Пансионат "Айвотер"

      – Постой, Хадсен, притормози хоть на минутку! Какие еще, нахрен, лошади? И снизь децибелы, ночь на дворе.       Чтобы не тревожить уже уснувшую Эстер, Дилан вышел в коридор, а оттуда – на общий балкон, где местные работники устроили курилку. Сейчас, однако, там никого не было, и, пользуясь такой возможностью, парень вытянулся на вынесенной наружу кушетке в полный рост.       Нола на том конце линии еще раз подробно пересказала ему их новую версию – о том, что у Ларисы Флоранс был сообщник, который помог ей перебраться через ограду пансионата, и о том, что до Мидвэя она добралась верхом.       – У тебя же есть знакомые на ипподроме, так? – закончила свой вдохновленный и немного сбивчивый монолог девушка.       – Местный инструктор мечтает получить для меня официальный запрет на приближение к его лошадям, но, в целом, да, есть пара ниточек, за которые можно подергать, – отозвался Дилан. – И дай угадаю, в связи с этим у тебя есть ма-а-аленькая просьба.       – Есть, – ничуть не смутилась Нола. – Узнай, брали ли Флорансы лошадей в ноябре 1983-го. Мало ли, вдруг остались какие-то записи на этот счет. Больше никак эту версию не проверить, сам понимаешь.       – Даже не знаю, будет ли у меня в моем плотном графике время, чтобы этим заняться, – с притворным сомнением протянул парень, где-то в глубине души надеясь, что подруга начнет его упрашивать – или, чем черт ни шутит, предложит какую-то компенсацию за его старания. Замолвить за него словечко перед ее несговорчивой красавицей сестрой, например.       – Постарайся, пожалуйста, мне больше некого попросить. Я бы, конечно, могла сама съездить туда на следующей неделе вместе с новой группой, но я же там никого не знаю. И даже примерно не представляю, к кому обратиться со всеми этими вопросами…       – Ладно, я понял, – кивнул Дилан, добродушно усмехнувшись: Нола как всегда была где-то на своей волне, с которой ее было так просто на грешную землю не сдернуть, и намеков не улавливала. – Попробую что-нибудь узнать, но чуда не жди, ладно? В те времена все реестры и прочее были бумажными, и я не уверен, что ипподром оцифровывал свои архивы. Я бы на их месте точно не стал, – помолчав, добавил он.       – Ну, за спрос не бьют в нос, так? – с неуместным пока, на его взгляд, оптимизмом проговорила девушка. – В любом случае, спасибо тебе большое. И спокойной ночи.       – Спокойной ночи, Хадсен.       Сбросив звонок и положив телефон себе под бок, Дилан скрестил руки под головой и устремил взгляд к покачивающимся в вышине сосновым кронам. Он не мог не признать, что энтузиазм Нолы был по-своему заразительным. Вот, казалось бы, еще пару дней назад ему не было ровным счетом никакого дела до судьбы Ларисы Флоранс, а сейчас мысль о том, что придется потратить личное время на то, чтобы покопаться в этом деле и проверить появившуюся версию, вовсе не вызывала у него досады или отторжения.       В то, что им все-таки удастся раскрыть тайну сорокалетней давности, парень, конечно же, не верил, но в некоторых случаях процесс был важнее результата. И конкретно этот, похоже, был одним из таких.       Дилан в принципе был не из тех людей, кто обстоятельно и всерьез продумывал планы на будущее или ставил конкретные цели. Все его детство этим вместо него занимались родители: сперва следили, какие книжки он читает и какие фильмы смотрит, потом решали, на какие школьные секции он будет ходить и какие дополнительные предметы посещать, а затем выбрали и оплатили ему университет. И пока они жили вместе, список его контактов в мессенджерах и соцсетях проверялся с завидной регулярностью, и для матери было совершенно в порядке вещей набрать какому-нибудь Брайану Джонсу из его телефонной книги, чтобы убедиться, что это действительно его одноклассник, а не дилер или еще кто похуже.       Конечно, как только у него появилась такая возможность, Дилан завел сперва второй телефон, а следом и второй аккаунт в соцсетях, который так с тех пор и не переименовал по-нормальному. Научился мгновенно сворачивать лишние окна на своем ноутбуке, когда слышал, как поворачивается ручка двери в его комнату – стучать или тем более спрашивать разрешения войти у них в семье было не принято. Всегда имел про запас несколько вариантов приемлемых объяснений, где он был и почему задержался, а также людей, которые при необходимости могли легко и без предупреждения подтвердить любое его алиби.       