Свои и чужие

      Глава седьмая                     Фабер не пел и не восхищался, иначе Сид столкнул бы его в ближайшее озерцо породы. Цепко следил за помощниками старшего инженера, снимающими показания с воткнутых в грунт датчиков, и осуждающе бурчал под нос. Дэннис Фабер величайший в обитаемых мирах лгун! Может, он и не заканчивал знаменитую горную академию на Земле, но в добыче стелла вектигал явно не был новичком. Шуточки, подначки, провокаторское хихиканье — и шикарное умение давить, знания, простым смертным не положенные.              Упаси Близнецы встать у него на дороге, поломать планы. Раздавит, выжмет досуха. Фабер купил Дагмар, наверняка задурил Эмму, он опасен. За спиной, занимая половину чёрного провала небес, плавала Люга, безразмерная, беспощадная, в кровавых лохмотьях протуберанцев, и Сиду всё казалось опасным. Шею корёжило от желания обернуться, но он не смел. С визгом удрать в десантный транспорт на глазах у Фабера, техников и команды прикрытия очень заманчиво, только это будет последним, что он сделает в должности администратора.              Люга раздаёт поцелуи смерти, поливает Арию радиацией, тянет красные губы к машинам, экранирующим установкам, к оружию и скафандрам, забирается под защитную оболочку, в мышцы, в кости, в вены. Никто не дёргается, он один на открытом плато сходит с ума. Психика истощилась, сказывались бессонные ночи, изнуряющие споры с самим собой, и в глухие часы, наедине с собственными дефектами и случайно свалившимися секретами, Сид больше ничего не понимал. Почему он не подаст рапорт об отставке, не признается, что застрелиться готов, только бы не выходить на поверхность?              — Долго ещё? — голос Лё встряхнул, прошёлся бодрящей щекоткой. Молодец, вояка, как же я без тебя скучаю, без тебя — девчонки, стриженой под десантника, корчащей рожи менторам, вечерами играющей в госпожу высшую. — Синяки нас сцапают! Они постоянно сканируют плато, Сид, ты охренел, что ли?              — Не болтать, — влез Поллак, приклеившийся к командному центру с начала операции выхода, — Леттера, поторапливайтесь. Чем дольше вы там торчите, тем проще синякам засечь чужого.              — Не надо волнений, — Фабер покрутился на месте, помахал рукой транспортам сопровождения, где Лё и прочие вояки наверняка руганью от отвращения зашлись, и далёкому, оставшемуся на базе Поллаку, — несколько проб — и домой. Милейший, вы показываете мне данные верхних слоёв породы. То, что тут булькает под ногами, отнюдь не гарантирует стабильности глубинных запасов.              «Милейший» техник пихнул Фабера плечом, вытащил из контейнера трубки новых датчиков, едва успел отшатнуться — плеснуло ярко, обожгло грунт разлетевшимися брызгами. Сид чудовищным усилием подавил порыв отпрыгнуть, замер на кочке, стиснув кулаки. Минуты ползут, техники возятся, Фабер приплясывает, проверяет каждую цифру, в толще ледяной Стены отражается лик звезды, опухший, будто от беспробудного пьянства. Не верти головой, не смотри, не двигайся, а не то кинешься бегом.              Он будет думать о подарке Фабера, серии флей-руммов с описаниями торговых сделок на Эпигоне-Топке, из-за них ночь не спал. Топку открыли первой — совместная экспедиция, белые уникалы и арабы, им космос нипочём. Понастроили куполов и заводов, на Топке и так кислорода не хватало, за века колонизации сожгли окончательно, потому она и Топка, а Эпигон-Два — Лиловый Призрак. Сплошной океан с редкими или искусственными островами, дичь, посёлки контрабандистов, зато кислорода завались. Чего жители Топки не цивилизуют Призрак? Они не нищие, после Земли самая состоятельная планета. Поговорить бы об Эпигонах, задать вопросы. Некому. Не к Фаберу же соваться, он и без того сцапал в загребущие человечьи лапки всю базу.              — Леттера! Йон! Код триста!              Поллак гремел в наушниках, и Сид распахнул глаза. Люга, сука такая, никуда не собиралась уходить — зависла, застопорилась, жжёт лопатки. Код триста? Нападение. На них напали, а он не может двигаться.              — Наблюдаем около десятка воздушных целей… — оператор слежения базы, не Нина, другая девушка, голос вибрирует, — … на сорок градусов! Следуют к участку номер двести семнадцать, командир, синяки знают, где искать! Сканер не подавить, командир! Командир!..              — Леттера, Йон, внимание, — Поллак собран и деловит, — вас выследили. Уводите Фабера. Леттера, бери его и живо в транспорт! Йон, начать операцию прикрытия!              Лё уже начала. Десантники сигали на кочки, рискуя угодить в расплавленный огонь, транспорты сопровождения разворачивали орудия. Лё и Маркусу единственным выдали волновые новинки, и они мчались к Фаберу, перескакивая через ручьи оранжевой лавы.              — Сидди, очнись! Очнись, чтоб тебя! К транспорту!              Не кричи, Лё. Я в порядке, сейчас буду в порядке. Сид развёл руки в стороны, опрокинулся назад, на красную Люгу. Повезло! Не очухался бы — хребет пополам. Огромное лохматое «блюдце» перевернулось на антрацитовой столешнице неба, под ботинками чавкнуло, и он почти въехал Фаберу в спину. Удачная была позиция — над ковыряющимися в грунте техниками и въедливым чужаком, капитально их подставившим. Фабер растерян, заметно сквозь биощиток, но хорохорится.              — Господин Леттера, в чём дело? Необходимо собрать пробы полностью… не тяните, сам пойду!              Сид подхватил его на руки, Фабер невесомый, где душа держится. Заверещало, закладывая уши, ударило о кочку, мягко и горячо, Фабер повалился сверху. Соревнуясь с Люгой, в черноте вспухла жёлтая звезда. Потом вторая, третья, целый рой, заслонили и небо, и набухшую породой землю. Взрыв. Прицельно по транспорту прикрытия — орудий нет, команды тоже.              — Фрейя траханая! Дроны! — Лё выругалась страшно. И поздно, поздно! — Командир, они запустили тактические дроны! Командир, мы сами не уйдём!              Между ним, Фабером и не попавшими под залп транспортами пучит оранжевое содержимое воронка, теперь туда нельзя. Лё, храбрая вояка, признала, что без помощи с базы Фабера не вытащит. Поллак их выручит, он должен отправить отряд, активировать оборону. Скоро, скоро, но время вышло. Синяки им времени не оставили.              Фабер, скрючившись, лежал у ног, впереди разворачивал блестящие бока берилловый транспорт. Дроны лупят, навешивают сплошную стену огня. Смешно, они с землянином в безопасном закутке, под кручей, с неё он минуту назад слетел, берилловые по кипящей руде не пройдут.              Сид позвал, потом заорал, оглохнув в трескотне и воплях эфира; бухнувшись на колени, рванул Фабера к себе. Моргает, пытается улыбнуться. Жив, засранец. Он не десантник, задача администратора не вмесить синяков в породу — доставить землянина на базу. Живым или мёртвым, плевать! Главное, неузнанным.              — Лё! Лё, слышишь?! Отвечай!              Сид надрывался, ответа не было. В низине шёл бой, цепь на цепь, между разрывами снарядов и фонтанами пламени. Маркус и Алиса по краям, Поллак послал на поверхность лучших, других высших на базе нет, а лучшие не справляются. Лё, мать её, отзовётся! Сейчас, совсем немного подождать, удерживая Фабера за рукав скафандра.              