Свои и чужие

      Глава десятая                     В командном центре в кои-то веки ни души. Три с лишним месяца, скоро четыре! Лето на сносях, праздник Близнецов, костры, песни в звёздной ночи, совет кланов в космопорте. День Игоря Малышева, между прочим, девятнадцатилетие. И всё — на Домерге. А он закопался на Арии, ждёт отцовского соизволения.              Тренировки до завтрака, тренировки до обеда и до ужина, выезд в патрули, военные байки в салон-каюте. Игер вылавливал малейшие новости из дома, дёргался от намёков на то, как Джеймини его, наследника, уделал, отодвинул от принятия решений. Боролся с порывами каждые полчаса слазить в вентиляцию, проверить, не растворился ли компромат на Ртуть в пыли.              На Арии был Сид. Всего-то в трёхстах километрах. Позови — приедет, наверное. Игер не звал. Нечего наглеть, совать шею в удавку «последней ошибки».              Очередная течка удивила до кинзульего визга. Не насиловала, не превратила в растоптанное говнище, явилась ленивой, чуть нагретой желанием. Желание то есть и не исчезало, засыпая, он привычно тёрся в воображении об знакомых мужиков, чаще об мускулистое, гибкое тело Ястреба, насыщался памятью о щедром тепле, тёмной жажде.              Он управлял собой вопреки календарям, твердившим, что пора изгрызть руки в бесплодных мучениях. Признаться честно, утрика будто и не приходила, только куда бы ей деться?              Игер сел в кресло напротив панели связи, закрыл двери в командный центр, активировал настройки. Сигнал устойчив, наконец они с Одаром обстоятельно потолкуют. То брату недосуг, то в центр набьётся половина базы или слова не отыскиваются.              Хрен с ней, с утрикой, о пропаже Игер не жалел. В вирологии он ни терпа мохнатого не смыслил, некоторых всю жизнь крапива не порет, гладит. Ястребов вон, Воронов, Волков, гормон снижен изначально, прописано в генетическом коде. Рыси, правда, маются, первая линия, тогда ещё тонкости регулировать не умели, затачивали уникалов под ускоренное размножение. Теперь сильная течка — привилегия высших. Игер и тут отличился. У него не сильно, у него бешено.              Манс служил ему, помогал с одеждой, синяки и засосы, конечно, углядел. Поиграл седыми бровями, понимающе осклабился. Легенда о мужике с гранитной базы работала и для ребят, и для Абеля Стронга, для всей Кратерной. Ничего не произнесено вслух, но почему бы лишившемуся контракта наследнику не потискаться с нейтралом, не развлечься взаимной дрочкой? Подозрения в большем — повод для доноса.              У слуги Игер и справился, небрежно обведя пальцем оставленную Сидом отметину на ключице. Манс, перепробовавший члены от полюса до полюса, подтвердил: иногда забойный секс притормаживает течку. Ну, если у них с Сидом вышло не забойно, то секса вообще не существует.              Одар отследил сигнал, принятый между ними с детства, возник над панелью — в домашней длиннющей рубахе, с чашкой чего-то горячего в руке. Дунул на пар, заспанно улыбнулся.              Ага, просторная брачная тряпка, чтобы без кутерьмы с застёжками задрать и вставить. Этими рубашками Игер изводил себя месяцами. Вот он в Айторе, расхаживает перед Морганом Гратой в гребучем символе доступности во благо Берилла, и верх маразма — брюхатый.              — Не осчастливил своего Гамалею потомством?              — Риш счастлив, не беспокойся, — Одар вмиг напрягся, отставил чашку, — нас проверяют. По второму разу.              Когда юнец долго не может понести, проверками замордуют. Бедолаги медики Айторе, им невдомёк, что предпоследний сын владыки с беременностью целую стратегию развёл. И Риша Гамалею, главу богатейшей ветви, взял в сообщники.              — Ты…              — По-прежнему в центре слежения, — сбил Одар со скользкой темы, — владыка не отпускает. Вряд ли ему тридцатый внук так уж интересен. Мой контракт в сохранности, прочее — забота сплетников. Как сам?              Зная Одара, легко догадаться: вся стратегия ради подвига во имя генетики, дристанных пробирок, в которых наплодятся особо полезные молекулы-хромосомы. С брюхом от химикатов и пробирок погонят в шею, сошлют во владения Гамалеи, где лабораторию нужно создавать заново.              — Червяков отцу подаришь? Помнишь тех уродцев? Он их даже потрогал.              Мальчишкой Одар вывел червей то ли с лапами, то ли с ушами. Толку от научного открытия не было никакого, но Одар возился с червями год и торжественно вручил владыке. Алари пошевелил пальцем расплющенное в склянке тельце, посмотрел на сына — как маркер поставил. Годен. Одара владыка уважает, не то что младшего.              — Не червяков, — брат стёр с лица отчуждённость, — тебе первому похвастаюсь. Зачем вызывал?              Ты ведь старший, умный, посоветуй! Игер проглотил ребяческое нытьё. Одар настоящий брат, но его помощь до определённого, выгодного будущему светочу генетики предела. Пойдёт к Скроу колоть контрацептив, спросит, далеко ли смоталось чудище-утрика.              — Отвлекаю от Риша? Или от червей? — Игер ёрничал, прикидывая, слушают ли разговор прислужники статусного офицера. — Ладно. По пунктам. Из какой ветви Рудольфа притащили в Айторе? Если ветвь не пресеклась, может, они разузнали, что делать с гормонами?              Одар моргнул, как любой родич при упоминании прадеда-безумца. Порчу к Спана занесло из семейки Руди. На Игера вирологи потратили тьму препаратов и течку не прихлопнули, но вдруг в том мёрзлом углу, откуда прикатил Руди, сидят гении.              — Не трать время, — Одар отхлебнул из чашки, — Рудольф — Спана. Спана по рождению. Брат владыки от следующего контракта матери. Вроде нас.              Твою ящерову жопу… один прадедушка силком трахнул другого, собственного брата. Разложил в магнитном ошейнике, в наручниках и прикрученным к койке, по версии клановых трепачей. Берилл без малого два века назад был препоганым местечком. Ну и сейчас не изменился.              — Глава клана, Мэрдок Спана не хотел дробить владения. Война Непогребённых Владык едва закончилась, нормальных земель недоставало. Заключи Мэрдок контракт как положено, в семье подданных, пришлось бы расставаться с территориями, — чётко, как по учебному ролику, выдал Одар, — трудно судить. Голод, разрушения, толпы поселян, всех корми…              — Делиться не хотел, а брата, значит, хотел, — угрюмо прервал Игер. Одар никогда не судит, пока его не коснётся. — Руди, почти ребёнка, ткнули мордой в подушку и принудили зачать.              — Рудольф давал показания, в запароленном архиве есть запись, — Одар кашлянул. Мерзко говорить о таком. — Пытался опротестовать контракт, настаивал на аборте. Утверждал, что Мэрдок изнасиловал его в течке и продолжал… каждую ночь.              Замолчали. Тяготились стыдом по обе стороны голограммы. Сраные семейные хроники! Руди отплатил брату-насильнику, брату-мудаку. Мэрдока изрешетили очередью во дворе Айторе, униженный до положения вещи Руди стал править кланом. Сраное семейное лицемерие! Не нужно утаивать судьбу Руди, нужно о ней кричать. Хоть зачешутся — и персоны в регалиях, охотники проявить власть, и молодняк.              — Угу, понял, — Игер тщательно рассматривал знакомую до чёрточки обшивку замковых стен за спиной Одара, — пункт номер два.              — Не злись, — Одар передвинул чашку, привлекая внимание, заставляя поднять глаза, — не сравнивай. Джеймини тебя, насколько известно, не трахал.              Мозг Джейми ему протрахал и статус, а так — куда братцу до Мэрдока, кишки гнилые. Интриганская немочь, если приставить «фламм» ко лбу, зальёт трусы. Парни Рейка Меченого нашему чистюле встряску организуют.              — Отец вызывал на днях, — на шутку Игер не ответил, — спрашивал, подружился ли я с кем-нибудь на Кратерной, как Абель принял. Не прошло и четырёх месяцев. К чему он клонит? Я тут плесенью покрылся! Вернёт меня владыка домой?              — У него бы и спросил, — кисло сморщился Одар, — хватит в присутствии отца язык жевать.              — Ты будто не жевал! — рявкнул Игер в подрагивающую картинку. — С тобой считаются, с ветвью Гамалея владыке ссорится неудобно. Ты теперь не часть семьи — влиятельный сосед.              — А ты наследник, — Одар погрозил ему пальцем, — домой тебя владыка вернёт, надеюсь. Мне мой младший туповатый брат скоро пригодится. К чему он спрашивал про дружбу и сослуживцев на Кратерной? У тебя фантастическое неумение предвидеть. Отец в курсе гормональных срывов, контракт и Грата накрылись. Вывод? Отец не того поколения, он не скажет напрямую: дай Стронгу, Мейрингу, Рыси-десантнику, втихую, чтоб не пронюхали и не раздули скандал.              — Иди в болото, — обалдело пробормотал Игер, — он мне на прощание обозначил границы. Мол, проколись ещё раз, и аннулирую статус.              — Так и не проколись, — Одар поднялся. Расписанная рунами чашка в бледной ладони, складки брачного балахона, само берилловое достоинство. — Отец любит тебя больше всех нас, дурак.                     ****       Одар хватил через край. Алари Спане важны тяжёлые, неподдающиеся проекты, вроде атомной станции на севере, забравшей кучу ресурсов и жизней. Отец тогда осунулся, тянул на стимуляторах, не выходил к семейному столу, не рычал только на Винтера. Младшего сына, единственного феррус, Алари любит примерно как ту станцию.              