Свои и чужие

      Глава девятая                     …Игер Спана целовался с грацией бытового автомата. Выдавал ошибки настроек, отступал, когда надо бы расслабиться, прижимался губами в миг передышки. Не умел прятать зубы, на лице каменели мышцы, не заставишь раскрыться, лезешь точно насильник, а от тебя шарахаются. Стоит отодвинуться — притягивает обратно, зависает без движений, наваливаясь вплотную, доверчиво позволяя обладать.              Сид входил в него языком, брал губами, низший — высшего, Игер разводил бёдра, втягивал воздух, выдыхая со стоном. Потом вдруг запрокидывал голову, беззвучно просил прекратить. Сид не подчинился, самому сорвало настройки, скулы, подбородок, горло — всё в его власти, Игеру пришлось смириться.              Ничего не стало проще, когда Игер рассказал про генетический сбой, про патологию с гормоном Фрея. Будущий партнёр Спаны принял сторону братьев, по мнению Сида, тех ещё проходимцев, начхал на контракт, в постели нежился с женщиной, статусом, конечно, Спане уступающей, зато желанной.              Вот так у них, у высших. Линейный одиночка всю жизнь воображал — после брачных одёжек и ритуала с небес низвергается елей и мёд, у чужих друг другу мужиков сладко и гладко складывается семья.              Ну и пусть. Пусть Игер больной из-за гормонов, ему от поцелуев захотелось большего, как же это было видно — захотелось до темени в глазах. Им обоим, пусть за измену клану полагается выстрел из «фламма» в башку. Спана целовался со слугой Ртути, перечеркнув десятилетия войны. Был с ним по-настоящему, без раздумий о политике и статусах. Понял, что его уложили бы на сидение прямо сейчас, и не размазал охамевшего слугу по переборкам транспорта. А Сид не раздумывал, насмотрелся ли он земных флей-руммов с той идиотской любовью или лечил поцелуями страх.              На Кратерной базе полно народу, не трудно отыскать, с кем избавиться от утрики. Можно обманывать отца и закон с ровней или с Рысью, вроде Поллака. Но Игер Спана выбрал Сида. Сам выбрал, притащился за сотню километров, млел в обшарпанном кресле. Даже вскрикнул тихонько, когда Сид выцеловывал ему шею, будто впервые с ним не церемонятся, гнут к взаимному удовольствию. Сид бы поклялся летним богом — впервые, слишком зверюга неприручена.              — Леттера, переел наркоты, да? Стой спокойно! Ты мне ноги оттоптал и господина толкаешь.              Ладони вспотели, как в том транспорте под перчатками, в груди подлый, счастливый стук, окрик падает в сознание, точно в гулкую бочку. Совещание. Поллак согнал всех в галерею перед командным центром — совещаться, то есть внимать указаниям.              Откуда здесь пилот Рейв? Быстро оклемался от аборта и порки, остальные высеченные за бунт пока в лазарете. Ястреба Нину тоже высекли, для дисциплинарного равновесия, шутил Поллак. Лё вчера явилась в госпиталь с бутылкой, у кровати Нины устроила пьянку — отчётливый вызов начальству. Сколько ублюдочной возни он ещё выдержит?              — Кончай врать, Рейв, — раздражённо говорил за спиной Сида высший из ветви Цоль, — ты обязался не беременеть на Арии, так? Ястребам тоже запрещено! Какие привилегии? Не приставай!              Перед Цолем, худым, долговязым мужчиной с розовой отметиной от сведённого шрама на щеке Сид извинился, хотя наверняка его не толкал. До чего же Цоль длинный, выше мужского стандарта, явная порча.              Они со Спаной ростом вышли одинаковыми, как по линейке, вот она, чистота крови. Распеленать бы Игера из скафандровой оболочки, сверить с тем, что видел в архивных записях, замотанных до дыр. Там у Игера тело бога, одежда — не броня, не скроешь. Мощнее Фрея, верно, атакующий Марс, с копьём в мускулистой руке. Хватит, хватит про Спану. Он половину совещания проспал, Поллак надрывается, какого ящера!..              — Нагнали молодняк! Думаете жопой! Ты, Йон, передком думаешь! — рычал невидимый с крайних рядов Поллак, — кто заявится во внутренний шлюз без скафандра, будет выпорот публично! Голым у столба, вашу мать! Предки не стеснялись, и вы схлопочете!              Всё у них как у предков, достали могильной вонью. Почему бы Поллаку не скинуть на линкомы бесценные советы по технике безопасности? Не орать, не тратить время в обозлённой толпе. Вдрызг пьяная Лё рванула в шлюз в майке и шортах, хвастаясь, что, мол, железо от мороза крошится, а ей нипочём. Выпороть Лё значит начать поединок с Дагмар, к такому Поллак не готов, его покровители в Гента-Глории не готовы тоже. Те, у кого мозги в наличии, прекрасно тонкости начальственной политики понимают, шипят соседям в уши. Пустое совещание — и не уйдёшь.              В течке он прятался от Поллака, ел в каморке, на приглашение выпить не отозвался. Ругался, лаская себя, но пробежаться по галереям и юркнуть в рысью койку не мог. После Игера, поцелуев в транспорте — не мог. Пресно, тоскливо до воя, и кто он — этот грязный мудак? Кое в чём Лё права. Рысь трогает, будто пачкает, дать ему — будто обгадиться.              — Я хороший пилот. Прогляди отчёты, господин, — бубнил за плечом Рейв, — забери меня с базы, буду служить твоей ветви…              — Зачем мне слуга с взысканиями? Выпоротый за неповиновение? — выплюнул тощий Цоль.— Не скули, Рысь. Рубцы от плети сойдут, ребёнка тебе нового сочинят.              Рейв тупая серость. Низшие жертвуют чем угодно, лишь бы удрать из семейных цитаделей, попасть на объекты, принадлежащие владычице или клану на паях. В ветви дослужишься до управляющего или командира охраны, а дальше некуда. К тому же, именно у Цолей начальник базы Джейми Поллак тянул лямку, теперь Цоль стоит и слушает, как бывший слуга разносит подчинённых. Настроение у Цоля, ясно, отвратное, нытьё Рейва не к месту.              Бу-бу-бу. Рейв завёлся про несправедливость, про «племянницу» Лё, вякнул и про «внучку». Пора бы угомониться. Высшие не любят напоминаний о родстве владычицы и Ястребов. Сейчас Цоль ему вкатит.              — Замолчи! Кому Йоны настрогали детей, тебя, Рысь, трогать не должно. Я лучше Ястреба к себе возьму. Сид, будешь служить? Двойной паёк и отдельная комната!              Улыбнуться, покивать, стерпеть оценивающий взгляд. Цоля и ещё несколько высших прислали на усиление. Ну и усиливай в военном секторе, не суйся к администрации. Алиса и покойный Маркус тоже высшие, но Фабера не уберегли. Спана сказал: энергетика подкачала. Не уберегли, а низший расхлёбывай.              Поллак орёт, база шепчется, бубнит, утрясает старые распри, подогревает свежие. Скука пыльная, мёртвая, хомут тебе на многие годы.              Никто, никто ничего не знает. Полтора месяца запись с землянином у Игера Спаны, разгладилось взбаламученное рейдом синяков болото, зарастает мхом. Покой обманчив, можно поседеть в ожидании взрыва, только условия сговора не изменишь, в нём ты ведомый, вряд ли наследник Берилла поделится полномочиями.              Сид устал от страха, в душе по-хозяйски улеглись воспоминания. Изводяще подробные — о драке за глоток воздуха, об Игере, откровенно добивающемся мести. «Враг не может предать». Да, Спана, сумасшедший наследничек, не предашь того, кто сам всех предал и струсил, но воспоминаниями ты меня наградил. И сжечь их тяжелей, чем страх.                     ****       Розочка, похоже, безнадёжен. Игер взялся за боевой инструктаж, чтобы не слоняться по базе без дела, с Розочкой занимался отдельно, когда десантники расползались на ужин. Полу-Рысь к тренировкам относился, как к молению Близнецам, вкалывал, выбивая из себя людскую дряблость, но Игер не обольщался. Неплохой боец — для поселений, в наступлении слабое звено.              Майка и шорты на Розочке взмокли, хоть выжми. Кукла-имитатор в нижних режимах, Игер перескочил их лет в двенадцать, разорвав подобие нападающего врага в клочки. Ментор размахивал оторванной имитаторской ногой и втолковывал отцу: наследника в тренировочный зал не пускать, засадить за медитации, корректирующие агрессию.              