Пансионат "Айвотер"

      Уилла разбудил звонок мамы:       – Только не говори мне, что ты еще спишь.       Спросонья парень не смог разобрать, в претензии та была или просто подшучивала, но на всякий случай набрал в голос столько силы и бодрости, сколько вообще в себе нашел.       – Нет.       Он понятия не имел, зачем соврал, ведь до сих пор даже глаза не открыл. Но как-то так у них было заведено: она очень хотела, чтобы сын жил сообразно всем нормальным людям, а тот в свою очередь старался делать вид, что ровно так и живет, но изо всех сил избегал любого разговора на тему. Потому что на самом деле нормальным Уилл не был.       – Четыре плюс семь умножить на восемь, – спросила женщина, вызвав в сыне протяжный и жалобный стон.       – Шестьдесят, – выдохнул он спустя пару секунд, наконец сообразив.       – Неправильно.       Уилл аж сел на кровати:       – Как неправильно? – моргнул он, тщетно пытаясь продрать глаза, в которые, казалось, песка насыпали. – Погоди… А где скобки были?       – Вот теперь проснулся, – засмеялась та, явно довольная собой. Что ж, видимо, в претензии мать не была. – Где шлялся вчера полночи?       Или все-таки была.       Окончательно проснувшись, Уилл спустил ноги с кровати и одной рукой растер лицо. Постарался шмыгнуть заложенным со сна носом, но тот был забит наглухо:       – Искал мост в Терабитию. Слышала о таком?       – Шуточки все у тебя, – вздохнула женщина. – Ладно, собирайся давай и приходи обедать. Тут допрошу.       – А ты умеешь замотивировать… – покачал головой парень и сбросил звонок.       Они с мамой жили в доме для персонала, как и прочие работники пансионата, но с той разницей, что комната их, лишенная двух дополнительных кроватей, была просторней. Пользовались общими туалетами и душевой, но вне сезона – примерно с октября по апрель, – когда надобность в дополнительной рабочей силе исчерпывалась, Уилл собирал свои немногочисленные вещи и переселялся в противоположный конец длинного дома. Там он и жил припеваючи целых полгода, пока пытка гипероперкой не начиналась заново.       Маме почему-то казалось, что раз он снова живет от нее всего лишь через ширму, а не за десятком стен, то и личные границы между ними автоматически сдвигались. В условном январе она бы даже не заметила, что сын поздно вернулся, и тем более не стала бы ни о чем допрашивать.       Впрочем, возвращаться поздно парень и не планировал, но избавиться от доморощенной Нэнси Дрю оказалось сложнее, чем он ожидал. И надо же было ей оглядывать башню ровно в тот момент, когда он по доброй и ежедневной традиции забрался туда покурить! Каков шанс вообще?       Уилл курил всего один раз день и исключительно по вечерам, сделав из этого процесса своего рода ритуал перед отходом ко сну. И да, парень прекрасно отдавал себе отчет, что курить с его-то болезнью – идея довольно паршивая. Но совесть свою успокаивал тем, что, если продолжит следовать заветам здравого смысла, то всерьез рискует прожить в «Айвотере» еще лет сто. А так, день за днем, сигарета за сигаретой, пачка за пачкой – и экологически чистые сосенки и соленый воздух сыграют с дурной привычкой вничью.       А, может, он просто не до конца повзрослел и таким образом продолжал бунтовать и делать вид, что насаждает хоть какие-то правила. Помимо тех, которые заставляли его даже в башне трижды в неделю протирать пыль, чтоб не схватить приступ.       – Тут так… чисто.       Это было первое, что сказала девчонка, когда наконец выбралась из люка и окинула пространство башни настолько восхищенным взглядом, будто он ее в Диснейленд привел.       – Я… довольно брезглив, – пожал парень плечами, решив не вдаваться в подробности.       – В таком случае вы бы точно нашли общий язык с моей сестрой, – задумчиво отметила та, продолжая осматриваться. – Она везде с собой санитайзер таскает и в жизни не притронется к уличной еде или чему-то еще, что какое-то время пролежало на открытом воздухе.       На это Уилл ничего не ответил. Во-первых, не очень понял, что ему полагалось делать с этой информацией, а во-вторых, парень еле сдерживался, чтобы не начать поторапливать незапланированную гостью, первый же шаг которой внутри комнаты не на шутку разогнал ему сердцебиение.       Даже странно, насколько забавной и даже симпатичной незнакомка виделась ему там внизу, и насколько инородной, нежелательной здесь. Запросто поддавшийся ее уму и настойчивости, теперь Уилл сильно жалел, что позволил ей подняться сюда. Ведь за столько лет он уже привык считать башню своей, а уж никак не Ларисы Флоранс. И вот теперь в его усовершенствованную версию домика на дереве влезла чужая девчонка.       Которая, между прочим, без всякого зазрения совести уже принялась изучать окружающую обстановку, да с таким азартом, как будто в самом деле надеялась что-то найти: даже под кровать заглянула и все ящички в тумбочке выдвинула по одному. Сунула нос в пустой шкаф для одежды и убедилась, что лампы на стенах не включаются – а с чего бы им было включаться, если престарелую проводку, которую, конечно же, никто не собирался менять, отрезали от системы во избежание замыканий или других возможных аварий еще лет двадцать назад? Самому себе удивляясь, сколько зудящего раздражения вызывали эти ее мимолетные прикосновения к каждой поверхности, до которой можно было дотянуться, Уилл не мог избавиться от ощущения, что девчонка вот-вот достанет здоровенную лупу и, подсвечивая себе телефоном, примется скрупулезно изучать швы на обоях и щели под плинтусами.       – Только не говори, что надеешься найти что-то из ее личных вещей спустя сорок лет, – наконец не сдержался парень, отвлекая Нэнси Дрю на себя. – Ты ведь в курсе, что так только в кино работает?       – Я и не надеюсь, – раздался из полумрака голос девушки, причем с такой ощутимой ноткой уязвленности, что Уилл даже думать не стал, была ли в этих словах правда. Ни грамма.       – Здесь, как минимум, один раз делали капитальный ремонт. Я уж не говорю про то, что в комнате побывала целая куча народа с тех пор. Ну, до того, как ее закрыли окончательно.       – И что, хочешь сказать, никто не нашел люк? – удивилась та, а потом, вернувшись к последнему, принялась оглядывать его со всех сторон. И уже секунд через десять поделилась, очевидно, поразившим ее открытием: – Тут сверху нет ручки. Его вообще можно открыть изнутри комнаты?       – Можно, – кивнул Уилл, а потом, вытянув из-под люка веревочную петлю, опустил крышку, идеально совпавшую по форме с узором плашек паркета.       – То есть когда Лариса ушла, она просто убрала эту штуку внутрь и… – продолжила проявлять чудеса сообразительности незваная гостья.       – А я говорил, что разгадка тайны тебя разочарует, – напомнил парень.       Она задумалась, хмуря лоб и в очередной раз обводя окружающее пространство долгим сосредоточенным взглядом. Таким, какой обычно можно было встретить на лицах киношных детективов, которые потеряли по ходу расследования след, но, по закону жанра, именно в этот момент должны были случайно узреть какую-то микроскопическую деталь, призванную перевернуть все вверх дном.       К счастью, героями посредственного детектива ни Уилл, ни эта девчонка не были, поэтому, конечно же, она ничего не нашла.       – Все гениальное просто, слышала такую пословицу? – он аккуратно подтолкнул ее в сторону принятия горькой правды и заодно – в сторону люка. – Не все тайны обязаны иметь тройное дно и пять сюжетных поворотов по ходу расследования. Так что просто смирись и найди себе другое развлечение на свои полтора месяца.       – Нет, – вдруг замотала головой девушка, решительно затормозив.       Парень удивленно вскинул брови: в смысле, нет?       – Ну хорошо, предположим, что Лариса ушла вот этим способом, через тайную лестницу, – продолжила меж тем она. – Спустилась на кухню, но… дальше-то что? Вышла через заднюю дверь и растворилась в ночи? Персонал ее не видел – ни на кухне, ни где-либо еще. Территорию «Айвотера», по свидетельствам охраны, никто той ночью не покидал. И к тому же все машины остались на стоянке. А ночью, если ты вдруг не знал, была жуткая буря… – она вдруг запнулась, словно вспоминая что-то, а потом уверенно выдала, – пять баллов по шкале Бофорта, между прочим.       Уилл сложил руки на груди и обреченно вздохнул:       – Пять баллов по Бофорту? Ты серьезно сейчас? – одарил он ее снисходительным взглядом. – Хотя бы знаешь, как это выглядит на практике? Пять баллов – это когда ты уходишь с пляжа, потому что тебе шляпку надоело придерживать, и песок на лежанку немного задувает.       – Только мы говорим не про пляж и лежанку, а про ночь и дождь, – уперлась та. – А еще про середину ноября. В это время года температура по ночам может ниже тридцати градусов опускаться. Ты правда думаешь, что она могла уйти своим ходом посреди ночи в дождь и холод?       – Разве не плевать, как она ушла? – искренне удивился Уилл, который когда-то давно уже удовлетворился отгадкой на самый животрепещущий вопрос и теперь не имел ни малейшего желания возвращаться к этой теме.        – В смысле, плевать? – вытаращилась на него девчонка, как будто он только что предложил ей не раскапывать место, обозначенное на пиратской карте крестом, а просто порадоваться тому, что они его нашли, и разойтись. – Это ведь… Это же такую кучу вопросов порождает! Нет, ну сам подумай. Башенку построили после урагана, и Митчелл Флоранс лично курировал этот проект. Думаешь, существовала вероятность, что он не знал про тайный ход? А раз знал, то почему не сказал полиции? Зачем… ломать дверь и устраивать весь этот спектакль? Он точно что-то скрывал. Может… может, он был в курсе, от кого или от чего его жена пыталась бежать? И покрывал ее? – судя по ее вдохновленному лицу и глазам, полным пугающего энтузиазма, версии она изобретала прямо на ходу.       – Или убил, – подбросил дров в этот костер мыслетворчества Уилл. – А потом вынес тело по тайной лестнице и, под покровом ночи, закопал где-нибудь на территории пансионата. Какая разница… – он всплеснул руками и хотел было обратиться к девушке по имени, но вдруг понял, что понятия не имеет, как ее зовут. – Как тебя?       – Нола, – подсказала она.       – Какая разница, Нола? – тут же продолжил он свою тираду. – Не знаю, в курсе ты или нет, но Митчелл Флоранс умер еще в 2012-ом. Так что вооружись ты лопатой и весь отпуск копай под каждой сосной, толку от этого не будет! Единственная правда, которую ты сможешь найти, это та, что ее нет.       – А вот, может, и вооружусь, – упрямо вздернула нос она. – И вообще, с чего ты взял, что я ничего не найду? Говоришь так, будто сам уже пытался и… – на этой мысли Нола затормозила, а потом, помолчав пару секунд и пытливо вглядевшись в лицо парня, уточнила: – Стой, а ты пытался?       