Свои и чужие

      Глава шестнадцатая                     Игера учили схемам войны, а потом он учился их нарушать, ибо ничто не происходит по схеме, особенно война. Следуя плану, обговоренному в транспорте Рейка, он должен был впустить дикарей, если они замешкаются с отключением охранных кодов Берилла. На конечном отрезке дикарского марш-броска вдоль северной границы Рейк ждёт от него подтверждения места встречи, координаты Барьерного форта.              Охренительно верная схема. Но вместо её исполнения он валяется в кресле, как тюк говна, когда Джеймини и остальные едут к подставе. Линком взамен скормленного утилизатору ему не выдали — арестантам не положено. Его стережёт отряд папашиных Рысей, а рядом с креслом на коленях стоит Манс. Смирный такой предатель. Манс бухнулся на ковёр, едва войдя в комнату, и с тех пор не шелохнулся.              Самое время послать битую схему в божескую задницу. Он попадал в ловушки покруче. Вместе с наследницей Джаспера Стронга отбивался в горах от рейда черномазых, уморительный выдался денёк. Негров было человек тридцать, наследницу подстрелили. Им обещали транспорт, мол, мы вас вытащим, но транспорты увязли в обороне замка Стронгов, пришлось спасаться без помощи. Ну, он же выбрался оттуда и тётку выволок живой, чего о неграх не скажешь. Они не выжили — все до последнего ушлёпка.              Загвоздка в том, что сейчас он в ловушке у своих. Это здорово путает теории побега. Побега, ага. Карауль его сморкачи или черномазые, Игер бы прикинул расстановку бойцов, собственные ресурсы, точки доступа к связи и транспортам и пошёл на рывок.              Он поедет в Барьерный, будет там, увидит, как с братца Джейми сорвут бляху. Увидит — без вариантов.              Манс сопел типично по-рысьи. Всхлипнул разок и притих, высматривая что-то на узорчатом ковре. Слил хозяйскую тайну, подтвердил владыке и Винтеру благонадёжность, теперь изображает покаяние.              — Ты похож на поселянское чучело. Ну, которое они лепят в праздник весны и потом поливают водой, — сообщил ему Игер. — Сопли вытри.              Манс поёрзал на коленях, обмахнул рукавом нос. Рукав был разодран, воротник тоже, на скуле наливался тёмным след от удара. Хоть он и предал господина, допрашивали, не церемонясь. Манс одевал его, помогал в душе, мог заметить брюхо ещё на Арии. Изменения в поведении, прекратившуюся течку, слуги до этих тонкостей чуткие.              — Что ты сказал им? Что я ездил на базу Гранита, вас с собой не брал, значит, трахался с пёстрым?              Манса прорвало. Они с Гэлом догадались, но Гэл, хитрая воронья зараза, помалкивал. Манс знал почему. Не хотел замараться в скандале и поплатиться статусом, а на господина Игера ему насрать. Тут до них допёрло: где носило господина по Арии, они не представляют, отсиживались в каре, дрыхли и травили байки. Спроси их завтра, откуда господская беременность, не ответят.              Только клановый регламент здесь не обойдёшь — личный прислужник всегда с господином. В спальне, в сортире, в бою. Придумано для безопасности и оберегания хозяйской нравственности. При слуге с пёстрым, зелёным или ещё каким не ляжешь. А если ляжешь, то и слуга под суд потопает.              — Я боялся, хмы… господин Игер, ну вот Близнецы мне свидетели! Не за себя же боялся — за тебя. Что мне с того? Парни Винтера морду набили. Винтер мразь! Нас судить будут, да? Хмы-хмы… твой перепих с гранитным — не моё дело, но главкома Финна-то убили! Вдруг ты залез в болото, в эти интриги грёбаные, и тебя в соседний гроб уложат? Ты любимый сын владыки, он бы тебя сохранил, я бегом к нему… господин, хмы…              Игер слушал в пол-уха. Мансу он верил, не допускал мысли, что тот предаст. Опасался Гэлеса, Одара, но не своего рысёнка, прогуливавшего с ним уроки, отдававшего лучшие куски, закрывавшего от пуль. Поклялся бы, что он позволит господину разобраться с позорным брюхом самому. Оказалось, верность Манс понимал иначе.              И Алари верит Винтеру. Просто верит — и всё. Личный прислужник, круглые сутки близко, дышишь с ним одним воздухом. Вроде твоей руки или ноги, оружия, настроенного на владельца. Даёшь поручение, напугать сынка, например, и уже не суёшься в записи, не контролируешь. Винтер давно спятил, именно на детях владыки умом поехал, на нём, на Игере, феррусе, выношенном… ящеров помёт, рядом с отцом ревнивый псих!              «Я не санкционировал порку». Винтер грозил флагеллой у столба, анализаторами, отец не подтвердил. Винтер наплёл про нападение, дескать, защищался от арестованного и врубил магнитное поле, от версии Игера отец отмахнулся. Винтер для отца непогрешим, блудливый сынок, конечно, врёт как заведённый. Ладно, у него других забот полно.              — Встань, дурак, — оборвал он поток рысьих излияний, — тебя судить не будут, обещаю. Принеси мне обед.              Манс вскочил, размашисто поклонился, шмыгнул в ванную — отмывать сопли. Как он убрался на кухню, Игер уже не слышал. Отвернулся к окну, по светлому времени не забранному щитами. За стеклом таял рыхлый снег, стелился тяжёлый туман.              Цитадель, куда его водворили по приказу отца, торчала в стороне от главного комплекса Дымного озера. В детстве его и близнецов возили сюда — купаться в бассейнах с подогревом, в редкую теплынь лета барахтаться в озёрной воде. Роскошество, доступное лишь экваториальным ветвям. В здешних укреплениях отдыхают, а не держат преступников. Никаких магнитных камер, непреодолимых подземных ярусов. Побег из Айторе был бы пустыми бреднями, побег из Дымного замка — не очень сложной технической задачей.              Отец считал, что никуда он с пузом не денется. Деваться, собственно, некуда. Он подставил Одара, ребят, через полчаса подставит и Рысей-охранников. Все предательства будут напрасными, если дикари не возьмут Барьерный, если торговаться за статус придётся с отцом и Джеймини-в-бляхе.              Игер немного подремал в каре, начхав на нервничающую охрану. Тошнота и головная боль отступили, но тварёшка его замедлит. Ничего, у него в запасе парочка финтов, и как ни проклинай тварёшку, а биоэнергетику она уравновешивает.              Охрана в цитадели по стандарту. По двое на выходах из жилой галереи, трое-четверо в командном центре. Ещё патруль на воротах и на транспортной площадке. Весь расчёт отца на то, что он и не попытается бежать.              Манс вкатил столик на гнутых ножках, тесно уставленный посудой. Из-под крышек пахло жареным мясом, червяк в животе капризно заворочался, требуя жрать. Правильным было бы подкрепиться, но он и так чудовищно опоздал. Взглянув на него, Манс отпрянул. Сообразил, паршивец. Серая лохматая чёлка, серые глаза — беспомощные, умоляющие.              — Прости меня, — сказал Игер и ударил, — прости… брат.              Сразу кулаком в висок, ногой в колено. Хрустнул сустав, заболит потом, когда обморок пройдёт. На рысёнка не повесят побег, он ведь обещал. Манс стерёг пленника и господина, пострадал в неравной схватке.              Ты можешь трахаться со слугой, любить его, только он изначально зависим и слаб. Шестерёнка, тобой выпущенная деталь, для Алари смазка, тьфу ты, ну и сравнение… Винтера семьдесят лет считали вполне заменимой функцией, детей заводили от других, подписывали контракты, и не сбежишь, не придушишь любовника-владыку.              Игер обогнул столик и лежащего на ковре Манса. Захотелось открыть двери, посмотреть в рысьи лица. Он усмехнулся беззвучно. Глупейший атавизм, потребность человеческой психики, менторы не зря искореняли её приметы. Для уникала не существует стен и дверей, пластика и железа. Выпусти то, что горит в тебе, направь к обволакивающей темени чужих тел и эмоций, прерывистым вспышкам электроники — линкомов, пультов управления, микрочипов и кабелей. Соедини.              