Кукла повернула плоскую морду, не напрягаясь, уронила Розочку на пластиковый пол. Защёлкала тумблерами магнитных режимов, дескать, что за чучело вы мне подкладываете? Розочка вскрикнул с досадой, вскочил, на распаренном лице растеклась берилловая синева. Смешение кровей не приводит ни к чему доброму, у него даже терморегуляция в ноль. Розочка человек, по недоразумению наделённый статусом уникала.              — Мягче, Кен. Руки не поднимать! У тебя нет рук, ног, ничего нет, только сила! Ты Рысь, ты уникал! — От повторения излюбленных менторских бодрилок язык не сотрётся, но ведь бесполезно. — Сила в центре. В твоих кишках, Кен! Вытащи её! Бей!              Розочка опять на полу, имитатор и не сдвинулся. Раздражает. Да-да, вчера не раздражало, и позавчера, Игер спорил с Абелем, гонял от Розочки охотников поиздеваться над неумехой. Кен Роза на треть высший, на треть или — сколько там дедуля из ветви Даффи набедокурил — Рысь и лишь на треть поселянин. Сила в нём есть, на что тогда годится Игер Спана, если её не выудит?              Просто вчера и позавчера его ещё не воротило от еды, от легчайшего прикосновения не тяжелело в паху, не ныли набухающие под тонкой майкой соски. Чудовище-утрика неслось к нему на всех парах. Сегодня ты вменяем, занят чем-то полезным, не пугаешь окружающих, а завтра твоё тело и сознание захватывает одержимая гормонами тварь.              Поменялся бы он с Розочкой? Отдал бы чистоту происхождения и высоченную энергетику за жизнь без регулярных истязаний?              Кукла снова победила, но Розочка упёрся. Абель немного стыдится племянника, никому не в радость любоваться на свидетельство позора собственного отца. Юнца из рода Даффи, правда, юнцом он был лет семьдесят назад, зима заперла наедине с тремя Рысями. Кто из них юнца обрюхатил, семейство Даффи вникать не стало — выпороли скопом.              В те годы закон блюли свято, а Даффи-старший оказался совсем уж святым и дураком в придачу. За связь высшего с низшим — флагелла у столба, за связь с поселянином — казнь. Что закон уготовил уникалу, переспавшему с негром-дикарём, менторы не рассказывали. Дважды всё равно не расстреляют.              Даффи-старший дождался, пока сын доносит срок. Ребёнка, синеглазую девочку с рысьими рыжими волосёнками поручили линейным воспитателям, дети — дар природы и богов, чья бы кровь в них не текла. На порку согрешившего сынка глава ветви позвал соседей и гостей из Айторе. Доказывал, как чтит славу Домерге. Парня секли беспощадно, до содранного мяса и обморока.              В онемевшей толпе зрителей затесался и Джаспер Стронг. То ли по молодости Стронг запал на расписанную плетью задницу, то ли поддался жалости.              Северяне честь семьи понимали иначе, домой Стронг уехал с партнёром и его дочкой. Даффи, надо думать, проворно сбыли порченый товар, а для Стронгов плодовитость искупала многое. Не трах с дикарём, избавь светлый Фрей, за такое изрядно настрадавшиеся от набегов северяне разорвут глотку, но рысий ублюдок ветвь не испортит.              Даффи выносил Стронгу ораву детишек, среди них и Абеля, чистопородных наследников, не придерёшься, только в промежутках его по-старому заносило побаловаться в закутках с низшими. Развлечения для Даффи кончились изгнанием, Абель вспоминать второго отца не любил, к незаконным родичам относился прохладно.              Девчонка-ублюдок в ветви не прижилась, удрала к поселянам, и однажды в голодную зиму привезла битком набитый кар потомков. Высадила у ворот цитадели Стронгов и смоталась — новых, видно, мастерить. Старший брат Розочки по всем пунктам биоконструкторов берилловая кровь, хоть и Рысь по статусу, сейчас заведует обороной семейных границ. Розочку же кукла-имитатор не покалечит, но в бой против ртутной гарпии Ханнелоре Йон его выпускать нельзя, милосердней убить на тренировке.              Закон, между прочим, не отменён. Ртуть железные правила предков повернула по-своему, сделала исключение для брата владычицы и его любовницы-Ястреба, вот и правит статусный офицер Дагмар Йон, ломает врагам шеи Ханнелоре. Низшие с энергетикой высших, линейный с человечьей немощью, через тьму лет оно вроде не страшно. Но поймают в койке с Мансом или Гэлом — встанешь у столба со спущенными штанами, братец Джеймини для этого вселенную перевернёт. Отцовская «последняя ошибка».              Розочка размазался на пластике, скулит под нос. Не подбодришь, челюсти заклинило. Медленно, ненавистно вспыхивает в животе, в той сердцевине, откуда он советовал Розочке тянуть силу, сковывает напряжением от паха до затылка. Предвестники очередной пытки. Влепить бы Розочке с размаху! За что? За то, что хочется реветь от ужаса, разнести базу к хреновым предкам, вызвать отца, наговорить того, чего не прощают.              Игер стиснул бёдра, стараясь остановить накатывающий спазм. Не помогло, ноги сами понесли к распахнутым настежь дверям зала. Розочка позвал: «господин Игер!», господин в ответ захлопнул створки, прислонился в галерее к стене. Месяц занятий насмарку. Наставник не пренебрегает учеником, не отталкивает презрением. Розочка не поймёт, никто не понимает.              Он сказал Ястребу про порчу в генах, дошло до него или нет? Ястреб продолжал целовать и рискнул бы преступить клановый закон, если бы не скафандры, не трезвон с базы.              В галерее пусто, народ ужинает, не наткнутся на наследника, укушенного крапивным чудищем. Игер расставил ноги, спину выгнуло дугой. Гормональный кулак ударил горячо и больно, между ягодиц потекла смазка.              Ястреб, Сид Леттера, чужой слуга. Недоступный для берилловой слежки, неинтересный, незаметный отцу и братцам. Делай по-умному — не поймают. В поцелуях, настойчивых ласках было то, за чем Игер бегал со скандала на совете и отложенного контракта с тухлятиной Гратой, бегал и не мог схватить.              Ястреб на него повёлся, точно в прошлом веке папаша Стронг на похотливого щенка Даффи. Из-за своих обид и горестей, из-за нервозности их встречи, а может, он вовсе псих, да, конечно, псих с тараном и стремлением убиться за долг перед господами-сморкачами. Неважно, почему Сида Леттеру снесло с пути истинного, но в том транспорте он поступил бы с Игером так, как поступили с Даффи выпоротые Рыси.              Шорты сзади постыдно мокрые, колени дрожат, линком прикипает к коже. Вы, суки, мудрые, безупречные, вы мне не дали выбора. Или судьба Руди Спаны с его утилизаторами, или на хрен мудацкий закон. Что встал, зови!              Игер вытащил из-под майки висевший на ремешке линком, царапнув сосок, в голос охнул. На базе у Ледовой Стены в этот час тоже уплетают сою с подливкой, Сид не прозевает сигнал.              «Хочу тебя видеть. Хочу тебя. Хочу». Ну, не тормози, птичка! Я поехал на твой зов, объяснился, как сумел, за тобой должок. Линком потяжелел на тонну, под дверьми заскрёбся Розочка, Игер отступил на пару шагов — к щиту распределительных сетей. Одар говорил: электричество здорово гасит слежку. В конце галереи кто-то захохотал, Игер сдавил линком, в ладонь толкнулась вибрация. Одно слово, оранжевым, выедающим глаза штрихом: «Где?»                     ****       «Шлёпка» льнула бортом к отвесному склону, в наушниках зудел дрон, позаимствованный у Яна Мейринга под невнятным предлогом. Украсть Игер побоялся. Мейринг педант, вычислит недостачу, учинит розыск. Ян и Абель трясутся за свою интрижку, рыльца у них в опилках, как у букш в зверинце, Яна гложет загубленный рейд — они потакают Игеру, не задавая лишних вопросов. С Абеля оказалось довольно сказки о весёлых знакомствах на гранитной базе. Едешь с сопровождением, не пропадаешь, ну и терп с тобой.              С ребятами сложней. Он велел им смирно сидеть в транспорте на границе, отоспаться, подрочить всласть на запись «Уз плоти». Манс и Гэл переглянулись, дружно спрятали ухмылки. Верят ли они в экскурсии по Арии с неведомым гранитным мужиком? Гэлес способен доложить в Айторе. Нужно посулить награду, и отдельно — за заигрывания с прислужницей Джеймини по дальней связи.              