В итоге, отучившись четыре года на факультете международных отношений, который в свое время закончил и его отец, Дилан официально счел себя свободным от всяких обязательств перед родителями и пустился в свободное плавание. Колесил по стране автостопом, подрабатывая то тут, то там, но нигде не задерживаясь надолго, звонил родителям раз в несколько месяцев, только чтобы поздравить с очередным праздником, а еще до сих пор покрывался неприятными колкими мурашками всякий раз, когда в комнату, где он в тот или иной момент жил, кто-то посторонний входил без спроса. И терпеть не мог, когда кто-то пытался его проверять или контролировать.       Вернув на кухню очередную стопку опустевших тарелок со шведского стола и сгрузив их в мойку, Дилан заметил, как одна из работниц составляет на поднос несколько блюд из особого меню:       – М-м-м, выглядит вкусно, – не преминул сунуть туда нос парень. – Это кому? Мистер Николз опять ногу подвернул?       – Нет, – смешливо фыркнула та. – Это в 3F.       – 3F? – удивился он, тут же затормозив. – Серьезно?       – А что такое? – завершив сервировку стаканом с апельсиновым соком, она еще раз пробежалась глазами по распечатанному заказу, чтобы сверить все позиции.       – У меня подруга живет в этом номере, – пояснил он. – Давай я сам ей отнесу.       По сути, парень даже не соврал, пусть и знал наверняка, что завтрак в номер заказала точно не Нола – девушка прямо сейчас с необычайно сосредоточенным видом макала маленькие жареные сосиски в растекшийся по ее тарелке желток яичницы. На глаза подруге Дилан решил пока не попадаться, потому что, естественно, на ипподром в такую рань еще не звонил, а чувствовать себя нетерпеливо понукаемым мулом ему совершенно не хотелось.       – Ну если хочешь, – меж тем пожала плечами работница кухни, явно не имея ничего против того, чтобы избавиться от тяжелого подноса. – И если у тебя других дел нет.       – Можешь вместо меня разложить продукты на шведском столе, – подмигнул ей парень, забирая драгоценную ношу из ее рук.       Девушка коротко рассмеялась, решив, видимо, что, поменявшись с ней обязанностями, он просто увильнул от более нудного занятия, но спорить не стала, а сам Дилан направился к лифтам. Пока ждал один из них, добавил к тарелкам и стакану с соком небольшую вазочку с цветами, которую свистнул тут же со столика рядом. Цветы, что удивительно, были свежие – видимо, кто-то из горничных счел, что они смотрятся симпатичнее искусственных.       «Тем более, раз свежие, – мелькнуло в тот момент в голове у парня. – Не пропадать же добру. Тут бы они просто завяли без дела, а так послужат благой цели».       Благой цели также послужило зеркало, возле которого, временно поставив поднос на ближайший подоконник, Дилан растопыренной пятерней пригладил волосы, убедившись, что степень их лохматости еще подходит под определение гранжа, а не выглядит так, будто он просто лег спать с мокрой головой. После чего, подмигнув собственному отражению, он снова взял чужой завтрак в руки и постучал в дверь.       Пару секунд в номере 3F было тихо, но потом он услышал легкие торопливые шаги и звук открываемого замка.       – Обслуживание номеров, мисс, – просиял широкой улыбкой он, когда дверь чуть приоткрылась.       Изящно очерченные брови Стейси резко взмыли вверх, а ее лицо приобрело совершенно очаровательное, на взгляд Дилана, выражение – то ли испуганное, то ли смущенное, то ли все сразу. Однако длилось это замешательство недолго – девушка почти сразу взяла себя в руки и, нахмурившись, недовольно уточнила:       – Ты что, меня преследуешь?       – Ну, я бы сформулировал немного иначе: я пользуюсь каждой подвернувшейся возможностью с тобой повидаться, – выразительно качнув головой, поправил ее он. – И иногда, каюсь, создаю эти возможности сам. Куда поставить поднос?       Девушка помедлила несколько секунд, будто решала, стоит ли пускать парня в номер и какой опасностью это может обернуться, но потом все-таки сдалась:       – На тумбочку, вон туда, – она кивком указала на нужное место и даже посторонилась, но голос ее ничуть не потеплел.       Дилана это не смутило, и он послушно прошел внутрь, краем глаза цепляя висящий на сушилке в углу комнаты купальник. Однако кому именно из сестер он принадлежал, парень уверен не был, поэтому присматриваться не стал. В остальном же номер был необыкновенно чистый, почти вылизанный, словно тут только что побывали горничные. Впрочем, судя по не убранной еще косметичке и нескольким валяющимся на кровати топикам и футболкам, дело было в другом.       – Собираешься снимать свой завтрак? – уточнил парень, поставив поднос на тумбочку и снова повернувшись к Стейси лицом.       – Вообще-то, это не твое дело, – отозвалась та, недовольно сдвинув брови. А потом, переведя взгляд на оставленную им еду, добавила: – И цветы свои забери.       – Да ладно, они будут отлично смотреться в кадре, – фыркнул тот, выразительно поигрывая бровями. – Можешь вставить один за ухо. Тебе очень пойдет.       Глаза девушки недобро полыхнули, и на секунду ему показалось, что она сейчас схватит эту несчастную вазу и вышвырнет ее в окно. И, возможно, он и сам потом полетит следом. Но отчего-то этот возникший в его голове образ Дилана даже повеселил.       – Если ты надеялся произвести впечатление, то официально сообщаю: у тебя не вышло, – меж тем сухо проговорила Стейси. – И передай своему начальству, чтобы в следующий раз мне мою еду приносили, как и раньше, работники кухни.       – Ну вот, а я так надеялся получить пять звезд за обслуживание, – печально надул губы он. – А четыре? Сойдемся на трех с половиной, и я даже не скажу горничным, кто из гостей стырил их вазу с цветами.       На мгновение ему показалось, что она сейчас улыбнется, но вместо этого девушка сложила руки на груди, словно отгораживаясь от него, и, не скрывая сарказма, уточнила:       – Серьезно? Тебя можно так дешево купить? – издевательски усмехнулась девушка. – Тогда давай я напишу большущий отзыв о том, что ты буквально революция в мире сервиса. Лучшая обслуга тысячелетия. Победитель конкурса Коридорный Галактики! Даже не так – что родители буквально подгадывали момент моего зачатия, чтобы попасть в тот самый день, когда ты дотащишь мои чемоданы до номера! Сойдет? – и, сделав небольшую паузу, видимо, для того, чтобы дать ему оценить масштабы своей щедрости, она резко помрачнела и добавила: – А потом ты отвалишь от меня раз и навсегда.       – Смотри-ка, по нарастающей идем, – отметил Дилан, ухмыльнувшись. – Сперва ты предлагала мне отвалить после твоего «спасибо», теперь после большущего и, признаюсь, вдохновляюще красочного отзыва. Пожалуй, стоит дождаться, пока ты предложишь мне Самую Большую Благодарность из всех, что у тебя есть в запасе, и тогда я, так и быть, обдумаю твое предложение. Но… – уже направившись к двери и окинув ее долгим выразительным взглядом, он остановился, – может так статься, что к тому моменту тебе самой уже не захочется, чтобы я отвалил, – и, многозначительно подмигнув ей, парень вышел в коридор.       Захлопнувшаяся за ним дверь чудом не отвесила ему подзатыльник, и отмечая, с какой силой Стейси впечатала створку в косяк, парень снова не сдержал удовлетворенной улыбки: он вызывал у девушки неизменно бурные реакции, которые та совершенно напрасно пыталась скрыть и замаскировать под нарочитое равнодушие.       Так было всегда – женщины, которых он ставил своей целью завоевать, могли сколько угодно воротить нос, строить из себя недоступность и надменно поджимать губы, но рано или поздно он брал их измором. Потому что – и в этом Дилан был глубоко убежден – по сути своей он был отличным парнем: умеющим слушать, заботливым, в меру забавным, а главное, не скучным. Его ничуть не пугало, когда девушка набивала себе цену, если сам он был морально готов платить за то, что получит в итоге. В некотором роде такая гонка с препятствиями даже делала полученный приз слаще.       Так что Дилан четко решил застолбить за собой право носить еду в номер 3F, причем желательно в обход Эстер. Потому что, как ни крути, эти пусть и совсем короткие моменты давали ему отличную возможность не только общаться со Стейси регулярно, но и делать это под совершенно благовидным предлогом, избегая необходимость каждый раз выдумывать новый повод для их «случайной» встречи.       Парень уже придумал пару отличных аргументов для кухонных работников, почему это должен быть именно он, но там, к его удивлению, никто даже лишних вопросов задавать не стал, когда он озвучил свое желание. То ли потому, что девушка, с которой он говорил утром, уже успел всем рассказать, что у парня есть знакомые среди гостей, то ли никому, в целом, не было дела до его намерений и мотивации.       Так что, пометив себе примерное время, когда Стейси заказывает еду, он принялся неторопливо прикидывать, чем еще можно было бы ее удивить или рассмешить в следующий раз. Потому что на данный момент Дилану было уже совершенно очевидно, что путь к сердцу этой неприступной гордячки лежит через ее улыбку. В конце концов, у всех были свои слабые места, так?       – Алло, Эмили? Не разбудил? – пусть даже парень специально дождался вполне приемлемых в рамках делового этикета десяти утра, уточнить все же было не лишним.       – Нет, – вполне бодро отозвалась девушка на том конце линии. – Что-то случилось?       – Не то чтобы. Просто воспользовался подвернувшейся возможностью услышать твой голос и зарядиться хорошим настроением на весь день вперед, – отозвался он, специально улыбнувшись, чтобы это было слышно по его интонациям.       – Серьезно? – Эмили явно смутилась и наверняка даже покраснела. – Я… я тоже очень рада тебя слышать. А что за… подвернувшаяся возможность?       Еще только набирая ей, он размышлял о том, как преподнести всю эту ситуацию. Посвящать Эмили в детали расследования не хотелось – девушка и без того виртуозно умела приседать ему на уши, а если у нее будет для этого более веский повод, чем необъяснимая потребность делиться всеми деталями своего быта и личной жизни, то еженедельные поездки до ипподрома и обратно грозятся стать настоящим испытанием на прочность. Поэтому Дилан, добавив в голос как можно больше скуки и недовольства, пояснил:       – Меня тут запрягли в помощь одному занудному типу разбирать старые накладные. Их недавно целыми коробками с чердака сгрузили, и половина тамошних бумажек старше меня вдвое. И часть из них – это всякие документы, связанные с вашим ипподромом. Собственно, звоню узнать, сохранились ли у вас архивы, чтобы мы могли свериться.       Несколько секунд в трубке царила озадаченная тишина, но потом Эмили все же неуверенно отозвалась:       – Не знаю, конечно, насчет всего периода сотрудничества, но года два назад мы с девчонками разбирали какие-то документы. Правда, там в основном были просто всякие… реестры и учетные книги. Сколько лошадей куплено, сколько продано, кому и на сколько их давали напрокат.       – Вот именно это меня и интересует, – подтвердил Дилан, мгновенно оживившись. – А конкретно восьмидесятые, когда хозяева пансионата арендовали у вас лошадей в личное пользование. Есть подозрение, что деньги на это дело они брали прямиком из кассы «Айвотера», из-за чего дебет с кредитом в итоговых документах ни черта не бьется, и все это нужно хозяйке пансионата еще вчера… Короче, можешь уточнить у своих, сохранились ли у них документы за тот период? – помолчав и чувствуя, что его собеседница колеблется, он добавил мягче и проникновеннее: – Ты единственная, кого я могу попросить о помощи, не пускаясь в долгое бюрократическое плавание с официальными запросами, Эм.       – Странно, конечно, что они именно на тебя это повесили, – неуверенно заметила она еще пару секунд спустя.       – Думаешь, я в восторге? – страдальчески вздохнул он. – Я вообще на эту бумажную возню не подписывался, но Эстер завела свою обычную пластинку про то, что им рабочих рук не хватает и все дела.       – И попросила тебя? – теперь парень явственно различил ревнивые нотки в ее интонациях. Конечно, Эмили не могла знать наверняка об их с Эстер отношениях, потому что никогда не видела их вместе. Но, возможно, до нее долетали слухи – или при взгляде на красивую и умную, а еще невероятно сексапильную блондинку, с которой парень уже много недель виделся и общался каждый день, ее чуткое женское сердце само делало правильные выводы.       В любом случае все эти подозрения стоило купировать на старте.       – Да, мне кажется, я у нее на плохом счету, – как бы по секрету поделился Дилан, понизив голос. – Впрочем, тут наши чувства совершенно взаимны. Клянусь, если она поставит мне еще одну смену по уборке общественных сортиров на территории, я подам жалобу в Гаагу.       Эмили рассмеялась, и он явственно услышал облегчение в этом смехе.       – Кошмар какой, – заключила она. – Хорошо, я попробую что-нибудь узнать. Значит, тебя интересует…       – Тот период в восьмидесятые, когда ваш ипподром оставлял лошадей в «Айвотере», – кивнул тот. – В идеале мне нужны все документы, но начать можно хотя бы с 83-го года, по нему сейчас больше всего вопросов.       – Это же… тот самый год, когда пропала владелица пансионата, я ничего не путаю? – припомнила девушка.       – Ага, – подтвердил он. – Может, с этим и связан этот жуткий бардак в документах. В общем, мне нужно все, что у вас есть, по количеству и времени аренды лошадей в тот год, хорошо?       – Постараюсь тебе помочь, – неуверенно согласилась Эмили. – Не знаю, как скоро получится, но сделаю, что смогу.       – Так и знал, что смогу на тебя рассчитывать, Эм, – тепло проговорил он. – С меня пиво. Или… что ты там пьешь?       – Пиво подойдет, – снова засмеялась она. – Я знаю отличный бар в Мидвэе. Там подают крышесносное ананасовое мороженое.       Дилан не совсем уловил связь между мороженым и выпивкой, но решил на всякий случай не задавать лишних вопросов и просто кивнул:       – Ну, значит, чем быстрее я разделаюсь с этой головной болью и забуду о ней навсегда, тем быстрее у меня появится шанс его попробовать.       – Я тебя поняла, – подтвердила та уже намного охотнее. – Постараюсь разузнать все поскорее.             

~

