Пансионат "Айвотер"

      Он ей нравился. Стейси, как могла, отнекивалась от этого чувства и ожесточенно боролась с ним до самого конца, но битву эту бесславно проигрывала. И отрицать очевидное больше не было никакого смысла.       Cтоило ему подойти чуть ближе, задержать взгляд чуть дольше, улыбнуться шире, сквозь все тело ее прокатывалась восторженная дрожь. Его по-мальчишечьи звонкий и невероятно заразительный смех с гулким эхом бился у нее под ребрами – и девушка понятия не имела, что теперь со всем этим делать.       Она даже припомнить толком не могла, когда в последний раз ее по кому-то так лихо, так безнадежно мазало. Но всерьез подозревала, что подобное с ней случилось впервые.       Потому что здесь как будто было одновременно все: немного Дирка Флетчера, с которым она посещала начальную школу. Несколько месяцев кряду, прознав, что Стейси любит яблоки, Дирк таскал ей из дома сладкий темно-красный хайзен и не требовал взамен ничего, кроме возможности посидеть с ней рядом за ланчем.       Еще было немного от Мэтта Эвардса из пятого класса, занимавшего ей лучшее место в школьном автобусе и дававшего списывать на математике. Как-то раз он даже отогнал от Стейси злую собаку и, окончательно заслужив звание верного рыцаря, был торжественно награжден поцелуем в щеку.       Немного от Джеймса Крауча из восьмого, который стал для нее самым теплым, внимательным, по-отцовски заботливым другом, знавшим все-все-все секреты тринадцатилетней Стейси. И еще чуть-чуть от красавчика Оливера МакФлоу, к которому Джеймс небеспочвенно ревновал, потому что девушка, завидев того в коридоре, только что в лужу розовых соплей не растекалась.       А если хорошенько вдуматься, то было здесь даже что-то от Хиро Файнса-Тиффина, который продержался в эротических фантазиях Стейси, наверное, дольше всех за последние несколько лет. И да, в воображении девушки он был в разы горячее, чем на экране.       Однако только все эти привязанности разом: незрелые, наивные, предвкушающие, по-щенячьи восторженные, глубокие, благодарные, беспокойные, навязчивые и откровенно пошлые – будто складывались в колоду и только в таком виде могли посоревноваться с той бурей чувств, что вызывал в ней теперь Дилан.       И хуже всего здесь было, пожалуй, то, что предыдущие попытки Стейси сблизиться с противоположным полом закончились либо плохо, либо ничем, так что в данный момент девушка безумно боялась, а не вляпалась ли она снова в какую-то заведомо обреченную и эмоционально калечащую хрень.       Дилан был старше ее, причем намного. И что бы он там ни говорил, лично Стейси ощущала их разницу в возрасте постоянно. Ей нечем было похвастаться перед ним, ничто не могло впечатлить его, заслужить уважение или добиться его признания по-настоящему. На каждую ее историю у Дилана было десять, на каждую умную мысль – контраргумент, а на всякую попытку пошутить, выпендриться или огрызнуться парень, вообще не напрягаясь, мог отсыпать ей в ответ столько, что не только в карманы, но еще и за шиворот влезло бы. И пусть он ни разу еще всерьез ее не осаживал – этого вовсе не требовалось, чтобы Стейси отчетливо понимала, к чему оно приведет.       Девушка вообще много чего понимала, кроме, наверное, одного: на кой черт Дилан с ней столько времени нянчился? Чтобы что?       Конечно, глупое сердце умоляло поверить, что Стейси парню небезразлична, и даже более того – тоже нравится, причем как девушка, а не как излишне самоуверенный, и оттого уморительный ребенок, с которым любопытно иногда повозиться. И уж тем более не как красивая куколка, занимающая собой взгляд и вызывающая желание взять ее в руки и рассмотреть со всех сторон, в том числе заглянув под юбку – но потом, удовлетворившись, снова положить на место.       Растревоженное сердце Стейси отчаянно желало уверовать, что в ней видят кого-то большего – настоящего, живого и чувствующего – интересуются искренне, воспринимают во всей полноте ее личности, а не игнорируют все, что дальше обложки…       Но девушка была бы законченной дурой, если бы позволила себе это. Поэтому упрямо не обращала внимания на присланное Диланом сообщение, вместо этого впервые с начала их знакомства основательно зарывшись в его соцсети. Как будто прежде подсознательно боялась в нем разочароваться, а теперь пришла к пониманию, что это, кажется, единственное, что еще в принципе способно было остановить этот уже набравший скорость снежный ком.       Страничку его она отыскала через подписки Нолы, коих было совсем немного, и, листая фотографии в ленте, с истинным мазохизмом пересчитывала девушек, с которыми Дилан неизменно обнимался, дурачился, некоторых даже целовал в щеки, руки, шеи, а еще держал на коленях, пока в конечном итоге не сбилась со счета.       Нет, справедливости ради, на снимках также присутствовали и парни, преимущественно большими и разудалыми компаниями, но их лица Стейси пропускала мимо внимания и через некоторое время подвела довольно простой и очевидный итог: женщин Дилан чертовски любил и предпочитал преимущественно своих сверстниц. Чаще длинноногих и стройных брюнеток, кстати, как и сама Стейси, но так было даже хуже, потому что мало кто из них встречался на фотографиях парня чаще трех или пяти раз.       По всему выходило, что Стейси просто-напросто его типаж, а в «Айвотере» на данный момент подобных не проживало. Из относительных сверстниц Дилана были лишь несколько работниц пансионата, Нола и еще пара девчонок из компании Тайлера. И не будь Стейси собой, если бы не провела насчет последних отдельное маленькое расследование.       Она вышла к ужину в общую столовую и, сев в уголок, внимательно понаблюдала за компанией студентов-старшекурсников. Но довольно быстро пришла к выводу, что обе девушки были в отношениях – ну или просто в активном флирте – с кем-то из своих ребят.       