Маркус упал. Поперёк своего системника. По телу прошлись, используя как настил. Кто-то гибкий прыгнул наперерез наступающей цепи, поднял оружие. Залп. Женский крик, ликующий, точно песня мстительниц из земных сказок. «На, жри, жри, синяя мразь!» Алиса — и в руках у неё системник. На тренировках она ошибалась, Поллак запретил, но в бою сработала, как надо, иначе эфир взорвался бы от проклятий. Наших не зацепила. Лё, родная, где тебя, на хрен, носит!              Свет в глаза, прямые жёлтые лучи. Дебил ты, Леттера. Берилловые явились сюда за чужаком, и они его пасут, драка не помеха. Дрон вращался над ними, сиял во все лопатки, наверняка сканируя Фабера и жалкого защитника. Он один, безоружен, свои не вырвутся из схватки. Не придут.              — Фабер! Не подниматься!              Сид расставил ноги, будто колонки добычи по вечерам, пересчитал мускулы, каждый заныл от напряжения. Рванул вверх, оторвавшись от хлюпающей, исходящей паром земли, от страха. Горячий, сука! Короб дрона шипит, до того раскалён, прожжёт ещё скафандр. Оседлать, сжать коленями, ухватить торчащую скобу, изо всех сил повернуть. Скоба выломалась из рук, круглый короб поволокло к взбаламученному грунту. Сид скатился с дрона, кувыркнулся в мешанине разноцветных пятен. Под ботинками твёрдая поверхность, дрон на соседней кочке, неподвижный металлический шар. На базе он видел такие тысячи раз. К счастью, Берилл ничего нового с тактическими дронами не изобрёл.              Фабера не задело, распластался, слился с почвой. Сид стряхнул жирные комья с перчаток. Радуешься?! Управился с железкой, герой! Справа, через оранжевый ручей — настоящий враг. Системник за плечом, давит тяжёлая сила. Высший. Продрался, тварь, сквозь нашу цепь. Поднимает руку, ударит? Нет, вздёрнул к потускневшим звёздам, в пальцах что-то блестит, луч ощупывает лежащего Фабера, танцует по биощитку. Ради светлых богов!              Сид сорвался прежде, чем додумал, в полёте закрутив тело винтом, врезался в высшего, повалил, подминая под себя. Стиснул запястье, ткнул руку с линкомом в обжигающую кипень. Не давая опомниться, наступил коленом на грудь. Что с синяком, почему затих? Вырубился, башкой приложило? Линком вёл запись, грёбаный Фабер, грёбаные пробы, если синяка упустить, если запись попадёт на Кратерную базу, Ртуть окажется в заднице.              — Сид! Сюда!              Он отскочил от ворочающегося синяка, попытался стереть грязь со щитка, только хуже размазал. Лё сидит верхом на грузовой каталке, тянется след двигателя. Вот Лё рядом с Фабером, поднимает, втаскивает в кузов. Как она раздобыла каталку в неразберихе, в рёве огненного смерча и столбах пара? Раздобыла, это же Лё! Опередив рысий выводок с эмблемами Кратерной на скафандрах, но они догоняют. Замешкались перед широченной прогалиной, тонущей в мутной взвеси. Лапы не промочите!..              Сид выплюнул сгусток крови, разомкнул разбитые губы. «У высшего запись!» Крик бесполезен — в наушниках низкий, клокочущий гул. Включили заглушку, или шлем повреждён. Берилловый боевик выставил ладони, защищаясь, рывком перевернулся. Системник по-прежнему у плеча, сейчас синяя образина встанет.              Сид не различал лица Лё за щитком, лишь движение руки. От рычага, запускающего двигатель, к оружию и обратно. Беспомощное движение, дороже любых признаний. Беги, дурёха, вояка, уноси Фабера, беги. Лё ударила по рычагу, двигатель выбросил призрачные искры, каталка с нелепо подпрыгивающим в кузове Фабером понеслась прочь.              Что толку хватать линком? Боевик — кровь берилловая, запись внутри него. Сид всё же попробовал, окунул перчатку в пузыри породы, выдернув обугленной. Успел взвиться в паровое облако над головой высшего. Упал позади, мышцы скованы, тело раздирает дрожь. Зацепил, подонок, направил энергоудар. Хорошо, что синяк едва не в обмороке, полной мощи не собрал.              Рыси палят через прогалину, пули взрывают грунт в совершенной глухоте, а перед ним на кочке стоит высший. Правила драки с берилловой мразью просты. Близко подходить нельзя, стрелять нечем. Покойся с миром, администратор-неудачник.              Высший снял оружие и вдруг присел, заслоняясь стволом от ярчайшей вспышки света. Сида пихнуло в спину, вдавило в почву, окатило брызгами. Оборонительные дроны! Поллак сподобился, за дронами должен следовать десант. Да, есть! Рыси с Кратерной рассыпались веером, бросив и высшего, и недобитого врага, теперь у них враг с другой стороны, вооружённый, свежий, готовый очистить территорию Ртути.              Кругом пар, разворачивается полотнище огня — и тишина, самая громкая из всех, какие бывают. Берилловый боец исчез. Сбежал, долбаный ублюдок! Конечно, запись важнее важного, за доказательствами они и припёрлись, послав к ящерам перемирие.              Сид разбежался, оттолкнулся от крутой кочки, будто от трамплина. Вынесло наперекор плотному пару и шальным разрядам, кувыркнуло — выше он никогда не летал. Наступает пламенный вал, в кутерьме дерутся, погибают десантники, а синяк вон куда удрапал. Скачет, увёртываясь, к скрытому в дыму кару. Сид свёл ладони над шлемом, нырнул в вихрь боя, согнулся, группируясь, и покатился по земле.              Быстрей, быстрей, воздуха мало, сердце под языком, ступить некуда, проваливаешься до колен, до бёдер, мчишься сквозь вязкую тишину. Кочка, на ней труп, сгорел в угольки. Рудная река, прыгай, ну же, пальцы срываются, падаешь в оранжевое варево, чудом не тонешь. Бежишь, задыхаясь, дальше.              Опоздал. Там, где был маленький двухместный кар, пустота. Кучи перепаханной земли, обломки. «Звёздная дань» кормится ими, втягивает в бурлящие жаркие недра. Берилловый боевик добрался до кара и свалил. Поволок к своим добычу — запечатлённого в разных позах чужака.              Дагмар, Лё, Хольг, волосатые ручищи Поллака, счета в земных банках, из-за них не спишь по ночам. Въевшееся в мысли, в чувства дерьмо. Ничего бы не случилось, если бы Фабер к ним не приехал. Всё зря, так, что ли, выходит?              Ослепнув от ярости, Сид метнулся к насыпи. Ботинки скользили по мелким камням, прямо в щиток заглядывала съёжившаяся, отступившая Люга, сбоку серела Домерге. Гонясь за синяком, он обогнул участок, на котором Фабер снимал пробы, теперь похороненный под частыми взрывами и стрельбой. Синяк не конченый идиот, над побоищем кар не поведёт.              Внизу транспорт прикрытия с экранирующей установкой на крыше. Прыжок неудачен, он почти промахнулся, больно навернувшись о выступ брони, едва не содрав закреплённый на спине баллон с кислородом. Дверь транспорта распахнута, на сидении пилота бурые пятна, но автоматика работает, ошалевая от обилия целей.              Забравшись внутрь, Сид с маху отрубил лишнее, заставив искать пару минут назад стартовавший кар. Взмок под скафандром, когда сканеры сфокусировались на болтающейся между дронами точке. Даже не боевой транспорт — прогулочный, бывалые десантники зовут «шлёпкой». Берилловые торопились накрыть чужака, брали, что подвернётся. Синяк на «шлёпке», извивается, будто в течке под мужиком, увиливает от выстрелов, драпает к условной черте, разделяющей владения Берилла и Ртути. Можно перехватить или подохнуть. Сейчас ему без разницы.              