Guilty pleasure

Горячо. Внутри Минхо безбожно горячо. Хёнджин представляет, как его член окажется сжатым этими горячими стенками, и чуть не кончает прямо так, без единого прикосновения. Усилием воли он сдерживает себя и чуть сгибает пальцы, проходясь по самому чувствительному месту, из-за которого Минхо всегда так сжимается и дрожит. Минхо не сдерживается и громко стонет, сразу же прерывая себя и закусывая губу почти до крови. И это тоже горячо. Горячо всё, что бы Минхо ни делал: стонал, дрочил себе или закатывал рукава своей белоснежной рубашки, обнажая сильные руки, даже когда он просто смотрит на Хёнджина это – горячо. Хёнджин припадает к голому плечу Минхо и губами собирает скопившуюся там влагу, целует, проводит языком по солёной коже, наблюдает, как дёргается кадык Минхо, а потом снова сгибает пальцы. От удовольствия Минхо закатывает глаза и что-то бормочет, а сам Хёнджин уже на грани и второй рукой выкручивает сжавшийся от возбуждения розовый сосочек, стараясь попасть в ритм двигающихся в заднице Минхо пальцев. Он бы с удовольствием сунул эти пальцы в чужой рот, чтобы почувствовать его горячий и такой острый на слова язык, толкнуться туда хотя бы измазанной в слюне рукой, представляя на её месте свой член. Но Хёнджин знает характер Минхо. Если тот не настроен, то в порыве страсти можно и без пальцев остаться, их до крови прихватят острыми зубами. Хёнджин подставляет лицо под струи воды, чтобы немного освежиться, и чувствует, как его длинные волосы прилипают к шее. Минхо нетерпеливо двигает бёдрами и шипит что-то нелицеприятное, но от этого Хёнджин заводится только сильнее, понимая, как сильно его хотят. И поэтому ему хочется помучить Минхо ещё немного. Он резко вытаскивает пальцы и опускается на колени. Мокрая плитка очень скользкая, но Хёнджин хорошо удерживает равновесие. Горячая вода из душа льётся ему прямо на спину, но сейчас это не имеет значения. Имеет значение только Минхо, который ещё не успел понять, что задумал Хёнджин. И который издаёт хриплый вой, когда его тугой дырочки касается горячий язык. Хёнджин оглаживает краешки, ввинчивается внутрь настолько, насколько может, сжимая в широких ладонях бледные ягодицы извивающегося Минхо. Слишком хорошо, слишком горячо, Минхо не уверен, что сможет выдержать это. Ласкающий изнутри язык Хёнджина и его огромные ладони, мнущие его задницу, будто он игрушка-антистресс, сводят с ума. Минхо прижимается лицом к плитке стен душевой, чтобы немного охладиться и не расплавиться от удовольствия прямо здесь и сейчас, но плитка уже давно нагрелась от тепла их тел и горячей воды из душа. Поэтому он плавится. Плавится, но не смеет даже пальцем себя коснуться, потому что знает – ещё не время. Они только начали, и он не хочет кончить слишком рано, не почувствовав в заднице толстый длинный член, распирающий его до крика животного удовольствия. Подумав о члене, Минхо вздрогнул и прогнулся в спине, прижимаясь к стенке душевой грудью и ещё больше оттопырив задницу, которой сильные руки Хёнджина не давали сдвинуться ни на миллиметр. Он лизнул покрасневшую дырочку напоследок и слегка прикусил то место, где округлая нежность ягодицы переходит в упругую мягкость ляжки. С тех пор, как он обнаружил, что это является слабым местом Минхо, он не упускал случая, чтобы его прикусить, поцеловать или прикоснуться пальцами, забравшись под широкую кромку домашних шорт. Как он и ожидал, от укуса Минхо вздрагивает и сильнее прижимается к стене, пытаясь отдышаться. Хёнджин ухмыляется и берёт с полочки для банных принадлежностей флакончик со смазкой, который он носит с собой всегда, потому что с Минхо никогда нельзя быть уверенным в том, где и когда случится их следующий секс. Размазывает тягучую жидкость по пальцам и уже давно крепко стоящему члену, подрагивающему от нетерпения, думая о том, где этот член скоро