Уилл глубоко вздохнул, прикидывая, стоит ли посвящать ее в детали того юношеского азарта, с каким он много лет назад сам носился по территории пансионата и приставал с расспросами ко всем подряд. Как не спал ночами, изучая материалы в интернете; рыскал по склонам с металлоискателем, рассчитывая обнаружить какие-нибудь серьги, цепочку или кольцо, с которыми захоронили Ларису; раздобыл номер охранника, работавшего в те годы и оборвал ему телефон… Парень даже смастерил на стене в своем углу комнаты специальную доску, которые показывают в фильмах про расследования, чтобы вывесить на ней фотографии, статьи, собственные пометки и прилежно протянуть между ними красные нитки. К слову, именно тогда он и разочаровался в эффективности этих досок – работе мозга они не помогали совсем, к новым идеям не подталкивали – и понял, что делают их только в художественных фильмах, зрителю для наглядности.       Ничего из этого, безусловно, знать Ноле не следовало. Впрочем, как не его ума дело было то, каким образом девчонка проведет свои каникулы. Хочет играть в детектива и с шальными глазами бегать по пансионату – ее право. Но предупредить о финале этого, без всяких сомнений, увлекательного приключения, наверное, стоило. А там пусть сама решение принимает.       – Я живу здесь давно, – наконец проговорил парень спокойно и вкрадчиво, чтобы придать своим словам веса и таким образом достучаться до Нолы. – И, когда мне было шестнадцать, перепробовал многое. Выдвинул сто теорий, в том числе те, которые сейчас придумываешь ты, и те, до которых еще не дошла. Но ни одна из них меня в итоге никуда не привела. Никакого триумфального закрытия папки с делом и отправления ее на полку в архив, никакого морального удовлетворения – только досада за бездарно потраченное время, разочарование и больше ничего. Потому что два самых главных человека, которые могли бы сказать «да, парень, ты прав» или «нет, все не так», либо умерли, либо бесследно исчезли. Я говорю про Митчелла и Ларису Флоранс, если ты не поняла.       По тому задумчивому выражению, которое по мере этого спича приобретало лицо девушки, Уилл понял, что посыл наконец-то дошел до адресата, и вот сейчас Нола как-нибудь особенно выразительно вздохнет, помнется еще несколько секунд, но таки покорится той жестокой реальности, в которой не все с виду интересные задачки нужно пытаться решить. А потом наконец-то уйдет из его башни и больше сюда не вернется!       Однако, когда девушка произнесла свою следующую фразу, Уиллу захотелось взвыть:       – А ты можешь рассказать мне, что удалось узнать?       – Ты шутишь, что ли? – вытаращил глаза парень, едва сдерживаясь, чтобы не разбить себе лицо фейспалмом.       – Нет, – покачала головой та. – Если ты знаешь что-то, чего нет, скажем, в интернете, я бы тоже очень хотела это знать. А еще можем, например, прогуляться завтра, когда светло станет. Думаю, ты прекрасно ориентируешься на местности и сможешь показать мне такие уголки, которые я не то что за полтора месяца, а за все лето не найду, – и, пожав плечами, добавила, причем так небрежно, будто одолжение сделала: – Ну, и твои версии послушаю, разумеется.       Парень ушам своим не верил и, продолжая ошарашенно пялиться на нее, только и смог выдать:       – Ты откуда взялась такая непрошибаемая вообще?       Девушка явно смутилась. В потемках видно не было, но судя по тому, как она вдруг втянула голову в плечи и переступила с ноги на ногу, то щеки ее тоже наверняка порозовели.       На абстрактный вопрос Уилла она не ответила, и тот цыкнул, крутанувшись на пятках, и отошел к окну.       Окон в башне было четыре. Обращенные на все стороны света, днем они пропускали сквозь себя солнечные лучи постоянно – хоть рассветные, хоть полуденные, хоть закатные. Парень солнце любил, оттого считал подобное расположение окон довольно хорошей идеей, однако сегодня это сыграло с ним злую шутку.       Уилл никогда не курил в южное окно, из которого был виден основной корпус пансионата или пляж, потому что этот пейзаж и без того у парня уже в печенках сидел. Зато, как оказалось, сквозь него прекрасно видели как самого Уилла, так и кончик его тлеющей сигареты.       