Пламя хлестнуло по рукам, обожгло сердце, возбуждением отдалось в паху. Наверху заорали. Глюки — или радиус поражения шире намеченного. По щеке текла горячая капля, Игер стёр её ладонью и толкнул дверь. Раньше финт удавался с хорошо изученным оборудованием, с тем, что само вторгалось в него, раскрывая клеточную структуру. Вроде того корвета в космопорте, скафандра Сида на арианской базе. Никогда не просчитаешь заранее — получится или нет. Теперь получилось.              В галерее воняло палёной плотью. Запах почти такой же, что и от брошенных в комнате блюд. Ближайшему охраннику фламм вплавился в грудь, второго шарахнуло током, и он отрубился. Наклонившись, Игер проверил обоих. Обожжённый дёргался и стонал, Игер успокоил его ударом в висок. Смерть и мучения солдат Берилла ему не нужны, ну и помощь до них доберётся быстро.              Двоих за поворотом разряд электричества свалил в бесформенную кучу. Игер приметил седую косичку рысихи-десантника и подобрал её оружие. На старинной лестнице зашумели, кто-то кубарем катился по ступеням. Подскочив к нижней, он врезал рослому охраннику — прикладом в посиневшее лицо. Так и есть, тварёшка задерживает. Будь Рысь в норме, успел бы выстрелить.              Он бежал по лестнице, прощупывая разорванные узлы, собирая в пальцах жаркую тянущую дрожь. На третьем пролёте колкая боль в боку вынудила остановиться. В командном центре тишина, лишь потрескивает сгоревший монитор. Им уже хватит. Выровняв дыхание, Игер вошёл в распахнутые створки. Трое — лицами в панель управления, один у стены, под грудой почерневших кабелей. Игер осторожно вытащил оператора из кресла, уложил на пол и сбережённую силу потратил на восстановление сигнала.              Связь была. Очень хорошая, при желании он мог бы поболтать с папашей или с Эммой Йон, наверняка спешащей на переговоры. Игер замкнул внешние двери и ввёл код Рейка. Картинка взвилась над панелью — у дикарей отличный передатчик. Хренов негр в своей вечной замызганной шапке трепался с другим негром, поменьше ростом и потемней рожей. Не позволив себе любоваться надеждой на избавление от братца, Игер кивнул Рейку и отправил координаты Барьерного. Посылка дошла, Рейк знакомо растянул бронзовые губы в улыбке и тоже кивнул.              Всё, пора. Оружейный шкафчик будто ждал хозяина, Игер кончиками пальцев пересчитал раструбы волновиков. Ящер побери, он скучал! Живая воля, живая власть — над материей, над стуком сердец. В его руках. Мышцы напряглись, готовясь срастись с электронной начинкой оружия, но ничего не произошло. Пустота.              Тупые Рыси. Игер стоял над рядами огромной и бесполезной мощи, сознавая, что пару лет назад зарыдал бы от обиды. В Дымном замке тренировались высшие, а слуги забыли зарядить волновики после учений. Развернувшись круто, он выбросил раскрытую ладонь в сторону панели управления. Её выломало по центру, разлетелись провода и разъёмы, в воздух поднялась вонь тлеющего пластика. Остановись, иначе нерадивые кретины и впрямь отправятся к предкам. Панель уничтожена — никаких доказательств.              Вновь бег по лестнице, к расходящимся бронированным дверям. В круговом обзоре он не видел уцелевших охранников. Сколько их? Один или двое? Заметив тень у входа, Игер прижался к стене и сказал негромко:              — Опусти оружие, болван. Я твой господин.              Рысь продолжал красться, держа ствол наизготовку. Хватит с него наглых дурных слуг. У Рыси линком на поясе — гори! Болван заорал, отдирая от себя взбесившуюся технику, выронил оружие. Игер врезал ему прикладом в челюсть и огляделся. Никого. Он уделал папашиных собачонок.              Люга садилась в долину, поливая снег густым розовым сиропом. Зажав фламм десантницы подмышкой, Игер помчался к площадке для каров со скоростью, что одобряла тварёшка. Завёл транспорт на расстоянии и, когда тот оторвался от бурой, тронутой инеем травы, прыгнул в кресло пилота на ходу.                     ****       — Загон для терпов, — буркнула Лё, со злостью уставившись на хмурого детину в форме синяков. Детина в долгу не остался. Похлопал по оскаленной волчьей морде на рукаве, загородил плечами зал. Дескать, не вам, тощим Ястребам, смотреть на совещающихся господ.              Лё начала закипать, даже крылья носа побелели. Ей не нравился Барьерный форт. Не нравились узкие коридоры: «в этой тесноте своего подстрелить недолго». Не нравилась удалённость транспортов: «пока добежишь, с вышек накроют». И больше всего не нравился приказ сдать оружие, запереть в спецхранилище. Расставаясь с немыслимо сложной штуковиной, выданной перед полётом в Барьерный, Лё обрушила на безвинного синяка ругань пополам с клёкотом.              У Лё типичная охранницкая паранойя. Раздражающая, лишняя на десятках и сотнях переговоров, сегодня она в самый раз. Сид отдал бы весь долевой заработок, лишь бы Лё оказалась не здесь. В любой радиоактивной дыре на Арии, на Поясе Рианнон или подо льдом на полюсе, но только не в Барьерном форте, куда штурмом ворвутся дикари.              Может, Игер отменил сделку с черномазыми и переговоры ничто не нарушит. Может, боги их пожалеют.              — Эй, волчара, сгинь с дороги!              Надо вмешаться. Лё наступала на охранника, Сид влез между. Соблюдая ритуал, принятый на встречах прислужников разных кланов, указал на нашивки Волка, потом на свои, до сих пор непривычные.              — Я помощник офицера Дагмар. Ты обязан меня впустить.              — Проходи, администратор, — рыкнул Волк и ткнул пальцем в Лё: — но её не пропущу. Она не отмечена в протоколе совещания.              Ханнелоре Йон известна синякам, так же как Игер Спана известен ртутным. Живые победы биоконструкторов, способные убить без всяких навороченных устройств. Они похожи, одинаковы в этой неуправляемой энергии одушевлённых автоматов, наверное, поэтому он за них уцепился.              Каждый ищет того, чего самому не достаёт. Мимо отодвинувшегося Волка Сид спускался по застланной ковром лестнице, отчего-то представляя шары звёздного огня, до усрачки пугавшие на Арии, и рядом микроскопическую отметину — тусклый, упрямый спутник. Новая, странно горчащая догадка. Я не ущербный, просто нормальный, но они — пламя в ночи. То, ради чего всё затевалось: и полёт Джеймини Люга, и колонизация планет, и поколения, выращенные в пробирках. Сверхлюди. Лестница была широченной и долгой, Сид упивался самоуничижением и гордился выбором, лишь бы не думать о том, что сейчас сотворит, не заорать от ужаса.              Под низкий купол уходили ступенчатые ярусы, оборудованные креслами и старыми мониторами. Раньше синяки устраивали здесь лекторий для служащих на границе, а демонтаж рухляди отложили до Фреева явления. В архивах Ртути значились сотни подобных местечек, куда команды уборки так и не добрались и в ближайший век не доберутся.              Господа сидели за длинным столом. Эмма и её дочь Эсми свернулись в креслах, прикрыв ступни полами одежд, словно в домашних покоях. Дагмар такой вольности себе не позволила, но жест, каким она поправила золотой локон, был Сиду знаком. Офицер ведёт бой на комфортном поле. Может, здешнее старьё напоминает ей и госпожам о молодости и потому роднее башен Гента-Глории.              — Милый Алари решил помучить нас ожиданием? В таком случае, мы с наследницей удалимся, — пропела Эмма, и серебряный перезвон наполнил зал.              — Владыка Алари скоро прибудет, госпожа, — сухим тенором откликнулся Джеймини Спана, — по его поручению я приношу извинения за задержку. Мы не имели намерений оскорбить…              Владычица с дочерью, Дагмар немного поодаль, как предписано регламентом, трое братьев Спана — собранный, быстрый в движениях Джеймини; лощёный Уинн, вырядившийся в хабир с красными обшлагами на синих рукавах; сволочь Одар с гримасой скуки на юном лице. Пара берилловых слуг: высоченный Рысь за пустым креслом владыки и женщина Ворон, благоговейно взирающая на Джеймини.              