Десять месяцев на тебе кормится червяк, вирологи кромсают живот, и потом червяк достаёт тебя ещё восемнадцать лет. Не оправдывает надежд, ссорится с братьями, раскалывает клан. Игер бы тоже не смог любить. Уникалу сюсюканья ни к чему, пусть тётка-поселянка, воняющая жиром речных гадов, своих мелких оборванцев любит.              Народ валил навстречу по галерее, расступался перед ним. Игер рассеянно скользил ботинками по гладким плитам. Отец спросил про сослуживцев из вежливости, а Одар сам болван, размякший с Гамалеей.              Чего бы Алари намекать на секс с кем попало? То, что утрика загнала Игера на рубеж, где Руди Спану одолел психоз, знает один Скроу. Из проекта, сосущего кровь, нервы и средства, надо превратиться в нечто ценное. Не стать затюканной братом жертвой. У отца появится повод для признания непутёвого наследника.              — Игер! Я тебя искал!              Ян Мейринг вырулил из-за поворота, расшвырял парочку Волков, тащивших приборы в ремонтный отсек, едва не пропахал носом переборку, с лёту врезался в грудь, обдав запахом лекарств. Причёску как током зарядили, на щеках пятна, губы прыгают. Может, сморкачи взбудоражились, и Абель рискнёт их попугать? Скука уморила.              — Спасибо! Ты для меня столько сделал! Ты и Скроу! — Мейринг пихал его к открытой двери в столовую прислужников, шептал, заливаясь безудержным восторгом, юными красками на худом лице. — Понадобится, я тебя во всём… ну, то есть поддержу. Мы с Абелем… не сомневайся!              — Стоп. Что стряслось? — Игер уцепился за скобу на двери, иначе пришлось бы оттолкнуть энтузиаста или плюхнуться на пол.              — Я… у нас будет… словом, тест положительный, — Ян даже не осмотрелся, до того распирало. — Ребёнок, Игер. Наш с Абелем.              Подменили им зажатого, вечно смурного, в комплексах и уравнениях погрязшего Мейринга. Мало ему надо для воспарения к божьим чертогам. Ребёнок, бестолочный комок плоти, червяк. Мерзота тошнотная.              — Спасибо, что ты молчал! — Ян частил и краснел, как ошпаренный. — Не донёс клану, бабушке Риссе. Спасибо!              И ещё я тебя крупно подвёл, подставил по службе. Игер сдержался из-за пылящегося в трубе линкома. Ян-то ночами не скучает. Был бы Сид Леттера на базе, чтобы шнырять по каютам, как Абель с Яном шныряют, забираться под общее покрывало, делить подушку, до подъёма куролесить, днём касаться друг друга украдкой. Игер представил — затылок окатило жаром.              Зануде Мейрингу обломилась бочка сладкого, а тут два месяца на дрочке и памяти уникала, покадровой, упоительно, изуверски детальной. Хорошо, течка помиловала, не то бы он от этой памяти застрелился.              — Поздравляю, — слишком много детей кругом, слишком все на них зациклены. — Бабушку Риссу ждёт, полагаю, нечаянное волнение?              Старая грымза расстроится. И, пожалуй, в воспитательных целях грохнет карьеру Абеля. Ян окажется на столе в абортарии или того хуже — в цитадели Стронгов, но без слуг и приличной жратвы, с партнёром, лишённым статуса. Зато с брюхом, слава Близнецам!              Мейринг, начхав на крутившихся у стойки с напитками Рысей из лётной группы и на вездесущие датчики, обстоятельно выкладывал наивные планы на житие в северной глуши. Игер молча страдал. Ну, конечно, Абель придёт в экстаз, променяв очередного червячка на долю в добыче базы и прочие плюшки, положенные командиру. Может, и придёт, кто их, влюблённых, разгадает?              Линком выдал пискливый сигнал — Розочка, спаситель! Они условились встретиться на тренировочной площадке, а Игер застрял. Во владении психотехникой недо-Рысь не продвинулся ни грамма. И не продвинется, но занятия с ним сокращали бесконечные часы ссылки.              — Господин, я в шлюзе! — завопил Розочка. С энтузиазмом на Кратерной явный перебор. — Помогаю с погрузкой! Задерживаюсь!              — Сейчас приду. — Он тоже поможет с погрузкой, всё продуктивней, чем слушать излияния Мейринга.              Распрощаться Мейринг и не подумал. Загораживал проход, пел хвалу медицинским талантам Скроу. Вирологи всегда в тайнах пациентов, как птица в перьях, Скроу любая индюшка позавидует.              — Ты отдаёшь себе отчёт? — Игер махнул рукой. — Да насрать! Удачи тебе, Ян. И с дороги уберись.              Ян поперхнулся нервным смешком. Заправил волосы за уши, потёр щёки, посторонился.              — Отдаю, — без бравады сказал он, и раздражение немного улеглось. — Мы идём на риск, могут выгнать, лишить содержания. Как ты говоришь? Насрать. На севере много неосвоенных территорий. Я жил в тепле и безопасности, но не жил, понимаешь? Теперь буду.              Игер вывернулся из ловушки, проскочил двери столовой, в темпе десантного броска помчался к шлюзу. Мейринг не отставал, лавировал между прислужниками, топавшими на обед. Предназначение уникала в детях, жутко ощущать себя пустым и никчёмным, не способным ни зачать, ни принести пользу клану, выследить проклятущего землянина. Разве не так, Игер? Игер? Посоветуй, как преподнести новость бабушке, как нам не ошибиться?              Игер не оборачивался. Замечательно, вы влюблены и беременны, только с меня слезьте!              Белый зал, как вслед за Абелем на базе звали внутренний шлюз, светился надраенными переборками. Техники сновали вокруг грузового кара, сопла под потолком фонтаном разбрызгивали химикаты на блестящие, вогнутые рёбра громадины — полетит на месторождение с оборудованием для бурильщиков.              Игер из галереи заметил Розочку, припустил бегом. Розочка и техник-Ворон спорили около тележки, пересчитывали сложенные на ней энергобатареи. Сколько таких придётся отдать Рейку Меченому в уплату за фальшивое покушение? Сотню или две, наверное.              — Мы обратимся к статусному офицеру… регистрация контракта с нарушением… твой брат… плохая идея? — Мейринг опять походил на оттасканного за вихры мальчишку. Не отвяжется ведь. — Твой брат настроен против нас. Игер?              — Не занудствуй, Ян! — Игер остановился у порога Белого зала, втянул ноздрями вездесущую, бодрящую предстартовую вонь. — Вы с Абелем сиганули вниз башкой в пропасть. Мох уже не подстелите.              Хлопок и тихое шипение — грузовик будто пыхтит, собирается с духом. Игер ткнул приставалу Яна пальцем в плечо. Обращаться к Джеймини идея не плохая — провальная. Схитрить бы, убедить бабулю Мейринг и к офицеру нести готовый контракт. Пусть хоть кому-то повезёт.              Почему шипение не прекращается? Игер скосил глаза — и ослеп на миг. Пламя ударило широкой струёй, застонал металл, кто-то истошно закричал. Батарея. Выбило вентиль, под давлением швырнуло о переборку, в дыму, в огне понесло обратно. Прямо на оторопевших рабочих.              Ян Мейринг недоумённо вытаращился. Игер наподдал локтем, выкидывая брюхатого дубину в галерею. Сорвался от порога — туда, где пучился сизый ком.              Батарею огненным снарядом мотало на уровне роста, Игер бежал, надрывая горло в приказах валить всем прочь. Врезался в застывших техников, увидел Розочку — хлипкого, в мешковатой форме, зачем-то раскинувшего руки.              Игер пинками, тычками разбросал техников, рванул вперёд — оглушающе грохнуло, свалив на колени. Батарею вмазало в сопло над каром, покатился взрыв, пламя сделалось сплошным. Наступало, заходясь рёвом, а Розочка стоял перед изжелта бурой стеной. Сдерживая, защищая других.              — Бегите!              Игер орал, давясь дымом, пытаясь добраться до Розочки — встать рядом, вплести свою силу в заслон. Не успел. Комбинезон на Розочке вспыхнул, как промасленная бумага, загорелись рыжие кудри, цветом сравнявшись с огнём. Розочка оглянулся — улыбаясь или корчась в агонии, и пламя заполнило шлюз.              Что-то больно чиркнуло по шее, Игера оторвало от пола, завертело в раскалённом добела вихре. И сложив пополам, распластало на переборке, погрузив в горячую, издевательски смеющуюся темень.                     ****       Оно хохотало. Измываясь, душило, разжимая лапы и вновь сдавливая горло. Кричало о силе берилловой, било головой о железный, громыхающий лист. Оно мяло живот, гладило шершавыми ладонями. Оно, то есть он. Скроу, маска безразличной ко всему дряхлости, потустороннего знания.              Изо рта торчала трубка, Игер хрипел, дёргал трубку; Скроу бранился, отводил его руки. Шею было не повернуть, на форменной куртке расплылось пятно крови, ниже пояса он тела не чувствовал.              — Сотрясение, — задумчиво изрёк Скроу, позволив ему, наконец, дышать, — разрыв шейных сосудов. Ушиб позвоночника. Ты поправишься. Как меня зовут и где ты находишься, господин?              Скроу мельтешил сканером, заставляя смотреть, проверял рефлексы. Игер жмурился до рези под веками, безнадёжно стараясь вытереть лицо о пропитанную кровью подушку. Слёзы текли, отвратительно солёные, разъедающие ссадины, неостановимые.              — Розоч… Кен Роза… Скроу, на хрен!              Для чего спрашивать? Он же сам видел. Полу-Рысь, отродье распутного юнца Даффи, порченые гены, смешная фамилия, нелепый, услужливый Розочка. Месяцы, потраченные на тренировки, полный пшик. И проснувшаяся в последние мгновения коротенькой судьбы берилловая мощь, задержавшая смерть на секунды, не более. Секунды, достаточные для спасения раззяв-техников, Яна Мейринга, его, Игера, спасения.              — Погибших двое. Кеннет Роза и Виль Хэджес, Ворон, — размеренно докладывал Скроу, подсовывая датчики под обёртывающие поясницу и бёдра повязки, — раненых много. В основном осколками, как тебя. С ними главный медик и хирург. Не трогай шею, господин. На ране скобы регенерации.              Слабость кровопотери вжимала в койку, искривляла пространство, лепила над седыми лохмами виролога остроконечные венцы. Он выйдет из лазарета и пришибёт кого-нибудь. Абеля, допустившего на работу дебилов, администратора, отгрузившего на Арию бракованное снаряжение, Мейринга, отнявшего у Розочки шанс на помощь. Кого угодно, лишь бы не выть, точно бесполезный кусок дерьма.              — Ты плачешь, господин? — Скроу норовил раздвоиться, растаять в сиянии ламп. — О чём?              — Отвали! Я почти успел. Не дал бы ему — в одиночку. Розочка… Кен, он… я учил его, а он… мог бы поучить меня.              — Плачешь. По линейному, — старик словно диагноз прописывал, собирались в замысловатую сеть морщины между бровей. — Странно. Для сына Алари.              Слезть с койки и врезать! Напрягая отнявшиеся ноги, Игер извивался, как бессильное насекомое, драл повязку на горле, пока Скроу не всадил в него инъектор. Наклонился — зоркий, спокойный, поправил скобы.              — Я пришлю твоих слуг. Сон целителен, наследник.                     ****       Энергобатарея, разобранная спецами на атомы, вращалась в командном центре, а они на неё пялились. Неплотно пригнанный вентиль, элементарный заводской брак, и стелла вектигал разрывает оболочку, воспламеняется, запуская бытовую пустяковину в хаотичный полёт по внутреннему шлюзу.              Два гроба, забитый лазарет, приторможенная добыча, нервные совещания — и кому-то на Домерге пуля в лобешник. Или в затылок. Игер наблюдал за разными видами расстрелов по суду.              В бедных ветвях и в поселениях на батареи молятся, дикари за них убивают. Если использовать на обогрев и свет, готовку жратвы, энергии хватает надолго. База в сутки расходует целые склады подобных штук, и никто, кроме старшего администратора, не ответит сколько именно.              — Обвинения с командования Кратерной сняты, — кивнул парящий под отводом системы вентиляции помощник Джеймини. Голограмму перекосило надоевшими хуже уколов помехами, но помощник вынырнул, опять кивнул, будто его заело. — У себя мы проводим расследование.              — Спасибо, — равнодушно обронил Абель Стронг и, не дождавшись очередного кивка, выключил связь. Ни к кому не обращаясь, прибавил: — Хватит разгуливать с постными мордами. Нас не тронут. Доложите результаты проверки и всё — закрываем инцидент.              Администратор-Ворон и главный медик, заразившись от братцева прихлебателя, закивали и вышли гуськом. Медик, родом из прославленной лекарской семейки, надувался от гордости. Шутка ли, покалеченных вернул в строй поголовно, даже пилота, которому осколком чуть не полчерепа откромсало. За штопанную через десять минут после «инцидента» глотку наследника заслужил благодарность владыки и прибавку в доле.              Игер погладил кривой шрам, стянутый будто искусственной, чужой кожей. Память о Розочке. Забавном рыжем парне, похороненном в арианском грунте. Соскребли, что сумели, с пола в Белом зале, где Розочка играл бога на потеху высшим, где не пожалел своих двадцати лет, и зарыли. Без особых церемоний, торопясь замять скандал. Спасти Кена Роза Игер опоздал, похороны провалялся в лазарете.              Скроу, надзиравший за легко ранеными, истязал его целительным сном. Ковырялка поганый колол лекарства, превращавшие ноги и позвоночник в кисель, уверяя, что ушиб серьёзный, господин может повредить спину.              Игер виролога ненавидел. Ненавидел и тяжело обмякшего за панелью Абеля вместе с забеременевшим любовничком Мейрингом. Ненавидел Кратерную скопом и в розницу.              Ему надо домой. Действовать, пока молодость не сгорела, как у Розочки, во взрыве никому не интересной безделки, всё ещё крутящейся под потолком. Неделя максимум — и он затребует разговора с отцом, намекнёт, что на Арии за четыре месяца драгоценного наследника дважды едва не угробили.              — Ты должен был похоронить Кена по регламенту, принятому для высших, — Игер прикрывал ладонью саднящий шрам, голос тошнотворно дребезжал, — он твой племянник, Абель. И обладал способностями крови Берилла.              Стронг, похоже, удивился. Выпрямился в кресле, шуганул ментальной вспышкой. Игер блокировал, оскалил зубы. Я тебе не Мейринг, ныть не стану.              Заорать бы. Подраться. Натрахаться до конвульсий, растерзать долбаную череду дней, недель, месяцев, от завтрака до ужина, от сигнала до сигнала, от неслучившихся бесед с отцом до визитов по связи бдительного Джеймини, беспросветную, скучную, убивающую пропасть.              — Тебе охота выбить чьи-то мозги. Понимаю, — Абель вызов не принял. Хохотнул негромко, расслабился. — Мне тоже охота, но это не повод менять законы. Кен был низшим. Меньше, чем низшим — полукровкой, служившим из милости. Статус…              — К ящерам статус! — он вроде умудрился не кричать, только переборки зазвенели. — Ты же не бабушка Рисса, ты сам против законов пошёл. Абель, нельзя так, нельзя.              — Нельзя переступать черту, — и Абель звенел — холодной, убеждённой злостью. — Линейные нам не ровня. Мы спим с ними, служим рядом, но они ниже нас. Высшие в замках, низшие в казармах, поселяне в хижинах. На том держится Домерге, наш мир, Игер. Мы — белые. Мы — уникалы. Кроме нас, некому.              Он сейчас черту переступит. И не потому, что уже переспал с низшим и ему, христианский дьявол побери течку, понравилось. Нужно удрать отсюда, от нормального, отличного мужика, в угоду менторским наставлениям брезгующего собственной роднёй, погибшим мальчишкой. Удрать хоть на несколько часов, иначе спятит.              Игер выскользнул из кресла, приказал дверным створкам раскрыться. Перешагнув вытертый ботинками, остохреневший порог, заготовил на кончиках пальцев шальной, тянущий на порку ударчик. Зацепил взглядом непрошибаемо синие глаза Абеля.              — Вспомни о своих словах, когда попробуешь вселиться в замок Мейрингов, северянин. — Ударчик не оплошал, разбил изображение батареи, погасил мониторы, вырубив электронику командного центра. — Я в гости к Граниту. До ужина не ищите.              Мелкая месть, техники быстро восстановят питание, но в потёмках иногда очухиваешься. Игер хлопнул створками, юркнул в командирский сортир — десяток метров по галерее. Здесь он после прибытия на базу примеривался соблазнить господина начальника, страдал перед зеркалом.              Шрам красный, вспухший, режет шею там, куда Сид насажал давно сошедших засосов. Линком, сбитый с толку хозяином, глючил, набирая запретный, не однажды введённый код. Они с Сидом засядут в транспорт, Игер прижмётся лицом к золотым ястребиным патлам, будет говорить про Розочку, про отца и несправедливо записанного в монстры Руди, будет говорить, пока не полегчает. Ястреб приедет, он же низший, ага! Поневоле подчинится.                     ****       — Алчут и жаждут, — Поллак весело процитировал древнего стихоплёта и устроился на краю койки, прямо под графиком распределения продовольствия. — Распуши хвост, птичка! Я не с инспекцией.              Лётная группа алкала и жаждала мяса, инженеры — крепких напитков ко Дню Основателя, выпоротая оператор Нина просила отыскать ей особенное нижнее бельё, а с соседней базы поступил запрос на медикаменты. Сид поправил наушник, переключил каналы — ретивых заказчиков визит начальства не отпугнёт. Поллака они не видят и не слышат.              — Всё законно, — Сид перекрыл звук, оставив палец на сенсоре. — Дейн, погоди минуту! Три килограмма говядины, восемь кило курятины, индюшка… сколько индюшатины слопает один пилот? Есть обмен! Двадцать кило мороженого мяса — на пять батарей и лазерный резонатор. Можно неисправный. Согласен? Тащите барахло ко мне. Мясо получите вечером.              Поллак разлёгся на постели Сида, будто у себя в каюте. Закинул ногу за ногу, руки сложил под затылком, изобразив на командирской морде удовольствие. На Земле говорят — бизнес. Если Рысь желает приобщиться, Ястреб мешать не станет.              Сид сводил и разводил звуковые каналы, перекидывал графики под потолком, то притягивая к себе, то отпихивая прочь. Мясо из холодильников базы уйдёт пилотам, кладовщик Морелл заграбастает батареи и резонатор, за алкоголь они отгрузят на Домерге скромную партию биокристаллов, выращенных в радиации Арии.              Выпивки хватит надолго, понадобится она не только инженерам. Лекарства отыскались на складе за пятьсот километров от Ледовой Стены, тамошние служаки вызвались доставить товар в обмен на листы титанового сплава. С титаном Сид мучился полчаса, пока приятель-десантник не надоумил искать сплав у бурильщиков. Бурильщики, парни храбрые и угрюмые, потребовали наркоту. Сид покосился на Поллака, тот подбодрил движением косматых бровей. Лёгкие наркотики не запрещены, действуй, птичка.              Трудней всего достался заказ Нины. Ничем, между прочим, не оплаченный. Дружеская услуга оператору слежения дороже титана, резонаторов и индюшек вместе взятых.              Младший администратор орбитальной станции «Страж Арии», сука ласковая, удушил Сида за пару лоскутов. Ну, не шьют в системе Люга долбаных кружавчиков! Товар из земных грузов, соображаешь, Леттера, во сколько он тебе встанет? Записав на свой счёт приличный долг, Сид повертел над седыми волосами Поллака картинку трусиков и дикого приспособления для груди. Две гибкие спицы, между ними плетение тончайших нитей. Неудобно, но на Нину в кружевном белье он бы посмотрел.              