Свои и чужие

      Глава восьмая                     Командующий базой у Ледовой Стены был готов на многое, если не на всё. Поллак лично подобрал Сида в трёх километрах от отметки, где они расстались с ненормальным синяком, Игером, Ария его забери, Спаной. Поллак ругался грязно и длинно, костеря рассветные приливы породы, мешкающих подчинённых, неповоротливость десантного кара, потерявшегося на сутки Сида, не слезающую со связи Дагмар. Поллак косился на чернеющую за кудлатой Люгой равнину, откуда в сторону базы нацелились жерла «Меча Марса».              Снимите заглушку, сказал Сид, едва забравшись в кар, штурма и обстрела не будет. Сказал — и обмер сквозь непомерную усталость. Они условились, верно? С берилловым наследником, с врагом. У них договор. Спана уже добрался до владений Гранита, нейтралы вызвали Кратерную базу, никаких препятствий для передачи записи с Фабером. Спана соврал — тогда Берилл вот-вот выкатит ультиматум, пойдёт на штурм, только датчики слежки не отмечали особой активности на территории Кратерной. Спана не соврал — Ртуть получила отсрочку, снаряды «ММ» останутся в пусковых установках, Сид не накликает на свой дом тотальную войну.              Поллак крепко держал его за плечо и был абсолютно нереальным. Нереальными были и вооружённые «трокко» бойцы, даже чудовищные танцульки звезды и планет не пугали, ибо не существовали в действительности. Настоящее осталось под скалами, в консервной банке, как шутил Спана, в темноте и сигнальных вспышках аппаратуры, в испарине и беготне, в удушье и возвращённом счастье дышать, неправдоподобном и отпечатавшемся до последнего слова и вздоха разговоре.              Нереальщина преследовала и на базе. Медики тянули на осмотр, Поллак в командный центр — докладывать на Домерге. К ним протиснулся кладовщик Морелл, с флягой воды и разведённой в миске белковой массой, и тоже куда-то тянул.              Потом из шлюза, на ходу сдирая шлем, вывалилась Лё, подбежала, раскинув руки — замерла в шаге, не решаясь обнять. «Я бросила тебя» говорили её глаза и губы, и это было неправильным и нереальным. Рядом крутились Рыси, операторы из центра слежения и лётная группа, металл переборок гудел от неумолчного гомона, в шею не больно вонзилась игла инъектора, в уголок рта всунули что-то тонкое и скользкое. Медик завопил, Поллак зарычал, к Сиду пробился Хольг, поддерживая под затылок, влил полную флягу воды и несколько ложек белка.              Потом он оказался в командном центре, напротив мигающего изображения Дагмар и младшей из дочерей владычицы, Эльмы Йон. Раньше собственная неопрятность довела бы до безумия, теперь вонь от скафандра не беспокоила, доклад выстроился, будто год репетировал.              Его усадили в кресло, за спиной возвышался Поллак, кружили по центру Алиса и Лё. Дагмар сыпала вопросами, он отвечал без колебаний. Синяк расшвырял нашу оборону на участке двести семнадцать, конечно, высший — кто бы так орудовал системником?              «Он убил Маркуса!» Это Алиса, раскачивается из стороны в сторону, ломает пальцы, и чхать ей на начальство. Синяк добрался до Фабера и ничего больше не успел. «Я стоял на расстоянии вытянутой руки, дрался с ним, офицер, госпожа Эльма, всё отлично подметил. Началась атака дронов, вовремя, спасибо оперативности командования базы. Ханнелоре Йон забрала землянина, увезла на грузовой платформе, синяк понял, что потерял преимущество и отступил».              «Мы не дали ему заснять Фабера, я и Сид. У синяка зашкаливает энергетика, пересечься бы с ним ещё!» Это Лё, с виноватым взглядом и гневным клёкотом. Она не заметила съёмки на плато, не разглядела в клубах пара и языках огня, что творил синяк. Не надо пересекаться со Спаной, глупая, он тебя убьёт. Не запросто и не в миг, но убьёт. Слава светлым богам, вслух Сид произнёс совсем другое:              — Синяк взял пассажирский кар, да-да, «шлёпку». Я преследовал его до границы. Для гарантии, что сведения о землянине не попадут к Бериллу, не попадут же, если синяк подохнет. Он стрелял в наших. Я зарвался в бою, иначе бы прикинул сразу — никаких сведений он не получил. Берилл не предъявлял требований, офицер, госпожа Эльма? Может, синяк разбился в скалах? Или у него кончился кислород? Я гнался за ним до бывшего месторождения Тугих Сисек, простите, офицер, госпожа Эльма, месторождения Двойной Гряды. Он пропал, я спустился под землю, наполнил баллон…»              «Надо послать туда команду консервации, подчистить. Ну, оснований для тревоги вроде нет. Для порядка мы подержим чрезвычайный режим. Госпожа Эльма, офицер, Ледовая база свой долг знает». Это Поллак, в скафандре солидный и внушительный, похлопывает его по лопаткам. Сейчас они едины — Рыси и Ястребы, наверное, бунт, вечные обиды и подозрения тоже принадлежат иному, невсамделишному бытию.              «Консервация не к спеху, Поллак. Похоже, нам впрямь повезло. От Берилла претензий не поступало». Это Дагмар. Волнуется, вьётся у виска выбившаяся из причёски золотая прядка.              «Одиннадцать погибших. Маркус из ветви Ингрем, я дружила с ним девчонкой. Мы сообщим родне. Проводите мёртвых достойно». Это Эльма Йон. В голограмме она бесплотна, убаюкивает напевный голос.              Поллак играет седыми бровями: «Да, одиннадцать. Шестеро на плато, скосил этот ваш проныра, надеюсь, скалы его поглотили. Остальные погибли при отражении второй атаки. Синяки быстро свернули операцию прикрытия ударного рейда, командовала Татта Мэб, прожжённая тётка, слыхал её в эфире. Сканерами до сих пор шарят. Имели точную наводку на землянина и так прокололись!»              «Сид! Сид Леттера! — Дагмар встала, как докучливый предмет откинула прядь волос. — Ты и Лё… вы справились. Больше чем справились. Ртуть ничего не забывает. Ничего». Рядом поднялась Эльма Йон. Она смотрит на него, обещает, обещает.              Картинка потеряла очертания, погасла голограмма или стимулятор перестал действовать, и подступал обморок. Ложь легка, невинна и вознаграждена.              Сообщить правду, признаться, что запись у синяка и тот жив-здоров, значит принести беду и страх, подставить голову под топор. Солгать — и на лицах улыбки, его поздравляют и хвалят, он не расплатится за начальственную интригу, не нажрётся позора.              «Очень просто, — сказал Игер Спана, — когда своим не веришь — идёшь к чужим». В бредовом мире, где хочется ущипнуть себя за щеку и очнуться, всё на самом деле просто, и лишь измученное тело ждёт рёва тревоги. Спана нарушит их сделку, и обман раскроется.              Под душ и в лазарет Сида почти отнесли. «Я искала тебя, искала…» — Лё снимает с него скафандр и эластичный комбинезон, шепчет, целует в лоб, в глаза. Медик вкалывает препараты, лепит датчики на грудь. «Лёгкие не повреждены, скоро оклемаешься. Роскошная у Ястребов конструкция!»              Зачем Спане нарушать договор? Зачем вообще изобретать непритязательный, как свет и воздух, изощрённый, как устройство системника, обман? Он бы растёр Сида в пыль и удрал с записью, нашёл бы выход на поверхность, распотрошил электронику «консервной банки» и нашёл — тогда зачем, зачем?              Сон обрушился лавиной. Снились круглые вершины Двойной Гряды, совершенно, кстати, на сиськи не похожие, снилось удушье, мозолистые пальцы у горла, прикосновение невозможной близости и угрозы. От него Сид и проснулся. Вскинулся на постели, толкнул коленом прикорнувшую на краешке Лё. Шуршат датчики, мигают огоньки, горло горит, горит так, словно Спана не отнял руки.              — Что?! Берилл… синяки напали?!              — Нет, нет! — Лё пригибала его плечи к госпитальной койке, в нос лез химический запах очистителей и неуловимый, тяжкий смрад изуродованной войной человеческой плоти. — В порядке, Сид, база в порядке! Спи, говорю!              — Сколько… сколько я проспал? Сколько часов назад меня подобрали?              Он тормошил её, умолял пересохшим ртом, она принесла воды, сверилась с линкомом. За пластиковой стенкой кто-то умирал, метался, звал и не мог дозваться. Хлебая воду, заливая рубашку, Сид думал: ты, безымянный, ты умирал бы напрасно. Все вы — на участке двести семнадцать, защищавшие Фабера, и прочие, погибшие в бою с десантом синяков, — вы все ушли бы к предкам зря, если бы я не согласился врать.              — Сорок два часа, — Лё погладила его по волосам, — тебя подобрали сорок два часа назад.              Спана давно на Кратерной, а Берилл оставил их в покое. Спана соблюдал договор. Да? Да?! Сид свалился на подушки, натянул одеяло. Даже терморегуляция не работает, холодно, Близнецы благие, до чего ему холодно.              — Берилл не требует Фабера?              — С хрена бы им требовать? Синяк улетел ни с чем! — возмутилась Лё. — Ты сам видел! Наши спорят, возобновлять ли добычу, сою раздали просроченную… спи, Сидди, ты нам пригодишься.              И Сид заснул. Будто в глухой камень впаяли, без снов и призраков прикосновений.                     ****       Реальность вернулась в виде Дэнниса Фабера со стаканом стимулирующего напитка в руке, с подбитой и тщательно подклеенной бровью, сидящего на кровати и болтающего короткими ногами.              Не одеваясь, Сид сверился с показателями базы, увернулся от медиков, рвавшихся закачать в него годовой запас поддерживающих средств, смотался в душевую. Вышел мокрым и почти очнувшимся, застав Фабера на своей койке. Попадись ему землянин в подземельях брошенного месторождения, Сид бы его растерзал, а сейчас был рад встрече. Вызывающий, нахальный хохолок на макушке, глазёнки-бусины, ухмылка неисправимого хитрюги — Фабер на ртутной базе, живое свидетельство лжи во спасение.              — Как вы? — Сид вытянул из-под Фабера трусы и штаны, предупредил быстро: — Мне некогда. Вас прилично кормят? Рыси не в состоянии справиться с раздачей продуктов и с добычей накуролесили. Иду разбираться.              Он задрал длинную лазаретную рубаху, нацепил бельё и штаны. Запоздало припомнив земной этикет, извинился. После встряски привыкать к размеренным будням придётся долго. Фабер, впрочем, на заголившегося няньку не отреагировал.              — Сами-то вы как, Сид? — землянин качнул стаканом. — Сядьте на секунду. Никуда ваша соя и добыча не денутся.              Он никак. Может, лучше бы Игер Спана оказался свихнутым на всю черепушку, не только на часть, и, разыграв целое представление перед прислужником сморкачей, сгрузил запись начальству Кратерной, своему отцу на Домерге, совету кланов, хоть христианским божественным пустышкам. Тогда пытка неизвестностью завершилась бы, Поллак отвёл Сида на нижние уровни и спалил из «фламма».              Но берилловый наследник либо умудрился не долететь домой, либо свято хранил данное врагу слово, и истязания продолжались. База, по милому выражению Спаны, ссыт в штаны от счастья, а Сид тонет то в отчаянье, то в лихорадочной, преступной надежде. Спасибо, тупость Рысей обеспечила ему ворох лишней работы, он будет выполнять обязанности. Что ещё остаётся?              — Вы сражались за меня, господин Леттера, вы и прекрасная орла, — обыденно произнёс Фабер и почесал ссадину на брови, — это дорогого стоит. Прыжок на атакующий дрон… зрелища великолепней мне уже не лицезреть. Ну и кроме всего, ваши подвиги дают возможность не настаивать на некой вынужденной мере, что благотворно скажется на сотрудничестве между нашими планетами. Вы герой, мой мальчик.              Вынужденная мера? Земной корабль не сядет на Арию, Дагмар не получит дополнительную взятку. Сид взял с кровати форменную куртку, встряхнул. Героический лжец, вот он кто.              — Погиб высший и десять Рысей. Ещё двое умерли в госпитале от ожогов и ран. Благодарите их, господин Фабер.              Фабер рассматривал его в обычной манере, склонив голову к плечу, изучая, выпытывая, и Сид потрогал отметину на шее. Ощущение касания изнутри не уходило. В душе он истёр горло, намыливал, размазывая гель, смывал, снова дотрагивался скользкими пальцами, пялился в зеркало, силясь увидеть отпечаток, выжженный на коже.              Это не было ни удовольствием, ни болью. Удар насквозь, прошивающий нервы, не вызывающий сопротивления, будто Спана соединил разорванное, восстановил контакт. Берилловый ушлёпок знал, что делал. Он высший, Сид низший, подчинение заложено в нём, в каждом поступке, в токе крови по венам.              Влепил свою идиотскую частоту для связи, теперь не выкинешь, как ни старайся, и частота просится в линком — убедиться, проверить. Спана обвёл его, как щенка, толкнул на ложь, почти измену, но минуло несколько суток, а Берилл молчал.              — На всех моей благодарности не хватит, — Фабер прижал к груди стакан с питательным пойлом, — для вас я бы устроил маленький сюрприз.              Достали сюрпризы! Сперва Дагмар, затем сумасшедший наследничек, тут и Поллак с рысьим бунтом на подходе, и Лё со скачками настроения. У него башка лопается от неожиданностей. Почему Спана не послал договор к терпам поганым, почему?!              — Я бы предпочёл мирную беседу в салон-каюте. — Надо же, он приучился не срываться на Фабера. — Посмотрел флей-руммы об Эпигонах, возникли вопросы. Не откажетесь разъяснить?              — Ну, ваш покорный слуга невеликий знаток системы Эпигонов, но я летал и на Топку, и на Лиловый Шарик, занятные местечки. — Фабер стащил тощую задницу с кровати. — Заходите вечером, поболтаем.              Сид вывел землянина из лабиринта пластиковых перегородок, где в медицинских капсулах лечили раненых на плато бойцов, и в дверях госпиталя столкнулся с Лё и Хольгером. В обтягивающих комбинезонах под скафандр, весёлые и открытые, они спешили навстречу — и мгновенно замкнулись. Не нравится землянин, прямо-таки поселянская вошь дорогу перебежала!              — Ты опять с ним, — уронила Лё, когда Фабер, раскланявшись, свернул в галерею, — не надоело якшаться с…              — С чужаком, — подсказал Хольг, — неполноценной особью. Всё свободное время с гнусью проводишь.              Такие красивые, золотоволосые, точёные, как статуэтки древних богов в покоях Эммы Йон. Он скучал, теперь не поймёшь по кому. По брату и сестре из линии, его детским историям, по постельному огню, отгоревшему, похоже, в пепел, по откровенности, давно разрушенной? Менторы разделили их по роду занятий и не ошиблись. Ему не нужны готовые рецепты, он хочет думать сам: о Фабере, об Эпигонах, о грёбаной затее Дагмар. Он администратор, не боец и не инженер, даже Спана так сказал. Своим не веришь — идёшь к чужим, твою же мать!              — Давайте проясним, — Сид накинул куртку, поёжился. Психотехника сбоила, вымораживая тело. — Фабер — моё задание. Приятен не более, чем подсчёт вечерней добычи.              — Ой, не ври! — ощетинилась Лё, блеснув жёлтыми глазами. — С нами ты: «да», «нет», «сою подогрей», с ним щебечешь, как заведённый. И с Поллаком… ну, Поллак, наверное, досыта тобой попользовался. Ястреб лёг под Рысь, позорище!              — А кто спас Фабера, неполноценную особь, оставив Ястреба под обстрелом? — без особой злости спросил Сид, и Лё побелела. — Унизилась, вояка, уронила себя ниже сортира. На руках гнусь несла!              — Заткнись, — оборвал Хольгер, загораживая растерявшуюся Лё собой, — она здесь чуть не рехнулась, рвалась в одиночный рейд по позициям синяков — тебя искать! Велели спасать гнусь, она спасла, придурок! Ты-то уникал, хоть и администратор, без помощи замечательно спасся.              — Перестань, Хольг, он нас не слышит, — Лё каким-то жалким движением подтянула ворот комбинезона. — Мы пришли… пришли позвать тебя… к нам. Обратно.              Куда обратно? К тому сопляку, что молился на Дагмар Йон, госпожу Ястреб, гордость и славу линии, бесился от всякого намёка на несовершенство домергиан, с чистейшей совестью упрекал других в слабости и подлости? Нет его, изжарился на плато, заблудился в подземельях. Никуда он с ними не пойдёт, по крайней мере сейчас. А пойдёт работать. Единственное, что не подводит, не оборачивается иллюзией — ежедневная рутинная служба.              Он поцеловал Лё в обветренные губы, пихнул Хольгера в бок и убрался, трогая по пути пульсирующую отметину на шее.                     ****       У отца покраснели белки глаз, виски заткала серая паутинка. Лояльная камера дальней связи размазала изображение владыки Берилла, пряча срыв психотехники и переутомление.              Блудного сынка доставил десантный кар дружественного клана, привёз почти целым, но с неприятными новостями. Отец устал выслушивать оправдания и покаянный лепет, у него столько забот, что хватит на всю ораву набившихся в командный центр.              Игер поблагодарил огрехи связи, поёрзал в медицинской капсуле и попросил Манса почесать ему ухо. Манс чесал плохо, Игер ругался, родичи наблюдали за страданиями временно безрукого. Его так и закатили в командный центр — по подбородок в восстановительном геле, обволакивающем переломы, трещины и ссадины.              Старший медик Кратерной, снимая повязки, наложенные на гранитной базе, клялся, что заживёт за три сеанса. Поносил хирурга Гранита, вколовшего Игеру цистерну анестетиков, вколол ещё парочку, удовлетворённо цокал языком на вправленные кости, советовал глубокий сон.              Ну да, только обманет семью и друзей и ляжет. Версия должна быть стройной, как фигура Одара, привалившегося к отцовскому креслу. Строгой, как морда Джеймини, под шумок пролистывающего график арианской добычи. Дерзкой, как лапа Гамалеи, расположившаяся на пояснице Одара. Конечно, непрошибаемой, как тупость Уинна, не сумевшего скрыть, насколько расстраивает его возвращение младшего брата.              Расшибся он на плато. Оглушило взрывом, ударной волной сбросило с насыпи — прямо на камни. Недурное объяснение переломам и сотрясению. А запасной баллон кислорода был в «шлёпке». А линком расплавился в луже породы, пусть простит администратор Ворон и выдаст новый, драгоценное имущество клана наследник губит пачками.              «Простите меня, ладно?» Угрюмый Абель Стронг, доложивший владыке, что сын его пропал в бою и у него давно накрылся запас воздуха. Ян Мейринг, душу вложивший в датчики слежки, гениальный спец, отыскавший чужака и теперь выставленный профаном. Бойцы, погибшие в драке, командир вёл их — и завёл в предательство. Парни Татты Мэб, прикрывавшие отступление. Одному ртутный дрон снёс ноги до паха, и боец выжил, выжил… «отец, прости меня, но я солгу».              Выдержал бы он, смог бы открыть рот и как по нотам ритуальной песни изложить обговорённую с Ястребом версию, если бы Ртуть убила Абеля, Манса, Гэла? Игера подбросило на ложе из влажного мягкого геля, передернуло от набитой тускнеющей болью макушки до зафиксированных бёдер. Такого не случилось, болван, потому не усложняй себе задачу и приступай. Клан никогда не узнает, чем обернётся правление братца Джеймини, это всё спишет.              Семья в сборе, видно, известие о пропаже наследника учинило переполох. Даже старших племянников вызвали, сестрёнка Одара притащила партнёра, отвлекла беднягу от урожаев сои, знаменитого достояния ветви Балах.              Сын Джеймини от первого контракта, годившийся Игеру в родители, всегда мрачный, нелюдимый Хэнк прятался за спинами, стесняясь ляпнуть при владыке глупость. Сниженный по меркам уникалов интеллект, болтали, будто Джеймини, когда вынашивал Хэнка, подцепил вирус. Не будь Игера, прямого потомка Основателя, недотёпа в очереди на наследование значился бы вторым.              Нынешний партнёр братца Джейми невозмутимо перебирал медитативные чётки, измочалили парня семейными дрязгами. Партнёрша Уинна, величавая, сдержанная Майя, сидела в обнимку с братцевой дочерью и Рут, партнёршей отца, — женщины отнюдь не близки, Майе лишь бы от Уинна подальше.              Игер предпочёл бы доклад отцу наедине, а потом бессмысленный трёп с близнецами, глядишь, в башке бы прояснилось, но статусы никто не отменял. Около капсулы навытяжку вибрировал Абель Стронг. Всхлипывал, кажется, от подавленной истерики Ян Мейринг. Старалась слиться с обстановкой Татта Мэб, сопел Манс, вздыхал рыжий Розочка. Укоризненно пришёптывал медик, вооружённый упаковкой инъекторов, и взбалтывал флягу с тоником Гэлес. Толпа. Он прилюдно отрежет себе пути к отступлению. Предаст, чтобы предотвратить предательство.              Ястреб Леттера, обозванный неврастеником, не дрогнет. Отбарабанит их версию начальству, и не покраснеет узкая смекалистая физиономия. Игер сомневался у колпака кислородной установки, провоцируя врага на сговор, сомневался на лестнице, отрабатывая с ним детали, в «шлёпке» подспудно прикидывал, как кувыркнется за борт дохлая птичка — и кувыркнулась бы, вздумай пойти на попятный.              Сомнения исчезли, когда Леттера выбрал кружную дорогу, заботясь, чтобы не обнаружили, не засекли вместе. Сделка Леттере выгодна, если заговорщиков расколют, то обвинят за небрежность в докладе, не более. Он за улизнувшего синяка не ответчик. Успел синяк отснять землянина или не успел, Ястреб летал за ним честно. А с нервами у птички порядок, Игера чуть не покромсал на ленточки, потопал на своих двоих домой, в капсуле наверняка не купается.              — Дозволишь, владыка? — Джеймини подвинул график, сделавшись напыщенным, точно присевший гадить кинзул. — Землянин фикция, мираж, я верно разобрал отчёт? На твоё оборудование, Мейринг, клан существенно потратился. Вместо результата — потери и поражение. Игер, твои хвалёные боевые качества опять подвели.              Намекает на олльёкскую яму? Недолго они помалкивали, уважая право владыки задать наследнику жару за провал операции или пожурить за сломанные кости. Слёз умиления над спасшимся сыном от Алари никто не ждал, Игер меньше остальных. Джеймини попёр напролом. Ненависть застит и здравый смысл, и приличия, что ж ты, братец, так опустился?              — Фрейя светлая! — Одара сложила руки на округлом животе, будто защищаясь. — Игер, братик… мне сообщили, я плакала, остановиться не могла! Джеймини Спана, ты превышаешь полномочия. Владыка, скажи ему!              Одара набралась храбрости на полях Балахов, в Айторе она остерегалась спорить. Игер радовался за сестру, за её детишек, уже рождённых и будущих. Между ней и семейной грызнёй сотни километров плодородной земли, счастливица.              — При всём почтении к статусному офицеру. Не было никаких оснований не доверять данным Мейринга, — казарменным тоном изрёк Абель Стронг, — мы передали их в технический отдел Айторе для анализа, ведущие спецы подтвердили правоту выводов. Игер же действовал по инструкции. Основная убыль сморкачей — его заслуга. Вины в том, что землянина на плато не оказалось, не вижу. Владыка, я за своих поручусь, а Игер мне свой — и тут, и на Домерге.              Ворочает квадратной челюстью, буравит владыку синими глазами из-под вспотевших в поисках наследника тёмных прядей, излагает — не прервёшь. И про дотошную слежку и навороченные программы любовничка, и про молниеносный бросок Татты Мэб на выручку ударной группе и столь же оперативное отступление.              Абель хорош, такого и надо. На совете, в бою — закроет собой, не даст слабины. Но Абель с другим. С нежным, будто земное растение, Мейрингом. Наверняка командует им, как в «шлёпке» Ястреб Леттера командовал Игером. Они совсем не похожи, основательный черноволосый Абель и златокудрая тонкокостная птичка, только оба заводные. Абель бы тоже рванул на таран и за воздух бы дрался, хоть с ровней, хоть с богами.              — У нас трое погибших, владыка! — рявкнула Татта Мэб, хлопнув по прикладу «фламма» на бедре и выпятив грудь. — У сморкачей — до десятка. Мы их поимели всухую!              Зря медик критиковал гранитного собрата. У него ничего не болит, в крови океан стимуляторов, можно разглядывать родичей, лениво шевеля не скованными фиксаторами ступнями. Даже спать не хочется, отрубился в транспорте на час, он бы сплясал, но в капсуле не развернёшься. Говорите, говорите, ваши слова добивают унизительный страх перед отцовской немилостью, перед тем, что умный старший брат, статусный офицер, надежда клана, обхитрит отца, пришибёт растяпу младшего, как помёт терпа — сапогом.              Уинн пустил слюну на грудь Татты, близнецы перемигиваются с Гамалеей, Джеймини снисходительно внимает Стронгу, мол, слыхали басни проигравших. Отец молчит. Постукивает костяшками пальцев по панели и молчит. И по-прежнему камера отводит зрачок от серого лица.              — Вздор. Начальник базы несёт вздор, прикрывая некомпетентность, — наконец встрял Джеймини, — вас спас «Меч Марса», иначе Ртуть срыла бы Кратерную до ядра. Нападение по ложной наводке! Законный повод оставить Берилл без штанов.              — Офицер… офицер, я… наводка не ложная, — Ян Мейринг обморочно качнулся, и Розочка кинулся поддержать. Если нежный мальчик заведётся про гамма-ритмы и параксеальные уравнения, Джеймини его размажет. — Я готов… меня — под суд. Все параметры указывали на землянина.              — Мейринг, оставь, — холодно поморщился братец, — Ртуть слила информацию о нападении совету кланов. У них на поверхности работал техник-поселянин, мать — эмигрантка с Земли, вот и весь ваш якобы тщательно отслеженный чужак. Записи с чужаком нет, нет и доказательств, цена твоим выкладкам — вчерашняя упаковка сои. Я удивлён, владыка. Служащим низкого ранга не возбраняется городить чушь, но наш распрекрасный Игер должен был мыслить политически.              Джеймини лупит в одну точку: эгоистичный дурак, не достоин статуса. Значит, с отцом он о чём-то сторговался, в чём-то отец его сторону держит.              А Ртуть воистину гибче воды. На плато Игер смотрел в круглые от ужаса глаза человека с Земли, запись в линкоме, в его собственном нутре, влитая в клетки мастерством биоконструкторов. Ну и птичка Сид чирикал про землянина вдосталь. Дэннис Фабер, агент цветных, расхаживает по Арии, но здесь Джеймини не возразишь. За доказательствами в бой и посылали. Сморкачи выкрутились, Берилл в заднице.              — В этом есть резон, — осторожно сказала Рут. Коснулась отцовского запястья, прекращая перестук. — Мы оплошали. Пусть Игер объяснит подробней.              Ага, развесили чистопородные уши! Меньше болтовни, меньше риска выдать их с Ястребом легенду. Игер скорчил страдальческую мину, кивнул Гэлу, тот подскочил с флягой. Игер глотал тоник с витаминной кислинкой под женские горестные вздохи. У него переломы, дырка в затылке, против сострадания к раненому даже Джеймини ни хрена не наворотит.              — Владыка, всё в рапорте. — Да, зенки закатить, хрипов подпустить. — Я не в состоянии повторять… землянин — фикция. Мираж. Статусный офицер правильно… Гэл, ещё попить.              