Игера в зале нет. Сид споткнулся на ступеньке, прищурился до слёз. Их идиотская операция спасения кончилась ещё до старта? С Игером стряслась беда? Что ему без этого синюшного скота делать? Игера здесь нет!              Он застрял на ступеньках, трясся опять, как курёнок под тесаком. Уверенные в безопасности, в том, что их охраняют самые преданные, по гроб обязанные слуги, господа не обернулись на него, только длинный Рысь глянул мельком из-под серых бровей.              В бедро воткнулся шип. Сид готовился к сигналу ежесекундно, но таймер начала операции будто разорвал кожу, скрутив нервы в жгут. Холодно. Светлые боги, до чего тут холодно. Ни моргнуть, ни расцепить зубов. Игер бросил его в студёный суп и удрал.              Думать, трястись, восстанавливать психотехнику некогда. Сейчас вожак черномазых вводит код Берилла, и половина охранной системы Барьерного форта отправляется ящерам под хвост. Сид зачем-то снял линком с бедра, посмотрел на цифры, присланные Рейком.              — Я не оскорблена, офицер. Но начинать торг с демонстрации пренебрежения — довольно примитивный метод, — говорила Эмма.              — Никакого пренебрежения, госпожа, — цедил Спана-старший, — владыка слегка нездоров, наследник Игер сопровождает его в Барьерный. Они в пути. Винтер, Юнис, кто-нибудь… распорядитесь подать согретое вино.              — Признайся, Джеймини, ты не нарыл ничего весомого против Ртути, — засмеялась Дагмар.              — Ты убедишься в обратном, Ястреб. Предлагаю вернуться к снабжению орбитального патруля, в космопорте ты ловко увильнула. Берилл устал нести расходы…              — Вернись к нарушению протокола. Владычица Эмма и наследница Эсми не обязаны терпеть неуважения.              Они шутят, подзуживают друг друга. И точно так же отправят замаранного в измене прислужника на казнь — между глотком тёплого вина с пряностями и избитой остротой. Если бы не Игер со своей чудо-идеей, он бы вина с пряностями даже не понюхал. Пил бы на Арии бурду из общего котла.              Сид развернулся, побежал вверх по лестнице, по которой едва спустился. Столкнулся с волчарой у входа, одёрнул мундир.              — Чего ты носишься туда-сюда, администратор? — Волк медленно двигал челюстями.              — Забыл данные. Господа будут недовольны.              Он услышал себя будто со стороны, в прикреплённый к уху микрофон. И удивился истинно администраторской деловитости в голосе. Его расплющивают айсберги, изо рта пар должен идти, а он изрекает, как по учебному ролику о переговорах. Фабер сказал: все вы роботы.              Лё куда-то ушла. Вместо неё Волка пасла Хоуп. Охраны в Барьерном мало, иначе бы Игер не рискнул. Зачем тащить с собой бойцов, когда в залоге у Ртути правнуки владыки Алари, а у Берилла — правнуки Эммы. Протокол строг — не более двух сопровождающих на важную персону. Спана-старший придрался, посчитал Дагмар за низшую, но в виде исключения разрешил взять оператора слежения. Он в командном центре, операторы транспортов остались снаружи.              Хоуп что-то буркнула, Сид отодвинул её, прыжком накрыл расстояние до поворота галереи. Господа велели — слуга помчался исполнять. Ручка сортирной двери болталась на шурупах, старьё этот Барьерный, чего не скажешь про его вооружение. Чуть не вырвав ручку, Сид нырнул в кабинку, закрыл дверь. Над головой вспыхнул свет — дурацкий жёлтый свет, помнящий колонистов, тоскующих по Земле.              Плоская машинка удобно легла в ладонь. Программу он выпросил вчера у Хольгера, соврав, что напутал в графиках для Дагмар. Машинку слепил за ночь, простейшее же устройство, а уснуть он всё равно не мог. На схеме форта, выданной им помощниками Спаны-старшего, дотошно вырисовывались энергощиты, переплетения кабелей, уязвимые позиции. Здесь, под вмонтированными в пластик трубами. Сид прикрепил машинку, и она слилась с покрытием.              Стивен Сидней Леттера — изменник. Читайте новое издание Книги Достойных.              Он прижался лбом к немытой, испятнанной жиром стене. Рёбрами, в камень сбившимся желудком ощутил, как пробуждается вирус, вводит помехи, разрушая систему охраны.              Высший приказал ему. Господин и повелитель — Игер Спана. От молочной каши из рук менторов до первого самостоятельного задания его учили подчиняться. Он слуга, он Ястреб, как и та женщина, что родила его, как все ястребиные безымянные предки. Желания господ — над страхом умереть, над волей и долгом. Приказ высшего и есть высший долг.              В теле Игера, господина Игера, кровь Ястреба. Они связаны. Сид никогда и ни с кем не был связан настолько. Игер обещал: никто не погибнет, даже не пострадает. Высший не ошибается.              Топот десантных ботинок по галерее. Наверняка Лё. Он выйдет, сыграет напуганного администратора, ни хрена не секущего в военных премудростях. Они с Игером выкрутятся. Они должны, не сдыхать же в девятнадцать лет. Ругань. Лё выучилась ругаться раньше их с Хольгером, на арианской базе запросто уделывала Джейми Поллака.              Сид снял машинку, ополоснул руки под жиденькой струёй воды. Шагнул из тишины сортира в содрогающуюся от криков галерею.              — Ты, жопа мохнатая! Или пускаешь меня в хранилище, или я тебя размажу!              — Отойди, Йон! До конца встречи доступ к оружию запрещён!              Лё давила на Волка, втискивая того в двери зала для совещаний. Выставив ладони перед собой, Волк сопротивлялся, гримасничал от шока — с низшей, владеющей силой высших, он ещё не дрался. Откуда-то справа выкатилась Хоуп — массивная, точно агрегат для стирки, с обломком деревянного стула в руке. Раскурочила памятник старины. Смех заскрёбся под языком. Всё, что происходит — вне реальности и законов бытия. Он знал это как свой статус.              — Ваша долбаная охрана вырубилась! — орала Лё. — Ваши сраные синячьи шуточки?! Пункт второй регламента переговоров, статья пять! У меня есть право доступа к оружию в экстренных ситуациях! Активируй хранилище, мразь!              Волка согнуло к полу, и тут Лё увидела Сида и Хоуп. Отпрыгнув от жертвы, рявкнула:              — Оба!.. Оставайтесь с Дагмар! Я наверх!              — Какого хрена они нам устроили? — обычно Хоуп гундосила, её дразнили, а теперь она клекотала на зависть всем биоконструкторам. — Датчики слежки отключены, связи нет. Я сообщу офицеру. Сид, идём!              Пнув Волка в живот, Хоуп помчалась в зал, стуча ботинками по ступеням. Сид за ней не пошёл. К Дагмар и Эмме ему нельзя. Наверху операторская, куда по регламенту передали общий контроль над безопасностью, оттуда рулят плитами брони и орудиями. Ему нужно убедиться, что дикари наведут шороху, но в Барьерный не прорвутся.              Глухо ворча, Волк уже поднимался, а по железной грохочущей лестнице, ведущей под купол, бежал парень по имени Густав. Они встречались в космопорте, Густав — один из лучших спецов Берилла по слежке, только с отравленной предательством системой он не совладает. Лё изогнулась, подняла руки. Сейчас взлетит, расшвыряет синяков по углам.              — Птички, прекратить! Йон, прекратить! — крикнул Густав. — Сбой в системе! Мы запустили перезагрузку, следом запустим диагностику. Минут двадцать — и восстановим управление. Йон, послушай меня!              — Где наш оператор? — Лё не сменила боевую стойку, голос её резал, как нож.              — Связь отключилась, — Густав взъерошил мокрые вороньи патлы. Руки у него дрожали. — Ваш оператор зовёт тебя наверх. Ситуация не по регламенту… Йон, воображаешь, нам оно надо? У нас здесь трое сыновей владыки!              