Все чего-то хотят. Жаждут и алчут, ну да. А ты соединяешь базы и станции, спутываешь потоки желаний и голоса по десятку каналов. Ты центр, проходя через тебя, хотения делаются возможностями.              Сид снял наушник, промокнул рукавом лоб. Захватывает. Когда удаётся обстряпать сложную сделку, обменять нереальщину на небывальщину, млеешь, как млел на полу их с Игером заброшенной норы, глотая кислород.              — Моя доля в добыче, — сказал он вроде бы подрёмывающему начальству, — разрешённый оборот.              — За месяц ты свою долю удвоил, — не открывая глаз, буркнул Поллак, — или утроил? Не жмись, мальчишка, так начинается карьера.              Долю в добыче стелла вектигал ему выделили сразу после боя на плато. Наградили за спасение Фабера и репутации Ртути. Доля была мала, Сид почти о ней не думал. Не думал ни о чём, лечился флей-руммами, деревенел от страха разоблачения, давился неисправимой, неискупимой виной. И вот на исходе четвёртый с побоища месяц, а преступник и предатель вовсю прокручивает микроскопическую частичку доходов базы, подсчитывает растущую прибыль.              Он спасся Игером, принял его, как чокнутые христиане принимали отпущение содеянного. Вернулся со свидания в законсервированных подземельях, развалился на койке, точно Поллак сейчас, оглядел отвратно выкрашенные стены. И понял, что стыд и страх — это больше не про него.              Вокруг полно лжецов, чистейших изменников. Дагмар с межпланетными афёрами, Джейми Поллак, правящий базой угрозами и стравливанием линейных, берилловый наследник, спевшийся с дикарём. Или намеревающийся спеться, Сид не очень-то вник в признания голого сынка отъявленного мошенника Алари Спаны. Ерунда, затея Игера не стоит прошлогоднего мха, но врут все без исключения. Он бы даже за Лё, правильную, как бревно, вояку не поручился бы.              Надо быть смелей, изворотливей, тогда покатишься в общей колее. Если он хитрил с батареями и индюшкой, чтобы побаловать Лё и Хольга, то почему бы не поставить дельце на масштабные рельсы? Сид попросил выдать долю продуктами и не прогадал. Через месяц он ворочал грудами жратвы и контейнерами со снаряжением, от бесконечных сделок болели язык и уши.              Сид бросил наушник на откидной стол — тарелка с чашкой не вмещаются, настолько узок. Полгода удачного обмена, и он выжмет из Поллака подходящую каюту, с личным душем и широкой мебелью. Обойдётся недёшево и хлопотно, не купишь ведь начальство за брикет мяса, но бытие на базе определённо налаживалось.              Только бы Игер… что Игер? Не улетел домой, изредка скидывал сообщения? Глупость похлеще выдумки с дикарём. Было — словно затхлую конуру накачали воздухом, вложили в ладони настоящее, обжигающее, неотнимаемое. Было — и никогда не повторится.              Поллак почесал породистый рысий нос, зыркнул с притворным гневом. Вопли и разносы командира базы тоже перестали пугать. Он прибил страх перед расстрелом и Арией, выскочка Поллак ему не страшен. К тому же, важные проблемы начальство решает без крика.              — Ловко ты управляешься, — протянул Поллак и хлопнул пятернёй по койке. — Побарахтаемся?              Отвращение к Рыси сгладилось, два месяца сексуальной голодовки кого угодно спустят со звёзд. Он до сих пор помнит запах Игера, трогает метку на горле вместо фреевой молитвы, но до Игера как до Люги, а Рысь здесь, и с ним лучше не ругаться.              — Не сегодня, — быстро, стараясь не обидеть, ответил Сид, — работы много.              — Молодец, — одобрил Поллак, — я, собственно, зачем тебя навестил? Прими мою долю в оборот, птичка. Не всю целиком, восьмую часть. Потом увеличим, если потянешь. Потянешь?              Начальство тяжеловесно снялось с койки, подступило вплотную, что в тесной комнатушке не фокус. Сид вскочил. Предложению он не удивился, обрадовался скорее. К трусам везение не идёт, а на замаранную совесть ему чхать.              — Ты мне техников расколол, — совсем уже по-доброму заявил Поллак, — у меня бы терпения не хватило по их точкам вынюхивать. Умный мальчик! Не шарахайся, на столе не трахну.              Сид не шарахался. Держался прямо, подавляя брезгливую горечь. Техников, сбрасывавших излишки породы в арианскую землю, он скормил Поллаку с потрохами. Знал, что начальство не устроит скандал зря, подкатит к растяпам без шума, посадит на крючок. Поллак так и поступил. Обладание чужими секретами, шантаж, ну и ресурсы в кармане — и ты образцовый уникал. Главное, везучий.              — Наше сотрудничество меня устраивает, — скупо, будто на совещании, информировал Поллак, сгрузив увесистую лапищу Сиду на поясницу, — продолжим, пожалуй.              А меня не устраивает, что ты не Игер. Никто не Игер, в том-то и загвоздка. Но на базе мимо Поллака не проскочишь, и глаза у него ничего, тёмно-серые, честные в постели, и умелые лапищи в комплекте.              — Заволновался, мальчик, — возбуждаясь, шепнул ему Поллак, — скоро потечёшь, да?              Дней через десять, и одинокие течки вредны для здоровья. Поллак своего не упустил — сграбастал обеими ручищами зад, крепко сжал и отдёрнулся от резкой вибрации.              Линком. Вызов с Кратерной! От Игера. Сид небрежно отменил сигнал, потёрся пахом о командирские штаны.              — Орбита, — пояснил он, а в грудь точно воткнули бур добытчиков, — нашли вроде ещё кружавчиков.              Поллак понятливо хмыкнул, пристроился лапать дальше, но Сид уклонился, обещающе улыбаясь. Сгинь же ты, серость волосатая, я вот-вот сгорю.              — Работа, старший, — нетерпение пожирало изнутри, он себя не слышал. — Встретимся ночью?              Поллак сопел в шею, что-то говорил, Сид поддакивал. Потом каюта опустела, он свалился на постель, сунув чуть не отправивший на тот свет линком под подушку.                     ****       Маленькая, размером с праздничное блюдо, Люга неподвижно висела над скалами. Сиду было ясно, отчего страшилище съёжилось: испарения сегодня на редкость, утром дали тревожную сводку. Настрой круговой обзор, увидишь ужас в истинном обличье, но Сид искушение преодолел. Следил за звездой, как за старым, побеждённым врагом. Есть она — и есть. И Ария есть. Оранжевый пар в трещинах, реки и озёра отравы, глубокие разломы с зазубренными краями, и в одном из них он ждёт Игера.              Не прыгает на сидении, будто поджаренный, и ругать за вызов невпопад не станет. Своевременных вызовов от синяка быть не может. Сид не вдумывался, куда ушли страхи и не вцепятся ли снова. Чёрный арианский день казался ему светлым.              Они попрощались, Сид не рассчитывал на новую встречу. Память при нём — этого достаточно, остальное доберёт комбинациями с обменом. Какими получатся двадцать лет на Арии, зависит только от него.              А с Поллаком вышло смешно. Утром Сид договорился сменять командирскую восьмую часть на огроменный куш — синтезаторы белка, прямиком с Домерге, в заводской упаковке, и к ним полторы тонны сырья. Порадовал начальство, ввернув, что богатство надо пощупать ручками, а для того смотаться на Штормовую базу, где богатство хранится.              Поллак, до подъёма неумытый и замороченный, крякнул с восторгом, выделил администрации грузовой кар с защитой и носовым орудием. То, что администрация саботировала ночной учёт добычи, дабы не укладываться на начальственное ложе, мол, кризис у нас, Поллак предпочёл не заметить. Птичка Леттера от рысьего хозяина никуда в ближайшей перспективе не упорхнёт.              Сигнал снижающейся «шлёпки» Сид уловил мгновенно, сморщился, унимая идиотскую улыбку. Игер пристроил крохотулю-кар на скальную ступень, спустился вниз, ловко балансируя на камнях. Жаль, они не поедут в консервную банку, базу Двойной гряды. Поллак велел техникам озаботиться очисткой, незачем рисковать. В грузовике места достаточно.              Игер втиснулся в люк, плюхнулся на сидение, сразу стало тесно, невозможно хорошо. Их рвануло друг к другу, столкнулись пластик скафандров и шлемов. Игер постучал по индикатору на рукаве: продувка, не забыл, Ястреб? На хрен радиацию! Сид врубил продувку, но до конца процедуры не выдержал, первым стащил шлем. Потянулся к Игеру — помочь, и руки затряслись.              Игер будто после болезни. Сид трогал ввалившиеся скулы, обводил пальцами тёмные дуги бровей. Что с ним творили два месяца, прошедшие с кувырков в «банке»? Что вообще могут сотворить с наследником всего «синюшного» достояния? Ничего, да кто бы посмел? Но вот он — Игер Спана, и вид у него измочаленный.              — Тебя насколько отпустили? — Игер знакомо прихватил его за волосы на затылке. — Давай подольше, ладно?              Сид остался бы до ужина, на Штормовой не поднимут переполох. Поцеловав примятые шлемом прядки на виске, Сид пошарил у сидения, бросил Игеру на колени запечатанные брикеты. Здорово быть властелином чужих хотений.              — А тебя не потеряют? Нагрянут ещё ребята.              — Я всю неделю таскался к гранитным на базу, надоел им хуже терпова нашествия. И ребятам надоел. Им скучно сидеть в транспорте на границе. — Игер взял брикеты, синева кольнула из-под опущенных ресниц, недоверчивая, точно ему не делали подарков. — Ух, рыба! Рыба, да? Меня в детстве пичкали рыбой, потом я её всего два раза ел. На юбилее Основателя и на брачном договоре Уинна. Скотина целого карпа сожрал, не поделился ни с детьми, ни с партнёршей. Он у нас такой. Одар говорит, земную рыбу трудно выращивать, дохнет часто. А это… это что, Сид?              — Называется персики. Мороженые, с Земли. — Он сейчас просто лопнет — от счастья дарить. Игеру дарить. — Съешь и угости ребят, чтобы о своей скуке поменьше трепались.              У Игера запали глаза, и выкручивает его чем-то, больно, лихорадочно, как крутили Сида навязчивые страхи. Игер опустил брикеты, притянул Сида за плечи, вдавился лбом в ключицу. Ёрзал, тяжело дыша, удерживал, не позволяя взглянуть в лицо, и вдруг выдал сиплой скороговоркой:              — Хотел тебя увидеть. До жути. Почему тебя? Чего в тебе, срань фреева, эдакого? Быть с тобой хочу. Сними хренову пластмассу, давай, сними! Нагни здесь, хочу, ноет всё. Но вначале расскажу. Выслушаешь? Сид, я, наверное, псих. Или они поголовно психи.              На шее под кромкой скафандра рдел свежий шрам. Когда Сид коснулся изувеченной кожи, Игер зашипел.              — Расскажи, — сказал Сид, обняв поверх пластмассы, которую он снимет, обязательно снимет.              Игер помолчал, справляясь с собой, потом заговорил — ровно, как на докладе, только лица не поднимал. То ли Сид привык к воякам вокруг, то ли Игер был особенным воякой, умеющим тычком в рёбра, паузой передать и суетливые будни базы, и шарахнувший за поворотом галереи кошмар, и любовь.              О погибшем парне по имени Розочка он брякнул: «Один талант — на нервы не действовал». На плечах Сида под твёрдыми пальцами скрипнул пластик. Если учишь кого-то, возишься изо дня в день, поневоле привяжешься. Учитель оказался слабей ученика, Игера корёжило от вины, от ревности к мёртвому полукровке. Высокомерная дрянь, вроде Лё, ей тоже неймётся доказать, что она крута, как варёное десять минут яйцо, а ведь кинулся спасать полукровку, поставив на кон наследничью шкуру. Выживи Розочка, ещё бы выпороли за шрам на горле господина Спаны.              Об отце Игер говорил, терзая крепления брони, выплёвывая желчную ярость. «Он меня отрезал. Всегда отрезал, будто я ему лишний». За обидой и притворно трезвыми выкладками ощущалась любовь. Сиду казалось, он понимает.              Будь Дагмар ему матерью, он бы… ящер полосатый, в тот вечер мог засадить пулю в висок из-за её позора. Любовь Игера жестоко покромсали, чувствовалось в едких фразах, но она выкарабкалась, залечила раны. А про свою любовь к почти матери Сид не знал. Он бы никому не заикнулся об интригах с Фабером, о тайных счетах в банках. Но Дагмар ему не мать, потому тогда и мысли не мелькнуло о пулях — для неё, для себя.              «Руди доверял брату. В детстве ведёшься, как дурак! В правящей семье забудь о братьях». Рудольф Спана, планетарный эталон безумия. Страшней разве что Ивли Парр из Магмы, в прошлом веке приказавшая взорвать космопорт.              Игер, вот чудно, Рудольфа жалел. Кромешный мрак с предками Сид понимать отказывался. У него предков не имеется, благослови небо законы Домерге! Может, среди них встречались расстрелянные по суду за трусость или похуже, может, бегали сплошные герои, награждённые долями в добыче, выяснять без надобности. Парень из линии — девственный лист. Впиши заслуги или преступления, неважно. Любой поступок принадлежит ему, до остатка, тень предков не ляжет.              — Я наследник, твою драную жопу! Правильно? С отцом потолковать нельзя, спасти последнего в статусах базы мальчишку нельзя, братья скотина на скотине. Руди и его брат-насильник с меня и Джейми как скопированы, а отца не волнует. Я же пришибу братца. Или он первым меня пришибёт, у Джейми порядок с мозгами. Видал такое говнище, Сид?              Цепляться за него Игер перестал, Сид воспользовался — отодвинул, всмотрелся. Игера словно развезло от вина, губы припухли, из глаз пропала гиблая темень.              — Ну, если ты говнище, то весьма кипучее! И пахнешь вкусно.              Игер захохотал, разбудив в грузовике короткое, гулкое эхо. Сид поймал в захват потную шею, дыхнул на воспалённый шрам, коснулся языком. Поцеловал нагло, испытывая неподатливый рот.              — Тебе ведь мои советы не нужны, так? — говорил Сид между попытками Игера вернуть инициативу. — Ты вообще понял, отчего Розочку понесло на подвиги? Месяцами с полукровкой, с отбросом клана возится высший! Игер Спана, сын Алари, внук Изольды. Внушает: Розочка, где твоя сила берилловая? Вынь и предъяви! Он и предъявил. Обожаемому наставнику и заодно вашей Кратерной. Убеги парень с визгом от опасности, тебе бы теперь было легче?              Игер запрокинулся ему на ладонь, подставленную под затылок, удивлённо выругался. Он говнюк, это даже без споров, но богом Розочки себя не воображал, не в пример многим высшим. Долговязый мужик из ветви Цоль, допустим, не стоит пятки Игера, а пилота Рейва облил презрением и Поллака в своё время обливал, о чём начальство не запамятовало.              — Ты воспитывал полноценного уникала — не кучку порченых генов, Розочка тебе доказал. А в семьях я, прости, не разбираюсь. Только Алари пасёт Берилл лет шестьдесят, как-нибудь убережёт сыновей от убийства.              Сопротивление прекратилось, Сид дорвался до упрямых губ. Игер освоил науку подчиняться, расслабился, принял темп. Расстегнув плечевые крепления скафандра, Сид потянулся к поясу.              — Тише, Ястреб, высший желает беседовать! — Игер алел весь, как зарница летом. — Ты-то чем занимался? Откуда достал рыбу и… м-м, персики? Неужели у вас линейных кормят земными фруктами?              Сид уже завёлся, но интерес был приятен. Не наследник слил в низшего свои горести, будто в грёбаный утилизатор — разговор на равных, да? Давно он не болтал обо всём, что взбредёт в башку, мешая больное со смешным. С тех пор, как они выросли, Лё обрывала и принималась рычать, а Хольг равнодушно застывал.              Про мизерную долю в добыче и паутину обмена Игеру будет скучно. Фабер, во всяком случае, отмахнулся и загрузил лекцией о примитивной экономике. Каверзы Фабера и собственная на них реакция — он пройдётся аккуратно, вдруг Игер поможет сообразить, его же натаскивали на политику.              — Рыба и персики мелочь. Я хожу в героях, пока ты не достал запись с землянином. Отъедаюсь на усиленном пайке за девятнадцать лет.              — Девятнадцать? Ага, день Стивена Сиднея Робардса зимой, — Игер теребил крепления у него на талии, — достойный покровитель.              — Скажи это Деннису Фаберу, кишки наружу вынет! — выпалил Сид, поняв, что аккуратно не выйдет. Подлые выверты землянина плескали через край. — Робардс садист и безумный преступник. Так считает Фабер. Пытал бедненьких черномазых! Невинных якобы детишек подкладывал хирургам. Их резали, вживляли всякое, потому мы, уникалы то есть, обскакали людей. Нравится? Ты бы мудака пристрелил. Что молчишь?              — Зачем кричать, Сидди? — Игер невозмутимо щёлкал креплениями. — Инопланетнику положено нести хрень, все они…              — Фабер умный мужик, но иногда его замыкает, просто размазал бы! — он торопился признаться, в груди щемило, будто при неверно совершённом прыжке, когда секунда — и впрямь появятся крылья из выломанных рёбер. — Убивать гостя запрещено, возражать ему запрещено. Я затыкаюсь, слушаю бредятину, а потом… потом… у Робардса семья погибла! Ты бы после этого черномазых возлюбил?              Город со странным названием пылал, великий город на большом острове, и Стивену Сиднею Робардсу было десять лет. Армия выродков долбила город неделю, они побеждали в той войне — китайский конгломерат и фанатики под выкрашенным в мирный цвет флагом. Додумались впервые за века объединиться и бить сообща. Били крепко, но кое-кто уцелел. Жителей согнали на стадионы, принялись сортировать.              Мальчики старше двенадцати лет способны держать оружие, значит, они воины и подлежат уничтожению вместе со взрослыми мужчинами. Захватчики растолковали обычай оцепеневшей толпе, но когда пошли по рядам, женщины не поверили. Не отдавали детей, ибо мальчики-европейцы в двенадцать лет воевали с игрушечными автоматами в руках. Позже Робардс исправил ошибку, исправляют её и на Домерге.              Наверное, его звали Стиви или Сидди. Мать звала старших сыновей, детское прозвище Робардса из Книги Достойных осталось для хроник тайной. Моложавая женщина с красивой стрижкой выла, как помешанная, ползла по изрытому асфальту — за карателями и своими сыновьями. Их увели и поставили у стены. Тринадцать лет и пятнадцать. Обычай. Страшный обычай дикарей, растоптавших и город и детство.              Выстрелы гремели долго, женщины рвались под пули. Мать Стиви-Сидди разомкнула оцепление, кинулась к стене, и её застрелил бугай с красной повязкой на голове. Мальчик в шортах и грязной майке затерялся в толпе. Почти тысяча миновавших лет, убогая старая хроника, но омертвелый взгляд тёзки отметил и детство Сида Леттеры.              Тёзка не окочурился в канаве, как миллионы военных сирот. Он создал Республику — именно так, с заглавной буквы. В сердце вражеских территорий, на жарком тогда континенте белые обороняли последний оплот. Очень неплохо обороняли, употребив цветной сброд во благо цивилизации.              