рванул, давясь бешенством пополам со слезами. Дёргал и скрёб обломками ногтей, пока тело не взбунтовалось.              Голову расплющивало, ломило плечи, бёдра и поясницу. Отца он тоже убил. Оставил безоружным перед войной с Ртутью и черномазыми. Сыновья убиты, главком убит, убийца-наследник пропал без вести. В Барьерном форте велась запись — об этом он тоже думал всякий раз, как дикари снижали напряжение. Запись поступит в распоряжение сморкачей, аналитиков Берилла, хрен знает к кому ещё. Позор уничтожит отца, а с ним и клан.              Рейк распинался о родстве с Алари Спаной в расчёте на датчики слежения. Запись обнародуют на совете кланов, и после то, что случилось с семьей Спана и случится с Бериллом, сочтут закономерным и правильным.              Рычащий звук бился между перекрытиями. Он валяется на дикарской койке, распятый и брюхатый, воет в потолок. Разжиревшая амёба забарахталась в нём, надавила на кости, спазм прокатился по бёдрам, долбанул в спину. Игер скорчился, перестав скулить. Ему больно, больно, так должно быть. Он лежал, впитывая растягивающие, раздавливающие спазмы, слёзы высыхали, стягивая лицо солёной коркой.              Амёба перестанет его терзать, он снова заснёт. Первое время Игер не отличал беспамятство под напряжением и сны, теперь понял, что в снах видит семью. Замкнутый мирок из четырёх стен и койки проваливался в незапоминаемое ничто. А берег, отец и братья были реальны. И ещё ошейник.              Просыпаясь в первые дни, он испытывал приступы тупого ужаса. Чувства, привычные с детства, отрубили топором. Захлопнули пространство, сузили до белёных стен. За ним наверняка следили, но датчиков он не ощущал. Вообще ничего, будто ему выпотрошили мозг, вскрыли вены и слили кровь.              Сколько дней и ночей он провел здесь? Игер не помнил, календарь его не занимал. Где это — «здесь»? Не имеет значения. Рейк не приходил, да и если бы пришёл, что может прикованный к стенке обсосок? Беременный, жирный обсосок в магнитном ошейнике.              Боль в костях утихала, расслаблялись измочаленные мышцы. В клане мужчинам кололи препараты, как только живот становился заметен. В дикарской камере лекарств не достать. Тварь раздавит ему потроха и в положенный срок убьёт — разрывая долгие часы, вытекая слизью и гноем.              Так должно быть. Так должно быть. Отец, Одар, мёртвым вы меня примите. Пустите на берег навсегда. Игер вжался затылком в койку, ухватился за кольцо металла, потянул. Вой заполнил рот.              Тень скользнула к нему от двери. Наклонилась — высокая, стройная, как ритуальный кинжал. Вывернула запястья, отдирая пальцы от ошейника.              — Ты же сдохнешь, придурок! У тебя мозги закипят!              Игер позволил выпрямить себе руки. Тень сгустилась, обрела рожу негра-тюремщика. Стоило негру скрыться за дверью, Игер забывал его имя и зачем-то вспоминал заново. Вард. Он походил на Моргана Грату. Коричневого Моргана, с удлинёнными к вискам карими глазами на красивой роже. Вард попался лишь однажды — Игер выбил ему плечо — и после осторожничал.              — Давай ты поешь, синяк. Я тебя вымою и переодену. Я не хочу, чтобы ты сдох от ошейника, Рейк такому не обрадуется. Давай обойдёмся без максимального режима.              — Пусть… придёт… Меченый, — выговорил Игер.              Фразу было легко удерживать на языке, хотя многие слова он растерял. Выбираясь из обмороков, он повторял её и уступать не собирался. Ему нужен Рейк, ничего больше. Тюремщики врубали магнит, вливали ему концентрат через трубки, иногда обтирали губкой и напяливали чистую одежду.              Тонкий кинжал у его койки раскачивался, то размазываясь тенью, то становясь негром Вардом. Прежде чем войти к нему, Вард прибавил магнитных уровней. Ушлёпок боится.              — Два месяца, твою мать! Осень уже! Ну, на меня тебе накакать, синяк, это ясно. Ты загнёшься, я свою часть добычи не получу, когда Рейк вернётся с охоты. Но твою мать!.. Твоих папаш!.. Ты о себе-то подумай! У тебя в башке всё полопается или сердцу наступит жопа. Фанги сказал: нельзя столько напряжение держать, придурок ты!              Игер шевельнул отёкшими босыми ступнями. Звякнули ножные кандалы, натянулась цепь. Они и ноги приковали — к полу, что ли?              — Фанги проходил курс… как его? В общем, учился на младшего врача. Он дело говорит. Ты сдохнешь или спятишь. Или раньше срока ребёнок вылезет. Тебе ведь ещё два месяца носить?              — Сбрось напряжение, — прохрипел Игер, — поговорим.              — За болвана держишь. Мне только руку из фиксатора вытащили. Ну, хорошо, хорошо. Видишь, какой я… иду тебе навстречу, в общем.              Муть рассеялась, из неё появился коричневый красавчик. В ладони Варда пластина управления ошейником, на поясе линком, в кобуре на ляжке короткоствольный автомат. Зацепить электронную начинку, сжечь красавчика. Для Игера Спаны — ничего сложного. Брюхатый обсосок лишь сжал кулаки в тысячной бессмысленной попытке. Даже рефлексы отмерли. Бедняга Розочка, наверное, он чувствовал себя таким же импотентом.              — Не станешь есть — приезда Рейка не дождёшься, — сказал Вард, — я задолбался возиться с трубками!              — Рейк… скоро… вернётся?              Вард промолчал. Обогнул койку, подёргал цепи на стене. В конуре много техники, она везде — в потолке, в перекрытиях, за дверью. Но ему до неё не дотянуться. Он кастрированный раздувшийся слюнтяй.              — Я принесу еды, ага? Будешь послушным мальчиком, я не буду повышать режим. Кивни хотя бы, синяк.              Дверь толкнули, в конуру ввалился Перебитый. В зверинце Одара в Айторе разводили земных обезьян, огромных толстых тварей. Брат звал их гориллами — Перебитый подошёл бы в коллекцию. Ручищи свешивались до пола, на плечах и загривке перекатывались валики мускулов.              В первую неделю, кажется, Игер сломал Перебитому нос. Нос горилле уже ломали, хрящ совсем провалился, подчёркивая сходство. В отместку Перебитый уделал его в кровь, лупил, пока Вард не вмешался. Потом Вард орал, что они приведут Сида, будут резать и расстреляют. Игер сказал им, что сам отрежет от Сида кусок и сожрёт у них на глазах.              — Там свинцовые. — И челюсть у Перебитого была обезьяньей. — Твой трахальщик притащился, Вард.              Красивая морда Варда враз изменилась, расплылась от кретинского удовольствия. Свинцовые, ну да. Свинцовые… Дикари привыкли, что пленник ни хрена не соображает, начали болтать при нём. Прежде они Свинец не упоминали, он бы не забыл.              — Я быстро, синяк. — Карие зенки Варда светились. — Приду, накормлю тебя.              — Может, господин Къярт и синяка трахнет? — хохотнул Перебитый. — Поделишься, девка?              Уходя, Вард пихнул Перебитого — они друг друга не выносили, сейчас Игер понял отчего. Господин Къярт. Он не помнил такой ветви в Свинце, но это ничего не значило. В некоторых землях выродков давно не соблюдали статусы.              Рейк отдаст свинцовым записи из Барьерного, ему нужно доказывать союзникам свою пользу. Выродки узнают… узнают отцовский позор. Вместе с дикарями отпразднуют победу над Бериллом. Скулы и щёки залил жидкий огонь, рука рванулась к ошейнику. Нет. Рейку праздника не обломится. Выкуси, черномазый братец.              На лбу, на шее и груди выступила испарина. Через секунду Игер дышал, как загнанный и обливался потом. Он упёрся пятками в койку, бёдра сотрясались от спазмов. Линком Варда, жёсткие контуры, простая начинка. Бери, ну же! Драка с магнитным кольцом убивала. Голову заполнила боль, росла, взрываясь жаром; когда он уловил отклик, грохнула до потери сознания. Тело прошил разряд, и его вырвало на ошейник.              Очнулся Игер от внутренней щекотки. То, что он украл, струилось в венах, вертелось в затылке. С губ стекала рвота, бёдра и спина разламывались, будто амёба выбиралась наружу. Игер улыбнулся белому потолку.              Вернувшийся Вард ругал его, а за какую провинность — Игер не слышал. Красивый дикарь кормил с ложки, мыл губкой, Игер позволил. Он не смог бы отбиваться, силы кончились. Без остатка ухнули в войну с бессилием. Протёртый водой ошейник холодил кожу, но власти у него теперь не было.              ****       Последний раз Игер сидел в кресле в апартаментах Дымного замка, куда Манс подал ему ужин, откуда началась дорога к убийству семьи. Вместо лекаря азиата он в мельчайших подробностях видел узорный ковер, елозящего на коленях Манса, косичку рысихи-десантницы, отобранное у неё оружие и разгромленный центр управления.              Он вызвал Рейка Меченого, отправил дикарей убивать своих братьев. Джеймини и Уинн обвиняли его в тупости и безответственности. Отцу следовало прислушаться, запереть наследника на нижних уровнях Айторе, лишить статуса. Отец был к нему слишком добр.              