Машина неповоротлива, установка-экран нарушает равновесие, но броня будь здоров, не то что у «шлёпки». Войдёт в бой, как в воду. Сид крутанул регулятор кислородного баллона на максимум, отключил автоматику, оставив лишь слежку, оторвался от грунта на тройном ускорении. Развернул транспорт на полном ходу, под ноги с соседнего сидения свалился незамеченный сразу «трокко», стандартная пушка десанта. Где-то её прежний хозяин?              Ледовая Стена, почерневшая, в малиновых и алых разводах, подпирала сзади, запрещая возвращаться. Не отвлекаясь от приборов, Сид проклял Стену заодно с Арией и погнал машину к границе.                     ****       Рана на затылке запеклась коркой, от удара о переборку корку сорвало, натекло ещё полшлема, мерзко залепило кожу и волосы. Рывок был страшным, чуть ремень безопасности не лопнул, но от стаи дронов, остервенело расстреливающих плато, Игер избавился. «Шлёпка» драная! Побоялся не добраться до транспорта ртутных в низине, там и носовые орудия, и код опознавания, дроны унюхают и не тронут. Что теперь жалеть? Летишь — и лети, пока «шлёпка» не развалилась.              В глазах до сих пор рябит, будто в ненастроенной голограмме. Ястреб, дуй его линейных предков! Хроники старых боёв, тренировки, изучение техники атаки, и вот крылатая тень падает на тебя с неба, точно как в военных байках — ни уклониться, ни выстрелить на упреждение.              Крыльев у Ястреба не было, ясное дело. Только никто в здравом уме не ждёт от двуногого существа способности взмыть ввысь, парить, превратив живую плоть в снаряд. Убойный снаряд, весом под восемьдесят кило. Менторы правы. Забудь инстинкты человека, растопчи их, уникалы не люди, а он прогульщик и лентяй, не вызубривший уроки.              Под днищем «шлёпки» кромешное месиво. Сообщение не передашь, ртутная база глушит эфир. Не получив от него весточки, Татта Мэб свернёт операцию, отойдёт к границе, Абель её поддержит. План элементарный и так же оправдался: чужак на Арии, Ртуть качественно обмаралась, на совете кланов отец нагнёт Эмму Йон.              Потери невелики, сморкачам досталось сильней. Ударная группа прихлопнула чужака и его охрану, отвлекла внимание, Игер системником проложил себе путь, видел землянина, худющего, перепуганного, нарвался на Ястреба. Фрей благой, дышать трудно, башка раскалывается, и о чём-то заливисто, надоедливо пищит индикатор на рукаве скафандра.              До границы три километра. Дроны отстали, кружат над десантом, вытесняя с плато. «Шлёпка» юркая, слушается мгновенно, хоть вообще до рычагов управления не дотрагивайся, но обшивка пластиковая, понаделали дыр, не сосчитать. Манс шутил: в «шлёпке» трахаться замечательно, разложил сидения и наяривай, а ещё летать на ней в гости над мирными землями.              Звёзды плывут, сталкиваются, распускаются гроздьями. У него сотрясение, Ястреб удружил. А другой, женщина вроде, увёз землянина. Отказываться от новой линии глупо, он скажет отцу. Птички эффективны до безумия, куда там Рысям, даже Воронам, подразнить бы Гэла. Допилить до базы и поиздеваться от души.              Женщина-Ястреб не дала положить охрану чужака одним залпом. Вынудила перейти в режим обороны, нейтрализации волновых излучений, спасла своих. Высшая из Ртути подняла системник погибшего товарища и напортачила, убить не сумела, всего лишь электронику пожгла.              Системник криволапым не забава. Эти две девки — точно сам Игер и братец-тупица Уинн. Не справляешься с оружием уникалов, значит, ты не уникал, генетический мусор типа дикарей. Линейная сильнее высшей, пахнет красноглазыми Брун… да пошло всё!..              Запись с чужаком в нём, в венах и клетках, ловкая Ястребиха обломалась, её приятель-попрыгунчик обломался тоже. Для подтверждения есть запись в линкоме, сварившимся в оранжевой луже. Ничего, техники починят.              Узкие лучи прямой наводкой. Уберите, башка треснет! Бронированный корпус, вертушка экранирования, орудия. Челюсти сжать до хруста, очнуться, сцепить нервы с машиной. Вверх, «шлёпка», вверх! Не ожидал, мудак?! Заряды прошли под днищем, Игер заложил вираж, развернулся — транспорт сморкачей, тот, неподобранный в низине, вновь плясал впереди.              Транспорт затеял игру «поймай в прицел». Игер увёртывался от упрямо повторяющегося манёвра. Плато переплели огненные кружева боя, звёзды перевернулись сотню раз, мудак впустую потратил боезапас, у Игера кожу раздирал мороз и заледенели пальцы.              Ему надо к границе, домой, а сморкач не пускает! Словно знает о грузе «шлёпки», о записи с чужаком. Неужели он? Ястреб-попрыгунчик? Игер присягнул бы — Ястреба зашибли дроны ртутной базы. Он упал, больше Игер его не видел. Выхватил линком из лужи и сбежал.              Транспорт с экраном заходит по дуге. Отогнал от спасительной черты, куда Ртуть не сунется, помня про «Меч Марса» и численное превосходство Кратерной. Толстенная ледовая преграда, цветные протоки месторождения, вспышки затухающей драки — всё отодвинулось, осталось в темноте. Слева и справа скалы, чёрные, прокопчённые Люгой разломы и скрученные в спирали столбы дыма. До границы тринадцать километров.              Псих! Чего он?.. Прёт встречным курсом, лоб в лоб. Вот чего — таран! «Шлёпка» несчастная, поворот! Ещё! Не подыхать ведь из-за психопата, готового жизнь разменять на правду о землянине. На то, чтобы правда умерла в скалах вместе с ними обоими и Алари Спана не прижал Эмму Йон.              На плато у Ястреба не было оружия, теперь безоружен Игер. Если в кабине транспорта давешняя птичка, они поквитались. «Шлёпка» стонет и рыдает, он бы слышал, не виси в наушниках мёртвая тишь, а так чувствует — нервами, кожей, дыханием. Рваным и тяжёлым, заткнись ты, индикатор, заткнись! Без тебя тошно, кислород на исходе, скалы под днищем, какие-то очень правильные квадратные плиты. Природа геометрии не терпит.              Транспорт опять на носу — неуклюжий, громоздкий, упорный. Бодаться хочешь, сморкач? Ну, пободаемся! «Шлёпка» беззащитна, зато легка, и у её штурвала высший. Ему восемнадцать лет, не обнимался, ни с кем не нежился в постели, целовал только рыбину, по сей день не отплевался, и он здесь не умрёт. Сморкач идёт на следующий таран, в герои рвётся, в Книгу Достойных. Бери своё геройство, не подавись! Игер отвернул в последний миг, «шлёпка» вытянула идеально, и транспорт вмазало в скалу.              Искры, выброс из раскуроченной турбины двигателя, обломки в стороны. Расхлёбывай, сукин сын, а я ухожу! «Шлёпка» нырнула в просвет, где, будто сигнальный фонарь, светил красный бок Люги. Карты нет, навигатор давно сбоит, наевшись вражеских обманок и радиации.              Игер плутал долго, забившись наконец в кольцо отвесных скал, остановил машину. Чёрное небо, чёрная земля, багряная бахрома над острыми вершинами и ледяная ясность. Наврал себе и «шлёпке», похоже, здесь и окочуримся. Кислород почти на нуле, а ещё смеялся над Яном Мейрингом, повтори-ка подвиг, подыши без воздуха. До границы хрен поймёшь сколько километров, счётчик накрылся.              