Чёрные и жёлтые пахали, белые правили, снабжая генетиков-хирургов деньгами и материалом для экспериментов. Раз подвели бомбы, самолёты и ракетные установки, белые должны превысить жребий человека, черпать силу в себе и новых технологиях. Удержать Землю, а не получится — не отдать тварям звёзды.              На столы врачей Республики пленные мальчишки попадали с двенадцати лет. Кто бы осудил Робардса? Ясно, что не Игер, ему историю разжёвывать не надо.              — Фабер говорит, Робардс чудовище, позор белых. Применять открытия медиков Республики — всё едино что сношать детские трупы. А мы применяем, конечно! Терморегуляция, устойчивость к вирусам и травмам, двойное размножение — от пленных и опытов над ними. Мы тоже чудовища, хуже животных. Животные, говорит Фабер, не будут мстить тысячу лет. Мы мстим. Берилл, Ртуть и остальные. Мелиадцам. Дикарям. Да не молчи ты!              Игер сидел в неподвижной тишине, глаза у него были колкими, яркими, точно исконный, мать его, берилл, посмотри — обрежешься.              — Уникалы обязаны, мол, поселить дикарей на плодородных землях, — устав орать и испугавшись, пробормотал Сид, — гнусь инопланетная…              — Фабер провокатор, — всласть помучив безмолвием, сказал Игер, — никому не повторяй его слов. Никогда.              Он поднялся, едва не треснувшись об верхний люк затылком. Навис над Сидом, обдав холодом сконцентрированного, заготовленного ментального удара. И с размаху ткнулся губами в макушку.              — Мой второй отец, глава ветви Фрэнсис Лефой, рассуждал наподобие твоей гнуси. — Усмешка у него, как судорога. — Мы играли перед сном, он со мной делился. Комната набита датчиками, а он не стеснялся. Внушал наследнику кощунственные идеи. Владыка аннулировал контракт, Фрэнсис пропал на севере. Провальная разведка удачно совпала с немилостью владыки. Безнаказанным тут не вывернешься, не надейся.              — Думаешь, они правы? — В глотке скребло, и даже трахаться расхотелось. — Фабер и твой отец? Я на стороне владыки. Домерге мелиадцев не приглашала!              — Не приглашала. — Сгорбившись, Игер стаскивал нагрудную пластину скафандра. — Мы просто обещали спасение и дом, и негры клюнули. Им бы испариться с Домерге, но они тупые, не догадываются. Не по нашим мозгам задачка — как с ними поступать.              Поразительная семейка Спана, дрожь берёт. Мудацкие обвинения Фабера бесили неимоверно, только ликвидировать из-за них партнёра? Понизить в статусе, вразумить флагеллой, но не убивать же! Пара партнёров Эммы Йон умерли отнюдь не в тёплой постели, Ртуть не святее Берилла. Или, вляпавшись в измену Дагмар, он всем без разбору лепит клеймо подонков.              — Ты спрашивал владыку о Фрэнсисе? — Сид примирительно погладил Игера по бедру. — По-моему, насчет убийства типичный вывод от недостатка информации. Как с Рейком Меченым.              — Не спрашивал, — оборвал Игер, — хватит, Сид! Отыщи лучше выпивку в своей махине. И сидения разложим, что ли.                     ****       Флягу Сид чародейским жестом извлёк из походного рюкзака, они распили её пополам. Спиртное обожгло рот, прокатилось по венам, потушив злость. Надо было Сиду ковырнуть дикарей?!              Раздевались второпях, пряча настороженность. Сид раздвинул сидения, Игер помог, и оказалось, что грузовую махину мастерили и для свиданий тоже. Ноги свисали, приходилось изворачиваться, но они уместились — не прикасаясь друг к другу, переваривая обиду.              Игер лежал на боку, разглядывая обшивку, массивную панель управления, подпитывался от машины. Добившись равновесия, подвинулся к Сиду. Втиснулся спиной и задом, почувствовав его наготу, неглубокое, предвкушающее дыхание.              Сид успокаивал клёкотом, скаредными ласками, намекал — прекращай злиться, не то большего не дождёшься. В паху заныло, соски набухли под ладонью, напрягся живот. Сид не унимался. Точно давил на сенсоры куклы-тренажёра, добиваясь покорности.              Игер поймал изводящую его руку, расправил ладонь, провёл ею по лицу, по раскрытым влажным губам. Я твой, твой, Ястреб, не сомневайся. Сейчас — твой, а так ничей. Сид засмеялся. Не стыдится торжества, мерзавец.              — С течкой полегчало?              Шёпот Игера и прикончил. Только Сид знает, от чего избавил — от жуткой, унижающей дряни, а ведь схлопотала в рыло, убралась.              — Да-а, полегчало. Ты её прибил, все гормоны из меня вытрахал. Каждую ночь бы с тобой и ещё по утрам. Сид, у меня в животе пекло, не тяни, а?              Игер не сознавал, что лепечет, задирал ноги, тёрся задницей, рискуя сверзиться на пол. Сид упирался ему подбородком в плечо, трогал губами ухо, медлил. Лизнул шрам, вынуждая отпрянуть, застонать.              — Что значит — прибил? — Ну ясно, Стивен Сидней, пусть и не Робардс, заправский садист.              — Утрика… по календарю пора, но она не пришла. — Игер попробовал развернуться, отплатить дотошному пытальщику; чуть не свалился, пришлось упереться рукой в сидение напротив. — Вроде после секса пропуски случаются. У тебя так бывало?              Сид поддержал его, обнял поперёк живота, прижав там, где мышцы сводило горячечным натяжением.              — Бывало. Для линейного перерывы норма, для высшего как-то странно. Навести виролога.              — А-а, заткнись! Хватит, говорю! — взвыл Игер, снова едва не рухнув с их брачного ложа, вытертого штанами сотен разведчиков и бурильщиков. — Меня все достали, ты хоть не доставай. Не могу, Сидди, не могу… давай, перевернусь.              Смазкой они не запаслись. Утрика, как её не кляни, решает проблему со смазкой, но утрика сгинула к болотным ящерам. Ничего, он примет, даже если Сид засадит всухую.              Вместо ответа Сид и засадил. Твёрдым, как гарпун, пальцем прямо в стиснутую, насмерть сухую дырку. Подавившись стоном, Игер задвигался на пальце, впуская грубое удовольствие.              Сид шлепком прекратил метания, привстал над ним. Игер увидел заострившееся, распалённое жаждой и сознанием власти лицо, и размазался вконец.              — Да, перевернись, — распорядился Ястреб, — сегодня тебе не будет больно. Совсем.              И прикрикнул тут же, когда Игер согнулся, подставляясь: «Не так!»              «Так» было ново, опять с нравами контрактной постели ничего общего. Сид велел ему стоять на коленях, скользнул вниз, и прежде чем до Игера дошло, вжался в задницу губами и носом. Игера выгнуло, уткнуло в пах, в большой, покрасневший член, отступать оказалось некуда.              Сид раскрыл его языком, кажется, свёрнутым трубочкой — стыд хлестнул по спине. Невозможно настолько себя терять, но это он, Игер Спана, торчит над линейным в позе, от которой датчики слежения погорели бы хором, и бежать не собирается.              Привыкая, он накрыл ладонью крупные, плотные яички, копируя движения Сида, обернул пальцы вокруг члена. Он у Сида в кулаке, под губами — а Сид у него. Сплёлся клубок из запахов нагретой техники, разношенного скафандра и мыла, член солоно, кругло заполнил рот. У Сида слишком вёрткий язык, лижет, щекочет под головкой, там, где ну просто по голым чувствам, где терпеть невыносимо, и Сид вобрал до горла, основательно, по-хозяйски. Тронул пальцем между ягодиц, Игера прошибло враз — от поясницы до мошонки.              Он не сдастся, нет. Вначале выпьет Сида, его заполошные стоны, гортанный клёкот, отсосёт, жёстко, как себе на дрочке, сдавливая кулак, окуная в слюну, забираясь языком в узкую трещинку на самом верху. Вынудит довериться.              Сид шептал неразборчиво, несмотря на обещания, больно, желанно трахал его чуть не горстью, подкинув бёдра, спустил в глотку, на губы. Игер жадно проглотил, семя потекло по подбородку, он слизывал, словно боялся опоздать, размашисто толкался Сиду в рот, оседал на пальцах.              Оргазм швырнул его на Сида, Игер лежал, вздрагивая, пока сперма не застыла коркой. Слез нехотя, а уже тянули обратно — целовать, и они целовались, убирая следы бессовестно счастливых минут. Устраивались на хлипком сидении, переплетясь ногами, перешёптываясь о ерунде, от каждого пустого, лёгкого словечка в Игере крепла вера — он теперь не раб. Его сюда не утрика на верёвке притащила. Сам пришёл, без наркоманской зависимости, контролируя долбаные гормоны.              — Я насчёт ночью и утром не соврал. Постоянно тебя хочу, Сид.              — Вызвал бы тогда.              — В течке бы вызвал, не выдержал. Мы гадину переиграли, ха!              — Добавочный раунд? Ложись на живот. Здесь по-другому никак.              Игер ткнулся мордой в засаленную обивку, от ласк свело промежность, колом затвердел член, а Сид приподнял, вставил туго, но правда — почти без боли. Понеслись секунды, минуты — неловких попыток изогнуться, не вмазавшись лбом в торчащие отовсюду железяки, перетерпеть неудобства и совпасть с мерным, убыстряющимся ритмом.              Пот на губах, на спине, под животом мокрое пятно, и в нём, в Игере, тоже мокро. Содрал до ссадин локти и колени — и кончил, будто в первый раз за сегодня. Вытек весь с семенем, выплеснулся заморочками с Розочкой, отцом, берилловой помойкой. Скорчившись потом рядом с Ястребом, с любовником, выражаясь терминами песни о Кэлтигерне, выругался от облегчения.              