Между делом заметила одну молодую работницу кухни, которая всего на несколько минут вышла к гостям, чтобы пополнить закуски на подносах, но, повидав в соцсетях Дилана достаточно, Стейси сходу определила, что эта банально не его формат: низенькая полноватая латиноамериканка с крупными чертами лица едва ли смогла бы остановить на себе взгляд кого-то вроде него.       Единственной действительно красивой женщиной в пансионате оставалась администратор Эстер, но ее разница в возрасте с Диланом, кажется, была даже больше, чем у самой Стейси – причем в обратную сторону. Поэтому, снова поднявшись к себе в номер, девушка окончательно уверилась, что парень крутит с ней самой просто от скуки и безысходности, пока телефон его не разразится звонком от особы поинтереснее. И это в лучшем случае.       В худшем – его недвусмысленные намеки про Самую Большую Благодарность Стейси и все в таком духе не были просто шутками, и парень в самом деле рассчитывал на секс с ней.       Галочка. Она для него просто галочка. Недостающая деталь в коллекции, которая слишком удачно нашлась в этом богом забытом месте, чтобы позволить себе ее проигнорировать.       >> f*ckin’_awesome: Я знаю, как это выглядело, и мне правда очень жаль. Это была Эмили с ипподрома – та, которая автобус водит, может, помнишь ее. Она помогла расследованию твоей сестры, а я за это обещал ее угостить. Ничего такого, просто дружеская услуга. Извини, что не сказал – забыл напрочь.       Это сообщение Стейси прочитала уже утром следующего дня, когда буря чувств ее подуспокоилась и изгладилась до состояния заунывного штиля, так что, рассудив, что готова к любому развитию событий, девушка таки открыла мессенджер.       – Помогала расследованию? – нахмурилась она, стараясь игнорировать внезапно распрямившуюся пружинку в груди, которая держалась в напряжении с того самого момента, как до слуха Стейси донеслись чуть ли не мурлыкающие интонации в трубке Дилана.       – Что? – переспросила Нола, которая в очередной раз куда-то собиралась, но уже какое-то время крутилась перед зеркалом, ничего не предпринимая.       – А? – вскинула на нее взгляд девушка и потом догадалась: – Я это вслух сказала…       – Угу, – подтвердила та, задумчиво кусая губы и не отрывая глаз от собственного отражения. – Сиси, а у тебя… карандаш для глаз есть?       – Карандаш? – опешила девушка. – Нет конечно. Но есть подводка. Эм… Сухая, твердая, гелевая, жидкая. Тебе какую?       Судя по повисшей паузе, она с таким же успехом могла спросить что-нибудь на китайском. Подтверждая ее догадки, со стороны Нолы донеслось робкое:       – Чтобы стрелки красиво нарисовать.       Решив не комментировать, что красивые стрелки можно нарисовать любой из них, лишь бы руки из нужного места росли, Стейси подтянула к себе огромную косметичку и выбрала самый обыкновенный лайнер.       – Держи, – протянула она сестре тоненький черный стик. – М-м-м, слушай, я тут спросить хотела…       Девушка решила воспользоваться моментом из серии «дашь на дашь» и задать Ноле свой насущный вопрос, рассчитывая, что за оказанную услугу та точно ответит честно и развернуто.       – Насчет твоего этого расследования. С кем ты его ведешь? – спрашивать о Дилане в лоб, конечно же, было слишком подозрительно, так что Стейси попробовала зайти издалека.       – Ну… с Уиллом, в основном, – девушка заметила, как у сестры изменился голос: в нем теперь совершенно открыто и явно скользили настолько счастливые и трепетные нотки, что вкупе с внезапно понадобившимся «карандашом» для глаз это не оставляло места для сомнений – Нола втюрилась по уши. – Я тебе про него рассказывала, помнишь? Он пять лет назад самостоятельно занимался этим делом, но зашел в тупик, а теперь мы вроде как совместными усилиями из этого тупика выбрались. Отчасти и благодаря тебе, кстати.       – Помню, – подтвердила та, ненавязчиво возвращая ее к нужной теме. – Ты говорила, что моя идея с лошадьми… вам как-то помогла.       – Да, мы… – Нола говорила с паузами, делая их для того, чтобы поаккуратнее провести линию. – Мы узнали на ипподроме, что у них правда исчезла лошадь осенью 83-го года. Просто… уму непостижимо, правда? Пальцем в небо попали буквально.       – Вы с Уиллом узнали? – Стейси надеялась, что вопрос прозвучал так же ровно и небрежно, как и предыдущие – или что, по крайней мере, сейчас Нола была слишком занята, чтобы обратить внимание на ее интонации или выражение лица.       – Ну… почти. Я Дилана попросила, у него там знакомая работает. Черт, так и знала, что с первого раза одинаковые не получатся, – цыкнув, она принялась стирать черную линию над левым глазом.       Стейси почувствовала, как еще одна напряженная пружинка в ее груди выправилась: значит, все-таки не соврал? И девушка, звонившая ему вчера, вполне могла оказаться работницей ипподрома, почему нет?       – Что ж ему пришлось сделать, интересно, за такую информацию… – проговорила Стейси и сама себя захотела до смерти забить фейспалмами: неужели формулировки лучше этой у нее не нашлось?       Не нашлось.       – Ну, навоз, по счастью, его убирать не заставили, – засмеялась Нола, предпринимая вторую попытку нарисовать стрелку. – Просто угостить пивом с ананасами ту самую знакомую. Хотя… при чем тут вообще ананасы? – она замерла, кажется, размышляя о том, откуда это сочетание взялось у нее в голове.       – Пиво для храбрости, ананасы для сладости, – выпалила Стейси первое, что пришло в голову, и даже сама удивилась, что получилось в рифму.       – Чего? – не поняла ее сестра.       Девушка обреченно закатила глаза:       – Ну ананасы же, эй, – она выдержала красноречивую паузу, однако та так и осталась без ответа. – Блин, да об этом все знают!       Нола пару раз растерянно хлопнула ресницами, но потом до нее все же дошло.       – Сиси! – кажется, девушка искренне пыталась изобразить возмущенную и строгую старшую сестру, но губы ее так и дергало улыбкой.       И несмотря на то, что Стейси совершенно не веселила мысль об оральных утехах Дилана с какой-то лахудрой, без всяких сомнений, воняющей конским дерьмом, у нее все же не получилось сдержать смех от вида чрезвычайно сложного лица сестры.       