Игера потряхивало, пульс тарахтел бешено, душил скафандр, запустило когти чудовище-утрика. Сид не явится, только отпетый безумец откликнулся бы на подобное приглашение. Базу в скалах, «их» базу уже обработали, туда не сунешься, Абель сообразит, что отлучка сомнительна, прикажет вернуться… из всех страшилок опасность запороться здесь в компании Ястреба — самая плёвая. Дрон прикроет, создаст экран.              Карьера Стивена Сиднея Леттеры летит, как арбалетная стрела. В девятнадцать лет он старший администратор на Арии, даже с манерой Ртути отличать линейных это не каждому по плечу. В архивах на Сида — короткая строчка, но Игер, припомнив науку Одара, копнул вглубь. Выяснял, с кем нарушит вековой запрет, выпьет лекарство от утрики. Факт непреложен — с врагом, прочее ерунда.              Разгребая залежи информации, Игер заново удивлялся. Сид администратор, значит, энергетика хилая, а дрался отменно. Помогала ярость, прощупанный за две встречи нрав. До Ханнелоре Йон Сиду не допрыгнуть, конечно, да администратору и не надо. И он его пригласил не на ринг — в койку или на любую поверхность, какая найдётся на базе.              Ожидание нестерпимо. Губы потрескались, течка иссушает, пышет жаром. Игер застонал в щиток. На месте Леттеры он бы на свидание не пришёл. Сучку Йон, под завязку набитую бойцовской мощью, перевели на Арию вместе с Сидом, она племянница статусного офицера, по отцовскому выражению, вёрткой стервы Дагмар.              В признаниях Сида имя Дагмар мелькало, где-то тут если не разгадка плясок с земным агентом, то причина удачной карьеры. Сид близок с Йонами, с побочной роднёй правящего семейства. Он не придёт, без того по кадык в дерьме.              Время истекло. Они полночи переписывались, искали нору, куда можно забиться и Сид предложил «их» базу. Сам предложил, назначил отметку стыковки, а теперь провалился, паскудина, его от отчаянья придуманный вариант. Игер сполз на сидении, закрыл глаза. Он на пределе, мозги расплавились, иначе низший, слуга сморкачей, над ним не изгалялся бы.              Сигнал воткнулся колючкой, чуть не довёл до крика. «Снижайся. Двести метров на юго-восток». Знаю я, что двести! Прости, Сидди, меня послали один раз — Морган, но кажется, будто отряд мужиков ботинки вытер.              Игер скорректировал настройки дрона, приземлил «шлёпку», выбрался из неё, обогнул скалу, похожую на термос с ручкой, ступил на ровные, выложенные сморкачами плиты.              Сид стоял над люком, тревожно озирался — Люга его, что ли, пугает? Светит в чёрном небе, на путников не покушается. Полдень, твою мать, Абелю Стронгу может взбрести в голову звякнуть на гранитную базу, справиться, как там развлекается наследник.              Люк открылся. Полтора месяца назад Игер бежал к такому же, умирая, задыхаясь, и сейчас ему не лучше. Лестница спускалась под плиты, Сид цепко взял за локоть, блеснула полоса на скафандре, живо нарисовав в памяти погоню в скалах и сражение за воздух. Игер не отстранился, доверчиво шагнул в провал. Он собирается позволить Ястребу то, чего не должен позволять никому, кроме рыбины Моргана, так зачем сопротивляться?              Внизу темень, зрение привыкало не быстро, они жались друг к другу, нащупывая ступени. В сером сумраке Сид оставил Игера посреди зала с массивными баками и ушёл в галерею. Возился он долго. Потом на испятнанных стенах зарябили огоньки, Сид врубил подачу кислорода, не попросив помощи со стержнями. Игер осматривался, стараясь дышать размеренно, но утрика подгоняла, нахлёстывала, как опытный наездник.              Сид вернулся наконец, когда Игер прокручивал мысль: он нормальный и умолять не станет. Не додумав, рванулся к Ястребу, раскинул руки, уловил тени на щитке, контуры лица — и пальцы в перчатках переплелись. Высоченные стены закружились, чудовище немного ослабило хватку.              Индикатор на запястье вспыхнул зелёным. Шлем — на бак, Леттера снял свой, кулаком упёрся в грудь, не давая лапать. Поцеловал в распухший рот жёстко, как укусил. Уставился исподлобья, подстёгивая злым клёкотом.              Игер стащил грёбаные перчатки, сжал в ладонях резко очерченные скулы, подушечками пальцев провёл по раскрывшимся, до одури твёрдым и гладким губам, засмеялся благодарно. Захлебнувшись, смолк. Пусть говорит, докажет, что не заставляли, что согласился не из-за боязни шантажа.              — Ты свихнулся! — глухо рявкнул Сид, но рук не отшвырнул. — Нас казнят! Настолько не терпится потрахаться?              — Свихнулся, — кивнул Игер, расплываясь в глупой улыбке, — и ты свихнулся, ты ведь пришёл. Спасибо.              Он ему растолкует, насколько не терпится. Наплечные крепления скафандра поддались сразу, на талии застопорилось, Сид не помог. Стиснул руками, обездвиживая, надсадно выдохнул прямо в лицо.              — Играешь? Долбаный гениальный заговорщик! К папочке поползёшь: выручи, меня под Ястребом застукали! Не расстреливайте, я до секса дорвался!              Смешно и бесит, стервец он, Сид Леттера, не хуже подружки. Игер растерял слова. Объяснял же: и про течку, и про контракт. Показать телом, распадающимся от желания на куски, прильнуть бёдрами — на, пользуйся, я в твоей власти. Низший приготовился спорить, покорность обескуражила. Клёкот утих, разгладилась изломанная линия бровей.              — Если нас выследят, то расстреляют за линком с Фабером, не за секс. Держи меня, Сидди, держи.              Сид опустил голову, сдавил бока — щёлкнули крепления на талии, присев на корточки, расстегнул ножные зажимы, посмотрел снизу вверх, точно запечатывая дарованное право. Ястреб служил ему, приближая то, что произойдёт, и чудище, поселившееся в Игере, встрепенулось, распрямилось упруго, выжигая разум.                     ****       Наследник свихнулся отнюдь не в хлам. В груде снятой брони попискивал сигнал навороченного дрона, в арсенале Поллака ничего равного не отыщется. Нагрянет команда консервации, дрон загодя предупредит, собьёт с цели ложными объектами, заставит плутать в скалах. Чушь! В списке задач Поллака консервация базы даже не значилась, отложили до ящеровой свадьбы, но их могли выследить и сейчас, и позже. Секретная переписка, дроны, пароли — всё обрушится, когда наступит лишь Спане известный момент предъявить линком.              Давай оправдывайся, тебе написали, что хотят — тебя хотят, а не партнёра со статусом до орбиты Люги, ничто не остановило. Нужно было отрубить связь, оборвать по-хамски, посоветовать целкой не разбрасываться или вручить «ребятам», Рыси и Ворону. Тех за трах с наследником Берилла двойным пайком не наградят, но хотя бы не назовут изменниками.              Он такие правильные способы отвязаться от Спаны насочинял, пока собирался. Врал Поллаку про техников-жуликов, про пограничные отводы месторождения, где ещё не разведал, складывал маркеры в транспорт, и ясно, до унизительных слёз ясно понимал: откажет — никогда себе не простит.              Сид сдирал скафандр, заводясь атомным реактором, сражался с креплениями и зажимами, вымещая на пластике ненависть к себе, мелкому трусливому уроду.              Комбинезон на Спане серый, затрапезный, трещит по швам, течная зверюга в нём не вмещается. Спане — Игеру, Игеру! — не до ненависти и копаний в душонке, он высший, он над унижением. Ноги расставил, занял собой пространство, улыбается, оскорбляя, подталкивая, увлекая в пекло. Совершенное творение, воин и убийца, предназначенный царить, им, Сидом, раздетый. Почти раздетый.              Сид махнул Игеру, перешагнул через броню. По правой стороне галереи заранее помеченная в плане базы дверь, за ней по инструкции укутанный в пэкрид механизм, что-то для водоснабжения, он пыли боится. Пэкрид, конечно, не шёлк и не синтетические покрывала с подогревом, но постелить на плиты сойдёт. Галереи слоями покрывал мрак, они входили в него, и рядом с Игером гулкая громадная база казалась маленькой и утлой.              