Вот почему с Ястребом до безобразия хорошо. С ним ничего не значат статусы, дурная политика клана, даже гордость сыпется пылью. Игер не смог бы так с Морганом, в спальне партнёров. И с Абелем бы не смог. Выгадывал бы, просчитывал, оценивал себя со стороны — воющего в голос, когда имеют в задницу.              Думал бы неотвязно о том, чего отец, Джеймини, да и Одар наверняка, нажрались до блевотины. Он делает тебе хорошо, в прямом смысле за яйца держит — и что потребует взамен? Власти, привилегий? Будет водить тебя на ниточках, ублажая в койке, в жизни предавать.              Ястреб — чужак. Ему не надо от бериллового наследника ничего, лишь бы с линкомом и Фабером было тихо, лишь бы не засекли. Ласки Ястреба честны, можно раскорячиться перед ним на коленках, голосить-орать, подчиняться рукам на бёдрах, по их велению похабно выгибаться в пояснице, расслабляться, принимая член под корень. Сид от этого заводится, ещё как.              А ещё немного погодя Ястреб двигался на нём. Поднимался и опускался на члене, скалился, с золотой чёлки летели солёные капли. Игер, влипая лопатками в сидение, мял крепкую, темнеющую ровными впадинками задницу, растягивал Сида руками, мечтая продрать насквозь. Пригибал к себе, гибкого, худого, отчаянно ёрзающего, с непреклонной нежностью заставляя подставить губы, добиваясь, чтобы по краям они утратили чёткую форму, оплавились в жаре.              Кривя размякший, блестящий от слюны рот, Сид забрызгал его семенем, распластался на бёдрах. Здорово было удержать, пока засаживаешь в сразу сомкнувшийся зад, слушая стоны и понукания, продолжая целовать.              А совсем потом настала пора уезжать. Не надо злить Абеля вдобавок к выходке в командном центре. Игер собрался быстро, ни о чём не жалея, не боясь. Сид облачаться в броню не торопился. Сидел голым, прижав колени к груди. Без улыбки обнял Игера, уже одетого в скафандр, подал шлем.              — Чего грустный, Сид? Оторвались же по полной.              — Топай, синяк, — силится натянуть усмешку и не может, — ребята протухнут на границе. Подарок не забудь.              Игер взял пакеты с рыбой и персиками, удивившись, что лёд от их плясок в кабине не растаял. Мансу и Гэлу он наплетёт про щедрость гранитной базы к дорогому гостю, парни закусят деликатесом.              — Сброшу вызов, если получится, — Игер нагнулся над вмёрзшим в пилотское кресло Сидом, близко всмотрелся в глаза — жёлтые, прищуренные, будто слёзы сдерживает. — Ну, на прощанье…              — Не буду прощаться, — Ястреб пихнул его обеими ладонями, — не буду! Свали на хрен из моего грузовика!                     ****       «Шлёпка» стремглав улепётывала к рубежам Гранита. Игер потому и брал посудину, беспомощную в случае атаки, как медицинский тазик, — скорость у неё, закачаешься. Полсотни километров, а он и понять не успел, чем приложило Сида.              В грузовике Игер разозлился, нахлобучив шлем, едва не выпрыгнул в радиоактивные сумерки. Справедливо его Ястреб отчитывал за пренебрежение инструкциями. Открытая дверь грузовика для рассевшегося в чём мать родила Сида — смерть, и премерзкая.              Пришлось откинуть щиток, скрючиться в тесноте, уговаривать, губами касаясь холодных скул, взмокших висков. Ментальный сбой, бывает. Ястреб далеко не всё выложил про ртутную ямищу, можно без объяснений угадать, что она глубока и широка.              Расстались почти молча. Сид соизволил напялить скафандр, проводил до «шлёпки». Сложил крестом пальцы в перчатках, стоял на камнях, пока Игер заводил двигатель. «Отбой» кодом совета кланов. Или финал, но то, что не начиналось, и не кончается. Три встречи, не считая той — в бою на плато, и лично он, Игер, доволен до ушей.              Десантный кар Манса и Гэла прочно, как вбитый, засел в длинной трещине. Приняв сигнал «шлёпки», ребята высыпали на грунт, Манс — синий узор на шлеме — замахал руками. Рысь и Ворон не задавались вопросом, отчего господин отрубает линком во время визитов к «гранитному мужику», напоследок даже не нервничали. Ага, в обмане главное — с легенды не сбиться.              Игер вскарабкался на уступ. Между ягодиц ощутимо саднило, ткань натирала затисканные соски. Хорошо, дольше запомнится.              — Господин! — Манс проворно скакал по валунам. — С базы передали: нас возвращают домой! Владыка приказал!              — Челнок стартует послезавтра, — встрял оставшийся у кара Гэл. — У, ящеров помёт! Думал, на Арии и похоронят! В скафандре, как он достал…              — Послезавтра? — тупо переспросил Игер, и магнитные ботинки поехали по каменной крошке.              — Воздух, солнце, деревья! — надрывался Манс. — Цветочки, небеса траханые! Домерге!              В первый миг Игер не почувствовал ничего. Цветочки, да? Спрятанный в вентиляции линком, отложенная ловушка. Джеймини, Уинн, Морган. И отец, конечно. Дома весело.              — Господин, поехали вещи собирать!              Игер обернулся к бурому закатному шару Люги, туда, где в дымных испарениях исчезла безымянная стоянка грузовика сморкачей. Зря ты не попрощался, Сид.                     ****       Весь следующий день Игер рассыпался в пожеланиях и принимал напутствия. У Абеля Стронга даже плечи сделались шире — свалилась ноша, наследник отчаливает домой. Прощался начальник Кратерной, впрочем, с размахом. Пировать и выпивать база наладилась к обеду, к ночи салон-каюта пахла отменно приготовленным мясом, гудела пьяными разговорами и звенела бокалами. Командирская верхушка гоготала с преувеличенной удалью, звучали залихватские тосты, и никто не был честен.              Наследник загубил им удачу. Украл заработанное в драке на плато вознаграждение, использовал, навязал простым трудягам крысиную возню Айторе. Игеру не пилось и не смеялось. Обнимаясь с Абелем и Таттой, подшучивая над Яном, он повторял, как заклинание: расправлюсь с братцем и всё вам верну.              Обгорелый линком перекочевал из трубы вентиляции в рюкзак. Ну, если с таким оружием у него не хватит ума развеять Джеймини над замковыми антеннами, он попросится обратно на Кратерную, будет до седых волос мыть в здешних галереях полы.              У столов бегала приставучая девчонка Татты Мэб, Ян Мейринг отказывался от вина, и опытная, скрытная верхушка делала вид, будто не замечает внезапной перемены вкусов. Откровенная Татта советовала Яну есть за двоих, тот дерзил и принимался занудствовать. Игер привычно выгораживал Мейринга, злясь на себя, паршивую размазню.              Татта по-настоящему своя, про смерть Фрэнсиса она говорила без подвоха. Мучилась, наверное, прежде чем открыть рот. Он отмахнулся от неё, и от отца никогда не пытался добиться правды, хотя временами язык горел. Особенно после порки на учениях, когда ему всыпали двадцать ударов, и он за семейным столом не сидел — висел над стулом. Джеймини издевался, Винтер невозмутимо прислуживал отцу. Владыка Алари изучал тарелку, униженного на потеху братьям и слуге сына игнорировал.              Игера тогда на вспухших багровых следах от плети как на углях поджаривало. Ещё смешок, ещё издёвка — и он влепит папаше соусник в физиономию. Заорёт на весь зал, чтобы охрана ворвалась. «Ты убийца! Меня велел наказать за пару словечек инструктору, а сам убил партнёра!» Или что-то столь же гнусное, бессмысленное.              Ага, Татту прогнал, отца допрашивать зассал и вывалил одну из тайн клана на Сида. Брехливый идиот, растерявший волю в койке. Выкричаться пусть малой частью, толикой обиды и страха было естественно, как воды попить. Именно ему — солдату и администратору Ртути, выкричаться.              Вдоволь наслушавшись хмельных пожеланий и подначек, Игер забился в спасительный командирский сортир. Отстучал сообщение: «Улетаю домой. Всего тебе доброго, невротик». Сообщение кануло в арианских ядовитых километрах, разделяющих две базы. Сид Леттера предпочёл отмолчаться, и Игер ушёл спать в тоскливом раздражении.              Манс разбудил его до побудки — проводы не закончились. Игер оделся, мельком глянул на уложенные рюкзаки, на пустую шкалу вызовов в линкоме и умчался из каюты, не позавтракав. До отлёта челнока несколько часов. Несколько часов у Сида — на ответ.              Десантники, пилоты, техники собрались в Белом зале. Абель их не сгонял, явились добровольно, и Игера вновь укусил стыд. Персонал базы он тоже подвёл, со всеми не расплатится.              Завязалась лёгкая потасовка за право пожать руку, распить флягу, вручить простенькие дары на память, он разнимал, опять хохотал и шутил. Спасибо отцу, вымуштровал. Его окружали те, кого он уважал, Белый зал сверкал заново покрашенными стенами. Невидимый никому, кроме Игера, рыжий Розочка притулился в углу. Для него Игер и кривлялся, не отнимая ладони от линкома, ругая упёртого невротика Сида. Что, пальцы облезут написать «до свидания»?              Осталось единственное прощание, загодя неприятное. Игер ввалился в стерильный медотсек, принеся с собой запах пойла и предотъездной суматохи. Крикнув, распахнул несколько дверей и обнаружил Скроу в хранилище препаратов.              — Может, сжалишься, не станешь ковырять? — Игер перехватил у сухонького виролога поднос с пробирками. — Вколи блокиратор, и я домой! Там поковыряют. И, Скроу, у меня одна странность…              — Надеялся, ты не придёшь, — выдал не меньшую странность Скроу. Задрал нос в сизых пятнах, заморгал слезящимися, лишёнными ресниц глазами.              Пожав плечами, Игер доставил поднос в кабинет, водрузил на панель. Старик, кряхтя, пришёптывая на ходу, плёлся позади.              