Лё молча рванула по лестнице, Сид — за ней. Двадцать минут. Двадцать минут, светлые боги. Для лёгкого шороху вполне достаточно, потом дикарей сомнут.              — Вначале отрубилось наше управление. Мы вводили коды, везде отмена, — тараторил им в спины Густав, — дальше хуже. Кто-то подсадил вирус, простой, но, сука, въедливый. Застопорил всё.              Верно. У него было два пути: выведать коды охраны или переть напролом. Никто из ртутных операторов коды не выдал бы и под пыткой. Значит, вирус. Неизбежная перезагрузка, возня с очисткой электронной базы. Коридор для Рейка.              Операторская мерцала розовым. Люга убралась, Ария едва сунула круглую морду в прозрачный купол — вечерний покой, благодать. Оператор Ртути обнял панель, гладил её, будто добиваясь любви, золотые волосы стелились по перламутровому пластику. Рем, Иеремия Шан, обожаемый всей казармой. В детстве Сида Рем притаскивал ястребиной малышне пакеты, набитые вкусностями.              Рядом склонился злющий Рысь с нашивками коменданта. Над ними неподвижно застыла панорама, усеянная светящимися точками. Сид пересчитал их, сбился. Приграничные маршруты, транспортов как рыбы в садке, но укрепления они обойдут. И лишь по фронту Барьерного вереница огромных грузовозов. Совсем близко.              — Рем, — с порога спросила Лё, — диверсия?              — Не-а, — протянул Рем. Ему было не до разговоров, он старался воскресить панель или подменить электронные потроха нервами и чутьём уникала. — Подожди… я выравниваю гамма-ритмы, чуточку подожди…              — Что тут? — встрял Сид, ткнув в шеренгу грузовиков.              — Сохранённая картинка, — пояснил комендант, — последняя перед тем, как система отказала.              — Тут что? — повторил Сид. — Транспорты на подходе.              — Наша транспортная сеть тебя не касается, птичка, — рассвирепел комендант, но оператор Густав ответил:              — Наш конвой. Неподалёку стройка, везут продовольствие и материалы. Они выслали код подтверждения, нет причин волноваться.              Это не конвой Берилла, это Рейк Меченый. Игер передал им сигнал опознавания, система унюхала, пометила грифом «неопасно». Военные транспорты, замаскированные под грузовики. У дикарей? Бредятина, но вот же они, а если Густав прав, то куда девался Рейк?              — Ага, нет причин, — огрызнулась Лё, — представь, что творится в зале переговоров? Вы сорвали встречу.              — Брось идиотничать. Я послал на ограждение десантников, — рыкнул комендант, — Кэрри наведёт там порядок и доложит. Мы выполняем свою задачу, девчонка. Выполняй свою.              — Я немного побила твоего волчару, комендант. — На остром лице Лё не было ни тени смущения. — Если побила зря, нас рассудит совет кланов.              Она хлопнула Рема по плечу, отвернулась к двери — правильно, господам нужен отчёт — и вдруг дёрнулась, издав горлом странный звук. Вслед за ней захрипел и отшатнулся от панели Рем. Сида догнало через миг. Давящим, ломающим височную кость воем. Многие знали его с пелёнок — вой мощных штурмовых орудий.              — Нападение, — ровно произнесла Лё, — на совете Ртуть вас казнит.              — Мы не можем закрыть броню, не можем вести огонь, — глотая слоги, заговорил Рем, — форт не управляем. Вина Берилла.              — Ящеровы дебилы! — взревел комендант и бросился к двери. — На стенах мои ребята!              Фальшивая западня? На хрен! Самая настоящая. С таким арсеналом, без броневых щитов, без огневой поддержки не мы сомнём дикарей в несколько минут. Дикари сомнут нас. Он едва не заорал вслух, но ударная волна поднялась и выбила воздух из глотки.              Комендант оставил дверь распахнутой, они успели увидеть. Лестница исчезла — вместе с комендантом и половиной галереи, обвалились перекрытия, открывая бездонную яму. Молния сверкнула прямо в лицо, взвился фонтан обломков. Сида поволокло вниз, он извернулся в падении, оттолкнулся от плавящегося в руках куска железа. Полёт. Под рассыпающийся купол, в звёздную алую ночь, в каскад огня.              Он упал рядом с остатками панели управления. Вроде цел, только колени саднит. Рем лежал на панели ничком, на затылке месиво, почернели золотые пряди. У перекошенных стеллажей кто-то в форме синяков. Густав? Пол операторской взрывом задрало вверх — не разглядеть. Где Лё? Пожалуйста. Пожалуйста, твою мать!              Он не слышит. С низким, утробным гулом долбят штурмовые транспорты, захлёбываясь, колотят орудия калибром помельче. Капает расплавленный пластик, сыпется горячая пыль, стены шатает залпам в такт. Черномазые ублюдки штурмом берут форт Берилла. Он бы ржал до икоты.              — Сид! Поднимайся. Иди… иди к Дагмар. Сид!              Лё ползла ему навстречу. Хваталась за искорёженные плиты, скатывалась по наклону. Голова в крови. Лё, упёртая дрянь. Побежишь к тётке, к госпоже Эмме, чтобы умереть с ними, как умерли Ястребы, защищавшие раненого Эдварда Йона? Сид вскочил, осмотрелся. Позади люк, ведущий на резервную площадку для каров. Даже датчики светятся, отмечая проход.              Он двигался по наитию. Быстро, ещё быстрее. Врезать кулаком по рычагу у люка. Сирена верещит, но в громе штурма ты глохнешь. Вернуться к Лё, подхватить — за воротник формы, грубо выдирая волосы, за ремень штанов. Вынести её, от неожиданности не сопротивляющуюся, в раззявленный створ, швырнуть, как мешок с соевым порошком. И опять кулаком по рычагу, со всей дурной бесполезной силой.              Она мигом оправилась. Молотила в люк, пачкая его прозрачность красным. Худым телом наваливалась на пластик, всхлипывая, ругалась, вспышки датчиков освещали её лицо — измученное, по-детски растерянное.              — Шлюха! Вон! Блядская девка! Убирайся! Приведи помощь! Потаскуха! Кто тебя трахал?! Пошла вон! — Сид замерзал заживо и орал ей слова из флей-руммов. Она не получала подарков от Фабера, не смотрела те ролики, не разбиралась в земных оскорблениях, но он всё равно орал. А обречённый форт раскачивался под его ногами.              Я впустил дикарей в Барьерный. Я пойду к Дагмар и Эмме. Вместо тебя, горбоносая сучка.              Лё сдалась наконец. Вытирая кровь, ушла в глубину галереи. Сид обругал и богов заодно. Найдите ей транспорт, заберите отсюда. Спотыкаясь, он добрёл до ямищи, раскинув руки, спланировал к основанию раскуроченной лестницы. Тяжёлые удары прекратились — разрушать больше нечего. Сквозь проломы в стенах доносились частые разрывы, трещали пулевые ружья, гавкали фламмы. Гарнизон форта дрался. Дюжина ребят погибшего коменданта, операторы транспортов, которым приказали обеспечить занудные переговоры и бросили на смерть.              Позорная смерть. От двойного предательства и дикарского рейда. Броска нелюдей, неполноценных уродов вдоль границы, на какой бы и Ртуть не отважилась. Никакая разведка, ни ртутная, ни берилловая, не сообщала о штурмовых орудиях, а Рейк, выходит, откопал их в ледяных горах.              Ничего, он доковыляет до Дагмар и тоже со стыдом умрёт. Сид карабкался по камням и обломкам и чуть не грохнулся, когда из крошева выпросталась рука и поймала его за лодыжку. Пальцы женщины были свёрнуты под углом, волосы потеряли цвет, из чёрных став серо-жёлтыми. Он свалился около неё, вовремя — очередь искромсала перекрытие, осыпав его и женщину щебнем.              — Ястреб… они внутри. Черномазые скоты. — Слёзы расчертили грязные щёки дорожками, но она шептала и тянула Сида к себе. — Статусный офицер послал меня… мой господин в зале… они не…              На губах женщины вспенился бледно розовый пузырь, она закашлялась и умерла. Ворон Юнис Комиллес, помощница Спаны-старшего. Он сдвинул камень с её груди, зачем-то поправил изорванную форму, попробовал освободить ноги. Потом заставил себя прекратить кретинскую суету и встать.              