И что же ему теперь делать? По уму, конечно, стоило девчонке отказать. Послать к черту незакрытый гештальт, вернуться домой, лечь спать, а завтра… прожить еще один день, точную копию всех предыдущих. Позавтракать у мамы, сходить до Эстер, забрать почту, вернуться в комнату, закончить сериал – там как раз полсезона всего осталось, – потом поработать, прийти сюда, выкурить ритуальную сигарету – и начать этот круг заново. А потом повторять его до тех самых пор, пока что-нибудь не произойдет.       Что-нибудь экстраординарное. Какое-либо инициирующее событие, которое призовет героя к странствию…       Уилл покосился на девчонку, которая отошла к южному окну и теперь любовалась на здание пансионата сверху.       … По правилам круга Кэмпбелла, герой от этого зова откажется, потому что не захочет выходить из своей зоны комфорта, причем даст какую-нибудь клишированную отмазку, вроде «Вы же знаете, ребята, я давно со всем этим завязал»… И тогда вестник – если инициирующим событием, конечно, стал вестник, а не внешние обстоятельства типа армагеддона, – вестник предложит герою мотивацию посущественнее.       – А что взамен? – спросил Уилл тихо, обращаясь к спине Нолы.       – Взамен на что?       – Что я получу, если возьмусь тебе помогать?       Девушка неопределенно повела плечом, а потом оглянулась:       – Ну… как минимум, возможность интересно провести время? А как максимум… разгадать тайну? Знаю, звучит очень претенциозно и оптимистично, – спохватилась она, поднимая ладони кверху, – я уже поняла твою позицию…       – Да, вообще-то, нет, – покачал головой Уилл, перебивая ее. – Звучит неплохо.       – М-да? – опешила Нола, кажется, окончательно запутавшись в паутине его логических взаимосвязей. – Что ж…       – Давай обменяемся контактами? – предложил парень, доставая из кармана телефон.       – Зачем? – почти даже испуганно моргнула та. – А… в смысле… Чтобы быть на связи, да? – и тоже полезла в карман.       Уилл внимательно наблюдал за ее движениями, внезапно ставшими какими-то нервными и нелепыми – например, она только с третьей попытки разобралась, где у ее смартфона верх и низ, хотя варианта было лишь два – и отчетливо понимал, что вообще не успевает за скачками ее настроения. Видимо, так же, как она не успевала за ходом его мыслей.       – А… как тебя зовут? – задалась вопросом Нола, открыв на телефоне записную книжку, причем посмотрела на него так извинительно, будто он уже говорил ей это, а она забыла.       – Уилл.       – Уилл… – повторила та, какое-то время просто рассматривая его, а потом принялась забивать новый контакт.       Потом он снова открыл люк, подняв его за веревочную петлю и пропустив Нолу вперед. Спускалась девушка осторожно и медленно, одной рукой крепко держась за деревянный поручень, а другой подсвечивая себе путь. А когда пугливо дернулась в сторону от коснувшейся ее локтя паутины, Уилл еле сдержался, чтобы не рассмеяться в голос: с такой храбростью юная сыщица далеко в своем расследовании не продвинется.       После того, как они выбрались из тайного хода на кухне, парень задвинул стеллаж на место и наскоро проверил, чтобы стоявшие на нем продукты остались на своих местах: ничего не покосилось, не упало набок или того хуже на пол. А, выйдя из кладовой, на всякий случай дважды подергал дверь, чтобы убедиться, что та точно закрыта.       