Скроу угнездился в потёртом кресле, пересчитал пальцами морщины на щеке, заученным движением выщелкнул слежку.              — Блокираторы зачатия тебе не понадобятся, господин, — скрипуче хихикнул он, — минимум год. Да-а… надеялся, не придёшь. Что тебе стоило взвалить сие, хмых… бремя на вирологов Айторе?              — Нанюхался своих пробирок? — Старость — вид безумия, нечего злиться на ходячую развалину. — Я тороплюсь, Рысь! Коли пакость, и попрощаемся.              Скроу всё хихикал. Смешки катились, точно мелкие орехи, падали, хрустели, раздавленные, под ногами. Игер стряхнул попытку ментального фокуса, скорее, неосознанного. Силён старикан! Но извилины давно прогнили.              — Алари тебя прикроет. Безупречный Алари Спана! Спасёт нашкодившего сынка, — Скроу раскачивался в кресле, заходился в беззвучном хохоте. — Ему не впервой убирать нескромные, кхе-кхе… плоды. В дальнее поселение, если бы меня спросили, да Алари лучше знать!              Игер шагнул к обнаглевшему слуге, толкнул в твёрдую, будто вовсе без плоти, ключицу. Хихикать Скроу бросил, уставился порозовевшими глазками. Мейринг, идиотина, нахваливал эту рухлядь. Как спятивший врач не угробил мальчишку?              — Вот почему тебя погнали из Айторе, — из-за себя Игер не стал бы хамить, но отца он впутывать не позволит, — мозги высыпались? Уймись!              — Меня погнали, потому что я слишком тщательно осматриваю пациентов. Вижу их грешки, — вместо смеха Скроу мерзко забулькал горлом, — ото всех грешок спрятал, а от меня — нет. Выгнали, кхе… после века службы, ни единого замечания, дедов его лечил, отца, братьев лечил, сыновей… совершенный Алари, венец берилловый! Кхе-кхе!              — Порча драная!              Торчать здесь, унимая впавшего в маразм старика, затея бесполезная, и к старту челнока опоздает. Игер ринулся к двери, задев по пути тоненько звякнувшие пробирки.              — Эй, наследничек! — придурковатость из голоса Скроу исчезла напрочь. — Соблаговоли-ка обратить взор. Вдруг лететь домой передумаешь?              Над седыми клочками волос развернулась картинка. Обычное сканирование ковырялок, а в середине плавает нечто, похожее на червяка. Червяка, засунутого в мыльный, пенящийся раствор.              — Твоё нутро, — сморщив от удовольствия кожные складки и пятна, пояснил виролог, — на момент ранения в Белом зале. Срок — два месяца. Поздравляю, высокочтимый Спана! Подаришь Алари незаконного внучка. То-то владыка возликует.              Спину обметало льдом, Скроу вместе с креслом вдвинуло в панель. Удар неудержим, как тогда — с Джеймини, ярость выворачивает наизнанку.              — Погань! — Игера колотило от стараний не размазать старикана по стенам и потолку. — Ты что… ты сам мне контрацептив ставил! Идиотская шутка!              — Не шутка, наследничек, — Скроу опять хихикал. Хватался за грудь, сыпал дробными смешками. — Ты брюхат. Полагаю, второго отца надо искать на базе. Кеннет Роза, кхе? Ты не настолько глуп, чтобы лечь под парня из Гранита. Эдакого промаха Алари не спустит, кхе. Сплетни ты провоцировал с умом. Дескать, кхе-кхе, Гранит и развлечения высокородных, а по ночам, кхе-кхе-кхе, молодой рысий член. Кстати, плакал ты по Кеннету или по его члену?              Ещё одно «кхе» — и Скроу труп. Игер слепо нашарил панель. Голова кружилась резко, до тошноты, оборудования медотсека он не ощущал, будто точки контакта из него вырезали, на хрен, с мясом.              Кисти рук стянуло морозной коркой, по сенсору Игер попал не враз. Изображение болтающегося в мыле червя дрожало, когда он навёл фокус, увеличил, растеклось безобразной лужей. Скрюченные, морщинистые лапки, загнутый не то хвост, не то отросток, зачатки лица с выпученными тёмными шарами.              Живот свело звериной мукой, обожгло в груди, жгуче выстрелило в рот, под язык. Игер сцепил зубы, останавливая рвоту. Течка пропала. Изводила три года и исчезла — после встречи на заброшенной базе, после Сида.              — Я не спал с Кеннетом Роза.              Губы почти не шевелились. А с кем ты спал, дубина конченная? С Розочкой, гранитным мужиком — порка и понижение статуса. С Сидом Леттерой — казнь.              — С кем бы ни спал, кха-кха, ты зачал от него, господин, — Скроу пёрхал кашлем, с трудом оправляясь от удара, — два месяца назад. Утрика должна была прекратиться, или ты не заметил?              Не заметил. Порхал, как земная бабочка в закрытом от холодов Домерге саду, лепетал «спасибо» Ястребу, случайному трахальщику, мол, от пытки избавил. Стон заполнил рот, забил горькой слюной. Выгнуло скованный изморозью позвоночник, кулаком ахнуло по затылку. Поднос с пробирками взметнулся вверх, брызнули осколки. В облаке стеклянной крошки Игер метнулся к Скроу, выдрал из кресла.              — Ты сделал мне инъекцию. В этом кабинете, — он не орал — хрипел, тряс тощего гада, полулысая башка моталась беспомощно. — Ненавидишь отца? За ссылку на Арию. Вколол мне фальшивку? Говори, Рысь!              Скроу не боялся. Готов был умереть, значит, ничего не вытрясешь. Пихнув виролога в кресло, Игер упёрся руками в подлокотники.              — Скроу, за что, твою сраную мать? За что ты меня подставил?              — Мальчик, кха-кха, мальчик наивный, — кашлял и хихикал Скроу, вспыхивая ожесточённой, уродливой радостью, — подлость всегда возвращается. Всегда. Не твоя подлость — отцовская, но вернулась тебе. Не обвиняй напрасно, не увеличивай грех. Тебе и так несладко будет. Ребёнок, кха-кха… в тягости все смиряются. И ты смиришься.              Старик вывернулся из-под его рук, прошлёпал к осколкам пробирок, сокрушённо вздохнул. Пощёлкал пальцами, вызвав бытовой автомат. Плоская коробка со щётками зашуршала, захрустела битым стеклом, подбираясь к ботинкам.              — Твоё тело тебя подставило, не я. — Скроу деловито убрал изображение червяка. — Проведём тест, убедишься: контрацептив в крови. Мало, на исходе срока действия, но есть. Только он не сработал.              — Не понимаю.              Осколки блестели, как слёзы, расплывались и таяли. Безупречный Алари Спана ошибки не простит. Последней, Фрей благой, ошибки. Самой-самой последней.              — Я буду сутки объяснять, тебе-то какой толк? — Скроу унял, наконец, безумный смех. — Иногда природа выбирает за нас и спасает жизни. Не убивай ребёнка, господин, умоли отца. Без статуса жить можно, а гормоны тебя годам к тридцати спалят. Сожрут изнутри подчистую.              Отрывистый звук полоснул по разбитым нервам. Сигнал предстартовой готовности, линком запрограммирован предупредить. Он полетит домой и унесёт в себе червяка.              — Господин! Мы на трапе! — Манс вопил невыносимо бодро. — Готовность десять минут!              Игер тряхнул непослушной, набитой хрусталиками льда рукой, уронил линком. Подобрал — и выключил. Рёбра сдавливало упругими, неразрывными обручами, по венам струился холод.              — Контрацептив не подействовал… враньё! — Лёд скопился и в глотке, истыкал губы. — Так не бывает… я не Руди! Не Руди! И не брюхат! Врёшь, рысья сволочь!              — Ты брюхат от рысьей сволочи, — прошамкал Скроу, не сдержавшись, хихикнул, — кхе-кхе, вини летнего бога и его гормон. Или, если разум не посеял в койке, благодари. Гормон подавил препарат, ты зачал. Пристрели меня — иначе не повернётся.              Игер сделал ещё что-то бессмысленное, кажется, поправил воротник форменной куртки. Челнок в шлюзе. Задержишься, прибегут искать.              — Я тебя не пристрелю, Скроу. И не прокляну, — сказал он, подходя к дверям, — ты уже проклят. Старостью.                     ****       Двигатели ревели. Челнок рвался прочь от тяготения Арии; в тесной, заваленной рюкзаками каюте Игера мотало от переборки к переборке. Вибрация, рёв — и никакого отклика корабельных систем, будто он Рысь, будто жалкий, не наделённый способностями управлять электроникой человек. Выпотрошен, уничтожен, не наберёт сил врубить освещение.              Обычно они с ребятами отирались в командирской рубке, но теперь Манс и Гэл ушли вдвоём. Он говорил с ними, наверное, здоровался с капитаном и штурманом. Игер не помнил.              Дверь он перекрыл вручную, пинками расшвырял сложенные кучей вещи, добираясь до рюкзака Гэла. Рюкзак Гэла и тестер. Ворон, как и Ян Мейринг, везде таскает с собой тесты на беременность. Мейринг мечтал обзавестись брюхом, Гэл опасался.              Бред помешавшегося ископаемого, думал Игер, срывая упаковку с невесомых полосок. Картинка с червяком — подделка. Скроу ничтожество, прислуга, до отца не дотянется, решил попугать Игера. Отплатить не владыке, так его сыну. Напугал, признаться, до усрачки. Молчание Ястреба, до старта не собравшегося ответить, страху отчего-то добавляло.              Обтирая плечами переборки, Игер ввалился в крошечный сортир. Расстегнул штаны. Сейчас выяснится, он прикажет развернуть челнок, пусть хоть под угрозой оружия, погонит обратно на Кратерную. И не пристрелит Скроу, нет, голыми руками растерзает.              Хренова полоска покрылась светлыми, прозрачными каплями. Игер всматривался — до бликов под веками. Краска проступала издевательски медленно. Игер отшвырнул полоску, выдернул из упаковки новую.              Потемнела. Обтекла краской вся, сука, сука пластиковая! Сердце вздрагивало туго и больно, а челнок, набирая обороты, подминая космос, летел к Домерге.