Барьерный непоправим, но он хотя бы сдохнет не зря. Нужно двигаться и соображать, а не валяться в койке жирной падалью, раздавленной высоким режимом. И ждать Рейка. Он стащил из линкома Варда программу конвертации данных, сумел в ней разобраться. Он справился с ошейником. Щадящее напряжение ему подконтрольно, нельзя давать дикарям повода его увеличивать.              Подконтрольно, ага. Подростками они с Одарой воровали друг у друга ответы на задания менторов, а Одар нудел, что они поступают нечестно. Детское баловство. Вчера пустяковый взлом линкома Варда отнял у него дыхание и почти отнял жизнь. Одара жалела и защищала непутёвого младшего брата. Она должна была закричать отцу: «Посмотри, он же врёт!», тогда бы Одар не умер под пулями. Они должны были прикончить его, как взбесившуюся течную суку, как клан собирался прикончить Руди Спану.              Игер дёрнулся, и азиатский медик двинул стулом. Пациент его пугал. Азиат обклеил Игера датчиками, снимал показания, морщась от отвращения. Опуская глаза на живот под широкой рубашкой, Игер понимал, сколько дней и недель прошло с расправы в Барьерном. У него в запасе два месяца, как сказал Вард. Меньше двух месяцев, если припомнить основы вирологии. Ближе к концу он сможет только лежать.              — Тут болит? — азиат ткнул пальцем ему в правый бок.              Игер повёл плечом. Болело везде. Нытьё в костях и мышцах иногда становилось нестерпимым. Его шатало от тошноты и слабости, от койки в маленькой конуре; в эту светлую комнату он добрался, едва переставляя ноги. Вес раскормленной амёбы тянул к полу.              — А тут? — палец сдвинулся к пояснице.              — Меня пробивает поссать каждый час, из носа капает кровища, в кишках свил гнездо гигантский червяк. — В начале плена Игер чуть не придушил азиата. Накинул ему цепь на шею, давил и орал, чтобы тот не смел его касаться. Вард и пульт от ошейника азиата, конечно, спасли. — Ты ни хрена не исправишь. Пшёл вон, жёлтая крыса.              — Меченый от меня много хочет, — заявил азиат подпиравшим стенку Варду, Перебитому и мускулистому парню в форменной кепке Гранита. Все трое были неплохими бойцами, их готовили грамотные инструкторы. А у Варда ещё и талант имелся.              — Найди какие-нибудь пилюли, Фанги, — сказал Вард, — Меченый снимет с нас башку.              — Пилюли? Здесь одна пилюля — аборт. У него всё ненормально, — причитал азиат. — Гормональный фон такой, что ты бы, милашка, уже топал к слепому пророку в гости. Это… этот… плод смещает ему органы, выбрасывает в кровь белиберду, половину которой я не распознаю. Меня не учили лечить беременных мужиков!              Милашка Вард не смутился. Прочие дикари унижали красавчика — за связь с хоть и порченым, но уникалом, за преимущества. Наверное, сравнение с женщиной в их помойке звучит оскорбительно. Если бы затихло колотьё в затылке, Игер понял бы почему.              — Помоги ему, Фанги, — процедил Вард, тронув кобуру.              — Бледные не люди. Он не человек, сечёшь? А я лечу человеков. — Азиат поднял зад со стула, бросил на низкий круглый столик упаковку инъекторов. — Вот — анестетики. Для плода они вредны, но у нас других нету.              Споткнувшись о цепи Игера, азиат убрался. Перебитый и третий охранник отправились провожать. Фреевы яйца, придётся вставать. Любое напряжение доканывает. Зачем они его сюда привели? К койке ему не вернуться, а к приезду Рейка он и таракана не прихлопнет.              Комната без окон, мощные лампы на потолке. Белые стены сплошь в рисунках — стёршихся и новых. Дети, негроидные мальчик и девочка, играют в чём-то зелёном и голубом. Трава и вода. Дикарская мечта об экваториальных землях. Игер Спана, импотентный обсосок, возможно, её осуществил. Он убьёт Меченого — и только так рассчитается с отцом и Бериллом. Покроет мизерную часть вины.              — Ельке рисовала, — засмеялся Вард, заметив его взгляд, — она чокнулась на детях… ну, чего? Как у вас говорят? Перемирие? Я доведу тебя до кровати, а ты, пожалуйста, не порви меня на хасиву.              Ельке, значит. Светлокожая девчонка с пультом от ошейника. В Барьерном форте он здорово ей врезал. Спросить Варда, где он, ящер побери, находится? Красавчику не с кем пообщаться, вот он и болтает с пленником. В конуру Игера привезли в отрубе, никуда, кроме сортира, не выводили. Неинтересно, по большому счёту. Где бы он ни был, задача поставлена.              — Давай, я попрошу накрутить тебе хасиву, а? — трещал Вард. — Лапша по-вашему, из ципи-ципи… мох такой. Добавить масла…              — Заткнись, — буркнул Игер, но потом, заставив себя, спросил: — Кто тут живёт?              — Сейду… то есть Рейк с Ельке. Тебя удобно устроили, в лучшие комнаты, — охотно пояснил Вард. Он точно соскучился по трёпу. — Рейк всегда держал меня при себе. Я не в обиде, что в рейд не поехал. Ты — мой рейд.              Дикари психи недоношенные — взяли и приравняли черномазую мразь к пророку. После кончины ненаглядного сейду они с наслаждением пришибут его убийцу. Окажут ему услугу, всякая смерть будет приятней приготовленной амёбой.              — Рейк велел тебе трахаться со свинцовым?              — Да ты что, синяк, — красавчик мотнул кудрявой, нестриженой головой, — я в Свинце рос! Господин Кьярт учил меня драться, всему учил. Вы, бледные, разные… ну, как и мы.              Неполезная информация. Могут ли одинаково белёные комнатушки располагаться в одной из цитаделей Свинца? Вард едва ли расколется.              — Гляжу я на тебя, никак не привыкну. Не врублюсь никак. Ты мужик… ничего в тебе от девки нету. Ну и вообще… слава пророкам, на тебе магнитная хрень, а то бы нас с пола соскребали. — Не приближаясь, Вард обрисовал в воздухе круг над животом Игера. — Штучки Фанги показывают, что там мальчик. Рейку не терпится на него посмотреть.              А вот это — полезная информация. Рейк приедет «смотреть», надо ждать, ждать и не злить охрану. Игер вытер рукавом мокрый от пота висок. Он бы вырвал Варду язык: тварь не мальчик и не девочка, оно… тварь! Не заведись в нём сраный кусок мяса, он бы не помчался к Рейку, Барьерного бы не было.              Тварь перекрыла ему все пути к отступлению — к примирению с отцом и братьями, к контракту с Дезеро Финном. Даже Меченого Игер ненавидел меньше, чем то, что ворочалось в брюхе.              — Помоги мне встать, — приказал он, и Вард придвинулся, из осторожности не отнимая пальца с пластины управления ошейником.              — Не кусайся, синяк, ага? Я докладываю Рейку по вечерам, — подставляя плечи, сказал красавчик, — сообщу, что тебе худо, а Фанги тупица.              В конуре Игер залёг на койку и слезал с неё только по нужде. Пил концентраты, Вард колол ему анестетики. От лекарств тянуло в приносящий избавление сон. Дни Игер не считал, боялся считать — их осталось так мало. Просыпаясь, уговаривал себя не сходить с ума; проверяя обретённый контроль, своровал из линкома Перебитого ремонтную схему для транспортов. Проверка обернулась кровавой рвотой и слепотой на полсуток.              Когда зрение восстановилось, он опять разревелся — от страха не дождаться. Изловчился и ударил Варда коленом в подбородок. А спустя несколько часов охранники забегали, зазвенела бодрая перекличка, от топота ног в тяжёлых ботинках с потолка посыпалась штукатурка.              Рейк Меченый сам отворил двери в его тюрьму. Вдвинулся в проём, в конуре сразу стало ещё тесней. С Рейком был Вард, украшенный лиловой шишкой, белокожая Ельке и безрукое бесполое страшилище. У плеча Рейка торчала чья-то знакомая бритая наголо рожа, и Игер присвистнул. Дикарский Мейринг по имени Тас не сдох, хотя ему раскроили череп обломком мебели. Как и в Барьерном, он тискал пульт слежения, повязка на голове его по-видимому не стесняла.              — Здравствуй, братец, — улыбнулся Меченый, будто они расстались накануне.              Он улыбался так над трупами Одара, Джеймини и Уинна. Багряные мухи закружились у Игера в глазах, он испугался, что снова ослеп, но сквозь беспомощность и ярость пробилось нечто. Он чувствовал пульт в руках Таса, и в нём весомое, важное… спасение. Нет, оружие.              — Наблюдала за ним, да, — просипело страшилище, оказавшееся старой бабкой, — он не образумится. Пристрели его, сейду.              — Если братец не накопит немного разума, пристрелю, — пообещал Рейк, — но не раньше, чем родится мой племянник.              Рейк шагнул к койке, Вард быстро поднял пластину, напоминая о поводке. Игер фыркнул. Он не будет бросаться на предводителя негров — у него было два месяца в цепях и в ошейнике, чтобы выучиться ждать.              — Я привёз тебе лекарства, — сказал Меченый, — взял из кабинета виролога в замке Орнеллов. Кучу инъекторов и инструкции к ним. Ну, так что? Поздороваешься?              Игер перевернулся на спину, одеяло сползло с живота. Откашлявшись, он рявкнул на всю комнатушку:              — Здравствуй, братец!