Guilty pleasure

– Подрочи для меня, пожалуйста. – Что, прости? – не то чтобы Минхо и правда поверил в то, что связь плохая, и он не расслышал, возможно, ему хотелось, чтобы Хёнджин попросил ещё раз (о, он просто обожал, когда Хёнджин умолял просил его о чём-либо). – Подрочи для меня… детка. Минхо и под страхом смерти не признается, как его ведёт от этого «детка». Как сердце сладко-сладко сжимается, а всё тело подрагивает, дыхание учащается. Как приятно иногда почувствовать себя послушной деткой, выполняющей любые просьбы Хёнджина. Он даже себе никогда в этом не признается, ведь он сильная и самодостаточная личность. Но Минхо и не надо что-либо говорить, потому что Хёнджин и так всё знает и видит. У него не просто раздевающий взгляд, у него всевидящее око, считывающее Минхо на раз. Поэтому Минхо только для вида фыркает и насмешливо спрашивает: – А ты выдержишь? – прежде чем звякнуть пряжкой ремня. И Хёнджин думает, что вопрос резонен, ведь от этого короткого звука во рту собирается слюна, а член в домашних шортах призывно дёргается. Минхо по ту сторону экрана телефона этого не видит, но ему этого и не надо, чтобы знать. Они оба знают друг друга так, как никто в мире не знает их, как не знают они самих себя, потому что внутрь себя лезть порой страшно и стыдно, потому что к себе бываешь слишком строгим, но не к любимому человеку, нет. Минхо усмехается и ведёт рукой от края джинсов наверх, слегка задевая пальцами кромку футболки и на сантиметр оголяя живот, а у Хёнджина уже темнеет в глазах. Хёнджин громко сглатывает и прикипает взглядом к телефону, уже жалея об этой затее. Но Минхо уже не остановить, раз он решил поиграть в эту игру, он заядлый игроман, как и сам Хёнджин (название его любимой игры всего из пяти букв, губы совершают два незатейливых движения – растягиваются в улыбку, а потом мягко округляются на выдохе – Мин-хо). Рука ползёт выше, чуть прищипывает сосок сквозь ткань чёрной футболки, заставляя Минхо шумно вздохнуть и запрокинуть голову. Хёнджин не знает, куда смотреть, когда одна рука оттягивает ворот футболки, оголяя ключицы, а вторая расстёгивает ремень на джинсах. Штаны приспускаются и обнажают тазовые косточки, которые Хёнджин так любит целовать и легонько-легонько прихватывать зубами, когда не может сдержать своих чувств, когда он настолько полон ими, что они льются через край. Минхо взъерошивает свои волосы и ехидно осведомляется: – Не кончил ещё? А Хёнджин краснеет, он не кончил, но член уже каменный, хотя Минхо до сих пор полностью одет. Не дожидаясь ответа, Минхо продолжает свой издевательский стриптиз. Ремень плавно вытягивается из петель и отбрасывается куда-то в сторону, на джинсах тонкими пальчиками расстёгивается пуговица, они тянут язычок молнии вниз, и Хёнджину нестерпимо хочется их облизать. Минхо, видать, тоже не терпится, потому что джинсы он стаскивает сразу вместе с трусами, оставаясь в одной только чёрной футболке и белых носках. Вообще Минхо не очень любит их оставлять, но он знает, как Хёнджину это нравится, поэтому не снимает их. Минхо перекатывается в сторону, чтобы взять смазку, задевает ногой телефон, тот падает, и Хёнджин со смешком отмечает, что импровизированной подставкой были книги по методике и педагогике. Он благоразумно решает промолчать и мужественно держится, пока Минхо, чертыхаясь, устанавливает телефон обратно. Когда Минхо ложится на подушки, одним движением широко раскидывая белые ноги, Хёнджину уже не до смеха. Контраст чёрной футболки делает бёдра Минхо ещё белее, ещё нежнее, ещё тоньше и желаннее. Хёнджин даже протягивает руку к экрану, будто стремясь дотронуться до них. Совершенство