Охают. Сестра шипит: «Отвяжитесь, ему нездоровится!» Ты меня ненавидишь, Джейми, а я ненавижу враньё. Ненавидел. Карабкаюсь, лезу по головам, по прилизанной голове Яна Мейринга, по тем, уже похороненным в арианской земле. Трое. Рыси, конечно, из-за загубленного высшего был бы космический скандал. Выучил, Джейми, брата-дурака, гордись.              — Развели сироп! Ода, ты порыдай над несчастным, он нас под Ртуть тёпленькими положил. — Уинн отвлёкся от торчащих сквозь форменную куртку сосков Татты Мэб. — Вот что, владыка. Мейрингу — порка, нечего путать, раззява! Игер пусть отдыхает на Арии. Дома от него слишком много вреда.              — Поддерживаю, — Джеймини щёлкнул ногтем по офицерской бляхе, — Абель Стронг, Игер Спана, вы подвели клан. Ян Мейринг, ставлю вопрос о твоей дисквалификации. Владыка?              Разум тебе, сука, ревность выжгла. Продолжаешь клевать Мейрингов, они ведь не простят, набрасываешься на Стронгов, а их воля на севере иногда значимей воли Спана. Я тебя урою, братец, пока ты не урыл клан. На коленях отстою у каждой рысьей могилы, соплюху Яна назначу главным спецом по слежке в Айторе. Но вначале тебе эту статусную бляху придётся снять.              — Прелестно! Новая порция бреда, — Одар сбросил с талии лапищу Гамалеи, подступил ближе к неподвижному владыке. — Игер, как я уяснил из рапорта, схватил бы чужака, если бы тот в принципе существовал. Ударная группа охотилась за фальшивкой и едва не погибла. Игер едва не погиб, отец!              Одар сказал: отец. Не «владыка», не «господин». Разбудил серый призрак, сидящий перед камерой. Алари зябко повёл плечами, накрыл ладонью руку Рут, наклонился вперёд, выходя из тени. Плотно сжатые губы раскрылись, бередя сетку крошечных морщинок.              — Мейринг, причины сбоя программы, — рубленые фразы, бесцветный голос. Отцу, разумеется, мерзко представлять серебряное личико Эммы Йон, её упоение промахом Берилла. — Кратко и без домыслов.              Ян бормочет, кратко не умеет, даже под угрозой флагеллы. Смерть роскошно погуляла с косой по семье Спана, потерять в рядовой заварушке наследника для Алари оскорбление. Было бы две сестры, теперь одна Одара, родную сестру Джеймини привезли с учений по кускам. Был бы у Уинна второй отец, был бы Фрэнсис. И в нынешнем поколении, и в прошлом — сплошные чёрные каёмки на фамильных портретах.              Алари у бабки Изольды шестой ребёнок, младший, власть ему не светила. Подкралась по могилам сестёр и братьев, и когда последней выжившей сестре медики запретили рожать, чтобы порченные радиацией гены не перешли потомству, владычица Изольда назвала наследника. Алари сочувствовал сестре, хапнувшей фатальную дозу на атомном комбинате в землях партнёра, но власть перешагивает через смерть, увечье и через раздавленное горем сердце тоже.              Ян всё бормочет, а тело затекло на гелевой подушке, нещадно чешется. Корифей медицины мог бы намекнуть высокородному собранию, что пациент не модифицированная утка и задолбался плавать. Ему ещё Мейринга утешать и Абеля с Таттой подбадривать.              — Достаточно, — отец оборвал путаницу незадачливого ловца землян. «Прости, Ян, прости». — Из уважения к ветви Мейрингов я не назначу наказания. Стронг, завтра отдельный доклад. Игер…              Алари встал, вскинул руку. Почудилось — потреплет по волосам, уничтожив расстояние от Арии до Домерге, выпнет статусного завистника за дверь. Скажет: ничего, сынок, я с тобой. Игер отправит Манса за припрятанным линкомом, заложит Фабера заодно с птичкой Сидом, торжеством засияют постные морды. Размечтался, на базе ядрёные стимуляторы, не иначе.              — Поправляйся, — блёкло вымолвил Алари, — идём, Рут.                     ****       Ревнивая тварь братец не дал минутки потрепаться с близнецами. Припаялся к креслу, шептался с партнёром, исподволь поглядывая на Игера. Знает, что без офицерского приказа Абель не распустит совещание. Посмеивается, будто в спальне им с Кловисом заклеивают рты.              Когда контракт продлевают на десять лет, в клане говорят: любовь. В койке Джеймини возьмёт юного Кловиса за слегка располневшие от частых беременностей бока, выльет в него досаду на некстати явившегося из обители предков наследника. У Джеймини — семья и хренова любовь, а Игера он лишил даже гнилушки Моргана.              Близнецы поняли, что офицер не уймётся, помахали на прощание и ушли. Игер велел катить свою капсулу в лазарет, бросив Абеля, Татту и трясущегося, как в припадке, Яна на начальственный произвол. Он им только хуже сделает.              Из капсулы извлекали с причитаниями Розочки и трепетом медиков, обтирали, ложка за ложкой пичкали белком и витаминами. Ходить не позволили, перенесли на кровать, сковали рёбра и ногу повязками, на затылок намазали другой гель, стянули чепчиком, похожим на праздничные уборы поселянских женщин, разве что без рюшечек.              Выплясывали бы до утра, но Игер заботливую компанию разогнал. Медиков отправил к раненым забитого до отказа госпиталя, Розочку и Манса — помогать с ремонтом раскуроченной в бою техники. Гэлес спрятался за пластиковой занавеской, вопросительно хлопал стрельчатыми ресницами. Внешностью и мозгами парня Фрей не обделил, то, что надо. Игер спустил тяжеленные ноги с кровати, высмеял предложение достать судно, опираясь на прислужника, совершил геройское путешествие в сортир. Датчики в бытовых помещениях примитивные — погладь, придави сигнал, они и спеклись.              — Что, господин? — Гэлес обеими ладонями держал его за талию, не то переломанное на ртутной базе копыто подвело бы. — Задание?              — В кого ты такой умный? — Игер хотел склониться к уху, но оступился и излишне фамильярно приложился к загорелой шее. Спохватился: откуда прислужнику знать, кто из родни наградил бойкими извилинами? — Как насчёт секса с красивой женщиной? Не здесь — в Айторе. Выполнишь задание, добьюсь твоего перевода в военный штаб, там карьерный старт и привилегии. Ну, Гэл?              Гэлес поправил на нём рубаху, уверенно застегнул шорты. Не новичок возиться с чужой одеждой. Пристроил на себе увечного господина, следя, чтобы тот не загремел в унитаз, перехватил под поясницу.              — У статусного офицера есть прислужница. Ворон, как ты, звать Юдит…              — Я знаком с Юдит, — в чёрных глазах ничего, кроме внимания, — она предана хозяину и не будет доносить.              Вот башка! Игер прыснул в воронью шею. Маленькая ошибочка, Гэл. Мне не нужно доносов на Джеймини, мне нужны доносы на меня. Юдит шныряет повсюду, поставляет статусному офицеру компромат, Одар считал, она замешана в скандальных опалах. Повернуть оружие Джеймини против него же — отец бы не справился лучше.              — Не спорю. Приманивай её, дай понять — ты от господина Игера не в восторге, мол, бесноватый засранец и вечно в виноватых. Вино, жратву, подарки, бери всё и не скупись. Приводи Юдит трахаться к себе, то есть ко мне в покои. Она должна постоянно у нас отираться. Начни сегодня. Вызови, вроде ты чуть не помер в битве, разволновался, решил на её волшебный лик полюбоваться. Не дави. Пусть потечёт от тебя, как нетронутый юнец.              — У Юдит куча мужиков, — возразил Гэлес, — я для неё на один укус. Лечь-то она со мной ляжет, отчего не побаловаться? Но службу не предаст.              — Очаруй её! — шёпотом крикнул Игер, мазнув ладонью по ширинке прислужника. — В штанах у тебя не стручок, и сверху в порядке.              — Попробую, — задумался Гэл, — господин, не гони от себя. Статус при наследнике самый перспективный, я тебя бесноватым не считаю… с тобой весело!              — Перспективный? — Игер неохотно оттолкнулся от мускулистой груди. — Будешь ещё тридцать лет мне сапоги надевать.              — Ну, извини, господин, — Гэлес прикрыл шельмовство ресницами, — у владыки был сердечный приступ, весь клан судачит. Может, не тридцать лет, меньше. Винтер вон как при владыке устроился, высшие перед ним склоняются. Перед Рысью, старым ничтожеством.              Сердечный приступ, а ему не сообщили. Сплетни! Игер треснул костяшками пальцев по смуглому лбу Гэлеса.              — Не каркай, ворона! Отец не болен! И ты мне не настолько… преданный слуга, как Винтер отцу. Топай, вызывай Юдит и без её воздушного поцелуя не показывайся.              За пластиковой перегородкой гомонили, наплевав на госпитальный покой, и Игер заковылял в палату. Гэл поддержал под локоть, Игер вывернулся. Ляпнул пошлость, двусмысленность, низший вообразит — его укладывают в койку, служить, как старина Винтер служит владыке. Ублажая старательней законных партнёров и партнёрш, став обеими безотказными руками, поверенным тайн и интриг.              Он испугался как дурак, смерть отца снилась в ночных кошмарах… ладно, сопли пока в сторону. Юдит поведётся на Гэла, скорее, не на крепкий член, не на смазливую рожу — на ниточку к наследнику. Останется подкинуть приманку, братец Джеймини её заглотнёт.              