окажется. Но ему мало. Поэтому Хёнджин ждёт, прислонившись спиной к двери душевой кабинки, чтобы ненароком не коснуться Минхо. Тот уже начал нервничать, ведь он видел, как Хёнджин взял смазку, но до сих пор ничего не произошло. Минхо повернул голову и вперился в Хёнджина недовольным взглядом. Как он смеет прерываться, когда они оба на самом пике? Увидев улыбающегося Хёнджина, Минхо всё понимает. Поиграть в просьбы – его любимое занятие. – Хёнджин. – Да, любовь моя? – Ты не мог бы продолжить? – Продолжить что? Минхо раздражённо цыкнул. Хёнджин сегодня был настроен решительно, поэтому так просто отделаться у него не получится. – Вставь мне, пожалуйста. Хёнджин опасно сощурился и закусил губу. – Вставить что? – О господи, твой член, ну неужели непонятно? Я хочу твой член прямо сейчас! Вставь его немедленно! «Раскомандовался!» – со смешком подумал Хёнджин и огладил ладонями бока Минхо, сверху вниз, спускаясь к ягодицам. – Желание принцессы – закон. И в тот момент, когда Минхо открыл рот, чтобы ядовито прокомментировать его слова, Хёнджин резко толкнулся вперёд. Минхо захлебнулся собственным стоном и только беззвучно шевелил губами, когда почувствовал, что его задницу распирает большой член Хёнджина, сантиметр за сантиметром проникая внутрь. Сам Хёнджин чуть прикрыл глаза от удовольствия, но продолжал внимательно наблюдать за Минхо. Он видел, как тот задыхается от удовольствия, как запрокидывает голову, вздрагивает, поджимает пальцы на ногах, и это возбуждало ещё сильнее, хотя ничто не могло сравниться с мягкостью горячих стенок, так сильно сжимающих его член. Взяв неторопливый темп, Хёнджин размеренно втрахивал Минхо в стенку душевой. Его руки блуждали по чужому нетерпеливому телу, нежничая и немного дразня. Они то до красноты сжимали бедра, которые Хёнджин просто обожал, он готов был поклоняться этим совершенным и прекрасным творениям господа, то щипали возбуждённые соски, в следующую секунду снова прижимая их к плитке, то слегка прихватывали шею, оставляя ровно столько воздуха, сколько нужно, чтобы испытать ещё более яркие ощущения. Тело Минхо – это храм, а Хёнджин – его самый верный прихожанин. Который знает каждый уголок, каждую дверцу, каждую колонну. Знает, что хоть Минхо и бесится, но любит эти долгие игры, заставляющие его плавиться от удовольствия и нетерпения. Знает, что сначала нужно его немного помучить, чтобы Минхо сам заработал бёдрами и стал насаживаться на его член, про себя балдея от этих жутко пошлых шлепков тела о тело, становящихся ещё громче из-за воды. А когда Минхо уже устанет ждать, отобрать у него всю свободу действий, прижать посильнее к стене и трахнуть так глубоко и сильно, вдалбливая в плитку, что ноги у того сведёт судорогой. Всё это он проделает обязательно, а пока Хёнджин с интересом наблюдает за тем, как его член входит и выходит из покрасневшей дырочки Минхо. Не обращая внимания на возмущённое шипение, он выходит до конца и указательным пальцем оглаживает припухшие края. Блестящая от смазки дырка пульсирует, сжимается и раскрывается, потеряв то прекрасное ощущение наполненности, а потом жадно обхватывает палец. В тот момент, когда Минхо уже готов разразиться гневной тирадой, Хёнджин толкается снова, так и не вытащив палец. Минхо ругается сквозь зубы и стонет, а Хёнджин наклоняется к его уху и шепчет: – Какой же ты жадный, – вместе с этим толкаясь ещё глубже. Минхо нечего сказать, потому что это чистая правда, но он и не в состоянии, потому что его распирает чувство наполненности, да ещё и этот палец снова растягивает, поглаживает, сгибается, к нему добавляется ещё один, и так приятно, так хорошо и горячо, что Минхо даже тянет руку к сочащемуся смазкой члену, но её тут же перехватывают и прижимают к стене над его головой. – Ты же не думал, что так легко отделаешься? – тяжёлое дыхание Хёнджина обжигает и возбуждает