изогнутых линий сводит его с ума, он представляет, каково это – касаться гладкой кожи Минхо, заставляя его стонать от возбуждения, целовать нежную впадинку у самого паха, открывать его для себя ещё шире и делать ещё беззащитнее. Потому что нет положения, в котором Минхо был бы более беззащитен, а потому более восхитителен. Минхо будто знает все хёнджиновы мысли, потому что водит руками по бёдрам, подхватывает себя под коленями и разводит ноги, открывая совершенно потрясающий вид. Нежные округлости ягодиц, вставший подрагивающий член и сжимающаяся от возбуждения дырочка. Хёнджин смотрит на неё и вспоминает, как сегодня в учительском туалете засовывал туда пальцы под аккомпанемент тихих стонов Минхо, а она жадно сжимала их и требовала больше. Хёнджин только пальцами довёл сжимающего в зубах чужой галстук Минхо до оргазма под трели звонка на урок. Сам урок он прогулял, потому что дрочил в кабинке туалета, представляя на месте своих пальцев холодные пальцы Минхо. Думая о том, как Ли сонсенним, весь взъерошенный, раскрасневшийся, задыхающийся от только что полученного оргазма, должен сейчас влететь в класс и перед толпой учеников делать вид, что это не он только что насаживался на чужие пальцы, закатывая глаза от удовольствия. Думая о том, что больше ни один человек не увидит его таким, только Хёнджину выпала такая честь. Минхо скользит ладонями по бёдрам вверх-вниз и прикрывает глаза. Потом выше, ещё выше, руки забираются под футболку, оглаживают пресс и достают до сосков. Хёнджин не выдерживает и сжимает свой член прямо сквозь шорты. Ну а как устоять при виде раскинутых стройных ног, натянутой чёрной ткани, под которой играются с вершинками сосков и из-под которой видны худые бока и подтянутый живот, члена, этот живот пачкающего, и всего остального. Минхо сжимает соски сильнее, выгибается и потирается задницей об кровать, он возбуждён не меньше Хёнджина. Одну руку он опускает вниз и лениво проводит ей по члену, от головки до основания и обратно. Хёнджин запускает руку под шорты и делает то же самое. Минхо, не прекращая своего занятия, улыбается. Из-под опущенных ресниц он всё равно поглядывает в телефон и если не видит, то угадывает движения Хёнджина. Минхо продолжает лениво ласкать себя, одной рукой он водит по члену, размазывая прозрачные капельки, сочащиеся из узкой дырочки на головке, изредка он подхватывает в горсть яйца, проезжается подушечками по ложбинке между ягодиц, слегка нажимает на дырку, тут же снова возвращаясь к члену. Второй рукой он поочерёдно пощипывает соски, просовывает ладонь в горловину футболки, прихватывает себя за шею, представляя широкую сильную ладонь Хёнджина. Как часто Минхо думал об этих ладонях, представлял их на своём теле, жаждал их прикосновений. Ладони баскетболисту нужны широкие, сильные, с длинными пальцами, чтобы удерживать мяч или выбивать его из рук противника. По мнению Минхо, такие ладони прекрасно подходили, чтобы сжимать его собственные бёдра, обхватывать член и мять маленькую упругую задницу. Да и вообще весь Хёнджин отлично подходил Минхо. Особенно его член, рот и глаза. Член – чтобы трахать, рот – чтобы целовать, а глаза – чтобы влюблённо смотреть как на божество. Даже через экран мобильного Минхо чувствовал этот взгляд, пробирающий до костей, распинающий его на простынях и заставляющий раскрываться всё шире, а дышать всё чаще. Минхо снял колпачок с бутылочки со смазкой и выдавил немного себе на пальцы. Откинувшись на подушки, он скользящими движениями опускался ими всё ниже, пока не достиг цели. Он мягко огладил края дырочки, водя пальцами по кругу, потом на пробу вставил один, продвинувшись