Игер откинулся на сидении, попытался расслабить горло, грудные мышцы. Сдался он быстро, удушье наступало, брало в тиски, выжимая надсадные хрипы. Что сделал блаженной памяти Бронислав Лещинский, трепыхаясь в том древнем челноке? Неважно, что бы ни сделал, ему не помогло.              Ладно. Ранняя смерть входила в условия. Бросался на брата, хамил отцу, шугал менторов, потому не гуляешь в покое и красоте Айторе, как Одар, — задыхаешься в арианских скалах. Так и найдут, с содранным затылком, с долбаной записью в сгоревшем линкоме.              Ничего по-настоящему не жаль, кроме Айторе. Джеймини со скорбной миной отстоит траурную церемонию по безвременно почившему брату, его вновь объявят наследником. «Игер сам нарвался, никчёмный мальчишка, я предупреждал, отец, уважаемый совет. Я прав, прав, а Игер Спана дурак и недостоин статуса». Подобострастно захихикает Уинн, бабуля Мейринг поздравит нового-прежнего наследника, Морган Грата потащит гнилые потроха к подружке — тоже праздновать и радоваться избавлению от ненужного партнёра.              Дыши, выцеживай остатки воздуха, пока они твои. И ради чего? Запись — очередная победа Берилла. Ему-то ни холодно, ни жарко, просто сработала привычка к удаче и силе. Владыка приказал — исполним, ну, чужак на Арии, ну, мошенничает Ртуть, ради этого сдохнуть в паршивой «шлёпке»? Отдать клан уроду Джеймини, уже предавшему отца и хвалёное берилловое единство.              Игер ухватил запись мельком: низенький, темноволосый и темноглазый человек средних по земным меркам лет. Линком совместил картинку с информ-базой, выдал обрывки в запале боя, а потом ртутные заглушили эфир, и он не успел передать сообщение. Дэннис Фабер, белый, создатель флейринг-руммов. Учился в академии дипломатического корпуса вместе с нынешним главой сырьевой корпорации Афро-Азиатского Союза.              Не впивайся в грудь и шею иголки удушья, было бы интересно. А Ртути интересно и опасно до такой степени, что сморкач рванул на таран. А отцу настолько интересно, что он дал Абелю Стронгу отмашку на нарушение перемирия.              Клубится серый дым, расползается чад, в сплошной черноте почти незаметный. Вспышка над скалой, похожей на женскую грудь или наполненные спермой яйца, как посмотреть. Игер выпрямился, задохнулся вконец, перетерпел золотые просверки в глазах и колотьё под рёбрами. Неубиваемый сморкач. Тянет на уцелевшей турбине, пёрхает копотью, петляет по отрогам, будто что-то ищет. Место для посадки! Территория Ртути, сморкач дома, и у него с кислородом беда, запас баллонов стандартный. Заваливается на бок, силится развернуться — есть, вписал транспорт в разлом. Садится.              Игер вцепился в рычаги «шлёпки», приник избитым дерущимся за глоток воздуха телом, зашептал, упрашивая: «Не сорвись, сучка, выдержи». Умница кар вспорхнул над грядой, колотьё стало нестерпимым, зрение заволокло мутью, и они летели вслепую — Игер и безотказная «шлёпка». Сплетённые, спаянные, ведомые сбитыми приборами и ускользающим чутьём.              Транспорт он не прозевал чудом, слизывая пену с губ, беспрерывно кашляя, погибая. Ястреб-попрыгунчик, псих с тараном, дристаный скот… вон приметная полоса на опалённом скафандре. Ястреб выжил, справился с разбитой машиной, выпал из неё, поднимая тучи сажи ботинками, заковылял к странно ровной плите. Упал, поднялся, царапая горло, навалился на плиту. Это не плита, крышка люка! Вход под землю. Системник камнем вдавливается в лопатки, глотка стискивается, рот забит жжёной паклей. Пот течёт по бровям, по скулам, щиплет ссадины. Падай, «шлёпка», неси меня к плите.              «Шлёпка» села в его беспамятстве. В секунды просветления Игер распахнул колпак, шваркнулся в сажу, пополз. К ястребиной спине, к воздуху, если скотина туда рвётся, значит, под люком должен быть кислород. Ястреб поднял плиту, вскарабкался внутрь и пропал, только ботинки мелькнули. Плита закрывалась неотвратимо, отрезая от жизни, Игер вскочил, теряя сознание, ухватился за твёрдый край, перебросив себя через него, рухнул в темноту.                     ****       Падение длилось и длилось, Сида вертело, будто сорванный лист, разум горел, лёгкие раздирала могучая рука, но, когда он подтянул колени к груди, сжимаясь, притормаживая, что-то поддержало со дна. Порыв, дуновение… воздух! В шахте сохранился воздух, милостивые Близнецы. На ноги встать удалось — ненадолго.              Рядом грохнуло, Сид не обернулся. Звук упавшего тела. Берилловая шваль! Потом, потом. Содрать шлем, щиток, дышать. Нельзя! Это Ария, в шахте могут быть испарения, яд. Заорав в могилу скафандра, Сид на четвереньках потащился к огонькам аварийных датчиков.              Вдох, вдох, ряд красных кружков, система очистки, контроль радиации — при прикосновении молчит. Хорошо. Вдох, вдох, нечем, нечем, под веками тьма и блуждают огоньки. Схема жизнеобеспечения, схема консервации, он листал инженерную хрень совсем недавно. Нечем дышать, у него вместо груди воронка, залитая «данью звёзд».              Слева от шахтного зала галерея, под коленями и ладонями металл — ползи, шевелись, вдох, вдох, сиплый вопль. Не останавливайся. Направо и прямо. Створ. За ним тумблер, запускающий вентиляцию и систему очистки. Фреева срань!.. Он не поднимет колпак кислородных стержней, он лежит на полу и воет в биощиток.              Позади шорох, стук о плиты. Синяк не разбился в шахте. Сид выпростал из-под живота тонну весивший кулак. Два коротких удара подряд, пауза, три удара по звонкому металлу. Код совета кланов. Прошу помощи! Пойми ты, жертва выкидыша, пойми и помоги! Или подыхаем, или активируем стержни, кретинскую систему подачи воздуха. Автоматика далеко, в командном центре, туда не доберёмся, а если доберёмся, программа консервации заблокирует ввод.              Синяк дополз, развалился около створа. Медленно подтянулся на руках, цепляясь за выступы, повис на массивном колесе. Сид запустил зубы в язык. Правильно, колесо! Поверни его! На ваших месторождениях всё устроено один к одному, мелочи не в счёт. Синяк старался, правда, старался, только пшик.              Выхаркивая кровь пополам с рвотой, Сид ухватился за бедро синяка, соскальзывая перчатками по скафандру, встал рядом. Сталкиваясь плечами и локтями, они насели на колесо. Вдох, вроде скрипит, поддаётся, вдох, в горле что-то лопнуло, створ раскрылся. Полыхнул хрустальным сиянием. Напряжение на стержни. Где ящеров тумблер?! Он не инженер, обычный администратор, и не обязан… Сид махал обожжённой перчаткой, тыкал в стержни, хлопал по колпаку, мычал, ощущая, как туго и страшно сокращаются лёгкие.              Синяк, кажется, кивнул. Выпустил колесо, мешком рухнул прямо на стержни. Притиснулся спиной, запрокидывая скрытое щитком лицо. Высший, сила берилловая. Наверное, несколько мгновений Сид не дышал, всё едино баллон пуст, а потом над стержнями занялась дуга. Колпак дрогнул, будто огромное животное, зажурчал на низких оборотах, и до ломоты в костях захотелось дёрнуть высшего за рукав, оттащить. Идёт подача тока, идиот! Синяк сообразил, отлепился от хрустального блеска, ничком повалился на пол. Сид собственным весом закрыл колпак, стёк по гладкой поверхности и растворился во тьме, прежде чем коснулся плит.              