Пэкридовая хреновина снялась с углов механизма, расстелилась, в воздух поднялись ворсинки. Игер чихнул и засмеялся:              — Ты как в Кэлтигерне, чародей! Достал нам кровать.              Весело ему. Сид разровнял шершавую ткань — он Спане не «ребята», а прислуживает, иначе до утра провозятся. Ничего, постель соорудили. Без ритуала и брачных одежд наследничка отымеют на ложе, приготовленном техниками Ртути.              — Так бы и врезал. Тебя когда-нибудь пороли? Флагеллой? Я бы выпорол! Идиот, балованный сынок, соображаешь, что сотворил своим вызовом?              Игеру речи слуги как шелест пэкрида. Он близко, выхода нет, только положить руку на поясницу, будто ничего естественней на свете не бывает — сойтись в промозглых, загаженных подземельях, свершив то, отчего совет кланов рехнётся всем составом.              Пахло утрикой — насыщенно, порочно, невинно. Невинность — это Игер, ему чхать на ритуалы, у него в глазах пожар и сузились зрачки. У зверя гон, добьётся или растопчет. Порочность — это из флей-руммов Фабера, в них, нарушая долг, красовались грязью, греховной прелестью падения. Они с Игером падают, потому что высший и низший в кровати, на пэкриде, хоть на облаке — прокляты.              Игер давил на него, течке колебания не знакомы. Жаль, с течкой не совпали, он бы перечеркнул Поллака, вынужденный секс, бывший и будущий. Сид затряс головой. Не отрывайся от реальности, перепихнёшься ещё не единожды, может, и на шёлке, без всяческих проклятий. Но сейчас высший выбрал, выбрал его, и сваленную на пол тряпку Сид не променял бы на роскошь парадных покоев владык.                     ****       В облегающем комбинезоне Сид — клинок чёрной стали с рукоятью из яркого золота. Игер коснулся вьющейся надо лбом прядки, смиряя жадность, обвёл пальцами мышцы на плечах. Прикусив щёку, положил ладонь на выпирающий член — руку отбросили, развернули грубо, пихнули к стене.              На спине с треском разошлись застёжки, Сид спустил комбинезон, кожу резануло холодом, точно мягкой верёвкой скрутило лодыжки. Подчинённость, зависимость вводила в блаженный ступор — он голый перед Ястребом, раскачивается на носках, гнётся, силясь добиться ласки. Пальцы Сида легли ему на грудь, массируя легко, даже нежно, и вдруг стиснули соски.              — Ну-ка, расшифруй своё «хочу», — заикаясь от злости, Сид шептал ему в шею, — мне потом хлебать, не тебе. Не у всех есть отец, не у всех он владыка.              Ему нужно признание. Компенсацию за тысячи страхов, за драку на этой базе, когда Сид валялся под ним в ментальной ловушке. Подавив стон, Игер подался назад, подставляясь под терзающие руки.              — Хочу. Будь моим первым, вместо партнёра. Партнёром — вместо Моргана Граты. Хочу — тебя. Чего ещё?              Сказанное он забыл в миг, ни за что бы не повторил. Ладонь, собирая пот, сдвинулась к паху, походя облапив член, надавила на лобок. Божьи, сука, небеса! Сид знал, где гладить, чтобы жажда взвилась на дыбы, лопнул вспухший внутри горячий ком. Нажимал ритмично, кормил животные спазмы, смазка пачкала раздвинувшие зад пальцы.              Игер взвыл, не сдерживаясь. Он не в одиночку в пустоте опостылевших комнат, нашёл того, с кем можно всё, можно согнуть колени, насадиться на пальцы, бесстыже течь, и после прислониться спиной к надёжной опоре. Отдышавшись, Игер услышал:              — Ложись.              Коротко, как выстрел. Игер ногой отшвырнул комбинезон, разлёгся на пыльной, отчего-то пружинящей дерюге. Подходящий материал. Сид встал рядом, не спеша обнажился весь, опустился на колени.              Жёлтые глаза — в упор, сканируют, выискивают малейшие признаки недовольства, подрагивают крылья хищного носа. Игер тоже разглядывал, не стесняясь. Аккуратное, почти ювелирное переплетение мускулов, чистую, без шрамов кожу, песчаный оттенок на впадинках и сгибах — не похоже на мужчин Спана, добавляет перцу. Впился взглядом в ровный, перевитый венами член, облизнул невольно раскрывшиеся губы — головка большая, потемневшая от прилившей крови, с силой войдёт в тело. Потянулся в слепом порыве — сжать пальцами, принять ртом — и вздрогнул от окрика.              — Не дразни! — Сид склонился над ним. — Я и так на взводе.              Он ещё спросил про блокировку зачатия, виролог хренов. Игер заржал — и заткнулся, зубов не расцепить, до того не терпится. Правила одинаковы, и на Кратерной базе, и на базе у Стены, и у берилловых, и у ртутных: от медиков без инъекции не сбежишь.              Сид целовал его, не давая поднять рук, трогал губами от покрасневших сосков до раскалённого следующим спазмом паха, избегал только прилипшего к животу члена и искусанного рта. Развернув к себе боком, разминал круговыми движениями зад, заставляя подлаживаться, тереться, упрашивать, ящер забери. Сидди, мстительная ты сволочь!              Горячий рот накрыл губы, жёстко толкнулся язык, внизу полоснула боль. Слишком хорошо, Игер не был готов, придушенно заорал, попытался вывернуться, отпихнуть крепко удерживающего его Сида. Тот не отступил, целовал, вдавливая член, уговаривая шёпотом, пока Игер, сжимая в себе растягивающую мышцы тяжесть, не покорился.              Они лежали тесно, как связанные, не поймёшь, где делятся надвое. Игер шевельнулся, напрягся осторожно, полностью ощутив жгучее вторжение, и расслабился наконец.              Давай, Ястреб, бери, наплюй на мой крик. Сейчас, сейчас привыкну. И Сид брал, не размыкая мокрых, истёртых губ, вгонял то плавно, то рвано, с диким исступлением. Сорванное горло пережало стоны, Игер принимал член, драл золотые, щекочущие лицо прядки, хватался за дерюгу, за худое плечо, ни на секунду не желая прекратить, остановить яростные движения.              Сид вдруг отпрянул, перекатил его на живот, отмечая укусами хребет, вставил с размаху. Снова вклинилась распяливающая бёдра боль, Игер поднял зад, тело сотрясла долгая дрожь, и он липко, плотно втёрся в Сида. Просить мешала внезапная немота, он вцепился в ладонь Сида, оторвал от дерюги, поцеловал в середину, сунув пальцы в рот, сосал, вылизывал до костяшек.              Сид ахнул ему в затылок, навалился, потрясённо выдохнув имя — и всадил до упора. Игер понимал, что беззвучно орёт, глотая пыль, что в нём хлюпает от смазки, чувствовал Сида на всю длину, упиваясь этим. Кончил на дерюгу, ускользающее сознание держалось на инстинктах, пока Сид не замер с последним толчком.              Время тихо уходило в череду огромных брошенных залов, Игер барахтался во влажной духоте, приподнимая на себе загнанно дышащего Сида. Притиснутый к заскорузлой тряпке член вяло подрагивал, увесистый груз не доставлял неудобств. Игер качнулся, провоцируя Сида на продолжение.              Единое сейчас сердце выровнялось — через час или минуту, Игер не разобрал, Сид клюнул носом в висок, задавая вопрос без слов: «как ты, ничего?», и вздёрнул его вверх. Варварский шлепок по заду стёр остатки усталости, Игер ответил, как мог — подставился, сдавив в себе быстро твердеющий член.                     ****       Поза неудобна, Игер поддаётся с трудом, мотает головой, будто противится. Никогда с тобой так не делали, не трахали, не лупили по выпяченным ягодицам, нравится, да, Спана, наказанье моё, наказанье за трусость, да, Игер, хорошо тебе, хорошо?              Сид смотрел, как сокращаются мускулы живота и бёдер, выплёскивая смазку и тягостный жар воздержания, как на белой коже остаются багряные пятна от захватов. Игер грудью лёг на их нищенскую постель, мучительно изогнув спину, свёл лопатки, просипел ругательство, спихнув в разноцветную пропасть.              Ничего не соображая, Сид удерживал налитый силой от тренировок и бойцовских рейдов зад, Игер вновь сжимался, причиняя обоюдную боль, убивая волю запредельно острым удовольствием. Сид смотрел, не смея моргнуть, намертво запечатлевая в памяти — наследника на коленях и локтях, осёдланного рядовым слугой, слушал — скрип переборок, поющий в галереях сквозняк, и стоны.              