на одну фалангу. Вытащил с негромким хлюпающим звуком. Хёнджин сглотнул и сильнее сжал член, не отрывая взгляда от чужих пальцев. Минхо снова скользнул внутрь указательным пальцем, на этот раз глубже, его член дёрнулся, и Хёнджин не мог не обратить на это внимания. Его собственный член твердел всё сильнее, хотя ему казалось, что и так уже твёрже некуда. Он медленно двигал по нему рукой, стараясь растянуть удовольствие и не кончить в первые же минуты. Это было особенно трудно при виде того, как жадно обхватывает палец Минхо его дырка, с каким разочарованным хлюпающим звуком она его отпускает и с какой готовностью принимает обратно. Хёнджин знает, что ей мало, что ей хочется ещё, быстрее, глубже и сильнее, но Минхо продолжает мучить себя, оставляя остальные пальцы без дела. Когда они оба уже готовы взвыть от неудовлетворённости, Минхо добавляет второй палец и ускоряется. Хёнджин только крепче, почти до боли, сжимает себя. Он думает о тугих шелковистых стенках, сжимающих чужие пальчики, о чертовски горячих тугих стенках. Им надо сжимать вовсе не пальцы Минхо, а член Хёнджина, и это известно им обоим. Хёнджину кажется, что Минхо думает о том же, потому что не медлит с третьим пальцем, добавив на него ещё смазки, столько, что на белоснежной простыни начало растекаться мокрое пятно. Смазка – это прекрасное изобретение человечества, думает Хёнджин, мало того, что она облегчает процесс получения удовольствия, так с её помощью получаюся такие пошлые хлюпающие звуки, что любому было бы понятно, чем Минхо там занимается. Сам Минхо вошёл во вкус, запрокинул голову, упёрся макушкой в подушки и зажмурился от наслаждения. Он загонял в себя пальцы, сжимал самыми кончиками правый сосок и полностью игнорировал пульсирующий член, чтобы не кончить раньше времени. Минхо тяжело дышал, едва не срываясь на стоны и думал только о Хёнджине по ту сторону экрана. Думал о том, как Хёнджин на него смотрит, как он его хочет, с какой мукой он дрочит сейчас, так сильно желая оказаться рядом с Минхо. Взгляд Хёнджина и мысли о нём возбуждали Минхо так сильно, как ничто другое в его жизни. Ни одно порно не могло сравниться с сильными руками Хёнджина, снимающего рубашку или расстёгивающего штаны. Если бы кто-то знал, каким взглядом Минхо смотрит на Хёнджина во время тренировок, прослеживая каждый изгиб его тела, задерживаясь на животе, когда Хёнджин майкой вытирает пот со лба, открывая всем свой стабильно шестикубовый пресс… Если бы кто-то об этом знал, Минхо бы уже давно уволили. Но взгляд… Взгляд Хёнджина был хуже всего. Минхо не знал, как ему удаётся быть одновременно и обожающим, и таким возбуждающим до одури. Под взглядом Хёнджина всегда хотелось опуститься на колени и сделать ему приятно, потереться щекой о бедро, потрогать жадными пальцами, поцеловать. Сделать всё, что он только пожелает. И сейчас этот взгляд приказывал ему не останавливаться. Поэтому Минхо не останавливался, только закусил губу и замедлил движения руки. Кончать ещё рано. И ему, и Хёнджину. Перестав мучить уже покрасневший встопорщенный сосок, он протянул руку, чтобы выдвинуть ящик в тумбочке. Пошарив там, он извлёк на свет один из подарков Хёнджина, утверждавшего, что размер у него и у этого фаллоимитатора совершенно одинаковый. Минхо, слышавший эти заверения, с сомнением хмыкал, но ничего не говорил. В конце концов член у Хёнджина действительно был впечатляющий, и если ему нравилось прибавлять себе пару-тройку сантиметров, то ради бога. Лишь бы он не ревновал к куску пластика. Потому что он может. Игрушка была приятно тяжёлой, льдисто-голубой с блёстками и имела десять режимов вибрации. Было