В сумеречных водах бушевали громадные валы. Лё вкладывала кусочки сои между пухлых губ, Дагмар вымогала с Фабера тридцать тысяч йю. Разложив на скамье для наказаний, Поллак лупцевал беременного пилота Рейва, но флагелла сдирала кожу не с него — с самого Сида. Дрейфовала в космосе лиловая планета, ракеты прошивали облака, взрываясь с пронзительным визгом. Визг и выдернул из небытия. Индикатор на запястье сменил цвет с багрового на зелёный. Среда безопасна.              Рука тянулась к щитку точно год, и после Сид не делал ничего, только дышал, насыщался, хватал горлом благословенный кислород, слизывая корку с нёба и потрескавшихся губ. Наслаждался, отдаваясь чистейшему потоку, воняющему наверняка застоявшимися маслами, горелой проводкой и Фрей разберёт каким ещё гадством арианских подземелий. Брал горстями, охапками, беззвучно смеялся и дрыгал затёкшими ногами. Он отыскал вход в базу на консервации, восстановил в памяти схему расположения наземных люков, допёр туда на аварийном транспорте. Он жив, жив, назло Арии и синякам.              Стоп. Синяк. Разлёгся в метре, ворочается, трогает поднятый щиток. Нет бы исчезнуть, как на плато, оказаться бредом удушья. Он на закрытой базе наедине с берилловым боевиком, а десантный «трокко» у шахты лифта, если не накрылся при ударе.              Сид перевернулся, встал на четвереньки, глупо стараясь не коситься на синяка, пополз в галерею. Под аркой смог подняться во весь рост, побежал, то есть попытался бежать — и споткнулся о приклад «трокко». Цел! Слабость трясла и выгибала, пот лил за шиворот, но Сид проверил «трокко» по инструкции, установил боевой режим.              Без высшего он бы не повернул колесо, не запустил воздух, в корчах задохся бы на полу. Теперь драка начнётся заново, и его сосед по базе до предела опасен. Наставив ствол на арку, Сид ждал. Попить бы немного, у него в глотке поселянская отхожая яма. Шаги. Неуверенные, шаркающие. Легчайший щелчок — системник взвёл, терпово семя!              Сид выстрелил в первое же колебание воздуха, краем зрения отмеченное движение. Шарахнул очередью — и промахнулся. Синяк рванул обратно к побеждённой установке, забился за колпак. Тихо. Автоматика шуршит, пылинки гарцуют в отсветах датчиков, уходит время. Не убил превосходящего во всём врага сразу — уже едва ли убьёшь. Громкий кашель подхлестнул, вывел из ступора. «Трокко» прыгнул в руках, плюнул пулями. Понизу хоть достать!              — Давай… попади в колпак, — в безнадёжной паузе захрипел синяк, — знаешь… знаешь, как взорвётся? Ууу… половину вашей законсервированной норы раздолбает.              Говорит. Будто свой, на точёном языке Домерге. Сид видал берилловых в бою, в космопорте, но никогда с ними не разговаривал, даже с линейным. Дурак! Спятивший от внезапного везения дурак. Почему синий не стреляет?! У него системник, один залп — и к предкам.              — Эй, Ястреб… — вновь надрывный кашель. Сид бы тоже кашлял, только боялся, что потом не сумеет прекратить. — Ты кто? Прислужник. Кто тебе этот Дэннис Фабер? Никто. Зачем из-за него умирать? Тебе зачем? Чего мутят ваши старшие? Месторождение, да? Богатое, лучшее в системе. Отдаёте землянам? А тебе-то какая выгода?              Мразь, мразь, подстилка черномазых. Заорать — жесточайшее оскорбление, заткнётся, пальнёт, и всё будет кончено. Откуда у синяка сведения?              — Я думал… пока дышал, — сорванный, каркающий смешок, — больше незачем тащить землянина на Арию. Люблю её, но мать ящерову, здесь ни хрена нет, кроме стелла вектигал, ни хрена ценного. Дэннис Фабер явился за месторождением. Ваша Эмма Йон нарушила закон.              Дэнниса Фабера доверили ему. Охранять, защищать, беречь секреты Ртути, а он не справился. Запись у синяка, Эмму принудят отчитываться на совете кланов, унижаться перед берилловым владыкой, Дагмар может лишиться должности. Дагмар, подкупленная землянами, вертевшая им, как малышковой куклой. Статусный офицер имеет право, дело слуги подчиняться, и на том конец.              Пусть взорвётся кислород. На поверхности достать синяка не вышло, ничего, получится сейчас. Они не выйдут отсюда. «Трокко» — на максимум, цель — колпак. Бей!              Он стрелял, потом сверху раздался треск, между ним и аркой в пол вонзился лист железа, раскручиваясь, свалил с ног. Пули звенели о металл, мышцы свело, сковало непонятной вибрацией. Тень скользнула к нему, придавила к плитам, вырвав «трокко». Сид стукнулся затылком об пол и близко-близко увидел свирепые синие глаза. Глаза убийцы.              — Ястреб! А ну смотри! — крикнул высший. — Я убрал оружие! Перемирие, фреева жопа, перемирие!              Синяк разжал хватку, сел на пятки, но двинуться Сид не мог. Бился в призрачных путах, неощутимых и прочных, будто стальной трос, колотился в ментальной ловушке, сглатывая пот и слёзы, орал бессмысленно и требовал отпустить.              — Отпущу, — пообещал всесильный ублюдок, зашвырнув «трокко» под колпак, — без стрельбы, договорились?              Он и впрямь снял путы, передёрнулся крепким телом. Сид приподнялся, растёр запястья и предплечья, куда впивалась несуществующая сеть. Высшему не нужно оружие, смерть в его клетках, но Сида отчего-то пощадили.              — Слушай, вода тут есть? Должна быть, база же!              Морда белая, губы прыгают. Тяжело далась психотехника? На плато я тебе не уступал, синяк грёбаный.              Знакомая морда. Выученная вместе с прочими портретами статусных персон, породистая, ни единой порченой чёрточки. Игер Спана. Младший сын и наследник Алари Спаны, владыки Берилла.              Качнуло, Сид потряс головой, вновь всмотрелся в высшего. Точно, Игер Спана. Дальше падать некуда. Вода? Почему бы не дать благородной персоне напиться, поискать пайки, может, сохранились, база же, что ещё? Показать дорогу на поверхность, сопроводить и пожелать удачи с записью Фабера на совете кланов.              — Не пузырись, — предупредил высший и с трудом встал, — ну чего, Ястреб, перемирие?              Потряхивает, в груди до сих пор печёт, от скафандра нестерпимо воняет, и взлететь сейчас не выйдет — психотехника в ошмётки, да и лететь разве в перекрытия, высадить макушкой. Пить хочется ужасно, в этом пункте с персоной не поспоришь.              — Тебя нарекли в честь Игоря Малышева или Ингвара Хенриксона? — На переговорах неожиданный ход иногда заменяет часовые прения.              Персона дико вытаращилась, по-детски шмыгнула носом, но ответить соизволила.              — В честь Малышева. А тебя как зовут?              Значит, Спане восемнадцать. День Малышева, президента страны, в агонии общего бегства сопротивлявшейся конгломерату цветных, отмечают летом. Сиду девятнадцать исполнилось вчера, с чем Фабер и поздравил. Он чуточку старше синяка, повод для радости — никчёмной и единственной.              У него уже губы сложились — сказать. Спана высший, но чужой, прислужник Ртути не обязан перед ним расшаркиваться, выполнять приказы. Сид соскрёбся с пола, снял шлем, положил на тумбу радиационного контроля.              — Вода в соседнем зале. — Продувка обдала холодом мокрые грязные волосы. — По крайней мере, по документам.              