Ян Мейринг обмяк на стуле, Абель, послав к ящерам скрытничанье, обнимал его за плечи. Татта Мэб теребила приклад «фламма». После неудачного рейда всегда распирает пострелять по мишеням, желательно по живым. Игер с помощью Ворона добрался до постели, примостил ногу в лубках. Кажется, подпорка стимуляторов истощается — в висках, обмотанных медицинским чепчиком, нарастал очумелый перезвон.              — Надо выпить, — прямо заявила Татта, и Абель согласился.              Игер бы тоже выпил, жгучей настойки из поместья Стронгов, чтобы отрубиться наконец и не видеть тех, кто сражался за него и кого он размазал в грязи и унижении. Летний бог свидетель, Джеймини захлебнётся в говне.              — Игер, неужели землянина не было? — Ян тёр изжелта-бледные щёки. — Программа не сбоила, мы же вместе… помнишь голубую молнию? Какой ещё сын эмигрантки? Сморкачи увели чужака! Он там был, был!              — Не причитай, дитятко, — вызверилась Татта, — благодари Игера! Мы бы сейчас трюхали на Домерге с сорванными бляхами, ты бы визжал под плетью.              — За что благодарить? — тупо спросил Игер.              На базе его приняли как своего, не попрекнули домашними неурядицами, а теперь линком с записью хранится в трубе вентиляции. Хорошо бы перепрятать, не ровён час труба засорится или затеют уборку.              — За то, что выжил и вернулся, — отрезала Татта. — Наследника не уберегли! Нас бы выпотрошили.              — Я бы не визжал, — всколыхнулся Мейринг, — и я не дитятко. Координаты вели к чужаку. Игер, вдруг ты не сумел его отыскать?              — Всё, Ян, — Абель Стронг предостерегающе надавил на плечо этого счастливчика, сто двадцать пятого внучка главы ветви, разрешившего себе любить, — сотри программу, займись неотложной работой. Пороть тебя я бы не дал.              Он повернулся к Игеру всем телом, большим, уставшим. Абель Стронг в утешениях не нуждается, взвалит и потащит — и базу, и побитых подчинённых.              — Слушай, ты прости. Я не мог не известить Айторе. Масштабный розыск без санкции владыки — я ж не вчера родился, чтобы эдак наглупить. Думали, хоть мёртвого доставим домой, — Абель покаянно тронул изножье кровати, — подождали бы немного, статусный офицер тебя бы не дёргал. Статусный офицер… дрянные он творит дела. Давайте, правда, напьёмся.              «Прости-извини…» Да закройтесь вы! Навалившись на онемевшее в лубках бедро, Игер скрючился, вжался лицом в подушку. Порка, драка с отрядом сморкачей, падение на бетон вслед за Ястребом Леттерой, что угодно, лишь бы не чувствовать себя таким подонком. За спиной пошептались, окликнули — он не отозвался. Скрипнул стул, звякнула пряжка на форменном ремне, и они на цыпочках вышли.                     ****       Кеннет Роза, рыжий Розочка, был создан для сцены. Фрей из него получился дивный, подай на День Основателя в Айторе, зрители забросают венками. Фрейя — девчонка из команды техников, мямлила и стеснялась, и Розочка отважно тянул «Узы плоти» на себе. Встряхивал заёмной белокурой гривкой, подставлял телесные соблазны под прожекторы, спасал сестру-жену от злых духов, наполнял зачарованный лес весенними соками. У «леса» — дюжих Рысей и Волков — образовался деревянный стояк, и не только у них. Справа от Игера старший пилот украдкой мял член в штанах, слева облизывала губы Татта Мэб.              Через три недели после вылазки на территорию Ртути база погрузилась в мрачные попойки, когда ссоры вспыхивают, будто мох в том самом лесу. Угнетала бессмысленность смертей и увечий, Игер бродил по галереям, запоминая каждый тоскливый или бешеный взгляд. Джеймини рассчитается сполна, за эти дни тоже. Интрига завязалась, дальше невиновных не затронет, покатится как по маслу. По маслу, гхм.              Розочка, выпятив напоказ зрителям родинку на тренированной заднице, размазывал нечто блестящее и текучее по грудям Фрейи. Девчонка-техник пела свою партию, проглатывая строчки стихов, никто не поправлял. Синеглазая, светловолосая, льнущая к брату-мужу богиня ступала по сцене, какие, на хрен, стихи?              Разряжая обстановку, Абель объявил два выходных, распорядился выдать мясо в пайках и оборудовать в Белом зале помост для певцов. «Узы плоти», страстная, безбожно заводная веточка от Кэлтигерна, и впрямь поэма на века. Под утро половина базы будет влажно мечтать об исполнителях, не понимая, почему раньше они не примечали ущербного полу-Рыся — уникал и родинки несовместимы! — и девицу из захудалой южной ветви. А пока длится ночь, персонал Кратерной услаждают боги.              Игера плотская лихорадка не зацепила, от равнодушия делалось неуютно. Он приплёлся в зал, стараясь отвлечься от нытья в заживающих костях и будущей мести. План созрел, а выполнить невозможно, отзывать его на Домерге владыка не собирался. Алари с ним не говорил, передал повеление — и томись на базе, накручивай азарт на скулящую совесть.              — Высшую лапает полукровка, — крякнул старший пилот, вытащив, слава Близнецам, руку из штанов, — мне нравится. Наверное, я пьян.              — В хлам, — подтвердила Татта, — не мешай смотреть… Мейринг! Эй, Ян! Твоя бабуля с ума бы сковырнулась! Брось работу, смотри! Дома не покажут.              И Татта перебрала, иначе не хвалила бы запретное удовольствие вслух. Потаённые уголки замковых галерей и покоев, где прислужник разделит твои прихоти, не потребует за службу земель и наград, не завопит о нарушении контракта, отведёт в лес… тьфу ты, в сад похоти. Конечно, похоти, Абель, должно быть, не сообразил, что отправив на сцену высшую, учинил провокацию.              Ян Мейринг рассеянно отмахнулся — не до богов, параксеальные модусы одолевают. Ищет свою оплошность, не садится к столу без пульта контроля датчиков, ловит след землянина в лабиринтах цифр. Татта насмехается над Мейрингом, все насмехаются, зовут занудой и слабаком. Ян, может, и зануда, но не слабак, он просто другой. Помешан не на оружии и манёврах — на уравнениях, и детей хочет не для контракта и обычая, не потому, что изведут попрёками в бесплодии. Хочет продолжение Абеля, их долбанутой любви.              Розочка и чистокровная девчонка кружатся, Фрей и Фрейя, снятые с дежурств, поют о соитии, переплетении тел, о счастье и долге деторождения. «Лес» колышется вокруг, воздевает мощные длани, сверкает необхватными ляжками. Высший и низший в койке — похоть. Детишек не заведёшь, значит, не для клана, не для триумфа белой расы, для себя одного берёшь любовника.              Многие берут, вот птичка Сид Леттера, с чего бы его приставили к Фаберу? Ящер какой-нибудь блондинистый или ящерица поручили обкатанному в постели слуге пестовать землянина. Знакомая история, отец тоже Винтеру бы поручил.              Ярость застала врасплох. Рванула мышцы, выгнула спину, заставив охнуть от боли в рёбрах. Татта и старший пилот опасливо посторонились, и Игер вскочил. Как мог быстро выбрался из рядов скамеек и стульев, задевая колени завороженных зрелищем идиотов. В галерее окутал мороз — психотехника сразу в ноль, как у Розочки, у порченых генов.              То ли ещё будет в следующую течку. Он сломает Джеймини, но до тех пор пройдут месяцы, утрика пришибёт раньше, почти пришибла. В этом зале все, кого ни возьми, не по нему. Абель, Манс, Гэл — битые варианты, и отец со своей «последней ошибкой» постарался. Свяжешься с мужиком на базе или в клане — донесут владыке, испортят затею с Фабером.              На поясе тренькнуло, странный сигнал, будто нарочно ниже обычных тонов Кратерной. Абель, что ли, его посеял? Не даёт отойти на шаг, папаша-командир, вали к Мейрингу, а то соскучится! Игер ударил по линкому, застёжка лопнула, взгляд поймал легко читаемый код. Сам же сигнал выставлял! Игер схватил линком влёт, не позволив шмякнуться на плиты, прочёл жадно и, прежде чем вбить ответ, поднёс согревшиеся пальцы к губам.                     ****       Третья неделя после попытки Берилла захватить Фабера далась хуже предыдущих. Сида изводила бессонница. Выручали флей-руммы, вечерняя болтовня за бокалом вина в салон-каюте и адова, как съязвил землянин, уйма работы. Половину забот Сид изобретал в нагрузку к обязательному регламенту базы: затеял инвентаризацию, довёл кладовщика Морелла до заикания, усовершенствуя программы учёта добычи, так замордовал команды техников, что они убегали, едва его заметив.              Поллак к инициативам администрации отнёсся положительно и приказал расчистить для Сида комнатёнку рядом со складами. В комнатёнке, несмотря на тонны потраченных очистителей и ароматизаторов, воняло прелыми овощами и соевым концентратом, у наскоро покрашенной стены притулились койка и шаткий стол, провисал ребристый потолок, но Сиду в ней нравилось.              Управившись с делами, он забивался к себе, брал подаренную Фабером инфо-карту, для прикрытия подвешивая к потолку учебный флей-румм и погружался в тонкости межпланетной торговли или носился по континентам вместе с земными туристами.              