к чему ревновать. Минхо, сопровождаемый тяжёлым дыханием Хёнджина, с сожалением и отчётливым хлюпаньем вытащил пальцы из порозовевшей дырочки и щедро облил смазкой игрушку. Одной рукой он отвёл левое бедро в сторону, шире раскрываясь, а второй поднёс фаллос ко входу, судорожно сжимающемуся в предвкушении. Сначала внутрь прошла только головка, жадно обхваченная блестящими от смазки краями, затем стал медленно-медленно погружаться ствол. В игре доставления себе удовольствия Минхо не любил торопиться, а Хёнджину крышу сносило, когда он видел медленно входящий в задницу Минхо член. Минхо поджал пальцы на ногах, сильнее вцепился пальцами в бедро, оставляя красные полосы, и насадился на всю игрушку. Простонали они с Хёнджином одновременно. Тот пожирал Минхо глазами через экран телефона, жалея, что не может сейчас своими руками вгонять в Минхо голубой фаллос, задевая его головкой заветную точку внутри, заставляя кричать от удовольствия. Делать это издевательски медленно и нежно. А потом, когда Минхо будет на пике, рывком вытащить его и одним слитным движением толкнуться в горячую тесноту самому, выбивая захлёбывающиеся стоны. Минхо облизал пересохшие губы и медленно задвигал рукой туда-сюда, оставив кончик языка в уголке кривившегося от удовольствия красного рта. Хёнджин тяжёлым взглядом проводил это короткое и ещё сильнее возбуждающее движение. Он один знал, что Минхо мог творить этим языком. Хёнджин сильнее обхватил член, не зная, на что ему смотреть: на всё быстрее двигающуюся игрушку, исчезающую в дырочке Минхо и появляющуюся снова, на искусанные губы с острым розовым кошачьим язычком, на побелевшие пальцы Минхо, впившиеся в собственную плоть или на капельку пота, скользившую по виску. Хёнджин подстраивается под скорость Минхо и двигает рукой по члену в том же темпе, стараясь не кончить раньше времени. Прямо сейчас это было чрезвычайно трудно, видно, Минхо нашёл нужное положение и при каждом толчке коротко постанывал. Через пять минут он всем телом скользит по простыням, стараясь сильнее насадиться на игрушку, левой рукой он сжимает свой член, особенное внимание уделяя блестящей от смазки головке. Минхо в исступлении, он не контролирует себя, стоны льются из него бурным непрерывным потоком, руки трясутся, губы то прихватываются острыми белыми зубами, то оглаживаются влажным языком, голова бьётся о стену. Продолжая дрочить, Минхо отпускает игрушку и ладонью шлёпает себя по бледной ягодице, потом ещё раз, кончиками пальцев осторожно прикасается к наливающемуся розовым следу и сминает упругую кожу. – Хёнджинни! – громко вскрикивает Минхо и крупно вздрагивает. Сквозь его пальцы, крепко сжавшиеся на покрасневшем члене, сочатся густые белые капли, брызгающие на чёрную ткань футболки. Минхо продолжает водить рукой по члену, выжимая из себя всё, пачкая одежду, живот, простыню. Его дырочка сжимается вокруг основания забытой внутри игрушки, вбирает её ещё глубже и выталкивает, расслабляясь. Сам Хёнджин на пределе, стоны Минхо сводят его с ума, он с бешеной скоростью двигает рукой по члену. Когда Минхо с пошлым хлюпаньем вытаскивает из себя игрушку и облизывает её, глядя прямо в камеру, Хёнджин кончает с громким стоном. Член всё ещё дёргается, извергая новую порцию, когда Минхо размазывает по себе свою сперму, растирает её между тонкими пальцами, пачкает чёрную футболку ещё больше. Белые носки, шурша, скользят по простыне. – Минхо, – он даже не кричит, а хрипит. Минхо как кот облизывает жадную испачканную в сметане лапку и ухмыляется. – Для продолжения трансляции задонатьте сто тысяч вон, иначе она прервётся через… пять, четыре, три, два, один…