Шли гуськом, Спана тоже стащил шлем, зажал подмышкой. Хромает, морщится при ходьбе, а уверенности не убавилось ни на гран. Наследник! Если бы он знал с самого начала, за кем гоняется, кого расстреливает на транспорте, навстречу кому мчится, чтобы столкнуться и разом со всем покончить? Ничего бы не изменилось. Наверное. Сид понятия не имел, просто переставлял негнущиеся ноги. В Берилле, как и в Ртути, персон высокого статуса не ограждали от войны, но встретить сына Алари Спаны на поганой Арии…              Синяки пасли Фабера, им важно уесть Ртуть, прислужник Сид Леттера им такую возможность предоставил, торжественно преподнёс. Не укокошил наследника, после аварии ни о чём, кроме кислорода в пустеющем баллоне не думал. Машина всмятку, к погоне не способна, спасай себя! Перетрусивший болван.              Лё выполнила бы задание, а ему только с цифрами возиться. И расположение входов на законсервированную базу припомнил в подробностях, до того испугался. Не прикинул, что в баллоне синяка воздуха на глоток и он увяжется следом. Жить, дышать — на том дотянул до люка, синяк по боку. Мигом расхотелось жертвовать собой.              Вода нашлась, где положено — в наполненных под завязку баках охлаждения снабженческих систем. Отстоявшаяся за полтора года, впитавшая вредные испарения, разбавленная талым льдом. Сид отдал бы палец, лишь бы залезть в баки, смыть усталость и омерзение.              Клан работал на скальном месторождении лет десять, потом «звездная дань» ушла в глубину, базу признали невыгодной и закрыли. Сид стёр с крана слои масла, крутанул вентиль, вода потекла тоненькой, на вид прозрачной струйкой. Посмотрел на приткнувшегося к баку синяка.              — Не отравимся? — засомневался синяк, тряхнув тёмными свалявшимися волосами. — Ладно, пей! Или пусти меня.              Сид нагнулся, подставил губы под струю — оторвался из-за нетерпеливого тычка в плечо. Бочку, кажется, выхлебал, Спана выпьет вторую. Во рту привкус железа и почему-то Джейми Поллака. А наследник серьёзно навернулся при падении в шахту, кривится, припадает на правую ногу. Не тягайся с Ястребом в полётах, сучонок.              — У нас так закрыли базу в сто первом секторе, — Спана хозяйственно завинтил кран, — порода как пошла хлестать, насосы не справлялись, чуть всех не сожгло.              — Знаю, — зачем-то отозвался Сид, — мы наблюдали пожар. Это же было в прошлом году?              — Ага, в прошлом, — Спана доковылял до бака, пристроился, неловко изогнувшись. У него и с рёбрами непорядок. Боевому механизму не нужны целые кости для расправы, не надейся, что нападёшь и синяк не устоит. — Команда техников погибла, и командир базы… отличный мужик, жаль!              — Рысь, совсем молодой, — медленно обалдевая, подтвердил Сид. Беседуют, точно в салон-каюте по клановым праздникам. — У вас… в Берилле редко назначают прислужников на командные должности. У нас девять баз, на семи заправляют линейные.              — Да на одной у вас человек заправлял. Скандал, кощунство! — Спана расхохотался, показав окровавленные зубы. — Ваша Эмма, честно… не настолько, но я считаю, надо давать линейным больше власти. Возьмём тебя. Кстати, ты представишься или будешь играть в партизана малышевской эпохи? Ястреб, а меня почти загонял. Башка трещит, жуть!              Льстит нарочно? Странно, но статусных вывертов, когда на низших глядят, будто на поселян, на кучу говна, в наследнике не чувствовалось.              — Стивен Сидней Леттера. — Смысл скрывать имя? Он выберется отсюда, если высший ему позволит, и никак иначе.              — Администратор? — неподдельно удивился Игер Спана. — Стайни или Сид? У нас обычно Стайни.              — А у нас Сид. — Злость подкралась и врезала наотмашь. — Хватит трёпа! Убивай. Может, на колени опуститься для удобства?              — Какой ты нервный, Ястреб… Сид… — Начались статусные выверты. Синий взгляд сделался жёстким, у рта под размазанной кровью набухли желваки. — Неохота мне тебя убивать. Охота потрепаться. Я не отдам запись вашего человечка своим. Что ты тогда скажешь?              Спана тяжело опёрся на кран, снова раскрутил и пил долго. Не отдаст запись? Бредятина! Ради доказательств существования Фабера они кувыркались в смертной карусели, на плато теперь трупы берилловых вперемешку с ртутными. Хотя, верно, уже подобрали, унесли. Их с наследником давно ищут. Начальство Кратерной, конечно, поставило планету на дыбы. Сын владыки пропал! С Абеля Стронга сдерут шкуру.              — Забавно клекочешь, — Спана выпрямился, сплюнул кровь, — не воображай, пожалуйста, что вышиб мне мозги, я объясню. Братцы, правда, утверждают: вышибать нечего. А пожрать не найдётся?              Сид мотнул головой. Слишком по-простецки, слишком непосредственно, сбивает с толку. Бесит и успокаивает разом. Наследник должен быть вроде Эсми Йон, старшей дочери Эммы — благожелательный, молчаливый, в белом одеянии. Хорошо, в синем! Или вроде Эдварда Йона, погибшего на островах Брассал, серебряной статуи, распоряжавшейся бойцами через доверенного Ворона. Игер Спана плюётся, смеётся, надрывался со слугой над колесом, просит пожрать и, кажется, собирается откровенничать. Изощрённо лгать, не забывайся.              — Кладовые далеко. И вывезли всё. Разве синтезатор белка запустить.              — Я с пятнадцати лет подставляюсь под пули, — Спана будто не расслышал, — на границе со Свинцом, в таких дырах, на братцев понос бы напал от страха. Братцы щелкнули пальцами — отец меня сослал. Допустим, мне нравится. Допустим, на хрен не сдалась их тягомотина. Сиди, корчи статусную рожу, юли, как терп поджаренный. Я запись добыл, я! Распоряжаться будет братец. С какой стати? Наберёт перед отцом очков, выслужится, и мне опять пинка. Законопатят на Арию, выкинут на Землю в посольство, всыплют флагеллой и отправят топтать северные горы. Понимаешь, Сид?              Сид не понимал. У Спаны несколько братьев, старший — статусный офицер, тёзка Поллака и Люга заодно. Все Джеймини с гонором, точно они открыли систему.              — Я жизнью рисковал, и ты, Сид, между прочим, — Спана занёс над баком ладонь, но бить раздумал, сложил в кулак, — чуть не задохнулись! Почему бы нам не извлечь выгоду из Фабера? Не отдавать победу другим?              Победу? По милости полоумного наследника он в ловушке. Неизвестно, как убраться с базы, транспорт разбит в хлам. Берилл обнародует запись, Дагмар лишит его должности и пошлёт месить бетон. Очаровательная победа.              — Не клекочи. — Спана пытался ходить, от бака к трубам снабжения, и хромал всё сильней. — Своим не веришь — обращаешься к чужим. Научил один… человек. Помнишь, колесо крутили? Покрутим дальше. Вместе.              Своим. Не веришь. Пот щекотал висок. Он не верит. Дагмар с её тысячами йю и интригами. Поллаку, спровоцировавшему Рысей на бунт. Лё и Хольгу, отстранившимся, оставившим без поддержки. К ним не придёшь, не обсудишь — ерунду во флей-руммах или махинации статусного офицера, не прижмёшься, будто в детстве, к острому плечу.              