Через десяток шагов пришлось шлёпнуться на брюхо, ползти под обстрелом. Сид извивался, как отродье терпов по мху, пригибал голову и отмеривал расстояние. Если пальбой повредило хранилище с оружием, сданным на встрече, у него есть шанс туда дотащиться.              Господа в зале, и Дагмар там. Хорошо, что Игер пропустил им самим назначенную бойню. Ползи, не задерживайся. Прямо по галерее, по бывшей галерее. Впереди завал и стрельба — переждать. Он прижался к чему-то мягкому, вдохнул резкий запах и лежал на выпотрошенном трупе, не смея поднять башку. Долго, очень долго, чужая пахучая кровь забила нос. На долю мгновения разряды перестали щёлкать, Сид скатился с мертвеца. Совсем недалеко торчал врытый в щебень ствол.              Дикарская штучка, пулевая, и магазин полный. Беги! По ржавым потёкам, скользким насыпям, испечённым до стеклянной корки плитам. Рейдеры перегораживают кучи обломков, прежде бывших центральной галереей форта. В толстых куртках, некоторые в десантной броне. Идут цепями, тесня отступающих. Дикарей много, много!.. Около сотни, он ни разу не видел их столько, разве что в хрониках приграничных сражений.              Ствол оказался не так уж прост, но разбираться Сид не стал. Перевёл рычаг в боевой режим, выскочил дикарской цепи наперерез. В упор не промажет. Оружие прыгало в руках, выбрасывая металл, кое-кого он достал. Боль в запястьях и локтях, оглушительный треск, глупое, сладкое забытьё.              Патроны кончились. Своим рывком он дал им секунды. Для чего?! Их рубили пулями. Наверху той бесконечной лестницы в зал пять или шесть бойцов форта, они падают — в брызгах крови и камня катятся по ступеням. К Спане-старшему, замершему, будто неуязвимый бог на дороге лавины. У ног Спаны тела. Трупы его братьев. Он — последний. Последний?!              Дикарский поток нёсся к подножию, Спана поднял ладонь, сжал в кулак. Скосил бегущих впереди. Сид осознал, что визжит — от счастья, даже заткнул рассаженными костяшками рот, но разряд угодил Джеймини Спане в шею, и тот упал поперёк тела в нарядном красно-синем хабире.              — Вот он! Линком опознаётся! — кричали на арабском. — Вали его!              — Не стрелять! — другой голос, стальное, властное эхо.              Укусы разъярённых змей — в горле, груди, спине. Лестница, трупы и дикари сворачиваются в туннель, глаза выедает тьмой. Ничего нет. Только боль. Его волокло по длиннющей набитой сажей трубе. Лёгкие пульсировали, стараясь поймать крупицу воздуха, спину сводило от холода. Электрошок. Вломили электрошоком.              — Говорю тебе, линком Ястреба есть в нашей системе, — басили из трубы, — это ему мы отправили сигнал об отрубе ворот… да вот же он! Смотри входящие.              В зале никто не палил, оружие молчало. За остатками стен хлопали выстрелы, кто-то надсадно вопил. Далеко, неважно. Здесь всё закончилось. Сида дёрнули за пояс, срывая линком. Надвинулась жёлтая рожа, дыхнула кислым.              — Очухался, тварёныш. Шлёпнуть?              — Нет. В наручники его. — Высокий человек заслонил рожу и своды зала. Коротко взглянув на Сида, выпрямился и сказал кому-то у подножия лестницы: — Не создавай мне проблем. Ты уже сдохла.              — Пощади мою дочь, — отозвалось певучее серебро, — тебе привезут продукты, оружие, лекарства. Возьми меня в залог, вас пропустят. Ты ещё спасёшься — в обмен на мою дочь.              Эмма! Госпожа Эмма жива. Сид перевернулся на живот и получил по затылку. Захрипел и вновь попытался встать.              — Не трогай, Тас. Никуда он не денется.              Высокий приказал, жёлтомордый отступил, разрешая ползти. Сид согнул бескостные колени, нашёл опору рукам. Зацепился пальцами за стоптанные сапоги, задрал голову вверх. Вожак не двинулся, лишь стянул тряпку с тёмного лица. Сид никогда не видел его, но понял сразу. Это он. Рейк Меченый. Бронежилет поверх куртки, ствол прижат к боку. Хорошее оружие, в горах такого не достать.              Дикари сновали между развороченных столов и кресел, искали что-то. Отвлекаясь, наблюдали, как он тащится по перепаханной лестнице. Лёгкие горели, на зубах скрипел песок. Он хотел одного — добраться до Эммы.              В середине ступеней Сид наткнулся на мёртвую в мундире Ртути. Исцарапанные ладони соскользнули, он растянулся в пыли — и узнал Дагмар по офицерским нашивкам на рукаве. Череп размозжён, от лица ничего не осталось. Сид проглотил слюну, чтобы не заблевать мундир Дагмар, представил вместо неё того, с кем делил постель в Гента-Глории. Старшего администратора Ртути, Хеллета Грея.              Хеллет любил Дагмар. Не пройдёт и дня, в котором он не вспомнит о том, как поднял любимую на руки, а мальчишка-изменник сидел на диване и пялился. Сучьим убийцам не будет покоя.              Владычица Эмма стояла у ряда разбитых кресел. Закрывала дочь собой, полами невесомых одежд. Наследница Эсми дышала, но кровь текла по груди, толчками била из раны на животе. Эмма и безоружной могла бы прикончить пару-тройку дикарей, потому они не торопились подходить.              — Моя дочь. — Эмма была уже близко. Теребила тонкими пальцами край платья, сплетая боевой узор. — Требуй, тебе предоставят…              — Хлебальник захлопни, — гаркнул какой-то здоровяк в обожжённой броне и вскинул автомат. — Сейчас разложим твою доченьку!              — Мне ни хрена не нужно от белых, — крикнул сверху Рейк, — я возьму сам и отдам моим людям. Гельба, отставить! Хозяйка Ртути — моя. Они все мои.              Плавное движение, треск затвора. Сид заорал, поперхнулся горьким. Бросил тело вперёд. К Эмме, к смерти.              — Стреляй, животное, — сказала Эмма, зазвенела липкая, густая от крови и гари духота.              Рейк выстрелил. Эмма осела в кресло возле дочери. Они сидели так полчаса назад, споря с Джеймини Спаной. Единственная пуля, отверстие во лбу, маленькое — высших трудно убить! Серебряная госпожа не умрёт на заплёванном пластике от дурацкой, крохотной пульки. Сид обхватил хрупкие плечи, тряс её и тряс, пока из уголка губ Эммы не пролилась багряная струйка. Тогда он уткнулся ей в колени, в белый пахнущий свежестью подол. Затих. Дагмар, Эсми и Эмма погибли, не узнав, что он их убийца. Всё-таки боги его пожалели.              Выкрики. На ступенях осыпается щебёнка. Приказы: «Ищите! Переверните грёбаный форт! Ищите, душонки ваши!..» Яркие вспышки под веками, железные свёрла в висках, в суставах. Слёзы и голос забрали. Чья-то рука вцепилась ему в волосы, отдирая от неподвижной Эммы. Рейк спустился, торчал в окружении громил, крутил головой. Нетерпеливо притопывал сапогом и ругался.              — Кто это к нам пожаловал? Эй, Ястреб! Приветствуй хозяина!              Сида толкнули на пол между Рейком и кем-то, кого пихали по лестнице. Остывшее, умирающее сердце подстегнуло яростью, и оно погнало по венам жар. К вожаку вели Игера. Шею его захлёстывал блестящий обруч, а взгляд, каким Игер обшаривал зал, был одинаков со взглядом негра Рейка Меченого — отчаянным, бериллово-синим.                     ****       Он плывёт. По морю с волнами из бетона. Воду выкачали, в море хлюпающая жижа. В ней вязнешь, она засыхает на руках и ногах, виснет на плечах, не давая вынырнуть. Его лупит об волну, а уже накатывает другая, не вывернуться, не вздохнуть.              Ублюдки разгромили форт. Катится бетонная гора-волна. Удар — и к следующей горе. Рейк соврал. Сделал из него дурака. Кручи поднимаются со дна. Бьют, бьют, без остановки. В Барьерном форте, за уничтоженными стенами — отец и Одар. Джеймини и Уинн. У них нет оружия, кругом негритянская сволота. Ну, зверьё, вы меня не утопите.              