Стоны были бунтующими — и обречёнными, призывными — и с ноткой жалобы, стоны юного мужчины, впервые познающего другого мужчину, попавшего в капкан, безвыходный, пока не завершится бешеное соитие, пока в них не иссякнет запал. Игер спустил семя, едва к себе притронувшись, пряча лицо в собственном локте. Завертелся, освобождаясь, но Сид не внял просьбе, гладил спину и бока, успокаивая, чуточку принуждая, и добившись мягкого согласного движения, кончил несколькими рывками.              Хлопнулся на шершавую подстилку, вбирая взглядом белёсую дорожку, выступившую в складках кожи — Игер рухнул плашмя, ног не сдвинул, застыл, прикрыв кулаками глаза. Потом перевернулся, разморённый, совершенно не утративший опасных повадок, и Сид устроился рядом, головой на грудь, всю в прозрачных бисеринках пота.              Пальцы вплелись в волосы — удовлетворённая ласка, на грани нежности, здесь не ошибёшься. Вокруг железная коробка, многокомнатная консервная банка, над ней нашпигованная радиацией земля, а они в кольце оседающих пылинок, страху сюда хода нет, нужно только лежать вот так.              Не говорить о мерзком, не теперь, иначе очарование развеется дымом, просто трогать — тёплый живот, достаточно для третьего раунда напряжённый член, бугры мышц на ляжках. Игер откликнулся, выжидательно накрыл ладонью пах Сида.              — Ещё хочешь? — не доверяя голосу, Сид толкнул бёдра вперёд, к обрабатывающим его под уздечкой пальцам. Быстро учится, подлец.              — Хочу-у, — захрипел Игер, ёрзая на тряпке, — болит только.              Третий раунд, пожалуй, доконает, придётся обсуждать нелепый заговор, возвращаться в вонючий тупик. Сид наклонился над Игером — в лице ни тени смущения, манят полные губы, потемневшие, в алых крапинках укусов. Игер ласкал ему пальцы языком, вынимая душу, одаривая прежде неизведанной близостью. Показывал — я для тебя, ты для меня, мы вместе.              — Льстишь, наследник, я же не Рысь. Рысьи габариты…              — Не Рысь, — перебил Игер, широко раскинув ноги, — поэтому я с тобой.              Стряхнув оторопь, Сид поискал оба комбинезона, скатал в бесформенный ком, пихнул под Игера. Тот пытался улыбнуться, вышла злая, просящая гримаса, и Сид, не рассуждая больше, распластался между раскрывшихся бёдер.              Запах течки, запах Игера, личный, разделённый на двоих, за него убить, наверное, можно. Будь он чурбаном Гратой, то убил бы, никому бы не позволил касаться, а у слуги чужого клана нет прав, только данное в горячке разрешение.              Придержав член у основания, Сид прошёлся по мошонке взмокшими губами, вылизал заметно припухший зад, чуть не кончил оттого, как мгновенно и неудержимо затрясло Игера, как он подался на язык, неуправляемый, закованный в живую броню мускулов, как взлетел под потолок крик. Слизывал сперму и пот, держал его, бьющегося в хватке, напрочь растерявшего недоступность, запоминал до жеста, до звука, воюя со своей жгучей потребностью, отслеживал реакцию, и когда Игер запустил ему ногти в запястья, распрямился, подмял под себя.              Грудью на грудь, ресницы у Игера слиплись, губы приоткрыты и блестят. Ну-ка, поцелует, побрезгует? Игер неуклюже, горстью схватил за волосы, резко дёрнул, притиснул к себе, столкнувшись зубами. Не надо так, не надо, тише, тише.              Сид направил член бережно, поверхностно, удерживая одной головкой — Игер зашипел от боли, вбил кулак в пол. Глаза в горячечных полукружьях, помутневшие, почти чёрные, и сам он наполнен тяжёлой кровью, пугающей страстью, вскрикивает — и разжимается изнутри, принимает, точно боль пустяк.              — Потерпи, родной мой, потерпи, — Сид сказал и обомлел. Сбился, чересчур поспешив, уткнулся в ходящие ходуном ключицы, спрятался от опрометчивых слов.              Однажды он ляпнул такое Лё, она хохотала до упаду. Игер не смеялся. Запрокинулся назад, обнял коленями за талию, руки взяли плечи в замок. Кривясь, постанывая, настраивался в такт. Мягко раскачиваясь, Сид насадил его на член. Приказал внятно и громко:              — Поласкай для меня.              Игер выполнил приказ. Член мелькал в кулаке, здоровенный, багровый, неподдельно возбуждённый, смазка выступала под пальцами. Игер не отворачивался, смотрел прямо, не скрывая ни единого чувства, а за секунду до оргазма, содрогаясь от толчков Сида, проговорил: «Для тебя».              Сид скатился на пружинящий настил, обнял Игера, размазывая семя по пояснице. Игер лежал на боку, напоказ выставив задницу в белых разводах. Уязвимость, конечно, временная, скоро зверюга очухается. Механизм, лишённый защиты, сиротливо торчал в углу, в галереях таяло эхо их стонов, где-то осыпался грунт, жужжала вентиляция. В одиночестве на базе было бы жутковато.              Сид просунул руку под тяжёлую, мокрую голову, пальцем, испачканным семенем, тронул набухшие губы. Игер лизнул послушно, потёрся небритой щекой.              — Расскажи, — шепнул Сид, — расскажи, что надумал с Фабером.              Выпытывать нужно теперь, интимней положения не представится. Плечи и шея отвердели, показалось — отбросит прочь, никаких признаний. Игер потянулся, разминая затёкшие мышцы, длинно выдохнул.              — Сейчас пополам тресну, а не наелся. Фабер? Фабер приманка, я говорил. Отец должен вернуть меня домой. Дома… Сидди, руку не убирай. Дома я свяжусь с… человеком. Он оставил координаты, за жратву и пару батарей сделает, что понадобится. Я подброшу Джеймини линком, запись с вашим Фабером. Братец затребует с Эммы Йон объяснений. Созовёт совет — ваша верхушка, наша верхушка. Тут-то человечки и нагрянут, во главе с моим… приятелем. Несколько попадут в плен. Как считаешь, долго усидит в должности статусный офицер, нанявший людей истреблять уникалов на переговорах?              — Кто этот человек? — леденея, боясь шевельнуться и спугнуть, спросил Сид. — Поселяне за жратву не рискнут…              — Он дикарь, — Игер лёг на живот, поднял точно гладь мохового болота спокойный взгляд, — выкормыш Свинца.              И это наследник! Сид даже не разозлился, до того ошалел. Выдернул из-под Игера руку, сел на тряпке. Не зря он сравнил Спану со зверем. Развалился, голый, довольный случкой, готовый выдать родню дикарям ради клановых неурядиц.              — Ты меня здесь прикончишь? — он, в общем-то, не шутил, но улыбнулся. Зверя опасно дразнить. — Я посвящён в твои планы, сообщу владычице…              — Не шебуршись, — Игер небрежно хлопнул его по бедру, — ты замаран. Заложишь меня — заложишь себя. Никто не пострадает, ни ваши, ни наши. Никто — только статус Джеймини. Дикари десяти минут против охраны не устоят. Бой, плен, допрос. «Нас нанял Джеймини Спана, смилуйтесь, владыка Ртути, владыка Берилла! Велел сморкачей на ленточки порвать. Отправьте нас в шахты, мы раскаиваемся!» А? Позор столетья! Отец выкинет Джейми в отставку. Про тебя, Сид, не вспомнят, да и про Фабера могут забыть. Ну, до следующей драчки.              Сколько нитей надо скрутить, сколько поступков увязать воедино, согласовать до часа, чтобы бредовый замысел удался.              — Допустим, найдётся место, куда дикари доберутся, обойдя слежку. Допустим, ты или твои ребята обесточат систему, экраны ослепнут — со стороны Берилла. Как ты нейтрализуешь центр слежения Ртути?              — Это проблема, — кивнул Игер, поморщился, сводя вместе ноги, — но решаемая.              Не решаемая! Сида немного отпустило — ни хрена у Спаны не получится. Побесится наследничек, погрызёт брата и угомонится. За слежкой надзирают матёрые спецы, их не купишь, не запугаешь, не запутаешь.              — И я не понял, зачем твоему дикарскому приятелю бросать своих на растерзание? — Сиду стало весело. Похоже, запись с Фабером протухнет на Кратерной базе, в том тайнике, куда Спана её запрятал. Сговор никогда не докажут.              — Я и сам не понял, — Игер наклонился, влажно коснулся языком под рёбрами, — гад первостатейный, я пустил его людишек в расход, а он предложил сделку. Маячок подкинул.              — Да где ты с ним пересёкся?              