Рыси взбунтовались, он побоялся вовлечь в конфликт Дагмар, решил действовать сам, ночью пробрался к Поллаку. Всё получилось. За помощью не к Ястребу, названной матери, Ястребу, названной сестре — к волосатой Рыси из линии соперников. Землянин Фабер ему никогда своим не был. Сид посмотрел в усталое, чумазое, вовсе не холёное лицо синяка. Он на всех парах несётся в западню, но выбор, похоже, отсутствует.              — Складно излагаешь, — проглотив кислую слюну, выдавил Сид, — от меня-то что нужно?              — Очень просто, — Спана остановился, скривился от боли, — вернёшься — молчи. Говори то есть, но не про меня. Не догнал боевика с записью, и точка. Смотался, мол, берилловый гад, про запись ты не в курсе. Дрон ты раздолбал, нас никто не видел на плато, здесь тем более. Я вас не сдам, твоё начальство в штаны нассыт от счастья. Запись исчезнет до поры. Всплывёт, когда мне будет надо. Не отцу, не братцу Джейми. Мне.                     ****       Случайности. И награда, и наказание — зависит от того, сумеешь ли обратить случай себе на пользу или бездарно пустишь на ветер. Слова отца. Всегда выручавшие, всегда правильные. На ногу не наступить, явный перелом, рёбра справа всмятку, по затылку колотит молот. Бам, бам!..              Лови упрямую, взъерошенную птичку, не то вырвется и улетит. Как спорхнул в шахту, падать за ним, не отрастив крыльев, было дуростью. Весь перекалечился, ещё дёшево отделался, в шахте метров двенадцать. Нет у Ястреба крыльев, а чудится, будто есть. Раскроет за узкой спиной, выставит нос с приметной горбинкой, взмоет ввысь, бросив врага в консервной банке.              Он мог положить Ястреба из системника на плато — помешали дроны. Мог не заметить дымного следа в скалах, не успеть к закрывавшемуся люку. Не понять, чего от него требуется у кислородных стержней. Глотая волшебный воздух, мог не вспомнить про Рейка Меченого, не связать две встречи в узел. Случайности. Узел затянется на шее братца Джейми, если только Ястреб, прислужник сморкачей, просечёт обоюдную выгоду и согласится подыграть.              Пялится. Прищурив жёлтые, яркие глаза, горделиво задирает подбородок, тихо-тихо, на грани слышимости клекочет. Прислужник сморкачей спас ему жизнь, вольно или невольно они спасли друг друга.              — Очень просто, — повторил Игер и выдохнул размеренно, наперекор боли и сгусткам крови во рту: — ты молчишь. Я молчу. Все довольны.              — Ты сказал: запись всплывёт, — встопорщился Ястреб, — по твоему желанию, чтобы нанести Ртути максимальный урон. Я служу клану, наследник!              — Вроде ты администратор, отчего такая наивность? — Игер прижал ноющее бедро к прохладному баку. В правой ноге трещины или хуже, и ни анестетиков, ни стимуляторов. — Ваши сами выставят Фабера на совет в космопорте, покажут, как призовую овцу. Эмма Йон караулит момент. Сопоставь с событиями на Земле и отследишь причину.              Рассердился. А Сид Леттера высокомерен, спесив не меньше Яна Мейринга и его родни, но то, что скучно в высших, у низших занятно. Трогательно даже, хочется ковырнуть, посмотреть, на какие подвиги способна жестокая, смелая птичка. Шёл на таран, палил из паршивого десантного «трокко», не помер от шока ментального удара и злится из-за упрёка в наивности. Выставил нос, губы поджал, едва молнии не мечет, будто божок заброшенного края.              — Клекочешь. Это у вас побочный эффект или функция?              Ястреб раздражённо отвернулся, уставился на капающий кран. Соображает, что за события и с чем сопоставить. Игер подноготную авантюры ртутных пока не вычислил, но шансы у владычицы Эммы Йон были, иначе Дэннису Фаберу красот Арии не видать.              Менторы впихивали политическую премудрость безотказным способом — под полным контролем загружали лекции по истории Земли и выкрутасы домергианских семеек. Знания улеглись, переварились, сопоставились, ага, и выстреливали очередью, стоит запросить.              Больно. Пока не трогаешь правую сторону, ещё ничего, шевельнёшься неловко — кидает в пот. В затылке дыра от бам-бам без остановки.              Эмма Йон и её статусный офицер-слуга завели шашни с государственной корпорацией «Двух А». Через Фабера, сокурсника, возможно, друга крутого земного начальства. Фабера прячут на Арии, сделка с месторождением готовится в строжайшей тайне. Сокурсник-друг расчищает почву, подводит закон и лобби. Новость предъявляют на совете кланов: Ртуть вся в серебре, Берилл и остальные лопают мерзотень с Земли и благополучно затыкаются.              Джеймини зайдётся от интриги в экстазе, Одар скажет: прецедент. Нечисть, чужак на землях, принадлежащих Домерге, значит, продавай направо и налево, раздолбай древнюю, священную изоляцию до конца.              Позвоночник скручивает. Если бы настолько не болело, Игер отыскал бы слова поубедительней. Ему надо спихнуть Ястреба с пьедестала незамутнённого долга, и он спихнёт, пусть хоть рассыплется кучкой переломанных костей.              — Я профан в статусных играх, Сид, потому торчу с тобой в вонючей банке, а не развлекаюсь в садах Айторе. Но я наследник Берилла, и кое-чему меня выучили. Ваши получат, как говорят земляне, навар от сделки. Сверху донизу, от Эммы до прислужников на командных должностях, вы их наплодили с избытком. Хочешь быть в числе тех, кому отвесят навара, или отправиться в ссылку за провал операции?              Всё правда, терповы яйца! Только на правду он сейчас и способен. Клёкот исчез, Ястреб не реагировал, колупал ногтем ржавый кран. Игер закашлялся, утёр кровь, собираясь поднажать, а Сид Леттера вдруг поднял к нему лицо. Светлое, напряжённое до крика. Крика не последовало.              — Идти можешь? — буркнула птичка, оторвалась от крана и упорхнула в галерею.              — Притормози! — Игер потащился вслед, подволакивая перебитую ногу. — Не смей брать оружие! Прикончу сразу!              Ястреб послушался. Поравнялся, кажется, руку поднял — поддержать, отдёрнул, пошёл сбоку. Ослеплён могуществом берилловой силы, но сила на нуле. Психотехник едва хватает, чтобы в обморок не хлопнуться, Ястреб вздумает чудить — не остановишь.              Лист обшивки валялся поперёк прохода в зал с кислородными стержнями. Час назад Игер снёс лист, залпом из системника разрушил структуру железа, отвлёк Ястреба, наложил путы. Птичка урок затвердил, рвануть под колпак за «трокко» не пытался.              — Куда мы?              — Там установка заправки баллонов, — Ястреб почти без грохота перебрался через лист, — давай свой, синяя сука.              Сработало? Психованный администратор повёлся? Сцапал приманку, как сам Игер в заброшенном краю сцапал «маячок» Меченого? Удерживая ругательства, Игер проволокся по чересчур громкому железу, подобрал системник. Плюхнулся на выступ объёмистой штуки, имеющей отношение к системе вентиляции. Сплюнул кровь, глянул на запястный индикатор. Среда обитания благодать, зато уникалу, по мнению датчиков скафандра, отвратно.              — Согласен быть синей сукой. — Системник вдавливался в колени, пустой баллон никак не отстёгивался, елозил по лопаткам. — А ты согласен не докладывать о записи?              Возится с установкой, притих. Золотые волосы на затылке испачканы грязью, движения размашистые, точные. Новая линия Берилла должна быть похожей на Ястребов, нельзя экономить на эдаких шустряков ресурсы, затраты окупятся.              — Эй, Леттера…              — У меня, что, выбор есть? — ого, взвился, ощерился скупым на улыбку ртом. — Не соглашусь — отправишь в расход. Баллон давай!              Прикусив зубами стон, Игер всучил баллон в проворные руки. Ястреб метнулся к установке, с лязгом раскрыл щиток, впихнул баллоны, запустил программу. Зашипело, воздух наполнился паром. Ястреб вернулся, встал около.              — Довезёшь на «шлёпке» до… покажу отметку. — Приказывать администратор наловчился, соратнички на базе у Стены, наверное, плачут. — Линком с записью ты, конечно, не отдашь? Может, бросим его в скалах? Мне нужны гарантии, Спана.              А ему нужен линком — обгорелый, побывавший в бою. Ястреб согласился и из-за линкома сделку не отменит. Когда настроены вывернуться, так не злятся. Чем его зацепило? Обещанием навара, страхом наказания?              — Я рассказал тебе о братьях, — пожал плечами Игер, — какие ещё гарантии?              — У вас же семья. — Забавно наблюдать, как сползают надменные ужимки и под ними растерянный юнец, впервые вляпавшийся в подлость. — Не понимаю.              Жаль, и прислужника, не знавшего семьи, и себя, в семье выросшего, но тоже не знающего. Жаль, однажды из-за перебора с наркотой память проснулась и больше не заснёт. Он не вспомнил бы Фрэнсиса, верил Алари, верил в семью, сохранил бы обоих отцов. Теперь будто бы ни одного не осталось.              — А у вас всё гладко?              — Не гладко, — Ястреб отвёл беспокойные глаза, — ты нормально дрался, наследник, и ты не… в общем, не кажешься скотиной. Получается, ваши погибли зря? У тебя запись, и ты будешь врать, что не достал её, что чужак — фантом и растворился в лужах «звёздной дани». Будешь смотреть, как запаивают урны с пеплом для отправки домой?              Лёжа на полу, вдыхая кислород, вновь здороваясь с жизнью, он и это представил. Абеля Стронга, в шлюзе провожающего траурный груз, Рысей, погибших за то, чтобы Игер Спана прорвался к чужаку. Много чего навоображал, полезно иногда подыхать часами, тебе является истина. Джеймини в борьбе за власть расколет клан к ящеровой матери, не посчитается с потерями, лишь бы уничтожить непрошенного, нелюбимого брата.              — И меня, и тебя спасло везение. — Полуправда, но сойдёт. — Они умерли, мы — нет. Не выжать победу до капли сущее идиотство.              Ястреб понависал над ним мгновение, изображая отстранённое внимание, потом принёс баллоны, без лишних просьб закрепил на спине. Игер благодарно хлопнул его по рукаву скафандра, и Ястреб не отдёрнулся. Шевелит извилинами, даже постарел на десять лет, собрал высокий лоб морщинками.              Мысли, птичка, мысли. Дикарь из Айла по имени Рейк боялся своих, бегал за помощью к Свинцу, втирался в доверие к берилловому наследнику, предложил услуги. Замечательные услуги, братец Джейми и не врубится, откуда ему навешали. Агентов перевербовывают, продался раз, продашься навсегда. Ястреб Леттера своих тоже боится, дрожит за статус, куётся цепь удачных случаев.              — Уговорил, — выпалил Леттера, — я промолчу. Не ради твоих завихрений, ради клана. Хватит рассиживаться, пора уходить.              Игер поднялся с задушенным воем — нога не сгибается, рёбра рвут кожу, «бам-бам» несётся вскачь. Он закончит дельце, окунёт Джеймини в несмываемое дерьмо и немедленно признается. Объяснит отцу, что способен защитить себя сам, докажет братцам — лапы у вас коротки свалить наследника.              Предательство для слабаков и ссыкунов, он не предатель, Бериллу никакого вреда, наоборот. Правление Джеймини — угроза, отец понимает и ничего не предпринял. Два чужака избавят клан от братца, Игер их сведёт, подтолкнёт чуточку. И поставит статую настоящему богу — великой случайности.              Зыркая из-под тонких льняных бровей Ястреб нахлобучил шлем. Страшно, да? А мне насрать, три года трясся, подлаживался к братьям, угождал владыке. Впредь пойдёт по-моему.              — Частота для связи. Прими.              Игер снял перчатку, коснулся горячего горла под воротом скафандра. Ястреб предсказуемо ахнул, схватился за отметину контакта. Бедолага, как все линейные с ограниченным допуском, кастрированной психотехникой. В детстве Игеру влетело за попытку научить Манса приёмчикам высших, но в покинутой базе на краю системы менторы не достанут.              — За-зачем… зачем частота? — заикается птичка, еле подарок проглотил. — Связываться опасно!              — Мало ли, — закрывая биощиток, подмигнул Игер, — понадобится с сообщником поболтать. Возникнет порыв — не стесняйся.                     ****       Они выбрались в ночь, мерцающую блёклыми звёздами. По аварийной лестнице, каждую ступеньку которой Игер беззвучно проклял. В наушниках ватная глушь, обрезанная половинка Домерге над горизонтом, громоздятся скалы, пробивается розовое сияние восходящей Люги. Утром следующих за бойней на плато суток их с Леттерой внесут в списки погибших. Братец возьми да воскресни, то-то для Джейми горе.              Ястреб заметил «шлёпку» первым. Он вообще действовал превосходно, куда независимей Рысей, что вечно косятся на начальство, напрашиваются на одобрение. Леттера прекратил подачу воздуха, отыскал лестницу, скормил код заартачившемуся было люку, вывел на поверхность. Игер почти соображать от боли перестал, но шагал упёрто. Перекошенная харя Джеймини лучше всяческих наград, лучше жратвы и анестезии.              У «шлёпки» Ястреб занервничал, ткнул перчаткой в рассвет, торопливо шмыгнул внутрь. Захотелось спросить, ревёт ли на базе у Стены по нему какой-нибудь молодой остолоп или остолопка с тугими золотыми локонами. Сиду Леттере около девятнадцати, время трахаться всласть.              Игер поднял кар, слизывая под щитком слёзы и пот, припустил к массивным отрогам. Маленькая дрянь подчинялась без усилий, иначе они грохнулись бы, потому что нога послала хозяина совсем, прихватив рёбра и голову. Пока Игер сновал в скальных проходах, Ястреб теребил навигатор и добыл простенькую трёхмерную карту. Командовал тычками: налево, вверх, снижайся, синяк, не пропусти поворот, скорость сбрось! Проморгал отметку, дурень! Обратно давай!              На отметке сели, Ястреб открыл колпак, задержался зачем-то. Таращился в дикие пустоши, согретые полноценно алой восставшей Люгой. Скрестил пальцы «домиком», дважды растопырил пятерню. Ну, умница! «Домик» — знак Гранита кодом совета кланов. До нейтральной территории десять километров, вали, мол, синяк, туда.              Игер, бесстыже всхлипывая, корчась на сидении, постучал Ястреба по плечу, скруглил пальцы. Круг — знак Ртути, далеко тебе топать, Леттера? Тот отмахнулся, выставил три пальца, нарисовал черту у горизонта, погладил шлем. Три километра, дойду до зоны покрытия базы, подберут. По щитку Ястреба скакали буйные сполохи, тянуло увидеть спесивое хищное лицо, убедиться, что не передумал насчёт записи. Попрощаться, Фрей брюхатый!              Ястреб оттолкнул его, спрыгнул на землю, не оборачиваясь, ринулся навстречу рассвету, выбрасывая щебень из-под ботинок. Игер навалился на пульт управления, проорался в тишину, собрал себя в кулак и направил «шлёпку» прочь от Люги.