Игер сосредоточился на ступнях, поймал ими дно. Так, теперь руки. Вместо тела — комки дерьма, раздираемые судорогой. Не орать. Заткнись ты, заткнись! Он не удержится, его затягивает под волну. Она ударила, Игер провалился — в колышущуюся жижу, в недавний бой.              Каждый километр пути до Барьерного неумолимо превращал его в психопата. Но это было ничего, а потом он впервые постиг, что означает действительно рехнуться. Спятить, не сходя с места то есть, не вылезая из пилотского кресла. Бросив штурвал на милость приборов, таращиться в обзорный экран.              Транспорты с символикой Берилла на бортах заблокировали форт, штурмовые пушки били в него прямой наводкой. Рейк расторг их сделку, обернул безвредную для всех, кроме бляхи Джеймини, интригу в кромешный ужас. В форте отец и братья, Эмма Йон и её дочь, пронырливая стерва Дагмар, ни в чём не виновные бойцы и операторы. Ну и Сид, выполнивший свою часть договора. Он всё умудрился провернуть, ястребиный говнюк, иначе коды Ртути остановили бы захватчиков.              У Игера ушло полминуты и два широких круга над побоищем, чтобы жуткая мысль укоренилась и сняла ступор. В кар пальнули с земли ракетами, он увильнул на автомате и «свечкой» удрал в багровое закатное небо.              Вдруг у него впрямь психоз? Из-за тварёшки, месяцев в одиночной камере страха. Из-за фокусов Винтера и разговора с отцом. Он вызвал Рейка, мотался в дырявых облаках, но ответа не дождался. В полёте Игер не пользовался аппаратурой слежки и связи, опасаясь пеленга, теперь округа будто вымерла. Дикари модифицировали код, оглушили Барьерный, отрезали его от мира. Он выдал Рейку полный набор, сам спустил штаны с родных, нагнул поудобней. И дикари отрываются вовсю.              Думай, обосравшийся ушлёпок. У отца и братьев в Барьерном, кроме тебя, никого.              Перед фортом шесть грузовозов, точнее мутантов с торчащими из-под маскировочных щитов орудиями. Транспорты камуфлировали тщательно, на такую работу тратят недели. Грузовые трапы, уже не нужные, валялись на изрытом дорожном покрытии. Тут у тебя жопа, Рейк. Два мутанта на левом фланге почти трутся бортами. Не изучал ты тактику, Рейк.              Игер всем весом налёг на штурвал, кар носом разрезал облака. В метрах десяти от плоских плюющихся ракетами чудищ Игер открыл двери кабины, закрепил на куртке «фламм» рысихи десантницы, вырубленной в замке Дымного озера.              Транспортов шесть, ага. В любой можно набить человек тридцать. Бой, который не выигрывают. А с мёртвых спросу нет.              Он выпрыгнул, кувыркнулся по грунту, прикрыл голову. Кар-снаряд угодил туда, куда его направили. Таран удался. Игер знал это, хотя и отключился, а очнулся от пронзительных криков и топота. Взрывом его откинуло на холм, присыпало комьями смёрзшейся земли. Он стряхнул их, перекатился. «Фламм» под животом, на лбу кровь — мерзость, глаза залепит, как стрелять?              Два грузовика-мутанта полыхали, рядом скакали горящие человечки. Он поджарил многих, но не всех, Рейк нагнал сюда маленькую армию. Зачем черномазому предавать нанимателя? На том свете ведь не выяснишь. Предки у них с негром разные, запихают в разные котлы.              Дикари кинулись разом. Игер выбрал позицию и тратил заряд «фламма», будто еду в длинной разведке. Опустошив зарядник, стал тратить себя. Он никогда так не дрался, только всего, что он мог выжать из тела и идеек конструкторов, оказалось мало. Одному дикарю осколками гранаты, спрятанной за пазухой, рёбра вывернуло наружу, другому отчекрыжило башку детонацией сменной батареи. Они могли пристрелить его — десятками пуль, но всё бежали и бежали, по трупам своих приятелей.              Кто-то достал его в конце концов. По затылку точно огрели булыжником, дикарская свора схватила добычу. Первых он сумел отбросить, но они лезли, как очумелые, распяливали руки и ноги, били, куда дотянутся. Нечто холодное притиснулось к шее, хребет прошило до копчика, отдача затормозила сердце, мозги раздавило всмятку. В жижу, что плещется по морю с бетонными берегами.              — Ещё уменьши напряжение, Ельке. Толку ловить его живым, если он окочурится от магнита.              Звуки растягивались бесконечно, наплывали раскатами. Море высыхало, залепляя бурой коркой лицо; спину, бёдра и икры кололо иглами подступающей судороги.              — Я тебе скажу, Тас, что будет, если твоя херовина даст осечку, — говорила женщина, молодая, на искажённом арабском, — мы окочуримся. Этот бледный накрошит из нас хасиву…              — Верни мне пульт, неумеха. Магнитные ошейники осечек не дают.              — Иди ты!.. Справлюсь. Рейк велел тебе следить за транспортами, вот и следи.              Кажется, его волокут под руки — приподнимают с двух сторон, под не слушающимися ступнями каменная крошка, островки пыли. Дно исчезнувшего моря. Мозги болтает, точно воду в миске при изменениях гравитации. Встряхнули, потащили быстрей. Голова свесилась на грудь, подбородком Игер нащупал что-то гладкое, замкнутое на горле.              Магнитный ошейник.              Не надо. Не делайте так. Долбаные рыла! Снимите. Отпустите. Отец и Винтер загнали в магнитную камеру, дикари — в ошейник. Под магнитом он как насекомое в клею, как лабораторный образец в склянке. Лучше застрелите сразу.              Лестница. Ведут по лестнице вниз, а кругом развалины. Бетон, дерево, пластик и стекло — всё вдребезги. Бывший Барьерный форт. Где отец? Где Джейми, Одар и болван Уинн?              — Мне нужен хозяин Берилла. Я не уйду без того, за чем пришёл. Дохлый или живой, мне нужен Алари. Ищите.              Рейк? Рейк Меченый говорил иначе. Как говорят обычно дикари и поселяне — не заканчивая фразы, путая окончания, а этому человеку будто преподавали риторику.              — Кто это к нам пожаловал? Эй, Ястреб! Приветствуй хозяина!              Зрение возвращалось обрывками. Белое. Красное. Золотое. Игер запрокинул голову, сощурился, цвета сошлись в картинку. Сид Леттера в измазанной кровью и грязью форме Ртути, рукава ещё блестят любимым серебром сморкачей, волосы сияют позолотой.              Сид возле женщины. У неё пробит лоб, алые капли на коже — будто рубины в кошмарной диадеме. В соседнем кресле копия убитой, младшая копия. Ладони сложены на груди, погружены в складки окровавленного платья, намок пушистый локон. Эмма и Эсми Йон. Ещё тела, и ещё. Бойцы с нашивками Берилла, грузная ястребиха, рука оторвана по плечо, во второй, невредимой, зажат обломок мебели.              Он ни хрена не видел по бокам, зато впереди — отлично, как в узком луче прожектора. Повернуть шею стоило неимоверных усилий. Затошнило, он сплюнул горечь, проморгался, и луч упал на нижнюю ступеньку.              Дикари его отпустили. Игер сломался пополам, в колени и локти врезались мелкие камешки. Глотка вытолкнула стон, прогорклое сипение. Он хотел закричать, но отчего-то не получилось, Игер задыхался не нашедшим выхода криком, смотрел и смотрел, пока глаза не остекленели от боли.              Джейми. Винни. Одар. Од тоже. Его братья. Изувечены пулями, брошены под сапоги негров. Бесстрастная, беспощадная память фиксировала лица и позы, число пулевых отверстий. Наверное, тело отца скрыто в развалинах. Он ведь поехал на переговоры, в мясорубку.              Это ты навёл черномазых. От боя в храмовом комплексе, когда Рейк подкинул наживку, — в подземельях Арии, в Дымном замке, — торговался, хитрил, предавал. Путался с врагами, сдавал им секреты, которые тебе доверяли. Доверяла семья, доверял Дезеро Финн и операторы штаба, командиры вроде Абеля Стронга, бойцы вроде Манса и Гэла, рысихи-десантницы.              Ты их подставил. Ради защиты собственной драной задницы. Ты пригнал штурмовые транспорты к Барьерному. Ты стрелял. Ты всадил пули Джейми в горло, Уинну в сердце, Одару в висок.              