Стрелки та, кстати, тоже нарисовала так себе – без учета типа лица и формы глаз, что в эпоху ТикТока и Инстаграма Стейси искренне считала преступлением, но говорить об этом вслух, разумеется, не стала.       Выпроводив Нолу к ее возлюбленному сыщику, девушка еще какое-то время посидела в тишине, обмозговывая услышанное.       В целом, версию Дилана ее сестра подтвердила, однако ничего конкретно оправдывающего и не сказала. Хотя откуда Ноле было знать, просто знакомая там или кто-то посерьезнее, типа друга с привилегиями или… того хуже.       С другой стороны, во время того самого звонка, разговаривал парень с этой Эмили довольно резко. Заискивающим интонациям не вторил и вообще будто бы старался побыстрее положить трубку.       Так, может, Стейси все же зря себя накрутила?..       Как бы то ни было, развеять все страхи и сомнения или же, наоборот, окончательно подтвердить их правомерность мог только один человек. И, как ни крути, девушке нужно было задать волнующие ее вопросы лично. Не по переписке, где ни интонаций, ни мимики, ни жестов видно не было, а просто взять и встретиться. Иначе она так только с ума себя сведет и ничего больше.       Поэтому через несколько минут, попив водички и навернув несколько кругов по номеру, Стейси все-таки взялась за мобильник и открыла переписку с Диланом.       << yours_dearly: Я думаю, нам стоит обсудить все это при встрече.       Онлайн парень был буквально недавно, так что убирать телефон далеко девушка не стала, но, решив, что просто сидеть и смотреть на черный экран никакого смысла нет, поднялась с кровати и направилась к зеркалу – ежедневный контент тоже сам себя не сделает.       В ТикТоке гремела очередная трендовая песня, и у Стейси было не больше недели, чтобы успеть выложить липсинг или какой-нибудь незатейливый танец и таким образом поймать волну. Так почему бы не сделать этого сегодня?       В итоге девушка успела и придумать танец, и накраситься, и укладку накрутить, да еще снять, обработать, смонтировать и выложить видео, но Дилан так и не ответил. И в онлайн тоже ни разу не вышел.       Стейси бросало из крайности в крайность: иногда ей хотелось удалить отправленное сообщение, а иногда написать что-нибудь еще, чтобы телефон парня тренькнул повторно и, может быть, привлек его внимание из кармана. Но она упрямо сдерживалась и от того, и от другого, чуть ли не по рукам себя шлепая.       День тянулся мучительно медленно. Девушка успела пару часов подремать, потом позалипать в соцсетях, пообщаться там же с одноклассницей и даже включила какой-то фильм, чтобы отвлечься, а Дилан по-прежнему молчал.       И только когда время перевалило за семь вечера, возле ее сообщения наконец-то появились заветные две галочки. Только вот самого парня онлайн не было – очевидно, что отправленное он прочел и, ничего не ответив, вышел из сети.       И… как это понимать вообще? До сих пор занят? Или проигнорировал по каким-то другим причинам? Ну конечно, вечер уже, какие еще у него могут быть причины, кроме свидания с Эмили.       – Ну и пошел к черту тогда! – захныкала Стейси, отшвырнув от себя телефон, и упала на кровать лицом в подушку.       Однако навязчивые, буквально-таки кусающие ее за все места мысли отбросить, как мобильник, у нее не вышло. Что они там сейчас делают? Просто разговаривают? Как близко сидят друг к другу? Дилан по-прежнему так же сдержан и резок, или теперь, без свидетелей, ведет себя иначе? Конечно, потом он будет говорить, что это была чисто деловая встреча и все такое, но…       Нет, она должна была убедиться лично. Просто чтобы знать наверняка и не мучить идиотскими сомнениями ни себя, ни его.       Черт побери, ей просто нужно было это знать.       На улице к нынешнему часу уже совсем стемнело. Народ еще кое-где фланировал вдоль дорожек, но все неизменно держали путь в сторону здания пансионата, а не от него.       И поскольку девушка понятия не имела, где на немаленькой в общем-то территории «‎Айвотера» принято проводить свидания, ей пришлось обежать по очереди несколько локаций, включая оранжерею, беседки, пристань и лодочный домик. Но ни в первом, ни во втором, ни в последующих она так никого и не нашла. Только шум прибоя, мягкое перестукивание лодок о пирс и вой ветра, путающегося в темных сосновых кронах, а еще пробирающегося своими холодными лапами девушке под толстовку.       Зябко поежившись, Стейси вдруг почувствовала себя такой несчастной и одинокой, что на глазах ее впервые за последние два дня навернулись слезы. Влажно шмыгнув носом, она крепче обняла себя за плечи и побрела от берега к крутой лестнице вверх.       «Видимо, они все-таки решили встретиться в городе», – подвела она итог всему и мысленно перенеслась в воображаемый провинциальный бар Мидвэя, с такой типичной деревянной обшивкой стен, плохой музыкой и гранеными полуторалитровыми кувшинами, из которых полагалась разливать пиво по кружкам, но некоторые не мелочились и пили прям так. Рассыпанные фисташки по глянцевой столешнице, жвачка, прилепленная к краю тарелки… А еще эти идиотские ананасы…       И, будто отпружинив от этой ассоциации, фантазия Стейси прыгнула дальше, в полутемную квартирку, в которой решили не включать верхний свет, многозначительные улыбки на кухне, шаг навстречу, еще шаг… А потом страстные поцелуи, раздевание впопыхах и на ходу, он между делом оттесняет ее в спальню, толкает на кровать, она смеется, он нависает сверху – и отменяет ее созревшую шутку поцелуем…       За спиной Стейси загромыхали шаги, а потом чьи-то жесткие руки обхватили ее поперек живота и дернули на себя, вырвав из тела душу.       – Попалась, Бэмби, – дохнуло ледяным ужасом девушке в ухо. – Как же долго я скрывался меж скал, пока моя луна наконец-то не вышла ко мне!       Сердце ее, кажется, вовсе перестало биться, когда схвативший девушку человек резко развернул ее к себе лицом и позволил на себя посмотреть.       На совершенно незнакомом лице под черным капюшоном играла счастливая улыбка, а в глазах плескалось чистое безумие.       Стейси закричала.              