ещё сильнее. Вдоволь наигравшись с дырочкой Минхо, Хёнджин вытаскивает пальцы, обхватывает ладонями гладкие бёдра и начинает наращивать темп. Когда в глазах темнеет, а все мышцы напрягаются, сквозь шум воды он слышит далёкое «Хёнджин!». Они с Минхо одновременно замирают и переглядываются. В глазах Минхо плещется паника, он смотрит вниз, Хёнджин прослеживает его взгляд и понимает, что дверца душевой кабинки не достаёт до пола, между ними остаётся открытое пространство сантиметров в тридцать, через которое прекрасно видно ДВЕ пары ног. – Хёнджин! – чужой голос всё ближе. И тут Хёнджину в голову приходит гениальнейшая идея. Минхо лишь недоумённо приподнимает брови, когда Хёнджин разворачивает его лицом к себе, подхватывает под колени и прижимает спиной к стене. Минхо обхватывает ногами его талию и скрещивает лодыжки, а руками цепляется за плечи, будто боясь упасть, что смешно, потому что он знает, что Хёнджин никогда его не уронит. Одной рукой поддерживая Минхо, второй Хёнджин выкручивает сильнее кран, и вода падает вниз с удвоенной силой и так громко, что он даже не слышит собственного дыхания. Тем временем поздний гость школьной душевой подошёл совсем близко. – Хёнджин! – это был Со Чанбин, он, как и Хёнджин, был в баскетбольной команде, тот узнал его по голосу. – Что? – откликается он, поворачивая голову обратно к Минхо, и тонет. Глаза Минхо – чёрная бездна, подёрнутая поволокой возбуждения, а язык, обмётывающий губы – змеиное жало, призывающее согрешить. Хёнджин опускает взгляд вниз, на подёргивающийся от напряжения член Минхо, зажатый между их телами. Раскрасневшийся от прилившей к нему крови, сочащийся смазкой, он так восхитительно требует внимания, что Хёнджин просто не может ему отказать. Он опускает руку и подушечками пальцев, совсем легонько, касается головки, нежно поглаживая. Минхо едва сдерживает стон, а его глаза вспыхивают, только Хёнджин не может различить – яростью, наслаждением или всем вместе. Хёнджин смелеет и крепче обхватывает ствол, лениво проводя рукой то вверх, то вниз. – Тренер просил тебе передать, что матч перенесли на послезавтра, – голос Чанбина прорывается через водяную завесу. – Тот матч, который должен был быть в следующую пятницу? – уточняет Хёнджин, сжимая чужой член в кулаке. – Да. Не удивлюсь, если это наш дурной директор провернул, чтобы устроить шоу. – Старый говнюк! Член самого Хёнджина уже готов лопнуть от перевозбуждения, и тут он решается на шалость, за которую ему ещё долго придётся вымаливать прощение. Минхо не сразу заметил, как Хёнджин приподнял его чуть повыше, а затем опустил, насаживая растраханную дырку на длинный член. Едва успев зажать рот рукой, он с гневом посмотрел на Хёнджина, но тот уже не смог бы остановиться. Чанбин снаружи продолжал что-то говорить, редких и коротких реплик Хёнджина ему хватало, чтобы вести диалог, а Хёнджин планомерно толкался в Минхо, одной рукой придерживая его под коленом, а второй сжимая его член в такт собственным толчкам. Минхо закусил свою ладонь, чтобы не выдать ни одного стона – Хёнджин насаживал его под новым углом, так глубоко и сильно, что в голове не осталось никаких посторонних мыслей. Когда Хёнджин чуть повернулся и задел головкой чувствительный комочек внутри, Минхо захрипел и откинул голову назад, сильно стукнувшись о плитку. Но боли он совсем не чувствовал, только бесконечные взрывы наслаждения, пронзающие каждую клеточку его тела. Хёнджин заметил, что Минхо стал податливее, и, сразу поняв причину, стал двигаться ещё энергичнее. Видимо, Чанбин что-то услышал, либо Хёнджин не ответил на какой-то его вопрос, поэтому обеспокоенно спросил: – Хёнджин, с тобой всё в порядке? – Лучше не бывает. Просто спину слегка потянул на тренировке, – Хёнджин толкнулся особенно сильно, и Минхо закрыл глаза, молясь богу, чтобы его выдержки хватило. Хёнджин всё