      Проклятая вазочка с цветами мозолила Стейси глаза на протяжении всего стрима. И хотя девушка специально поставила ее за телефон, чтобы та точно никак не смогла попасть в кадр, душа ее все равно была не на месте.       Она испытывала иррациональное чувство вины перед своими зрителями – перед своим виртуальным парнем – за то, что сразу не затолкала эту ерунду Дилану вместе с цветами куда поглубже, не была с ним предельно жесткой и, как ни старалась, видимо, все равно недостаточно доходчиво объяснила, что видеть его больше не желает. А еще не смогла придумать ни одной достойной колкости в ответ и оттого чувствовала себя беспомощной и глупой. Парень продолжал смеяться над ней и навязывать свои правила игры, а она только злилась, велась и теряла контроль над эмоциями – и этого всего как будто уже было достаточно, чтобы уличить ее в измене.       Нет, с этим точно нужно было что-то решать. И если подчеркнутое равнодушие и грубость парня не брали совсем, а как будто наоборот лишь раззадоривали, стоило нащупать и определить для себя какую-то другую тактику поведения – и тогда все станет в разы проще.       Но не сейчас. В данный момент девушке хотелось просто отвлечься и развеяться: например, выбраться из почти физически давящих на плечи четырех стен их с Нолой номера.       – Так и будешь дальше набивать себе цену?       Эти слова остановили Стейси, когда она вышла из лифта в холл, заставив мгновенно напрячься:       – Тайлер?       Честно говоря, девушка вообще не рассчитывала, что тот когда-либо снова к ней подойдет, но, кажется, напрасно недооценила степень его настойчивости. Или глупости.       – О, ты еще помнишь, как меня зовут. Приятно, – хмыкнул парень, а потом, видимо, решив опустить дежурный обмен любезностями, сразу перешел к делу. – Слушай, признаю, я немного вспылил тогда. Такой уж у меня характер – сначала делаю, потом думаю. Но и ты должна понимать: я рассчитывал на то, что мы проведем время вместе, но получил совсем другое.       Стейси пришлось приложить определенное усилие, чтобы понять, о чем он вообще говорил, и вспомнить точные обстоятельства их расставания – слишком много других, гораздо более волнительных событий наложилось после.       – И… что же ты получил? – уточнила она.       – Ты меня даже не слушала, – напомнил он, нахмурившись. – Но давай сойдемся на том, что мы оба повели себя неправильно, и просто забудем об этом, ладно? Отношения ведь строятся на компромиссах.       Девушка еле сдержалась, чтобы не закатить глаза и не выдать лицом всю ту непомерную усталость, нахлынувшую на нее от одной только мысли, что вот сейчас придется вступать с Тайлером в дискуссию и популярно объяснять, какие именно из его тезисов не имели смысла. Зачем? Все равно не поймет. А ей, в сущности, и дела до этого не было.       – Слушай, – вздохнула она, все же решив послать его как-нибудь поделикатнее, – я сейчас, вообще-то, немного занята, так что… давай в другой раз это обсудим, хорошо? Меня ждут родители, – она сделала акцент на последнем слове, надеясь, что это придаст веса ее отмазке и Тайлер ее отпустит, но, к несчастью, не угадала.       – А я тебя провожу, – не предложил даже, а поставил перед фактом тот, приобняв девушку за плечи и направив в сторону выхода.       От такой наглости Стейси, признаться, немного растерялась. Ощущать его руки на своих обнаженных плечах было настолько неприятно, что девушку с ног до головы осыпало мурашками. И взбрыкнуть, обложив наглеца трехэтажным матом, ей помешала пожилая пара, которая неторопливо шла навстречу. Поймав взгляд бабуленьки, Стейси смиренно потупила голову и позволила увести себя до самых дверей. Но, едва переступив порог, тут же выкрутилась:       – Тайлер, – заявила она решительно, глядя парню в глаза, – давай не будем попусту тратить время друг друга. Скажу сразу: ты мне неинтересен. И я даже не буду включать извечную песню, что дело не в тебе, а во мне. Нет. Дело именно в тебе. Я не стала мириться с тобой на ипподроме не потому, что набивала себе цену, а потому что мне было откровенно насрать на твои обидки и уязвленное эго, окей?       – Ч-чего? – ошалело моргнул парень, напрягшись всем телом.       – Просто сказала по фактам, – примирительно выставила она ладони вперед и сделала несколько шагов прочь. – Поэтому давай больше не будем видеться, здороваться, общаться и дальше по списку, окей? Редфлаги не моя тема.       Лицо его дрогнуло, за пару секунд вобрав в себя столько возмущения, оскорбленности и злости, что удивительно, как не треснуло тут же.       – Да вали, кому ты нужна такая вообще! – сквозь зубы выплюнул Тайлер.       – Никому-никому, – махнула рукой девушка и как можно скорее ретировалась с места событий, не имея ни малейшего желания дожидаться, когда парень придет в себя и захочет ответить.       Нет уж, Стейси и так прекрасно знала, что тот скажет: что она зазвездилась, что много на себя берет, а на самом деле ржавого цента не стоит и должна вечность господа славить, что попала в поле внимания кого-то вроде него. Большое спасибо, но на этом поезде она, пожалуй, не поедет.       Все это повторялось уже далеко не в первый раз. Парни всегда обращали на нее внимание: кто-то рассматривал ее исключительно как тело, кто-то искренне считал, что видит в ней личность, а ее привлекательность является просто приятным бонусом. Однако и те, и другие из них, кто находил в себе смелость подкатить, никак не соотносили отказ девушки со своими личными качествами: потому что раз парень настолько храбр и дерзок, что подошел к самой Стейси Хадсен, значит, уж точно ни в чем не может быть плох. Иными словами, ее отказ был связан исключительно с ней: набивает цену, зазвездилась, меркантильная, чокнутая… Кто-то даже однажды решил, что она лесбиянка. Короче, любые оправдания, лишь бы не смотреть правде в глаза – он просто ей не нравился.       В итоге собственная внешность стала для Стейси не только билетиком в мир блогинга, популярности и легких денег, но и чудовищным препятствием для построения личной жизни. За любым парнем она подозревала исключительно низменные цели, не верила никаким словам и признаниям, обесценивала красивые жесты и в любом благородном поступке искала второе дно: а не постановка ли? Девушке хотелось, чтобы ею искренне интересовались, слушали, видели в ней личность, а не аксессуар. Любили по-настоящему. И меньше всего на свете Стейси желала стать обыкновенной галочкой в чьем-то списке достижений.       Поэтому лучшим парнем для нее стал виртуальный. Он не обладал ее телом, а значит, не мог поставить ту самую галочку – и после этого, разбив сердце, бросить. Так было безопаснее. И, наверное, лучше для всех.       Спустившись к пляжу, Стейси сразу устремила взгляд к тем шезлонгам, на которых отдыхала в прошлый раз, но они были заняты. Зато свободным остался тот, откуда прямо сейчас ей приветливо махала мать.       Конечно же, Тайлеру Стейси соврала, и ни с какими родителями она о встрече не договаривалась, но теперь-то уж куда было деваться.       – Гляньте-ка, кто пожаловал, – неприятно усмехнулся отец, когда девушка подошла к ним.       – Гарри, – выразительно вздохнула на его выпад мать, однако Стейси и вовсе постаралась это проигнорировать: все, что ей было сейчас нужно, это тень, крем от загара, свежий воздух, наушники и какой-нибудь расслабляющий контент на Ютубе типа медитаций.       Она уже принялась оттаскивать пустой шезлонг под навес, когда снова услышала ворчание отца, который обращался как будто бы к матери, а не к ней, но все всё понимали:       – Вот объясни мне, Карина, на кой черт приходить на пляж, если ни купаться, ни загорать не собираешься, а?       – Стейси считает, что загорать вредно, а воду она с детства не любила, – ответила та спокойно, в то время как сама девушка уже начала ощущать больно кусающих жучков под своей кожей, так и подмывающих подать голос и ответить что-нибудь эдакое на слишком явную пассивную агрессию. Но вместо этого она приняла до совершенства отрепетированный равнодушно-гордый вид и, расстелив на шезлонге полотенце, принялась раздеваться.       – Стейси считает, – крякнул отец. – Мала еще, чтоб что-то там считать. Тоже мне, эксперт во всех вопросах. А то, что воду не любит, это уж совсем выдумки и повод лишний раз повыпендриваться. Чего там не любить? Человек на сколько-то там процентов состоит из воды!       – Считай, что через нелюбовь к воде я сублимирую тайную ненависть к себе, – не сдержалась, наконец, девушка.       – Чего? – воскликнул отец, задрав на лоб солнечные очки, и обернулся на дочь. Мать тут же уткнулась носом в телефон. – Чего ты там сублимируешь? Поумничай мне тут еще! Думаешь, раз одно длинное словечко где-то в своем инстаграме вычитала, то сразу профессором заделалась?       Вопрос был явно риторический. Чувствовалось, что за те дни, пока Стейси удавалось каким-то чудом избегать встречи с отцом, тот накопил в себе неизрасходованный запас желчи. И вот теперь, дождавшись-таки ответной реакции от дочери – а значит, имея на руках формальный casus belli – он явно собирался оторваться на полную.       – Нет, не заделалась, – отозвалась девушка, втайне надеясь, что если, вопреки его очевидному желанию, не вступит с отцом в перепалку, тот утихомирится быстрее.       – И я о том же, – скривился он. – Вот вместо того, чтобы морду малевать по два часа и в телефоне своем безвылазно сидеть, лучше бы книжку какую почитала. Глядишь, пользы больше бы было. И хоть что-то еще бы в тебе появилось, помимо отвратного характера и смазливого личика.       Это было очень обидно. Причем, казалось бы, из раза в раз Стейси слышала одни и те же претензии, завернутые по случаю в разные формулировки, но менее болезненно реагировать на них так и не научилась. Может быть, дело было в том, что отец обращался не столько к истине, сколько к тайным страхам самой девушки? Каким-то почти мистическим образом угадывал столпы ее внутренних комплексов и, ударяя по ним, приводил в натужно стонущее движение всю громадную конструкцию личности Стейси – со всеми ее перепланировками, надстройками и подпорками.       – Что, совсем-совсем ничего больше? – хмыкнула она, тем не менее, желчно, всем своим видом показывая, что нисколечко не задета за живое и даже более того – испытывает от этого конфликта извращенное удовольствие.       – Ни черта, – категорично обрубил мужчина, еще и размашисто кивнув для пущей убедительности, а потом снова посмотрел на дочь.       Та, однако, продолжала преспокойненько обмазываться кремом, сидя на шезлонге, и самодовольно улыбалась – но так ничего и не ответила. В конце концов, плюнув, Гарри Хадсен снова сдвинул на глаза очки и вернулся в прежнюю лежачую позу.       До самого обеда Стейси провалялась на пляже в наушниках, и с родителями больше не контактировала. Задремав в блаженной тени навеса, она даже не заметила, как те ушли. А когда пришло время обеда и прозвенел будильник, девушка вернулась в номер. Она искренне старалась не держать в себе негатив от произошедшего, но сил на то, чтобы не держать, уходило будто даже больше, чем если бы она позволила себе отдаться этому чувству без остатка.       Стук в дверь застал ее врасплох.       – Кто там? – спросила Стейси настороженно, искренне надеясь услышать в ответ чей-нибудь незнакомый вежливый голос.       Но надеждам ее сбыться было не суждено.       – Ты поверишь, если я скажу, что честно пытался всучить твой обед хоть кому-нибудь, но не нашел ровным счетом ни одного свободного человека?       Черт.       – Нет, не поверю, – честно сказала она, открыв дверь и пропустив Дилана с подносом внутрь.       – Да? А мне казалось, что звучит правдоподобно, – вздохнул тот.       Это девушка комментировать уже не стала, решив просто молча дождаться, пока он сделает то, за чем пришел, и уйдет. Сил вступать с ним в полемику у нее не было ровным счетом никаких.       – Как вы двое погуляли утром? – вдруг спросил Дилан, все еще стоя к ней спиной и поправляя что-то на поставленном на тумбочку подносе.       – Кто… мы? – не поняла девушка.       – Ну, ты и… Тайлер Стерн, – кажется, изначально он хотел назвать того как-то по-другому, но в последний момент себя сдержал. – Ты… только не подумай, что я за тобой слежу или что-то такое, просто утром видел, как вы обнимались в холле и…       В этот момент Стейси едва сдержала нервный смех, чувствуя, что еще немного и она просто сползет по стенке, возле которой стоит. Они там что, сговорились все, что ли? Устроили соревнование по тому, кто первый доведет ее до истерики?       – Ты что, ревнуешь меня? – не веря, что до этого дошло, спросила она.       – Ну вообще-то да, – даже как будто оскорбился парень, обернувшись к ней и сложив руки на груди. – Или то, что я на тебя запал, еще не очевидно? Черт, так и знал, что надо было брать вазу побольше в тот раз…       Девушка аж дар речи потеряла от такой ошеломляющей искренности, граничащей с наглостью. Запал – окей, это понятно, хотя заявлять об этом так прямо было, по мнению Стейси, несколько чересчур. Но то, что совсем ни в какие рамки не лезло, это признание в ревности. Кем он себя возомнил вообще?       Кем они все себя возомнили?       – Ты в курсе, сколько мне лет? – раздраженно спросила она, решив раз и навсегда поставить точку в происходящем.       – Вопрос с подвохом, – качнул головой Дилан. – Мне мама с детства рассказывала, что женщины не говорят о своем возрасте и весе. И еще о количестве бывших мужей, – тут он сбился и с легким подозрением уточнил: – У тебя ведь нет бывших мужей?       – Дилан, мне семнадцать, – настояла на своем Стейси, не собираясь позволить ему сменить тему. – Я несовершеннолетняя, приехала сюда с родителями на каникулы перед выпускным классом. На что ты рассчитываешь вообще?       Кажется, в этот момент до парня наконец начало доходить, что за то время, пока они не виделись, не у него одного изменилось настроение. Потому что дурацкие бровки домиком и обиженно надутые губы уступили место спокойному и даже немного растерянному выражению лица.       – Понятия не имею, на что я рассчитываю, – честно признался он. И даже голос у него в этот момент стал ниже и мягче. – Мне просто нравится с тобой общаться. Ты… забавная, Стейси Хадсен, и мне с тобой весело. А тебе со мной разве нет? – на мгновение ей показалось, что в его глазах впервые плеснуло неуверенностью.       «Да как-то не особо», – хотела было ответить девушка, но вовремя осеклась, потому что правда заключалась в другом.       Она искренне считала его остроумным, обаятельным и харизматичным, а еще вовсе не исключала той вероятности, что с ним может быть очень и очень весело, если расслабиться и просто отдаться моменту. Но проблема была в том, что расслабиться в его присутствии у Стейси почему-то не получалось. Может, сказывалась большая разница в возрасте, которая не позволяла девушке чувствовать себя ему равной – как было с отцом. Или то, что она не доверяла ему, искренне считая, что нет у взрослого парня ни одной веской причины «запасть» на нее, кроме самой банальной и для самой Стейси унизительной – как было с Тайлером. Как человека он ее не знал, так что повестись мог, как и многие другие, исключительно на картинку, что неизбежно влекло за собой неутешительные выводы и в перспективе – печальные последствия.       Потому что, в отличие от отца, Тайлера и всех прочих представителей мужского пола, с которыми когда-либо Стейси контактировала, было в Дилане что-то еще. Другое. И позволь она себе попасть под его обаяние, поверь она его теплым-претеплым глазам и заразительной улыбке – в конечном итоге все закончится очень плохо.       – Что тебе во мне нравится? – спросила она почти против своей воли. – Кроме…       …отвратного характера и смазливого личика…       – …внешности.       Стейси очень надеялась, что вопрос прозвучал нейтрально и сдержанно, что ей удалось деланным равнодушием замаскировать ту огромную дыру в ее душе, что прямо сейчас надсадно и болезненно пульсировала, требуя, чтобы ее заполнили.       – Ну… – меж тем задумался он. – То, как ты реагируешь на меня. Как злишься или задираешь нос. Как улыбаешься, даже когда изо всех сил стараешься этого не делать. Улыбка у тебя потрясающая, кстати, но ты вроде просила про внешность не упоминать, – он выразительно поднял руки, как бы говоря, что, так и быть, не станет развивать эту тему. – Я как будто дергаю за ниточку, а там, – парень кивнул в ее сторону, – звенит колокольчик. И мне жутко нравится его слушать.       – То есть… – сделала логичный вывод Стейси, печально усмехнувшись, – больше всего во мне тебе нравишься… ты сам? Видеть подтверждение, как чертовски классно ты дергаешь за всякие ниточки, так?       Слова эти – а, может, интонация, с которой они были произнесены – явно поставили Дилана в тупик. Он несколько раз открыл и закрыл рот, видимо, пытаясь опровергнуть сделанное ею утверждение, но то ли не смог подобрать слов, то ли пришел к пониманию, что девушка-то, по сути, права. Поэтому, тяжело и глубоко вздохнув, в итоге выдал следующее:       – Окей, вредина, будем считать, что этот раунд за тобой. Но проигранная битва – это еще не проигранная война, ты же понимаешь? Я хорошенько подумаю над твоим вопросом, и мы продолжим этот разговор в следующий раз. Идет? – и указал в ее сторону пальцем с таким выражением лица, будто ловил ее на слове или брал на слабо.       – Ну, попробуй, – пожала плечами Стейси. – А теперь, если ты не против, мне нужно подготовиться к съемке.       Он кивнул и вышел, и, закрывая за ним дверь, девушка вдруг поймала себя на мысли, что они почти наверняка видятся в последний раз. Потому что никакого другого ответа на ее вопрос Дилан дать не мог.       Усилием воли прогнав эти бесполезные и только зря изводящие ее мысли прочь, Стейси вернулась к подносу и разобрала блюда, которые планировала съесть на обед. По одному перенесла их к камере, потом поправила макияж и прическу, придирчиво осмотрела свою одежду, пробежалась по комнате, убрав из кадра все лишнее, и напоследок, перед тем как запустить стрим, глянула пришедшие уведомления.       Помимо всего прочего, там висело сообщение от ReinDeer_xo. С нехорошим предчувствием девушка открыла его и тут же скривилась. Ревнивый придурок, который раньше был одним из самых преданных фанатов и щедрых донатеров, прислал ей грязную картинку со сценой совокупления человеческой женщины и коня. У женщины было прифотошопленное лицо Стейси.       – Иди-ка ты в блок, маньяк чертов, – цыкнула она и нажала соответствующую кнопку, а потом, постаравшись как можно скорее забыть увиденное, нацепила на лицо улыбку и запустила трансляцию. – Привет, мои дорогие! Соскучились? А я вот уже успела. Как у вас дела?..