Турист — непонятный новый термин, а к концу первой сотни роликов Сид признался: немного завидный. По Земле люди летали и ездили без внятной цели, ради развлечения. Ложились спать на Африканском Роге, покрытом снегами, просыпались в глубине Свободных территорий Европы, где на деревьях росли лимоны и апельсины и ветер перемалывал горячие пески. Обнять спелый яркий плод ладонью, содрать кожуру, запустить в мякоть зубы… Сид надкусывал белковый брикет, морщился и тянулся к следующему ролику.              Он не боялся, что его застукают за нелегальным использованием земной информации. Никто на базе не станет вникать, какой флей-румм мусолит молодой Ястреб, которому ещё учиться и учиться, одобренный менторами или взятый без спроса. Наставники придирчиво отбирали флей-руммы для группы будущих администраторов: хроники климатической катастрофы, бесчинства цветных, массовые казни на стадионах, бомбёжки великих городов, странные обычаи землян, вроде запрета на секс вне брака и невозможности убить того, кто попытался убить тебя.              Копаться в архивах без надзора не позволялось. В младшей группе им преподавал Ястреб по имени Грег — мужик с оторванной рукой, непоправимо искорёженным позвоночником. Талантом ментального контроля Грег не обладал, зато ребятню приваживать умел и крутил им детские ролики с Земли. Пускал в архив, они выбирали сообща, никаких ограничений. Однажды Грег исчез, не явился на занятия, койку в казарме занял другой ментор. Перед отлётом с Домерге Сид случайно узнал, что Грег эмигрировал много лет назад. «Повёлся на сказочки», — брякнула Лё, а Хольг зевнул.              Остановив очередной флей-румм с путешествиями, Сид вспоминал Грега. Бросить сестёр и братьев, предать клан, ради чего? Изумрудных волн, окаймлённых лучами по-королевски расточительной звезды, золотых полей, где под тяжестью колосьев прогибается почва, череды огромных городов, где не нужно маяться в очереди за пайком. Зайди к любому торговцу и купи — вкусную еду, удобную или изысканную одежду, флей-руммы, всё, что пожелаешь.              Земля, Земля, худшая предательница, прекрасный лживый сон, в нём ты даже не гость. Чужак, потомок проигравших беглецов, белый среди чёрных и жёлтых. Не часть клана — затоптанная песчинка. Ястреб служит и для того живёт. Окажешься в одиночестве, и самая восхитительная жратва не полезет в рот.              Он не боялся попасться с подарком Фабера, не боялся отравиться Землёй, как отравился Грег, страхи сдохли напрочь. Спасовали перед тем единственным, что днём торчал за плечом, будил ночами, заставляя вскакивать, царапать горло, соскребать въевшуюся отметину.              Сдал их Спана или нет? Кратерная база затаилась, последнюю неделю берилловые не рыскали сканерами по плато, мирно вели добычу. Разочаровались в охоте на землянина? Спана затеял игру на перспективу, подставит, когда придёт лишь ему ясный срок? У низшего не хватит мозгов предугадать? Что происходит?! Синяя сука наследник его доконал.              Сида дважды вызывали в командный центр для докладов Дагмар. Они говорили наедине, Сид ещё раз поведал версию, сочинённую на лестнице законсервированной базы, причём синяк ругался от боли и норовил сверзиться со ступенек.              Статусный офицер скупо обронила: Ртуть приняла решение не отвечать на рейд, ибо положение базы у Ледовой Стены стратегически неустойчиво. Спана предупреждал, что владычица и Дагмар ждут какой-то перемены. Пока сходится. На похвалы она не скупилась, шутила, интересовалась здоровьем. Вторая беседа случилась в конце длинного совещания с администраторами арианских баз, Дагмар благодарила его под угрюмыми взглядами заслуженных, матёрых коллег.              После совещания Сид, особо не таясь, скопировал файлы о правящей ветви Берилла, но изучал скромную инфу открытого доступа в своей каморке. Игер Спана не выглядит умным, а ведь прав до донышка. За враньё оценят, за правду выкинут из списка приближённых, и не потому, что Дагмар продалась, просто так уж устроено.              Игер Спана, в походной куртке, отороченной мехом земной живности, с тёмными коротко стрижеными волосами — прядки металлического блеска едва видны, синющие ненавистные глаза упрямы и бесстрашны, точно на базе под пальбой из «трокко», у того проклятущего колеса, у крана с ржавой водой. Прикрывает тяжёлые веки, ухмыляется медленно, нагло, кожа белее всего белого на свете, собирается ткань на широченных плечах, обозначая рельефные мускулы. Он немного похож на Лё, знакомая порода, утрамбует, вояка, и потопает дальше.              Были записи с совета кланов, вся семейка Спана в комплекте. Игер около отца, берилловой каменюки, сидит, еле втиснувшись в кресло, синий ворот хабира натирает подбородок. Игер нетерпеливо дёргает головой, на обнажённой шее вздувается жилка, искажается злостью рисунок полных губ.              Рядом несколько важных мужчин, вот он — статусный офицер Джеймини Спана с бляхой на груди, мгновенно отзывающийся на отцовский повелительный жест. Игер на владыку не смотрит, таращится в столешницу, запускает пятерню в волосы. Смешливо фыркает вдруг — и меняется, раскрываясь навстречу кому-то родному, тает холодная сила. Как на базе таяла навстречу Ястребу, прислужнику Ртути. Добредился! Почесали хохолок, высший снизошёл и улыбнулся. Спана, верно, там будущего партнёра узрел — Моргана Грату, главу второй по значимости ветви в Берилле.              Скоро у них с Гратой контракт, значит, восемнадцатилетний наследничек мужиков не знал, как и женщин, впрочем. С постелью до контракта строго у всех, кроме свинцовых выродков, то-то Игер сделал стойку на партнёра, и запись, как на грех, обрезанная, Грату не показывает. Ну, линейный кретин, полюбуешься на партнёра твоего нечаянного сообщника, и что? Поймёшь, купил тебя высший на сладкие речи или выгода хоть немного, но обоюдная?              Записей с Игером — по счёту, есть ещё с разведывательного дрона. Спана-младший в грязище и копоти, учения в разгаре, не до лоска и хабиров, совсем как на «их» базе, можно поверить. Зажмурься и поверь — чужаку. Горит, жжётся метка на горле, враньё удалось, отчего ты не спишь?                     ****       Очередная стылая ночь. База дрыхнет, в галереях тишина, за бронёй никуда не денется, встанет багровая Люга, запуская новые сутки. Двадцатые с нападения.              Флей-румм-обманка под потолком, настоящий развёрнут на кадре с мальчишками, собирающими красные ягоды с низких кустов. Щекочет ноздри запах несвежей еды, сбито покрывало в ногах — не заснуть. Сид коснулся шеи, посмотрел на пальцы и вцепился в линком. Волосы взмокли, ознобом продрало хребет. Ну, вперёд, не рискнёшь — спятишь от неизвестности, ссыкун паршивый!              Кошмарный ряд цифр. Коды совета кланов: «Прошу встречи, координаты твои, синяя… » На слове «сука» коды кончились, мудрые не предусмотрели таких обстоятельств и такого пароля. На Арии два десятка с лишком баз Берилла и Ртути, базы Гранита, парочка месторождений Магмы и Циркония, никто не отследит, а отследит — не заострит внимания. Невинное сообщение и код невинен, общедоступный разговор тех, кому нечего скрывать.              Линком молчит, как могила, сводит заледеневшие мышцы. Спана, если не усвистал на Домерге, конечно, спит. Куда ты лезешь, мало тебе сюрпризов?              В спёртом воздухе каморки, сразу над экзотической земной ягодой оранжевый всплеск. «Запрос принял. Жди координаты, невротик».                     ****       Прослыть героем удобно. Кроме почтения, ещё и свобода: что бы герой ни нагородил, его заскокам внимают. Сид напросился ужинать к Поллаку и между стаканами вина обвинил техников в подтасовке данных учёта добычи. Дескать, на отдалённых точках разнобой, я слетаю, послежу, а ты пока бучу не поднимай. Ушлые коллеги Хольгера месяцами сбрасывали излишки в отводы, тоже исключительно для удобства, прижать их было не лишним.              Поллак выделил бдительному администратору разведывательный кар — бронированный корпус, носовые орудия, вольготно раскладывающиеся сидения. Велел отмечаться почаще и благословил на свершения. Пару дней Сид, потея под скафандром, воевал со страхом перед Люгой и её разноцветными дочерьми, ползал по точкам, разнюхивая махинации техников. На третий отправил Спане сигнал подтверждения, раскидал маркеры и повёл кар к месту встречи. Маркеры он набрал в кладовой у подобревшего Морелла, перенастроил — для операторов слежения администратор Леттера пасётся на точках и никуда оттуда не исчезал.              Долина разделяла владения Берилла и Гранита, клином входила на территорию Ртути, тянулась на многие километры. Из её каменного лона выдувало облака пыли, фонящие каждой частичкой. Спана по-дурацки явно не боялся Арии, но ничего не скажешь, местечко глухое.              