Всё так очевидно. Игер Спана убил свою семью. Игер Спана убил владычицу Ртути и её наследницу. Убил честных служак из обоих кланов. И убьёт ёщё тысячи тысяч, потому что начнётся война. Он блеял, как сытый баран, празднуя случку с чужим слугой, выкладывал менторские уроки дочке Татты Мэб. Про битвы на истребление, про ядерные установки. Уроки пропали даром. Игер Спана начал войну.              Од, слышишь? Я втравил нас в планетарную гибель. Посоветуй, а? Без тебя не справлюсь. И Лисы, Од, твои создания в пробирках, рыжие бестии, они же должны родиться. Игер тронул светлую прядь на виске брата, но кровь запеклась и не пускала. Он дёрнул сильней, тёмные влажные сгустки остались на пальцах, и его вскрыло, как ракетой обшивку кара. Швырнуло в море, избивающее бетонными кулаками, где хлюпали, чавкали волны расплаты и можно было кричать.              — Ельке! Дура непоротая! Снижай напряжение!              — А что? Видал, как он наших снаружи жёг? Он же из господ! Сейчас бы дыхалку тебе раскурочил.              Тошнит, выворачивает желчью на куртку, на ошейник. В пояснице, в ногах колотьё судорог. Мёртвый брат глядит на него с пола, безмятежно, словно прощая. В море здорово, как в могиле.              — За него дорого заплачено, дура! Он прикончил Нахата и Балли, чуть не весь их отряд. Он нужен Рейку целым.              — Ельке, осторожней с пультом. Мы с высокочтимым Спаной ещё не побеседовали.              Не хочу возвращаться. Отдайте меня морю. Вкрадчивая, ласковая мыслишка заползает исподтишка. Умереть не страшно, страшно умирать. Нам объясняли менторы, Од, помнишь?              В рассеянном луче зрения человек. Засаленная шапка, приметные шрамы на морде. Труп. Долбаный ходячий покойник по кличке Рейк Меченый. У Одара, у отца, Джейми и Винни самое тяжёлое позади, мне — только предстоит. Море заберёт меня вместе с Рейком.              — Эй, твои братья не мучились, — труп шевелил губами. — И знаешь что? Твоя схема сработала гениально. Шаг за шагом. Ну и я неплохо подключился. Давай, ты будешь хорошим союзником и теперь. Расскажешь, куда пропал Алари?              Фреевы яйца, до чего смешно. Почти так же, как нелепая надежда на то, что братья и Йоны разгадают ловушку, обезвредят Сида, активируют броневые щиты и раздадут оружие. Игер цеплялся за неё, когда на подлёте к Барьерному прикинул количество дикарей.              — Отца здесь нет? — Рот удалось открыть не сразу. — Ты конченый тупица. Говоришь, мои братья не мучились? Тебя и твоих выблядков будут кромсать неделями. Месяцами. Отец вас разыщет хоть на полюсе.              Разум управлял движениями и речью будто издалека, будто оператор — манипуляторами буровой. Отец не приехал. Не попал в западню. Верь в это, а то сорвёшься, не дотянешь дикарского вожака до моря.              — Пока что мы его ищем. — Рейк присел перед ним на корточки. — С чего бы Алари отлынивать от переговоров? Хозяйка Ртути тогда отчалила бы, регламент мне известен. Не хорошо врать союзнику, высокочтимый Спана. Мы перевернём форт до фундамента, всыплем за ложь тебе и твоему Ястребу заодно.              — Рейк, да ты сообрази. — В полосе света возник жёлтый, как лимон, мужик. Зенки щёлками, умные, настороженные. В руках пластина для слежки. Дикарский Ян Мейринг. — Надо валить! Вся округа засекла термальное излучение. Ну, от взрывов. Сюда уже прут из фортов и с севера, и с юга. Им полтора-два часа лёту. Нельзя ждать!              Рейку-то гадостно. Улыбочки, командирский апломб, а рожа кривится, точно кишки вынимают, и не заорёшь. Подчинённые истерики не оценят.              — Тас, пойми. Поймите все. Дохлый Алари Спана — война Берилла и Ртути. Живой Алари — война с нами. Ищите, парни. Как жрачку для жён и детей. Ищите.              Заврался ты, негр, не тебе меня упрекать. Войны не избежать, не Берилл развяжет её, так Ртуть. Спана гарантировали безопасность Йонов, и вот Йоны — в креслах, нашпигованы пулями. Офицер Дагмар, оборотистая стерва… она тоже явилась в Барьерный и тоже, конечно, погибла. Инцидент на переговорах, ха. Инцидент… месть длиной в столетье. Прорва непогребённых владык.              — Веселишься, союзник? Усадите его. Тас, твою флягу.              Игера распирал смех. Зубы клацали о кромку фляжки, протянутой жёлтым Тасом. Плохая реакция, кокнуть Рейка не поможет. Сзади придержали за плечи, влили в рот жидкий огонь. Игер кашлял, смеялся и хлебал неразбавленный спирт. Допив, вытер губы. Луч расширился, вобрав Рейка, Таса с флягой, светлокожую грудастую девку с пультом — поводком от его ошейника, троицу дюжих негров за спиной, лестницу, ярусы кресел и купол. Порядок. Снова, мать вашу, в строю.              — Что ты теряешь, Спана? — Рейк упёр ладонь ему в грудь. — Ты пригласил нас в форт, снабдил кодами охраны. За это трибунал — милосердие. Свои забьют, как ящера в весенний лов. Расскажи об отце, и я увезу тебя. Туда, где на тебя будут молиться толпы. Ты же сущее бедствие для противника, удачные рейды — для друзей. Молот белых богов, да? В горах о подобных тебе сочиняют легенды, пугают ими детишек.              Складно плетёт. Слов не подбирает, будто репетировал, а на морде, в линиях шрамов, в морщинках у век — сумасшествие. Рейк бесится, он на грани, хрен поймёшь почему. Из-за отца?              — Зачем? — Мертвякам вопросов не задают, но время он выиграет. — Зачем ты нарушил сделку? Я мало предложил?              — Мало, — Рейк белозубо щерился, — я возьму с вас больше. Намного больше. Тёплые земли, щедрую охоту. Надолго хватит. Ртути и Бериллу, хм, скоро станет не до нас, а я подвину дикие территории к югу, к экватору. Благодарю тебя. Ты спас мой народ, дурной щенок.              Игер не вслушивался. Смазливая девка — Ельке — тискает пульт у сисек. Она человек, утомится и отвлечётся. До ястребихи с деревянным обломком хороший прыжок, деревяшка с железной окантовкой. Подойдёт. Дикари рыскают по залу, опрокидывают барахло.              На братьев он не оглянется. С братьями у него вечность в запасе — и всего десяток минут, чтобы утащить Рейка с собой. И на Сида глядеть незачем. Сиду заломили руки, защёлкнули браслеты. Ссутулился на полу, никчёмная челядь, очередной враг, с которым высокочтимый и тупой Спана предавал семью. Тешился фантазиями, что повезло и ему, не только Джейми, Стронгу, Мейрингу. Живое смуглое тело — рядом. Смышлёный прислужник, когда надо нежный, когда надо жестокий.              Расслабься. В момент удара никаких задержек и судорог. Да-да, брюхо подбери. Наглый слуга расстарался. В брюхе разжиревший на его крови гнойник, полу-Ястреб. Он бы не решился на сговор с дикарём, если бы не вонючая амёба. Братья летели бы сейчас домой. Одар к Ришу Гамалее, к Лисам. Джейми — к тихоне Кловису и желанным детям. Уинн, Винни… они не заслужили смерти из-за пухлой амёбы.              Мудак, расслабься, не сбивай настройку. Девка с пультом, обломок с железкой. Не смотри на них, смотри на Рейка.              — Рейк! Нашли!              Гортанный вопль резанул по ушам. Отец?! Дикари оттаскивали камни, раскидывали кресла, невероятно долго извлекали мертвеца. Долговязого, в форме Берилла, с седыми рысьими волосами. Мертвеца приволокли к лестнице, он взмахнул руками, зашатался, но устоял. Игер выдохнул. Негры откопали Винтера.              Башка у него разбита, но прыти не убавилось. Винтер опёрся тощим задом на расщепленную столешницу, расселся, словно дикари — фантом и он прячется за отцом в зале совета Айторе. Глядя на Рейка Меченого в упор, Винтер отряхнулся от пыли и сказал:              — Здравствуй, Себастьян.              Рейк вздрогнул. Собрался бежать к старому пердуну — заметно, только при «моём народе» не побегаешь. Губы угольные, темнее морды, голос — набатный металл.              — Вот кто у нас владеет тайнами владыки. Вчерашними тайнами. Ну, поведай, где Алари? Давайте Рысь сюда.              Винтера подвели. По щепкам, дроблёным камням, по хрустнувшей руке дородной ястребихи. Поставили перед Рейком — равнодушного или смирившегося.              — Владыка Спана. Твой гребучий господин! Куда его унесло?              Винтер мазнул по Игеру слезящимися глазами. Презирает, ага. Отношение низших — убийственная проверка для высшего, отец часто это повторял.              — Алари опоздал на встречу. Ты ведь не думаешь, что вся граница не трезвонит сейчас о Барьерном? Ты не настолько идиот, Себастьян, — Винтер ворчал, отчитывая расшалившегося юнца, дикарского вожака Рейка Меченого. Они знакомы. Имя… имя из Книги Достойных у дикаря!              — А я подожду. Соскучится же он по сыновьям.              Рейка передёргивало. Ненависть к Винтеру — неудивительно. За плечом придушенно выругались. Жёлтый Тас против ожидания.              — О да, Алари придёт. Но вначале он вышлет десант. Вас отутюжат в хлам, так что бери мальчишку и беги. — Винтер раскачивался от слабости, с куртки, с волос хлопьями сыпалась пыль.              — Ах ты, собака древняя! — Рейк расхохотался со злобой. — Папаша привык откупаться от грехов сыновьями. Мной. Ими. Видишь, они дохлые! Моим щенком союзником, младшим, ящер его побери, братцем.              Дикари, оставшиеся без приказаний, собирались вокруг них. Чёрные, коричневые, жёлтые — тараканы, лезущие на кучу мусора. Что мелет Рейк? Тараканий предводитель назвал его братом?              — Твой младший братец нагадил всем под крышку, — Винтер покрутил костлявой кистью над своим животом, — он брюхат от слуги чужого клана. Он теперь никто, меньше чем никто. Выдрессируешь, повоюет за тебя. Обрадует племянником.              Кто-то окликнул его. Тихо, с безысходной тоской. «Игер! Игер!» Сид. Пытается освободить вывернутые назад руки, ёрзает на полу. Рот в свежей крови.              — Ты-ы… — Нельзя говорить, нельзя молчать. Сводит челюсти, лицо жжёт, как от оплеух. — Винтер, паскуда!              — Заткнись, мальчишка, — Винтер мотнул головой — это походило на взмах топора. Уставился на Рейка. — Алари лишил тебя детей, Себастьян. Накажи его тем же. Если древняя собачья интуиция меня не подводит, то чужой слуга, ублажавший наследника, вон та ощипанная пташка. Спроси Ястреба. Спроси.              — Так я и Ястреба шлёпнуть не могу? — Рейк зашёлся смехом. — Высокочтимый Спана, полагаю, огорчится. Братец, ты огорчишься смерти любовника?              Игер закусил крик. Не шевелись. Любое движение воспримут как угрозу и закуют. Болтовня Рейка и Винтера сплошное враньё. Чушь, помноженная на чушь. У него есть цель — на прочее срать. И на Сида срать.              — Гельба, готовь транспорты, — чётко скомандовал Рейк, — Тас, картинку маршрута. Всем! Забирайте трофеи и ходу.              Приказы ещё звучали, а он метнулся к Винтеру, рванул его к себе. Рейк быстрый, как сполох. Какого хрена…              — Псина! Подыхая, будешь улаживать хозяйские проблемы? — Рейк не орал, совсем нет. — Ты выслеживал меня годами. Заманил якобы на свидание с отцом, заставил откровенничать. Сердобольный слуга сжалился над ублюдком! Ты трижды выстрелил в меня. Связал и резал. Папаша избавлялся от грешка твоими руками, да? Теперь надоумил избавиться от щенка с довеском?              Сдерживаемое бешенство сгибало Винтера, из ноздрей у него потекло — маслянистыми, красными нитями.              — Ты меня резал, — повторил Рейк. Дотронулся пальцами до шрамов на щеках. — Приговаривал, что я не должен топтать землю. Случилось иначе. Ну, не твоя вина. Папаша, наверное, вкатил тебе трёпку?              — Алари… не приказывал тебя убивать. И калечить… не приказывал, — выдавил Винтер. Отбиваться он не пробовал. — Нянчился с тобой… «Винтер, найди Бастьена. Винтер, я обязан мальчику…» Я сам. Сам тебя… наказал. Все сыновья Алари… ничтожества, подонки. Но… ты хуже всех. Ты — позор. Позор моего господина.              — Ого. Что тебя так задело? — спросил Рейк, встряхнув Винтера. Кровь брызнула на пол. — Что господина трахал кто-то ещё менее достойный, чем ты, Рысь? Трахал черномазый? Отец изуродовал меня при рождении. Или химикаты тоже без его указаний кололи?              — Ты вредил Алари. — Винтер обмяк в хватке Рейка. — Тем, что жил. Твои отродья… позор через поколения. Себастьян… я отвёз тебя тем людям, не похоронил… в ближайшем овраге. Игер… не убивай. У него внутри то, чего тебе… не хватает.              Огромное, распухшее сердце норовило выломаться через горло, пульс разрывал запястье. Он встречался с Рейком дважды, нет, трижды, считая со связью из замка Дымного озера, и понял бы… понял, да?! Ну, любуйся сейчас, он же тут, над телами братьев.              Рейк отбросил Винтера на кучу битого камня, стоял, поглаживая приклад оружия. Тренированная пластика жестов, изжёванная шапка, борозды шрамов — и плеск синевы на негроидной роже. Игер зажмурился до рези под веками. В темноте завертелся вихрь, листая месяцы, километры и планеты — страницы боли, унижения, их с Сидом помешательства друг на друге.              Лес Олльёк и дикарский рейд. Капли стекают с моховых лап под воротник, влажно чмокает потревоженная толща. Вывороченная изнанка земли, царские, глубокие пласты перегноя и буйных ростков. Шёпот дяди Граты из могилы: «Скажи моим детям…» Бодрый, со щепоткой страха доклад Манса. Не доклад — пересказ бредней поселянина, раненного дикарём. Синеглазым дикарём.              «У дикарей новый вожак, и повадки у него новые».              Чертог Десятки, забытый в снегах город. Дрон, запущенный над храмовым комплексом, показал ему уникала. Модифицированную клеточную структуру, а он, двинутый на ловле дикарского вожака, принял данные за глюк. И не настаивал, когда напоролся на запрет доступа к материалам по Меченому.              Ария, стерильная белизна медблока. Безумный, кхекающий старикашка — семейный виролог Скроу с намёками на «безупречного, непорочного Алари», местью за несправедливую ссылку. «Меня погнали, потому что я слишком тщательно осматриваю пациентов. Вижу их грешки. Ото всех грешок спрятал, а от меня — нет! Выгнали, кхе… после века службы, ни единого замечания, дедов его лечил, отца, братьев лечил, сыновей… совершенный Алари, венец берилловый! Кхе-кхе!»              — Рейк, мотаем! — это жёлтый Тас. — На границе сменили транспортные коды. Больше сорока целей на юго-западе и северо-западе. Они за нами!              Вовремя. Память такая сука. В драке помнить ни к чему. В драке, как в танце, главное ноги и плечи.              — Да, — Рейк словно проснулся, — работа сделана. Вы, белые, убивали и грабили двести лет. Уступите очередь.              Обворовывавшие мёртвых дикари отозвались нестройным рёвом. Рейк поднял автомат, с которым не расставался, выстрелил в Винтера. Тот не отшатнулся, не заслонился, пуля вошла между седых бровей.              — Ну что, братец, едешь с нами в горы? — у Рейка отменный выговор на домергианском. И абсолютно пустые синие глаза. — Или заночуешь здесь? Красивым благородным трупом. Я не испытываю к тебе любви, ровно как и ты ко мне, но компания живого родственника предпочтительней компании усопших.              — Не смей называть меня братом, — сказал Игер и вздёрнул себя на ноги.              Рывок — к девке с пультом. Подсечка. Девка выронила пульт, заголосила. Деревяшка с железной каймой как раз по ладони. Он успевал. Успевал. Железный край метил Рейку в висок, но вклинился в череп Тасу, желтокожему оператору, невесть как успевшему раньше. Наискось, крепко — не выдернешь.              Потом его скрутили, а Меченый подобрал пульт. И отправил Игера в каменное море.