наращивал темп, и Минхо уже был на грани. Воздуха не хватало, пожар внутри сжирал всё его тело, руки и ноги не слушались. Всё, что имело значение – это член Хёнджина, проезжающийся по простате, и его собственный, зажатый в чужой широкой ладони. Где-то на краю сознания билась мысль о том, что надо быть тихим, что за дверью стоит Чанбин, но Минхо был настолько близок, что опустил руку, чтобы обхватить ею ладонь Хёнджина и двигаться вместе с ней. Хёнджин едва успел закрыть рукой рот Минхо, когда тот содрогнулся, выгнулся дугой, ударившись макушкой о стену, и попытался громко застонать, закатив глаза. Ему самому хватило пары толчков в разгорячённое расслабленное тело, чтобы кончить. Он заглушил хриплый стон, укусив Минхо за плечо и оставив розоватый след на гладкой коже. Член пульсировал, выплёскивая липкую сперму, шелковистые стенки вокруг него тоже слегка сжимались, вторя ему. – Ладно, я пошёл! До завтра, Хёндж! – Пока! Хёнджин поднял взгляд на Минхо. Вид у того был абсолютно затраханный и счастливый, о чём он, конечно, никогда Хёнджину не скажет. Но это и не обязательно, ведь прямо сейчас, в эту секунду, он мягкий и беззащитный, как вскрытая ножичком ракушка. Поэтому Хёнджин не может удержаться и целует. Глубоко, с чувством, пытаясь выразить всю свою любовь, всю страсть, всё то, что Минхо в нём вызывает одним только своим существованием. И Минхо понимает его, принимает и отвечает. Они сталкиваются языками, впиваются друг в друга, будто оголодавшие по человеческому теплу, стремятся впитать в себя другого. Когда Минхо отстраняется, взгляд у него совершенно шальной и очень-очень нежный. Он кладёт голову Хёнджину на плечо и закрывает глаза. Хёнджин сначала немного качает Минхо на руках как маленького ребёнка, потом осторожно ставит на пол и ласково руками оглаживает его бока. Потом с сожалением отстраняется. Если они сейчас продолжат трогать друг друга, то одним раундом всё не ограничится, нет. Хёнджин хочет Минхо двадцать четыре на семь, без перерывов на обед, без выходных и праздников. Всегда. Поэтому он лишь со вздохом провожает глазами руки Минхо, намыливающие ладное красивое тело так, будто всё это – шоу для одного только Хёнджина. Что весьма вероятно, потому что Хёнджин замечает, как краем глаза Минхо за ним подсматривает. Замечает и беспомощно улыбается. Минхо прекрасно знает, какое воздействие он оказывает на Хёнджина, и пользуется этим. Не может не пользоваться. А Хёнджин не может не вестись, хотя и всё понимает. Сводить друг друга с ума – их любимая игра. Минхо весело фыркает и первым выходит из душевой, предварительно подсмотрев в щёлочку, нет ли здесь кого. Хёнджин ещё долго остужается под холодными струями воды и еле различает шум включённого фена – Минхо всегда был аккуратистом. Когда он выходит в школьную раздевалку, там уже никого нет, только его собственные вещи оказываются сложенными в ровную стопочку на скамейке. Хёнджин видит её, и сердце пронизывает такой необъятной нежностью, что ноги подкашиваются, а улыбка грозит разорвать щёки. *** Минхо шёл по пустому коридору, слегка скользя по гладким плитам подошвами кожаных ботинок. Идеально выглаженная белая рубашка слегка давила на грудь, он до сих пор никак не мог отдышаться после приключения в душевой. Минхо облизал губы при мысли о Хёнджине и душевой и усмехнулся. Вряд ли кто-либо в этой школе вообще может представить себе, что он окажется в такой ситуации. В холле на первом этаже его перехватила группа щебечущих девчонок из театрального кружка, они очень удивились тому, что он до сих пор был в школе. Минхо вежливо улыбается и напоминает о баскетбольном клубе, а также о куче другой работы, когда видит выходящего из коридора Хёнджина. Внимание девушек мгновенно переключается на новый объект, Минхо тоже кивает ему, а Хёнджин кланяется и говорит на прощание: – До завтра, сонсенним.