Сид загодя обшарил долину сканерами и, не обнаружив засады, выругался. Лучше бы Спана обставил сообщника, посмеялся над порывом низшего удостовериться в истинности лжи. Почему лучше, Сид не знал, не хотел знать. Спустил кар вдоль отвесного склона, притаился в чёрной пыли. Сердце билось остервенело и звонко.              Чужой транспорт мелькнул в узкой прорези кровавого полдня Люги, ухнул в долину. «Шлёпка», дуй бериллового папеньку Спаны! Сид отстучал поспешно: «Радиация. Иди ко мне. Броня». «Шлёпка» спланировала на дно, сплошь покрытое гадской пылью, Сид направил кар следом, усадил в гнездо из валунов.              Фигура в скафандре выпала из маразматического изобретения, которому делать на Арии нечего, и Сида затрясло. Вдруг они попались, вдруг в скафандре не Спана, хромоты не заметно. В тысячный раз прокляв себя, он открыл колпак, знакомый незнакомец сноровисто забрался в кар, занеся тучу пылинок. Широченные плечи, и этот жест не поротого менторами победителя — нормально, мол, не трусь! Игер Спана.              С хрипом выдохнув, Сид включил очистку. Чему учили наследничка? Впереди контракт, первая беременность, жаждет преподнести своему Грате мутанта? Тебе-то что за печаль? Пусть синяки от вырождения всем кланом перемрут.              Индикаторы безопасности на запястьях вспыхнули одновременно, Спана стремительно поднял щиток, ухмыльнулся и снял шлем. Сид возился с креплениями долго, оттягивая неизбежное. Враньё множилось, обвивало кольцами, душило, а Спане всё безразлично. Веселится, хвалится диковатой красотой, смолью волос, статью, выхоленной поколениями господ.              — «Шлёпка». Издеваешься? — отчаянно злясь, сказал Сид. — У нас за пренебрежение радиацией отправляют под плеть. Здесь отравы как в урановой шахте!              — И ты здравствуй, — хохотнул Спана, — транспорт с защитой остался ребятам. Я вроде к гранитным в гости. А тебе достижения по службе на пользу. Вон глаза блестят.              Достижения по службе? Наспех состряпанная измена. Спане обман должен был достаться тяжелей, но что-то не похоже. Синяки угрохали ресурсы, бойцов и ни хрена не получили. Неужели наследнику не всыпали за проваленный рейд?              — Какие ребята? — спросил Сид, заполняя неловкую паузу. — Ты разве не один?              — Манс и Гэлес, Рысь и Ворон. Без них меня никуда не выпустят. — Спана, очевидно, о неловкости представления не имел. — Оставил на границе. Я сейчас уплетаю баранину из запасников Гранита, вернусь к закату. Ребятам, понятно, любопытно, почему их не позвали, но я намекнул на экскурсию в обществе гранитного мужика, как там его должность… Скажи-ка, Ястреб, ваши заранее подготовили фальшивые списки участников рейда?              Сид про списки, да ещё фальшивые, впервые слышал. Оказывается, Дагмар подстраховалась, впихнув Бериллу и совету кланов заодно прикрытие Фабера — техника-поселянина с земными генами. Теперь всё успокоится. До той поры, когда Игеру Спане приспичит взорвать заложенную в арианских подземельях бомбу.              Игер рассказывал о срочном заседании совета, вялых попытках Берилла оправдать нападение — Ртуть, чуя за собой грешок, замяла инцидент. О догадках насчёт зреющего в правительстве Афро-Азиатского Союза закона: через год-два обменивать добычу на товары за пределами бывшей метрополии запретят. Лоббисты корпораций зарятся на территории системы Люга — продавай месторождение ублюдкам или работай на собственный рынок.              Спана выкладывал инфу высшего доступа, Сид леденел на сидении, мочалил зубами ворот, понимая с тоской, что до рейда лопнул бы от возмущения подлостью землян. Они же режут Домерге без ножа. Доходы трёх сильнейших кланов упадут, так и до краха снабженческой цепочки недалеко. Погибнут тысячи, особенно в поселениях, замёрзнут лютыми зимами, им не хватит еды. Безграмотная вояка Лё напророчила: свяжись с черномазыми, получишь кучу дерьма. Только связались после Мелиадского кризиса, двести лет назад, земные денежки крепко пустили корни.              Сейчас ему, в сущности, плевать. Он сговорился с врагом, сидит на крючке отсроченного позора. Через год-два Сид Леттера, если повезёт, будет пыхтеть за пультом бетономешалки, отмаливая сделку со Спаной, а то и сгниёт в яме для казнённых предателей.              — Ты не нарушил договор. — Его будто вывернуло страхом, качнуло к Спане, прижав в тесноте плечами, коленями. — Я неделями думал, спать не мог. Что дальше? Когда мне намыливать верёвку?              — Вот зачем ты вызов послал, — Спана запнулся на полуслове, — погоди с верёвкой! Я так устрою, вашим станет не до наказаний прислужников. Фабер наживка, не более. Наживка для моего братца. Ну, валяй, соври, что детали тебя не интересуют.              Над колпаком транспорта клубилось ядовитое крошево, рядом сидел полоумный, с повадками крупного зверя, выпущенного резвиться без ошейника. Лезем в секреты берилловых правителей, смотрим на чувственные губы наследничка, сгораем в угольки. Ну-ну.              — Интересуют, — буркнул Сид. — И ты мне их выложишь? Я служу Ртути, синяк.              — Все мы служим для начала себе, — Спана опёрся рукой на его сидение, — представляю, как ты бежишь докладывать начальству, начальство обалдевает, тогда точно — верёвка. Пуля из «фламма».              — Не переходи черту, — глядя в разбойничьи синие глаза, ощетинился Сид, — я повёлся, не отрицаю. Ты бы меня нашинковал в молекулы, если бы не повёлся. Но шантажировать я себя не дам.              — Когда боги раздавали мозги, ты сою хрумкал? — Спана улыбался, и нечто тёмное, прогорклое было в этой улыбке. — Ястреб, Ястреб… не нужно мне тебя шантажировать, какой с того прок? Мне не с кем поговорить. Ни на базе, ни в Айторе. Иногда прихватит — хоть в ту петлю.              Наследник подался вперёд, шершавый пластик перчатки тронул подбородок, задел горло, будто проверяя отметину старого контакта. Сида окатило пламенем.              — Не трогай меня! — крикнул он. — Не смей!              — Почему? У тебя кто-то есть? — Спана не отнял руки, дышал рвано, сквозь зубы. — На вашем убожестве у Стены или дома? Где дома живёшь, Сидди?              С высшими не дерутся. Подчиняются приказам, разрешают себя ласкать и метить, затаскивать в вонючую дыру, «промолчи и прославишься», так она называется. Прославился, и смотреть на товарищей не можешь, всякий день — как бесконечный год стыда и ужаса, а ночь ломает тебя, как щепку. Сид закрыл ладонью метку, грёбаную частоту для связи.              — Я слуга, да, — у него тоже стучали зубы, — но не твой! Что мне делать? Ты высший, ты меня заставил. Где я живу? Нигде теперь, сука синяя! Ты у меня дом отобрал.              Спана не двигался, облитые пластиком пальцы замерли у шеи. Несправедливо перекладывать вину: воевал бы с синяком насмерть, пусть бы убил. И никаких сделок.              — Ястреб, не мели ерунды. — А Спану потряхивает, пот собрался над верхней губой, затвердели строгой лепки скулы. — Вот явился ты к начальству, обрадовал. Они бы спросили: какого ящера ты, преданный слуга, не пристрелил синяка в подземелье? Оружие у тебя было? Было. И какого ящера делился с ним кислородом? Воздух принадлежит Ртути. Зачем в беседы с ним вступал? Ай-ай-ай! Струсил, помирать не хотелось? Ничего другого тебе не сказали бы. Веришь?              Его мысли для наследника прозрачны — на грани волшебства. Глупости, на подобное биотехнологии не способны или способны в редчайших случаях. Спана попросту прав. В бою на плато он бы ещё выкрутился, но очутившись на законсервированной базе с висящим на хвосте врагом, загнал себя в тупик. Он-то Спане сейчас верит, Дагмар ему не поверила бы.              — Так есть у тебя кто? — Пальцы под горлом двинулись неспешно. — Парень, девчонка?              — Нет, — Сид согнулся измотанно, — никого у меня нет.              Лё и Хольг три недели с ним едва здоровались, а потерял он их давно, наверное, когда переселился в казармы администраторов. Поллак? Сид пожал плечами, словно обсуждал постельные заморочки вслух.              Он чувствует клятого Игера Спану, коленями, боками, кожей под наглой рукой, и тот чувствует — растягивает уголок рта. Не ощутив лжи в жалком и злом «нет», целует. В сухие неподдающиеся губы, останавливается, выжидая, лениво и длинно проводит языком, будто пробуя сопротивление на вкус. Балуется с прислужником, испытывает границы власти.              Сид запрокинул голову, освобождаясь, потом наклонился, нажал на загривок Спаны, впутывая перчатку в смоляные прядки, ответил. Поцеловал намеренно жёстко, похабно, уловил беззастенчивый толчок языка и отстранился.              Высший лижется с ним в занюханном транспорте, в глубокой ямище. С трудом выдыхает, у него сузились глаза, заалели губы. Всесильный, чуточку ненастоящий, снисходит к линейному, к Ястребу, каких на Домерге тысячи. Слегка оскорблённо сводит чернющие брови, можно очертить правильные дуги, ещё раз осквернить благородный рот, отомстить, поставить свою метку. Можно всё, как в подаренных Фабером флей-руммах, в запредельных снах. Для изменников законы и обычаи не писаны.              — Игер, — окликнуть по имени до того приятно, что сердце частит, стальным, горячим обручем стискивает грудь, — Игер. А твой контракт?                     ****       Ястреб целовал, как бил. Ну, правда, врезал по губам, в дыхалку, туда, где рождается херова сила берилловая, где засела разъедающая жажда. Игер потянулся за продолжением, но его удержали. Напористо — за волосы на затылке, пальцами за подбородок. Глаза у Ястреба были жёлтыми, светлыми, пытливыми, русые ресницы слиплись иголками, мучительно изогнулись тоже светлые, на ощупь, верно, шёлковые брови. Контракт? Да сгинь он вместе с мразью Морганом!              — Мой контракт трахает какую-то тётку, — он выругался от нетерпения, придвинулся настолько, что колено Ястреба въехало ему в пах, — заявил, что я улыбки её не стою. Прекращай хлопать ресницами, Сид, давай ещё.              Губы у шеи, сразу под ухом, золотая шевелюра пахнет резиной и возбуждением, лечь на неё щекой, потереться, зажмуриться. Дыхание бьёт по коже, долбаный Ястреб ласкает его горло ртом, ноги разъезжаются сами собой, пот под скафандром кипит, тело теряет контроль, ещё немного — пластик порвёт в клочки. Как порвало металл в каюте на базе.              Игер думал, что оттолкнул, избавился от съедавшего его заживо рта, только рука оказалась у Ястреба на лопатках, сдавила, запрещая двигаться. Губы накрыли губами, гладко и плотно, неудержимо, чудовищно хорошо. Кажется, он заорал этому болвану, и без того напуганной птичке, заорал нечто бессмысленное, в глотке заскребло, затылок вжался в направляющую поцелуй ладонь, и Игер сдался, позволяя творить с собой что угодно.              Разделил их багряный сполох. Рассыпался искрами над панелью управления, прерывая долгое забытьё. Вызов. Кто-то искал Сида Леттеру, порыкивал с рысьими интонациями. Сид заполошно ронял линком, хрипел, теряя голос.              Игер сподобился сесть прямо, ощупал скафандр. Целый, слава Фрею. Губы болят, болит везде, в мошонку точно «звёздную дань» залили. Они целовались, растранжирив уйму времени, как в легендах и сплетнях о любви, любовниках, не связанных контрактом, нарушающих закон клана.              Морган, даже не будь той тётки, не вылизывал бы ему рот и нёбо, они не впихивали бы друг в друга языки, не драли бы тупой пластик в попытках добраться до голой кожи. Зачем, если партнёрская постель предназначена для зачатия, ни для чего больше?              — Я забыл… велели отмечаться… Поллак, он… Джеймини Поллак, начальник базы. — Сид опять уронил линком, не стал поднимать и вдруг с размаху ткнулся лбом в спинку сидения. Застонал глухо: — Что… что мы делали?              Игер привстал, охнул, нагнулся над Сидом. Сгрёб худые сильные плечи, прихватил немеющими губами золотистую прядку на макушке. Сзади на шее волосы были мягкими, пушистыми, он зарылся в них лицом, собирая пот и запах нагретого пластика.              — Тебе не всё равно? Нас раскусят — и конец. Почему бы не получить удовольствие напоследок?              — Мне пора возвращаться на базу, — отчётливо скрипнув зубами, сказал Сид и выпрямился.              Взъерошенный, сердитый, и клёкот наготове. Все Ястребы издают этот звук, примета линии, каприз конструкторов. Игера низкая интимная вибрация пронимала до костей.              Снова глаза в глаза, в транспорте особо не развернёшься. Сид нахохлился, выставил нос с характерной горбинкой.              — Ты вырывался. Не пошло, гхм, удовольствие?              — У меня проблема. — Взять руку в перчатке, беспокойно теребящую заклёпки скафандра хотелось до умопомрачения, но Игер боялся. Разрешишь себе — и уже не остановишься. — Идиотская проблема. Ты нарвался на порченого, Сидди. В прошлую течку… словом, мой контракт меня здорово подвёл.              Признаваться в ущербности было легко, как давить на виролога Скроу, гонять дикарей и срывать обёртки сои. Он не делился мучениями с отцом, скрывал от Одара и выложил Ястребу. Слишком прыткой птичке, при последней — и первой, кстати — встрече едва не проломившей ему башку, слуге враждебного клана.              Они торчат в заднице системы Люга, в облаке радиоактивной пыли, если и здесь нельзя показать себя подлинным, то идите вы! С запретами и законами, с «нельзя» и «надо», с фальшивыми братскими чувствами и за жилы притянутыми контрактами. Он говорит с врагом, кто виноват, что враг ближе родственников и друзей.              — Иногда просыпаешься, из комнаты бы не выходил. — Откровенность сносила башку яростней, чем поцелуи. — Страшно: увижу кого-то — убью. Братца Джейми, братца Уинна, рыбу протухшую Моргана, нашего дурашку Яна Мейринга с его смешной любовью, ребят. Все довольные, нигде у них не жмёт, не болит, нормальные… ясно, о чём я? Им жизнь не натирает. Вот за это убить. Бывает с тобой?              — Постоянно, — Сид кивнул заворожённо, тень от ресниц набросила на лицо сетку морщинок, совсем как у отца. — Лё и Хольгер, мы с детства были рядом. Теперь они от меня отказались. Из-за Фабера, из-за флей-руммов, можешь представить? Фабер неплохой мужик, но лезет в печёнку, вбивает свои идеи, а мне не нужно! И Дагмар. Дагмар Йон.              Сид вмял кулак в сидение, замолк, как споткнулся. Они пьяны. Пьяны свободой и близостью, будто восемнадцать лет не давали говорить.              — Дагмар Йон? — Игер схватил Сида за запястье, подтащил к себе. — Ваш статусный офицер? С ней-то ты где умудрился схлестнуться?              — Пусти, — оскалился Сид, — я низший и не могу убивать, кого захочется, а тебя мне тоже хочется убить. Мы не должны… за такое — смерть. Пусти.              Тишина вращалась вокруг их убежища, Сид сидел, опустив голову, Игер вздохнул, усмиряя себя, заталкивая в привычные рамки. Ястреб молодец, что одёрнул. Выболтаешь совсем уже лишнее, и привет грандиозным планам по перемещению статусной бляхи Джейми на иной мундир.              — Я ухожу, — Сид встрепенулся, будто извиняясь, коснулся локтя, — лучше скажи про земной закон, ну, о месторождениях. Твой отец, разумеется, от него не в восторге?              Отец, как и серебряная красотуля Эмма Йон, и владыка Гранита, и Джеймини Парр, хозяин месторождения Магмы, восторга не испытывали. Навредит закон не одной Домерге — всем бывшим колониям без исключений, Эпигону-Топке, Циклоне и прочим. Земля подняла кнут, собираясь им от души пощёлкать. Владыка Берилла, судя по рассказу Одара, собирался внушить землянам, что домергиане не пальцем деланы.              — Экспансия на территории колоний, — хмыкнул Игер, отодвигая нелепый страх выбраться из транспорта и потерять что-то важное навсегда. — У меня есть брат Одар, с ним мы не ссорились. Он считает: кланы опрокинут закон в земном правительстве. Влияние Ртути пригодилось бы, только ваша Эмма предпочла подсуетиться и продать месторождение загодя. Умная подлость, да?              Ястреба с его гордостью трудно смутить, но он смутился. Сграбастал шлем, сунул Игеру под нос, будто обороняясь.              — Детали пока неизвестны, — надо же, губы трубочкой сложил, изрекает, — и владычица вправе распорядиться собственностью клана на Арии.              — Твоя владычица предаёт Домерге. Предаёт свою кровь и расу, всех уникалов, — отрезал Игер, — а ты ещё страдал! Ах, я не подох, бегая за синяком, ах, я без оружия не перебил сотню-другую, ах, я землянина просрал! Твоя Эмма сиятельная про тебя, дохлого, не помянула бы. И про живого не помянет, не волнуйся.              — Все предают, так ты думаешь?! — внезапно заорал Сид. Злобой, отчаяньем перекосило острые черты, размазался, не достигнув цели, ментальный удар. — Тебя предали братья, так ты весь мир грязью мажешь! Меня тоже предашь? Сбросишь со счетов, когда стану не нужен?              Он перепуганный и храбрый, Ястреб Леттера, и нравится, нравится бесконечно, сил не хватает от него уйти. Игер нажал на сгорбленные плечи, прислонился лбом ко лбу, спутав волосы, тронул поцелуем переносицу.              — Враг не может предать, — прошептал он, и Сид обмяк, обнял — крепкими руками за хрустнувшие рёбра. — Разве не удача?              — Удача? — посеревшие губы дрогнули у его рта, раскрылись. — Спана, какой же ты дурак.              Потом из линкома опять взвились красные искры, Сид сказал: «Проваливай из моего транспорта». Помог застегнуть шлем, Ястреб умел заставить, в самом грубом и желанном смысле, но и служил он, как сыну владыки не служил никто. Игер буркнул: «Не бойся меня», — и захлопнул щиток.              Круглое, в ветвистых прожилках, око Люги взирало на них из-за гряды, томилась запорошенная чёрной пылью «шлёпка». Игер поймал отблеск на щитке Сида, поднял руку к звезде. Древняя клятва, старше первых колонистов. Пока светила не погаснут и что-то про верность. Я тебя не предам, точнее не предам намеренно, в наших с тобой делишках сносный залог. Сид раздражённо толкнул его в плечо, отвернулся к транспорту, и пришлось расставаться.