Дикарю положено быть гадом, но как назвать сына берилловой каменюки Алари, заключившего сделку с выродком, и как назвать Ястреба, о кретинской сделке слышавшего, не возмутившегося, не плюнувшего во вдохновенно сияющую рожу? Обладание — не клятва верности, только Игера он не предаст.              Игер устроился локтями на его животе, рассказывал по-солдатски сжато, образно, и Сид видел — умерший во льдах край, разведчика с десантным ножом и двумя пушками, рыскающего в развалинах, трупы на снегу, черномазого, ловкого ублюдка со странной кличкой.              Рейк — не на арабском и не на китайском, бывшие мелиадцы обычно дают прозвища по заветам предков, так учили менторы. Сид с рождения служил в Гента-Глории, с дикарями сталкивался лишь однажды, и те болтались на виселице. Их должны были расстрелять, но поселяне расправились намеренно не по закону. В конце концов, именно поселян грабят дикие охотники, насилуют женщин, похищают детей.              Игер умолк, Сид гладил ему плечи, ощупывая валуны мускулов, представлял бой в храме, вляпавшихся дикарей. Разбились, как об гору, об его, Сида, любовника. Спана легонько покатал ладонь по мошонке, вопросительно хмыкнул.              — Ты сильнее всех, кого я встречал, Игорь. — Полное имя, из Книги Достойных, вдруг отрезвит? — Разберёшься с братом, не мараясь о негритянское дерьмо.              — Не-а. У Джеймини опыт, сторонники, отец защищает. Если не прибить братца одним ударом, рано или поздно лишусь статуса. — Игер облизал губы, невесомо, будто сомневаясь, провёл языком по члену. — Уступишь, Сидди?              Сид запустил обе руки в стриженые прядки, пригибая голову Игера к паху, приглушённо засмеялся. У него встало с начала истории о прогулке в заброшенном храмовом комплексе, и как раньше хотелось брать, так сейчас хотелось отдать. Подставляясь голодному рту, Сид пробормотал протяжно:              — Возьми же, возьми.                     ****       Ястреб не поверил. Счёл мальчишкой, натасканным на рейды по лесам, никуда не годным в политике. Отец и братья, даже Одар, убеждены в его наивности, некомпетентности, тем неожиданней выступит Рейк. Добраться бы до дикарской норы, до Айла, до Домерге. Завести шестерёнки кары для Джеймини, пускай жрут и давятся.              Зад саднило, когда Игер возбуждаясь, сжимался, боль накатывала всерьёз, иначе он бы сел верхом на вольготно устроившегося Ястреба. Игер прижал бёдра Сида к дерюге, не спеша, смакуя солёную кожу, поддел языком уздечку.              — В линиях это безобразие норма?              От голоса Сида, низких жадных тонов желание делалось лютым, как зимний ураган, и Игер втягивал его в разговор.              — Была церемония, отец, Морган и дядя Феммо распределили земли и доходы по контракту. Я пылился на диване, точно вон та железяка. Ко мне ни разу не обратились. Вечером навестил старший виролог Айторе. Сказал: «Партнёр придёт к тебе в спальню, господин, ты разденешься и примешь позу для зачатия». Рыбина, наверное, позеленел бы от предложения отсосать, а тебе не привыкать, так?              — Отличное же безобразие, — Сид жмурился, — в линиях по-всякому. Рыси похотливы, наизобретали от скуки приёмчиков. Мы с Хольгом и Лё пробовали, но времени вечно не хватает, да и Лё не понравилось, а Хольгу без разницы. Зато сородичи Фабера запретов в сексе не признают. Ты треплешься, как землянин… возьми уже, ну!              Член тёмный, выглядит огромным, можно, придержав выпуклую мошонку в горсти, лизнуть по длине, добраться до плотной головки. Сид знакомо ахает на каждом касании, под губами мокро, твёрдо, вены выписаны четко, будто на фреске. Игер подхватил Сида под задницу, раскрыв перед собой, член вошёл до горла, заперев дыхание — и Сид впервые заорал.              Подчиняясь дёргающим за волосы пальцам, Игер скользил вдоль, напрягая глотку, испытывая удовольствие от того, что член не помещается во рту, наполняет тягучей, вязкой слюной. Сида выгибало, потряхивало, научившись кое-чему, Игер предсказал миг, когда останавливаться будет поздно, разомкнул губы, зачерпнул слюны, щедро растёр по промежности и вставил глубоким толчком.              Крик был яростным, а Сид узким, невероятно жарким. Пот застлал глаза, Игера поволокло вперёд, в корчащееся под ним тело, уверенно, неостановимо. Сид золотой весь, светится в западинках, светлого золота кудри рассыпались по дерюге, на висках намокли и потемнели.              Сид подтянул колени к груди, оскалился, дрочил себе, как прежде велел Игеру, открывая неопровержимую истину. Двое вместе — не просто лекарство для увечных, а если и лекарство, то самое дорогое во вселенной.              Он немного обогнал Сида, кончив, остался в нём, закинул ноги на плечи, целовал — круглые колени, покрытые пшеничным пушком, вмятины от креплений скафандра на икрах, стройные лодыжки. Почувствовав его разрядку, не отстранился. Так и отдыхали, смаргивая усталость, скрещиваясь взглядами, пока Сид, закусив губу, не сдвинулся.              — Ты не в бетон тычешь, в живое существо! Принеси воды, я всмятку.              Ворчит птичка, мостится на дерюге, тоскливо ворошит грязные, будто кинзулом жёванные комбинезоны. Им пора. Дрон слежения издавал контрольный писк, Игер слышал отсюда, никто на их убежище не покусился, но всё едино пора.              — В чём принести? В ладошках, что ли? — Игер сел у Сида за спиной, накрутил на палец упругую прядку — получился кованый перстень. — Не догадались флягу запасти.              — В щитке, например, — Сид опустил плечи, словно у него отбирали неведомую ценность. — Зачем высшим извилины? Низшие за вас подумают.              Нельзя прощаться, то есть распускаться нельзя, они и не встречались, нет в системе Люга условий для такой встречи. Полсуток вырваны из отлаженного бытия, дальше каждый своей дорогой.              — А ты Арию боишься! — невпопад брякнул Игер. — Я заметил. Идём, невротик, на водопой.              Щиток отпадает — перемкнёт электронику, Ястребу о том известно. Пошутил натужно, тоже расставание как плёткой по яйцам. Никто на базе у Стены по нему не плакал, ни девчонка, ни парень, никто из отлучки не поджидает, а иначе Сид спровадил бы напросившегося на секс наследника туда же, куда Морган и Абель. Положим, Абель не отказывал, но соперничать с Яном-контракт-заключил-с-математикой-Мейрингом, увольте.              Игер ступил на плиты босым, про себя кряхтя и ругаясь, поплёлся в соседний зал, к крану с водой. Между ног воткнули дубину и вертят, низ живота набит камнями, губы и соски печёт, не дотронуться. Такая боль лучше течки, не сравнить лучше.              К ржавой загогулине они дотопали сообща, пили, отфыркиваясь, брызгаясь, обливались настоянной на химикатах водой. Эхо возвращало смех — датчики слежки в «банке» не пашут, хорошо!              Почему ему с Ястребом настолько здорово? Данный боем и случайностью, не уготованный распоряжением отца и требованиями статусов, обнажённый, красивый до фреевых соплей — вот бы взлетел под железный потолок, Игер бы его поймал и приковал к себе. Сид увёртывался от брызг, дразнил: наследник порченый, выносишь партнёру мутантиков. Мстил за подмеченный страх перед Арией. Он же безупречен, незаменимый слуга, старший администратор в мальчишеских годах.              — Толку от статуса наследника, когда не можешь быть… ни с кем не можешь. — Игер промазал, подставив ладони под струю, набрал ещё. Вода плеснула веером, осела на плечах, на густой чёлке, будто обрядив Сида в алмазы. — Я бы никуда тебя не отпустил. Какого хрена Ртуть присвоила Ястребов?              Присвоенный нахал перехватил руку, снял губами капли с виска и щеки.              — Мы больше не увидимся, — Сид не спрашивал — подтверждал. Жёлтые глаза словно пеплом присыпаны, выражение строгое, разом беспомощное. — Я тоже, знаешь ли, хочу. Хочу помнить.              Завинтив кран, он кивнул на изгвазданную стенку — повернись и обопрись. Игер послушался, порядком струсив, сжавшись — палец не впихнёшь. Ладно, с пира в подземелье он не уйдёт, не объевшись до отвала, пусть потом без тренировок неделю, пусть до крови, до анестетиков.              