~

             Всю вторую половину дня после возвращения с ипподрома Дилан провел в оранжерее, где вместе с парой других работников заменял деревянные оградки на клумбах. Работа была не слишком тяжелая, но долгая и монотонная, а еще – очень грязная, поэтому парень почти не снимал рабочих перчаток, а телефон заранее положил в безопасное место, чтобы случайно не выронить его во время многочисленных приседаний и ходьбы туда-сюда.       Занятые несложным трудом руки как нельзя лучше располагали к работе мозга, и за те несколько часов, которые Дилан провел в оранжерее, у парня сформировался ясный и однозначный план действий: если Стейси так и не ответит ему до вечера, он просто придет к ней в номер и не отстанет, пока они обо всем не поговорят. Плевать на Нолу и на остальное – если он ничего не предпримет, то это волнующее и непривычно важное, что появилось в его жизни, исчезнет, так и не давшись толком ему в руки.       >> yours_dearly: Я думаю, нам стоит обсудить все это при встрече.       Прочитав это сообщение, Дилан почувствовал, как на него накатывает одуряюще сильная волна облегчения. Ему даже пришлось сделать пару глубоких вдохов и выдохов, чтобы успокоить надсадное, сладко покалывающее чувство в груди.       f*ckin’_awesome: Да, я тоже так думаю) Может, увидимся завтра? Хочешь, возьму машину и выберемся отсюда куда-нибудь? В Мидвэе, конечно, делать особо нечего, но я зн       Телефон ожил, завибрировав у него в руках, и парень вынужден был ответить на звонок, так и не допечатав сообщение до конца.       – Я приехала, – сообщила ему Эмили на том конце линии. – Скажешь охраннику, чтобы меня впустил?       – А тебя что, не пускают? – опешил Дилан.       – Нет, он… говорит, что ты его не предупредил, – отозвалась девушка. И хотя голос ее звучал почти жизнерадостно, парень ясно слышал в нем растерянные и как будто даже уязвленные нотки.       – Да, сейчас, погоди, – сконфуженно пробормотал он, а потом, сбросив звонок, принялся набирать охране.       Господи, ну каким же надо быть идиотом, чтобы сначала и вовсе забыть об их встрече, а потом, самолично перенеся ее в «Айвотер», не предупредить мистера Роджерса?       Впрочем, ответ на этот вопрос был простой – Дилану даже в голову это не пришло. Он не просто забыл, а даже не подумал о том, что это нужно было сделать. И хотя Эмили действительно помогла им, потратив на это свое личное время, сейчас он вел себя с ней так, будто делал девушке одолжение.       Парень пытался убедить себя, что во всем виновато их дурацкое расследование: лошади, исчезновение Ларисы Флоранс, его обещание Ноле, в конце концов. Но чем настойчивее он пытался переложить вину на чужие плечи, тем отчетливее и тоскливее у него на душе скребли кошки.       Ведь и со Стейси он не был до конца честен. И пусть с Эмили у них действительно ничего не было – и не планировалось, – но ведь была еще и Эстер. Та самая, с которой он все еще продолжал жить и спать в одной постели. Мог ли ему в этом случае служить оправданием тот факт, что они больше не занимались сексом – с той самой последней неудачной попытки? Вряд ли. Все это было очень неправильно, и если он хотел быть со Стейси по-настоящему и не ощущать себя при этом лицемерной сволочью, ему нужно было поставить в отношениях с Эстер жирную точку.       Осознав и приняв это решение, парень испытал короткий всплеск облегчения, но почти сразу его мысли свернули в следующий непроглядно темный тоннель. Да, с Эстер у них все уже было кончено, нужно было лишь обозначить это официально, но когда он это сделает, что это будет для него означать? Что он всерьез планирует будущее с младшей сестрой Нолы?       А он… планирует?       Само это словосочетание – «серьезные отношения» – заставляло Дилана чувствовать себя неуютно. Так, будто на его шее должен был вот-вот защелкнуться ошейник. Впрочем, в случае со Стейси все это было настолько неопределенным и как будто даже не существовавшим за пределом «Айвотера», что, размышляя об этом с чисто теоретической стороны, он не мог ни за что уцепиться и создать хоть сколько-нибудь ясный образ у себя в голове.       Потому что… ну пробудут Стейси с сестрой в пансионате еще четыре с половиной недели, а потом что? Отношения на расстоянии? Еще как минимум год девушка должна будет жить с родителями. И у Дилана не было никаких сомнений, что Гарри Хадсену он не понравится так же, как тот не нравился ему. И пока Стейси несовершеннолетняя, ее отец не только не благословит их, но и будет иметь полное право вызвать полицию, если решит, что дочери угрожает опасность.       На несколько минут парень погрузился в леденящие душу фантазии о том, как они со Стейси сбегают вместе и живут по мотелям или дешевым съемным комнатам, нигде надолго не задерживаясь и, как следствие, перебиваясь случайными заработками. Девушке точно придется забыть о своей карьере блогера, потому что любое ее появление онлайн станет уликой для полиции. А его еще и осудить за растление малолетних смогут по итогу.       Нет, все это звучало, конечно, очень дерзко и в некотором смысле даже романтично, но Дилан прекрасно отдавал себе отчет в том, что вся эта полукриминальная романтика годится только для кино, где все заканчивается погоней с перестрелкой, прямыми включениями репортажей и кадрами с высоты зависшего вертолета, на которых пошарпанная машинка, тараня все подряд, пытается вырваться из силков стражей порядка…       – О чем ты думаешь? – вторгся в его размышления голос Эмили.       – Я? – встрепенулся парень, встряхнув головой. – Ни о чем. Не знаю даже. А что?       – У тебя глаза как будто… остекленели, – пояснила та, абстрактно поведя по воздуху горлышком открытой бутылки. – Вот мне и показалось, что ты меня уже не слушаешь.       – Я и правда отвлекся, – со вздохом признал Дилан. – Извини.       – Скажи честно, тебе со мной скучно?       Эти слова – безыскусные в своей прямолинейной простоте – заставили его повнимательнее приглядеться к лицу девушки. А еще отчего-то снова ощутить чувство вины.       Они с Эмили познакомились на третью неделю его работы в «Айвотере», когда Дилана впервые отправили с группой гостей на ипподром. Он отлично помнил то утро – было пасмурно и ветрено, и к тому же парень дико не выспался. Настроение было преотвратным, и ничего ему не хотелось так сильно, как просто свернуться калачиком где-нибудь на заднем сидении и поспать еще хотя бы часа три. Всю дорогу до ипподрома он молчал, и в ответ на все робкие попытки девушки-водителя завязать разговор отвечал односложно и с откровенной неохотой. А под конец, когда она, сдавшись, оставила его в покое, и правда задремал. И проснулся уже только на обратном пути.       Выяснилось, что Эмили не только не стала его будить, когда они добрались до места, но и выполнила все его обязанности как сопровождающего – довела гостей до инструктора, а потом пересчитала по головам, когда пришло время садиться обратно в автобус.       – Зачем ты мне помогла? – спросил у нее Дилан, когда они уже вернулись обратно в пансионат.       – Мне показалось, что ты хороший парень, – ответила Эмили, чуть пожав плечами. – И что тебе просто нужен перерыв.       – Не… уверен, что вел себя с тобой как хороший парень, – возразил он, припомнив свое откровенно мудацкое поведение в начале поездки.       – Даже у хороших людей бывают неудачные дни, – наставительно заметила она. – Я вот тоже когда не высплюсь, вечно на всех ворчу и… Мама всегда говорила, что сон – это не просто блажь, а жизненная необходимость. И мы не можем требовать от человека какой-то конструктивной мозговой активности или эмоциональной вовлеченности, если он ну… не выспался.       – Умные вещи говорила твоя мама, – не смог не согласиться Дилан, в этот момент окинувший девушку долгим изучающим взглядом.       – Да, она… она такая была, – кивнула Эмили, чуть порозовев. – Умная и… очень добрая. Всегда за всеми присматривала и никого не бросала в беде.       – Значит, ты характером в нее пошла? – резюмировал парень, снова остановив свой взгляд на ее разрумянившемся округлом лице, и усмехнулся.       – Да… да, наверное, – она рассмеялась и зачем-то заправила волосы за уши.       Может быть, именно в тот момент Эмили и поняла, что он ей нравится. А Дилан, в свою очередь, понял, что никаких иных чувств и порывов, кроме благодарности, та в нем не вызывает.       И дальше, по мере развития их отношений, оба лишь сильнее укреплялись в своих позициях.       Парень давно догадывался, что она на него запала. Ясно читал это по ее полным тяжелого томления взглядам, которые девушка то и дело бросала в его сторону. Слышал по интонациям и видел по меняющемуся выражению лица, когда сам заговаривал с ней. Но волю своим чувствам Эмили никогда не давала – по крайней мере, открыто. Да, она постоянно таскала ему то бутерброды, то кофе в термосе, то плед для ног в прохладные дни. И стоило Дилану проявить хоть каплю заинтересованности в ее делах, обрушивала на него просто водопад совершенно ненужных подробностей о своей жизни, как будто знание того, йогурты какой марки она предпочитает или какого цвета у нее любимые носки, каким-то неведомым образом делало их ближе.       Парень же всю эту ее болтовню, как правило, просто пропускал мимо ушей. А если Эмили в том или ином виде пыталась добиться от него ответной откровенности, просто менял тему или сочинял что-то на ходу. Отчего-то ему совсем не хотелось пускать ее в свой внутренний мир и делиться чем-то личным.       До встречи со Стейси Дилан оправдывал это тем, что в принципе не любит, когда ему лезут в душу. А теперь пришел к очевидному, пусть и неутешительному для Эмили выводу: она ему просто не нравилась. Ни как девушка, которая будоражила бы его воображение и желания, ни как друг, с которым можно было бы просто поболтать. Потому что в отличие от той же Нолы, Эм – говоря без обиняков и излишней тактичности – в самом деле была феноменально скучной.       Круг ее интересов ограничивался исключительно бытовыми делами и вопросами: что сегодня приготовить на ужин, какие детали надо бы заменить в моторе автобуса, правда ли, что какая-то там знаменитость сделала пластическую операцию. Она плохо понимала шутки Дилана и категорически не успевала за скоростью его мысли. То, что ему казалось смешным, ее либо ставило в тупик, либо искренне удивляло, либо порой даже обижало. Девушка слишком многое воспринимала всерьез, но при этом ее мало заботило то, что происходило за пределами ее маленькой комфортной жизни. Рядом с ней Дилану всегда было тесно. Он как будто не мог вдохнуть полной грудью и вынужден был скукоживаться в несколько раз – а еще очень многое в себе пережимать в принципе.       И вот прямо сейчас, глядя на нее, ожидающую ответа на свой вопрос, парень не мог подобрать слов. Потому что одно дело – предположить неприятную истину самой, а совсем другое – услышать подтверждение от кого-то со стороны. Да и имел ли он право вот так запросто раздавать и навешивать ярлыки, опираясь только на собственное восприятие?       – Ты хотела мне что-то рассказать о той лошади, да? – он как всегда не нашел в себе готовности поговорить прямо и свернул с неприятной темы.       – Да, точно, – негромко подтвердила Эмили, глотнув еще пива. – Про лошадь. Мы ведь… поэтому тут сидим, да?       Сидели они за уличным деревянным столом в так называемой зоне для пикников. Из-за окружающих площадку фонариков сосны за ее пределами – как и океан за ними – были уже почти неразличимы, сливаясь в единое темное, шумно ворчащее существо. Когда только пришли, еще пара столов была занята, но к текущему моменту остальные гости уже разошлись, оставив их наедине.       – Да, Эм, – помолчав и досадливо выматерившись про себя, все же вынужден был согласиться парень. – Мы поэтому тут сидим. Я обещал тебя угостить за помощь, и я угощаю, – он кивнул на бутылки пива и их опустевшие тарелки из-под ужина.       – Ясно, – многозначительно поддакнула девушка.       Неловкость и легкое чувство вины, владевшие Диланом, начали сменяться раздражением. Он ведь в самом деле ничего ей не обещал – ни прямо, ни косвенно. Не говорил, что это будет свидание и, предлагая ей потом переночевать в «Айвотере», чтобы не садиться пьяной за руль, ни в коей мере не подразумевал в качестве места для ночлега свою постель.       Потому что, как ни крути, Эстер бы вряд ли оценила такой сюрприз. А уж Стейси… При воспоминании о том, как резко у нее изменилось выражение лица, когда девушка поняла, что у него назначена встреча с другой, парень испытал нешуточное желание взвыть.       Блять, да что ж за жизнь у него такая идиотская?!       Он залпом допил остатки пива из своей бутылки, а потом, ощутив внезапно, как задолбался беспокоиться о чужих чувствах, пока на его собственные тут, очевидно, все болт класть хотели, коротко и резко попросил:       – Ну выкладывай уже, что хотела.       По ее лицу парню на секунду показалось, что Эмили сейчас пойдет на принцип и откажется. Просто встанет и уйдет, тем самым дав понять, что не собирается играть роль информатора, раз ничего не получит взамен. Но девушка, если таковой порыв у нее и был, кажется, с ним справилась.       – Это были не Флорансы, – наконец проговорила она. – Та лошадь. Я спросила у отца, он как раз работал на ипподроме в восьмидесятых. Оказалось, что он хорошо помнит тот случай. Поскольку именно Флорансы чаще всего брали то животное, то сперва всё решили свалить на них, поэтому их фамилию и вписали в графу. А позже – как раз на фоне исчезновения Ларисы – начальство решило уточнить этот момент и… короче, выяснилось, что лошадь никуда не пропадала. Ее просто продали на бойню и… вот так криво замели следы.       – Погоди-погоди, – замотал головой Дилан, чувствуя, что перестал поспевать за логической цепочкой где-то на середине ее тирады. – На какую еще бойню?       – На мясо, – коротко пояснила Эмили. – Времена тогда были тяжелые, денег у ипподрома не было, поэтому… Сотрудники иногда так поступали втайне от руководства… – она отмахнулась. – Короче, я подумала, что, может быть, вам тоже стоит об этом знать. Ну, для вашего… аудита или что вы там проводите.       – Ага, – отстраненно подтвердил парень, тщетно пытаясь собрать в кучу расползающиеся мысли.       Эта новость категорически не укладывалась в уже выстроившийся в его голове сценарий. Потому что раз та лошадь окончила свою жизнь под ножом мясника, то получалось, что вся их версия – с побегом, веревками, лестницами, сообщником и прочим – и гроша ломаного не стоила? Вся эта тщательно и столь трепетно выстроенная Нолой схема только что с ужасающим грохотом рухнула, оставив их всех в дураках?       И хотя в данный момент судьба Ларисы Флоранс интересовала Дилана в последнюю очередь, мысль о том, что именно ему придется сообщить подруге плохие новости, заставила что-то внутри него тоскливо сжаться.       Окончательно упав духом, парень уже собирался поблагодарить Эмили, извинившись перед ней за, очевидно, испорченный вечер, и предложить на этом все закончить, когда где-то в лесу закричала девушка.       Крик этот был короткий, оборвавшийся почти сразу, но полный такого невыразимого ужаса, что у Дилана все его собственные слова застряли в глотке.       – Что это было? – Эмили тоже нахмурилась и принялась озадаченно озираться по сторонам. – Думаешь, кто-то… упал?       Парень слышал истории о пьяных гостях, которые пару раз срывались с обрыва в темноте, но еще до того, как его мозг успел как следует обработать эту версию, он уже мотал головой:       – Нет, я… Я так не думаю.       – Разве? А мне показалось, что кричали откуда-то оттуда, – девушка ткнула пальцем в наполненную поскрипывающими шорохами темноту за границами освещенной зоны. – Со стороны океана.       – В любом случае нужно проверить, – Дилан резко поднялся с места, едва не опрокинув стоявшую на столе пустую тарелку. – Возможно, кому-то из гостей нужна помощь.       Эмили неуверенно кивнула, а потом полезла за телефоном. Парень тоже достал свой, чтобы включить на нем фонарик, и, разблокировав экран, вдруг увидел, что его сообщение Стейси так и осталось неотправленным в черновиках.       По его рукам пробежал холод, а в груди вдруг сдавило так сильно, что он едва мог сделать вдох. Крик был слишком короткий, чтобы по нему можно было узнать голос, но такой пронзительный, что теперь почему-то Дилан не сомневался ни секунды: это была она. Это Стейси кричала там в темноте. С ней что-то случилось.       Что-то очень плохое.       Не тратя больше ни секунды на размышления, он рванул в лес.       Пятно бледного света от телефонного фонарика прыгало туда-сюда по извилистым стволам сосен, которые в этом призрачном освещении походили на каких-то сгорбленных чудовищ, тянущих к парню свои крючковатые колючие лапы. Воздух густо пах солью и озоном, и налетающие с океана порывы ветра швыряли Дилану в лицо сухие иголки.       Он вообще в ту сторону бежал? Доверившись Эмили, парень ведь по сути просто рванул наугад. А что, если он ошибся с выбором направления?       Что, если он не успеет вовремя?       – Стейси!       Имя сорвалось с его губ полным отчаяния воплем. Но как парень ни вслушивался, как ни крутил головой, подставляя ветру то одно ухо, то другое, уловить не смог ничего, кроме рева прибоя и собственного яростного сердцебиения.       Он прочесал всю лесополосу вдоль обрыва от зоны пикников почти до самого пансионата и даже сам не понял, почему пробежал мимо спуска к пляжу, но зато, завидев одну лишь крышу лодочного домика – совсем черную в этом занимающемся ненастье и оттого по-особенному зловещую, – понял, что ему туда.       – Стейси!!! – снова крикнул он, перевесившись через перила первого лестничного пролета и всем своим существом обратившись в слух.       – Помогите! – прорвался сквозь шум и темноту девичий голос, истошный, сорванный, почти неразличимый, но при этом достаточный, чтобы Дилана было уже не остановить.       Словно пес-ищейка, взявший след, он слетел со ступенек и очертя голову рванул к лодочному домику. Всем его существом в тот момент владел лишь один безусловный импульс: найти и защитить. И – разорвать на куски угрозу, в чем бы она ни состояла.       Дверь была заперта изнутри на щеколду, но та даже в лучшие свои дни служила, скорее, вежливой просьбой, чем категоричным запретом, и сейчас не выдержала и двух ударов плечом, с мясом вывернувшись из косяка.       Домик был освещен изнутри походной лампой – или чем-то вроде того. Неяркий желтый свет выхватывал из густой темноты две переплетающиеся тени: большую и маленькую. Большая нависала над маленькой, бившейся и дергавшейся, как птица в силках, и с силой приложила ее затылком о стену ровно в тот самый момент, когда Дилан вломился в лодочный домик.       – Нет, послушай! – голос незнакомого мужчины был срывающимся, нервным, полным отчаяния из-за невозможности докричаться до той, кого он прямо сейчас держал за шею. Кажется, в собственном запале и шуме разбушевавшегося прибоя он даже не услышал, как распахнулась дверь. – Ты должна меня послушать, Бэмби! Разве ты не видишь? Никто никогда не будет любить тебя так, как я! Ты этого еще не понимаешь, но мы созданы друг для друга! Я докажу, просто делай, что я говорю! Прекрати упираться и послушай меня! Я же… Я же так…       По лицу Стейси безостановочно текли слезы, она пыталась бороться, но ногти ее лишь напрасно царапали сильную загорелую руку. Одежда девушки была жутко грязной, ноги ободраны, словно ее волокли по земле – или она сама пыталась бежать сквозь кусты, – а спутанные волосы липли к мокрым щекам и лбу. После удара о стену ее рваные, судорожные движения ослабли, но не прекратились полностью.       Все это накатило на Дилана единой слепящей волной, отключившей в нем, кажется, все мысли и рефлексы.       Кроме одного.       Не тратя дыхание и время на пафосные выкрики, он набросился на неизвестного сзади – схватил за короткие, но хорошо легшие между пальцами волосы, а потом что есть силы дернул на себя.       Тот взвыл – обиженно и удивленно, и Дилан краем глаза увидел, как Стейси наконец глотнула воздуха, широко раскрыв рот. Ее глаза на бледном, без единой кровинки лице казались огромными и совершенно черными в этот момент.       Парню удалось отшвырнуть нападавшего в сторону, но почти сразу стало понятно, что так просто с ним будет не справиться: незнакомец был выше Дилана и ощутимо массивнее. А еще, очевидно, он был невероятно, до подергивающихся рук и пены изо рта, зол, что его прервали.       – Ты, – прорычал незнакомец, весь подобравшись и сжав кулаки. – Опять ты! Я убью тебя!       – Да, мне тоже очень неприятно познакомиться, – сквозь зубы процедил Дилан, пользуясь этой заминкой, чтобы коротко оглядеться по сторонам.       Драться ему не доводилось, кажется, со старшей школы, но, насколько он помнил, в этом деле главное было по возможности бить первым и не попадаться под удар самому. А еще – не полагаться только на кулаки, потому что профессиональным боксером парень не был и не льстил себя надеждой, что уложит перекачанного адреналином и тестостероном противника одной левой.       А вот приставленная неподалеку к стене деревянная балка, с виду увесистая и достаточно большая, чтобы компенсировать разницу в длине рук, выглядела как вполне себе неплохой вариант. Но прежде чем Дилан успел даже дернуться в ту сторону, незнакомец взревел и бросился в атаку. От первого удара парень увернулся на голых рефлексах, но вот второй, пришедшийся ему под дых, заставив согнуться пополам, а желтый свет вокруг – зловеще померкнуть.       – Дилан!       Отвечать времени не было – как и искать Стейси глазами, чтобы убедиться, что она в порядке. Не разгибаясь и предчувствуя следующий удар по удачно подставленному хребту, парень дернулся вперед, споткнувшись и ощутимо приложившись коленом о дощатый пол. Зато вывернувшись в падении, сумел избежать пинка, а затем таки дотянуться до балки и схватить ее, игнорируя остроту деревянных зазубрин.       Удар получился не особо сильным, скорее по касательной, но и этого оказалось достаточно, чтобы нападавший отшатнулся, взвыв и зажав лицо руками.       – Выбирайся отсюда! Живо! – наконец смог крикнуть Дилан, сам едва узнав собственный голос. – Беги за помощью!       – Нет! – вырвалось у Стейси, кажется, совершенно инстинктивно. – Я тебя тут не оставлю!       Вполне вероятно, от шока она сама не понимала, что говорит, но вступать с ней в полемику у него сейчас не было возможности – его противник снова стоял на ногах и в любой момент мог кинуться на него снова.       – Давай, говна ты кусок, – сплюнул Дилан, тоже поднимаясь с опорой на стену. – Иди сюда.       – Она моя! – лицо незнакомца судорожно дергалось, словно в припадке. Он как будто физически не мог контролировать его. – Она никогда тебе не достанется!       – Да пошел ты, урод! – прыснула ядом Стейси за его спиной. – Я лучше с тем конем трахнусь, чем с тобой рядом встану! Ты мерзкий больной ублюдок, меня тошнит от тебя!       – Нет… – замотал головой мужчина, отвлекшись на полные ненависти высказывания девушки, и его лицо болезненно скукожилось. – Нет, не говори так, Бэмби. Мы все исправим, ладно? Я сейчас уберу этого поганого мальчишку, и мы все исправим. Ты поймешь, ты обязательно поймешь, что я…       Он сделал шаг по направлению к Стейси, и именно это спасло мужчину от прямого попадания балкой по голове. Тем не менее, спина его обрушившегося удара не выдержала. Незнакомец согнулся, а в следующую секунду получил торцом деревяшки в колено – и, заревев раненым зверем, упал на пол.       Дилан не медлил. Продолжал охаживать его по спине, бокам и шее еще и еще, пока тот не обмяк достаточно, чтобы пнуть его в грудь, тем самым перевернув на спину, а потом оседлать сверху и начать бить уже кулаками.       Глаза парню застила красная пелена ярости. И, охваченный этим всепоглощающим чувством, практически оглохнув и потеряв всякую связь с реальностью, он наносил чокнутому ублюдку удар за ударом, пока тот не перестал даже пытаться сбросить его с себя – или хотя бы закрываться руками.       – Дилан, прекрати! – налетела на него вдруг Стейси со спины, крепко обнимая за шею и плечи и таким образом мешая как следует замахнуться вновь. – Ты убьешь его! Хватит! – а потом приложила усилие и постаралась оттащить назад.       – Отойди! – зарычал на нее парень в попытке избавиться от ее хватки.       – Пожалуйста, перестань! – захныкала девушка и зачем-то закрыла ему глаза ладонью. – Пожалуйста… не надо. Остановись. Прошу…       В наступившей темноте, сквозь мутную пелену адреналина и злости Дилан вдруг почувствовал ее горячие губы на своей щеке. А потом ниже, затем чуть в сторону – и на шее. Всем своим весом навалившись на его спину и плечи, девушка осыпала его лицо там, куда могла дотянуться, мокрыми поцелуями, кажется, смешанными со слезами, и не прекращала просить остановиться, постепенно переходя на шепот.       И именно это ощущение принесло внезапное осознание всего происходящего – и заставило Дилана разжать кулаки. А после чего, перехватив руки девушки, подняться с хрипящего и еле двигающегося мужчины и на всякий случай подобрать с пола балку.       – Ты как? – спросил он, отведя девушку в сторону и наскоро оглядев ее с головы до ног.       Но она не отвечала. Продолжала просто стоять и смотреть на него, мелко трясясь от страха и будто бы сжимаясь в самой себе. Дилан отставил балку в сторону и взял лицо девушки в ладони – в блекло-желтом полумраке видно особо не было, но вот руками парень хорошо почувствовал, что по щекам ее все еще ручьем текли слезы.       – Эй, вредина, прекрати, – вытер он ее лицо пальцами, и в голосе парня неизвестно откуда вдруг появилось столько нежности и тепла, что невозможно было поверить, что это он только что чуть не забил человека кулаками. – Не надо плакать, моя девочка. Я здесь, я с тобой, тебе больше не нужно плакать.       – Ты… пришел, – всхлипнула она, доверчиво ластясь к его руками. – Я думала… я… О боже…       – Ну все, все, – он наконец не выдержал и крепко прижал девушку к груди, а потом принялся слегка покачивать из стороны в сторону, словно баюкая. – Я же сказал, что присмотрю за тобой. Все будет хорошо.       Обнимая ее, он, однако, не отводил взгляда от поверженного противника. Тот все еще был в сознании, но попыток встать не предпринимал – просто лежал на спине рядом с черным проемом в полу, куда обычно загоняли лодку, тяжело, с присвистом дыша, и смотрел на них. И, наверное, еще мог подняться, а, значит, оставлять его тут без присмотра не стоило. Но что им тогда, черт подери, с ним вообще делать?       – Дилан, смотри, – вдруг услышал он дрожащий, но заметно оживившийся голос Стейси. – Там свет. Они нашли нас!       Повинуясь давлению ее ладоней себе в грудь, он обернулся – и впрямь увидел широкие лучи света, прыгающие между стволов сосен и ступеням длинной витиеватой лестницы.       «Это Эмили, – мелькнуло у парня в голове. – Она привела подмогу».       – Вот видишь, – едва шевеля губами, заставил себя произнести Дилан. – Я же говорил. Я же тебе…       Слова его заглушил громкий всплеск упавшего в воду тела, и парень ощутил, как в глубине его естества коротко и слабо трепыхнулась досада: ушел. Видимо, тоже увидел фонари и осознал собственное поражение.       Но досада парня почти сразу была перебита другим чувством, потому что Стейси, которая, кажется, вообще не обратила внимания на побег своего похитителя, не дала ему додумать начатую мысль.       – Дилан… – позвала она, прикосновением ладони заставляя посмотреть на себя.       И не успел тот толком сфокусировать взгляд на ее лице, как Стейси внезапно привстала на цыпочки и прижалась своими теплыми и мягкими губами к его.       – Что ты… – выдохнул он, опешив.       – Тш, – шепнула девушка, – это моя Большая благодарность, – а потом поцеловала глубже, ловко проникнув языком ему в рот.       На мгновение Дилан окаменел, не в силах осознать происходящее и ощущая, как тяжело и надсадно стучит сердце в груди. А потом все смешалось воедино: ее сладко-соленый вкус, все еще отдающий слезами, пульсирующая боль в сбитых о чужое лицо костяшках, еще не схлынувший до конца адреналин и вместе с тем тягучее, сногсшибательное облегчение, наконец-то накрывшее его в полной мере.       Он сумел. Он защитил ее. С ней все будет хорошо. С его Стейси все будет хорошо.       Растворяясь в охватившем его ответном порыве, парень неосознанно сделал шаг вперед, а потом подсадил девушку на стол для инструментов. Его ладони, двигаясь почти бесконтрольно, нырнули к ней под толстовку, напитываясь долгожданной гладкостью и нежностью ее гибкой спины. Хмелея от восторга, он прижал ее ближе, целуя глубже, бедрами раздвигая ее ноги и ощущая, как внутри все горит и пульсирует, бескомпромиссно и яростно тянясь ей навстречу.       И Стейси отвечала ему с той же пылкостью, опасно балансирующей на грани страсти и сумасшествия. Хаотично оглаживая его шею, плечи, спину, она податливо прогибалась под его руками, обнимала ногами бедра и жалась все теснее, будто стремясь провалиться в него, слиться с ним воедино – отдаться ему здесь и сейчас. И у Дилана дыхание перехватывало от этой неприкрытой чувственности, так долго скрывавшейся где-то глубоко, под семью печатями и столь неудержимо хлынувшей вдруг наружу, что почти сбивало с ног.       Парень слышал, как распахнулась дверь лодочного домика. Кажется, даже слышал удивленный голос Эстер, к которой Эмили в любом случае побежала бы первой. Но прямо сейчас даже если бы небо упало на землю, он бы все равно не смог оторваться от Стейси – такой долгожданной и вкусной, слишком нужной ему здесь и сейчас.       И гори оно все синим пламенем.