Сид присел позади, раздвинул задницу, впился ртом, наверняка оставив на ягодице красный знак владения, вылизал широкой полосой. Втолкнул член, задвигался размашисто, в отчаянном угаре. Игер лбом вколачивался в стену, а Ястреб трахал его, бессознательно сопротивляющегося, вынудил кончить, обнимал, втискиваясь бёдрами. Игер отзывался со всхлипами, вопреки намереньям прощался, пробовал злое и безутешное прощание Сида Леттеры на вкус.                     ****       Оранжевые кружочки разукрасили постель и борозды в непочиненной двери, уютно тронули лицо. Свет из вентиляции, где припрятан обгоревший в «звёздной дани» линком. Игер откинул простыню, оттянув резинку трусов, пальцем оценил повреждения. Завтракать в салон-каюте он не отважится, кресла ему сейчас противопоказаны, а постель мягкая и инъектор с анестетиком под подушкой. Течка, поганая сука, убралась. Обычно истязала дней пять, Сид прогнал её за пять часов.              Игер с хрустом размял мышцы, умиротворённо застонал. Чувствовать себя собранным, пригнанным, как детали сложной машины — он и забыл, что такое бывает, и с ним, ошибкой генетиков, тоже. Последний раз так легко и здорово было с Ликкой Огилви, девчонкой из Гранита, — носиться в галереях космопорта, забираться на балки в туалете, скрываясь от слуг. Ликка исчезла, унося с собой детство, взросление наградило пытками, клеймом рабства. Ну да, он раб утрики, но вчера чудище запуталось в собственных цепях.              Игер устроился на животе, заново ощущая Сида внутри, и буйную, горячую радость: у него всё получится, станет, как надо. Эта боль, иногда унизительная, иногда счастливая, не походит на боль от сломанных костей, это продолжение наслаждения или его начало. Попросту ему с Сидом повезло.              К ящерам инъектор, пока терпимо. Накрыться простынёй и дрыхнуть. А проснувшись, сбросить Розочке на линком извинения, пригласить в тренировочный зал, выжать из порченых генов максимум. Розочка заборет плоскомордую куклу. Обязательно.                     ****       — У моего отца тридцать восемь детей. Тридцать девятый на подходе, — Абель Стронг цедил настойку, прилично разбавленную спиртом из лабораторий, — трое, как водится, феррус — выношенные, остальные от партнёрш и партнёров. У меня феррус тоже трое, всего ребятишек двенадцать. Мало, работа мешает.              Вечерний трёп в салон-каюте, службу разобрали по косточкам, принялись за семьи, родственные связи. У старшего пилота дочь заключила контракт с «нищим мохоедом, прислужников в ветви не наберётся на ударный рейд». У старшего инженера сын схлопотал взыскание, едва от порки отвертелся. Администратор Ворон, пристойно кашлянув, сказал, что всех детишек не считал, а феррус у него двое. Ян Мейринг промолчал, окунув досадливо выпяченные губы в бокал. Для него разговоры о потомстве точно пинок на публике.              Игер занял стратегическую кушетку — на безопасном расстоянии и от трепачей с выпивкой, и от постигающей менторскую науку на практике Татты Мэб. Лежи, подрёмывай, купайся в негаснущем ликовании, так волна откатывается от берега и вновь накрывает ленивым, томительным прикосновением.              Почему, кстати, он у отца первый феррус? Мужчины вынашивают в юности, исключения редки. Джеймини и его погибшая сестра — вот кто должен был расти в утробе Алари Спаны, вовсе не Игер.              Отец зачал под восемьдесят, безумный риск. Алари было недосуг, клан отнимал время, оно понятно, конечно, но у Стронга отнимала время война, у инженера — месторождения, у пилота лётная подготовка. Можно же выкроить годик на беременность, особенно, если на кону берилловое наследство и прямой потомок Основателя.              Алари нашёл партнёршу, мать Джеймини, в том возрасте, когда ищут партнёров. Нет бы раньше задуматься о несуразице, порыться в загадках. Хотя в чём рыться-то? Разве он сам жаждет обзавестись брюхом? Отец воевал, сколачивал сторонников, подбирал команду исполнителей, интриганские танцы выплясывал с соседями, оглянулся — годы поджимают.              — Мама, чего этих владык не погреб… невпогребали? Трупы ведь вонючие!              Ему отсюда слышно страдальческий вздох Татты. Вчерашний челнок привёз ей младшую дочь, восьмилетнюю хулиганку, испытывающую терпение любого в радиусе километра. Татта храбрилась, заявляла, будто намерена воспитывать чудо стриженое, как воспитывали в старину на Земле, не поручая специально обученным слугам. База втихомолку подозревала, что во владениях Мэб туговато и со слугами, и с кормёжкой, потому чудо на Арию и занесло, и никаких примитивных инстинктов у Татты не просыпалось.              Высший наблюдает за достижениями детей, карает за неповиновение, но расквашенных носов не вытирает и историю не преподаёт. Если ты не самородок вроде Одара, на ментальное внушение не хватит квалификации и таланта, ребёнок вырастет профаном.              Достаточно нескольких встреч в месяц, впрочем, Алари обходился одной. Придирчиво обозревал младших отпрысков, так командир перед боем проверяет оружие или медик запасы лекарств. Они жутко трусили, все трое, но Одару и Одаре позволялось опускать при виде отца глаза и мямлить. Отправляя Игера к владыке, менторы накачивали его наставлениями под завязку, умоляли не лезть с глупыми замечаниями и помнить о долге наследника.              «Правила не», так они с близнецами прозвали менторский кодекс. Не раздражай. Не высовывайся. Не спрашивай.              Родители не сюсюкают над детишками, иначе клан погибнет. Глава ветви правит, боец защищает, биолог наколдовывает в пробирках сою и мясо, ну а менторы, стало быть, ваяют пополнение. Каждый занят тем, что умеет, к чему пригоден. Закон колонистов, придерживаясь его, Домерге не загнулась в тисках климата и преуспела.              Морган Грата, к примеру, долго служил на Земле, и обмолвился однажды, что своих феррус увидал, когда им пришла пора подбирать контракты. Отец хвалил Моргана за усердие на благо Берилла, Татта похвалы бы не дождалась, вот точно.              — Мама, почему эту войну так по-дурацки закончили? Всё дурацкое! Берилл прозевал наступление Ртути, врезали бы из «Меча Марса». Ну, мама! И владык невпогребли… чепуха какая!              — Кэм! Дай мне поесть! Не невпогребли — не погребли! Война Непогребённых Владык, ясно тебе? Повтори учебный ролик и отстань!              А пигалица будущий стратег. Крутит обкорнанной, как у матери, головёнкой, выискивает, к кому привязаться. Плохо воспитанная девочка из бедной ветви, но из них потом получаются Татты Мэб, разящий меч Берилла, и в отличие от «Меча Марса», бойца и стратега не запускают вводом кодов.              Скинув дремоту, Игер поманил пигалицу к себе. Сид, кажется, сочинил о высших охапку небылиц. Семья, верность родне… за потомство линейных в ответе клан, никаких тебе визгливых голосишек под ухом, заботы о том, что потомство сожрёт на ужин и что вложить в одичавшие без ментального контроля маленькие мозги.              — Ты Кэм?              Девчонка почтительно таращилась. Чистокровная, синеглазая; Ария может испортить ей гены, значит, Татта вызвала дочь на базу не из каприза.              — В ту войну семеро владык отправились к предкам без погребения, без похорон. Хоронить было нечего. Рихарда Спану разорвало снарядом. Его сменила сестра Анна, но и она сгорела через год. Эдгара Йона искромсали Рыси, служившие Свинцу. Буквально нашинковали, в ролике показывают. — Преимущество иметь в менторах виртуозов внушения, он чешет историческую пакость, не запинаясь. И девчонка, как всякий приграничный житель, вдосталь нанюхалась трупов. — Война Непогребённых Владык — самая жестокая. Передел территорий, понимаешь, Кэм? А «Меч Марса» тогда ещё не изобрели.              — Разве война за острова Брассал не жестокая? Или за плоскогорье Ягль? — пигалица шмыгнула носом. — Мой дядя с неё не вернулся, и мама… мне было страшно. Что мама не придёт.              — Все войны жестоки. Только не во всех гибнут кланы.              Берилл, по правде говоря, бойню двухсотлетней давности едва пережил, да и Ртуть издыхала, свинцовых же поражение коллективно свело с ума. И для Спана, и для Йонов война Непогребённых Владык — незабываемое пугало. Увёртки, позиционные кампании, изощрённая политика, что угодно, лишь бы противник не мечтал стереть тебя с лица планеты, даже вместе с планетой, если другого выхода не останется. Свинец от применения ядерных зарядов удержала смерть их последнего признанного советом кланов владыки. Цели возмездия уже были определены — и у берилловых, и у ртутных.              — Кэм, как не стыдно! — Татта возникла около с куском индюшачьего пирога в руке. — Соблюдай статусы! На вот, ешь.              Стриженая надоеда благодарно пискнула и отбыла к столу — макать пирог в соус и мучить администратора Ворона, детей откровенно не переваривающего.              — Извини, Игер, — Татта присела на кушетку, — я не привыкла за ней присматривать.              — Мне не трудно. — Он бы так и барахтался в упоении от навыков Сида Леттеры по укрощению гормональных чудищ, но окружающие бессмысленного мычания явно не воспримут. — Бойкая девочка.              — Давно хотела тебе сказать, — Татта покосилась на любителей спиртовой настойки, умерив командирскую зычность, выпалила: — твой второй отец… Фрэнсис! Он вызывал меня накануне, ну, того рейда, в котором… Мы воспитывались с ним, я рассказывала. Ментор со способностями контроля был один на несколько ветвей, нас водили к нему. Мы, в общем, дружили с Фрэнсисом. Когда умер его прадед, мой отец взялся управлять землями Лефоев. Пока Фрэнсиса не забрали в Айторе.              Игер приподнялся на кушетке. Татта говорила быстро, с несвойственным ей надрывом, и по сердцу словно провели железной перчаткой.              — Но я не о том. Он не собирался никуда ехать! Ни в какой рейд. У тебя намечались тесты на уровень энергетики, Фрэнсис всё шутил, что ты взорвёшь им датчики. И вдруг нам сообщают: идиотский рейд на идиотской границе со Свинцом, пропал без вести. На хрен партнёру владыки выполнять работу рядового рейдера?! Он бы не оставил тебя, Игер. Никогда.              Да-а, побарахтался в счастье, поупивался. С ним случилось что-то хорошее, только наследникам передышек не дают. Девочка-почемучка звонко требовала объяснить, отчего индюшки несут яйца. Он тоже вопил: «Почему, папа, почему?» — и играл в «перевёрточки».              — Татта, я бы поспал. Не возражаешь?              — Конечно, — она нахмурилась. Жалеет об откровенности. — Просто хотела, чтобы ты знал.              Он знает. Знает, что Фрэнсиса Лефоя выслали из Айторе, вероятно, под конвоем. Зато Алари не знает: стёртую память сына восстановила убойная доза наркоты. Сын до мелочей припомнил ссору партнёров из-за способов воспитания, из-за драных в жопу дикарей.              Фрэнсиса убили. Подстроили аварию, шальной выстрел или треснувший под ногами лёд. Преданный слуга Винтер стадо индюшек на таких комбинациях съел. Ни к чему надеяться на сюрпризы разведки в глуши, выгораживать Алари. Ментальную чистку памяти зря не делают. Владыка опасался, что сын вырастет и, как Татта Мэб, потерявшая друга, пойдёт по следу недоумений, архивов и свидетельств.              Сид может сомневаться, сколько влезет. Скоро услышит, что статусный офицер Берилла отстранён от должности за попытку массового убийства, и тот, с кем Сид делил дерюгу в закрытой базе, теперь единственный и неоспоримый преемник владыки.              Алари Спана прикончил партнёра, кровь берилловую, ни больше, ни меньше. Отец всегда полагался на силу и на право сильного, клал с прибором на законы, родственные чувства и побеждал. Скандал с Рутью и Джеймини отцу не понравится, но уважать победителя в драке братьев он будет. Почует свой образ и подобие, сразу зауважает.                     ****       Дверь в комнаты Фабера снесло в бок взмахом руки. Тратя излишки энергии, Сид подпрыгнул, коснулся ладонями потолка, удачно шмякнулся на диван. Землянин укоризненно задрал короткие бровки, выставил локоть, оберегая линком. Схватить бы человечка, подбросить в воздух, потискать и поставить на место.              — Фабер! Не сидите здесь! Сейчас снимут верхние щиты. Идёмте, посмотрим!              Час назад Сид проснулся от мысли: даже если бы их с Игером поймали в «консервной банке», оно того стоило. Игер Спана трахнул его с нежностью бытового автомата, будь у автомата член вместо манипуляторов, сам Сид на последнем заходе тоже проявил рысью обходительность, но, ящеры долбаные, оно того стоило!              Слуга Ртути и наследник Берилла, а двадцать лет на Арии никто не отменял. Игер скоро уедет, развлекаться ему с Поллаком, но это потом. В настоящем — хрустальное, ничем не убиваемое торжество. Не по обычаю и против всех законов он был с тем, кого захотел до одурения, до расстрельного приказа. Было всё — ранящая спешка, неловкость, бережность, сносящая разум близость. Нежность, подлинная, безыскусная, тоже была. Куда там фаберовским флей-руммам.              — Я, с вашего позволения, закончу расчёты, — удивился Фабер. — Чумная мышь вас укусила, что ли? Они же тут не водятся.              У землянина над линкомом длинные колонки цифр. Сводки по демографии: с момента колонизации и до нынешнего года. Зачем агенту Афро-Азиатского Союза рождаемость и смертность Домерге? Чхать! Он не даст испортить себе день.              — Нашпионили чего-нибудь выдающегося? — Сид ткнул пальцем в отмеченные стрелками года. — Я бы не оперировал данными периода изоляции. И война Непогребённых Владык в плане точности та ещё хрень. Население растёт, но нормального учёта давно нет.              — Разумеется. Нет, и не будет, пока каждый клан считает лишь свою прибыль и убыль, и никто не считает дикарей, всяческих отщепенцев, вроде Брундехальд, — поморщился Фабер. — Любопытная вещь. Любопытная и печальная, Сид.              Опять ему любопытно! За шкирку — и тащить на верхнюю площадку базы, не то пропустят рассвет.              — Население впрямь растёт, но пригодные территории сокращаются, — Фабер шумно вздохнул, — Домерге выселяет вас, дорогие уникалы. Выстроенная кланами система не в состоянии обеспечить нахлебников планеты ресурсами. Ресурсные войны, слыхали? Три ядерных войны на Земле, все за топливо и пастбища с огородами. Либо кто-то из ваших владык обзаведётся нимбом святого кретина и кинется в революцию, либо ищите кнопку «самоликвидация». Есть ещё выход: внешняя агрессия. Однако звёздный флот Домерге слаб.              — Не порите ерунды, — Сид глянул на линком. Они опаздывают! — Территория Ртути увеличилась в прошлом году… добавить плоскогорье Ягль, вычесть острова Брассал… на полтора процента. Ну и понадобится — наш флот продырявит галактику. Бросьте цифры, Фабер, и отлепите от дивана задницу!              — Многие трагедии в обитаемых мирах произошли потому, что люди по-разному оценивают одни и те же явления, — Фабер вновь вздохнул и сунул ноги в комнатные туфли. — Мой мальчик, ваш задор меня пугает.              Наверх землянин полз с кряхтением и попрёками, даже в лифте стенал, а когда над ними нависли бронированные щиты, вцепился Сиду в рукав. Раньше Сид разделил бы триумф с Хольгом и Лё, просто они, мудилы равнодушные, чуть не год не замечали того, что Спана раскусил за два свидания или вовсе вчера. Лё тоже плохо из-за разрыва, недаром пьёт и дебоширит, но Сид не собирался подтирать ей нюни.              Успели, слава Близнецам! Наглухо запечатанные со дня боя на плато щиты тяжко дрогнули, завыла сирена, и многотонные плиты поехали в стороны. В щель вдарила Люга. Рассветная, свирепая, нестерпимо алая, иглы ядовитого света вонзились в лицо.              «Не боюсь! Видишь, Игер, я её не боюсь!» К звезде подкатилась Домерге, багряные и золотые потоки лучей смешались, спутались — и разом пали на ледяную толщу Стены. Сид поддерживал норовящего оттоптать ему ноги Фабера и улыбался Люге, провожая уходящий навсегда страх.