Однажды мама каким-то образом – по оставленным уликам, надо понимать – уже вычислила его, ни с того, ни с сего потребовав объяснений, какого это черта Уиллу вдруг понадобилось на складе посреди ночи. Сделала это, естественно, сразу после того, как тот проснулся, чтобы изворотливый мозг ее сына не успел выдумать правдоподобную ложь – или додуматься уйти в отрицание. Так что, с трудом соображая, он сочинил трогательную историю о том, как ему внезапно захотелось соленых орешков, а потом, задумчиво помолчав, уточнил, стоит ли в свете этого события покупать тест на беременность. Сработала, скорее, шутка, а не сама версия, потому что мама начала ожидаемо отмахиваться и возмущаться той глупости, что он ляпнул. Как бы там ни было, с того раза Уилл взял себе за правило внимательно проверять перед уходом все мелочи.       – Так, значит, я тебе позвоню завтра? – спросила Нола, когда они наконец вышли на крыльцо черного хода.       – Лучше напиши, – отозвался парень и, положив руки в карманы джинсов, спрыгнул со ступенек.       – Хорошо.       Девчонка поторопилась за ним и довольно скоро пошла вровень. Уилл снова почувствовал, как тогда в лифте, что она хочет спросить что-то еще, но почему-то молчит. Правда, в этот раз тягостных эмоций у него это не вызвало. Наоборот, поглядывая на Нолу сверху вниз и видя, как яростно она кусает губы, видимо, чтобы не ляпнуть какой-нибудь глупости, он испытывал нечто сродни веселью, или даже удовольствию.       – Ты очень громко думаешь, знаешь? – еле сдержав улыбку, поделился парень и окинул взглядом округу.       Время было глубоко за полночь, и все постояльцы уже, очевидно, спали, так что неторопливо прогуливаться вдвоем по подсвеченной дорожке, в окружении лета, шума прибоя и теплого соснового ветра, было даже приятно.       – Да, – подтвердила Нола тихо, – мне, вообще, не раз об этом говорили.       – Даже не сомневаюсь, – заключил Уилл, а потом, дойдя до развилки, ступил на ту дорожку, что вела к дому для персонала. – Ладно, пойду я спать тогда. Не лазай больше нигде сегодня, окей? Дождись меня, – и, шутливо погрозив ей пальцем, подмигнул.       Нола широко и искренне улыбнулась, а потом согласно закивала.       Улыбка у нее была, кстати, очень красивая.       И вот теперь, Уилл сидел на маминой кухне, и стул под ним буквально горел. Вилял парень как мог, отшучивался, пытался уводить тему, отвечал вопросом на вопрос, но в который раз убеждался, что с выбором профессии та явно ошиблась. И пока Мэри О’Коннелл кормит постояльцев этой богом забытой дыры, в ФБР испытывают чудовищный голод до подобных кадров.       Когда-то мать Уилла подавала большие надежды в сфере поварского искусства. В общей сложности лет семь она прожила во Франции и Италии, учась там у именитых мастеров, и вернулась в Штаты с четким намерением сперва стать шеф-поваром в лучшем ресторане Нью-Йорка, а потом открыть свой собственный бизнес. И довольно долго, но планомерно шла к этой цели, все повышая и повышая уровень очередного места работы.       На третьей или четвертой кухне, на которую Мэри уже именно звали работать, минуя собеседования и испытательные сроки, она и повстречала отца Уилла. И где-то посреди безжалостной борьбы друг с другом за должность шеф-повара они заделали ребенка.       Правда, на этом страстная история, достойная экранизации в жанре любовной мелодрамы, закончилась. Через пару месяцев мужчина тот уехал, так как в Лос-Анджелесе ему предложили должность получше, а Мэри упустила возможность стать шеф-поваром, потому что решила сохранить беременность. Ей пришлось вернуться к родителям в Финикс, штат Аризона, и горбатиться в местных забегаловках до тех пор, пока не выяснилось, что Уилл астматик, и местный климат убьет его быстрее, чем пацан закончит школу.       – То есть ты гулял один, так? – в очередной раз вернулась к теме его позднего прихода домой мать.       Парень с досадой посмотрел в тарелку: еще только половина, и за то время, пока Уилл все доест, эта ужасно любопытная женщина доконает его окончательно. Может, попробовать подавиться? Успеет она, интересно, оперативно сделать прием Геймлиха?       – Нет, – ответил Уилл на выдохе, будто погрузился в ледяную ванну, а потом замер.       Наверняка он еще об этом пожалеет, но если Нола и правда серьезна в своих намерениях, лучше было рассказать матери о ней сейчас, чем ждать, пока та сама их где-нибудь увидит вместе.       – А с кем? – оживилась женщина.       Уилл пожал плечами как можно равнодушнее:       – Кое-кто из гостей отловил меня и расспросил о башне. Позже оказалось, что интересовался он не столько башней, сколько Ларисой Флоранс.       – О, как удачно, – усмехнулась мать. – Уж кто-кто, а ты об этом знаешь больше всех.       Парень лишь кивнул и отправил в рот еще одну ложку супа. В глубине души он надеялся, что на этом разговор закончится, а мать, удовлетворившись скучной правдой, отправится заниматься своими делами, но ровно в этот момент его смартфон, лежавший тут же на столе, загорелся входящим сообщением. И хоть Уилл, пробежавшись по строчкам лишь мельком, постарался смахнуть уведомление как можно быстрее, чтобы мать не прочитала имя, кажется, ей хватило одной только этой поспешности.       – И… какого же пола этот любопытный гость? – лукаво улыбнулась она, прищурившись.       Блядь…       – С виду женского, – все с тем же напускным равнодушием отозвался Уилл, утыкаясь в тарелку.       – Сколько лет?       – Не спрашивал.       – Ну а примерно?       – От семнадцати до двадцати двух – без понятия, темно было.       – Симпатичная?       – Мам! – резко выпрямился парень, потеряв всякое терпение, и уставился на мать строго и хмуро.       – А что?! – подняла та ладони, будто вовсе не она только что задала этот самый вопрос. – Посмотрите-ка, какие мы важные. Даже поинтересоваться нельзя, – и, наконец, встала со стола и уплыла куда-то вглубь кухни.       Вообще-то, Нола была симпатичной. Ничего запредельного, конечно, но на вкус Уилла... Ой, да какая разница вообще? Тем более, что не считал он внешность человека чем-то определяющим и достойным особенного внимания. Гораздо важнее, насколько этот человек был умен, разносторонен, как обстояли дела с чувством юмора и харизмой, умел ли он собой увлечь – вот что, по мнению Уилла, было фундаментом для интересного общения, а иногда отправной точкой для чего-то большего. И с этих сторон Нолу он знал довольно поверхностно.       Конечно, парень нагло соврал бы, если бы заявил, что миловидная девчонка, сердито и уморительно краснеющая от его подколок, но при этом не уступающая ни пяди своих интересов, покинула его мысли сразу же, как они расстались на дорожке. Нет, он еще часа полтора ворочался на кровати, перекатывая с одной стороны головы на другую ее слова: про интересное приключение, про возможность таки разгрызть орех той тайны, которая шестнадцатилетнему Уиллу оказалась не по зубам… про то, что сама она пробудет в «Айвотере» целых полтора месяца, а не десять дней, как все прочие – и тут же перед его внутренним взором появлялось ее большеглазое и улыбчивое лицо.       Ну, может быть…       >> Nola_Hud: Привет, не спишь уже?) Вчера ты согласился показать мне пансионат, так что я жду, когда ты освободишься.       >> Nola_Hud: Если что, не горит. Не торопись, пожалуйста)       Уилл зашел в мессенджер и прочитал эти сообщения, только когда покинул кухню – и не сдержал смешка. Оба сообщения были отредактированы, но парень прекрасно помнил, что было написано в оригинале: слово «обещал» она поменяла на «согласился», а в последнем приписала «пожалуйста».       Ну что за человек.       << Will_O’Connell: Я все помню и в данный момент ничем не занят. Можем встретиться.       >> Nola_Hud: Где?       << Will_O’Connell: Там же, где вчера?       << Will_O’Connell: Только в кусты не залезай, пожалуйста)       >> Nola_Hud: А как ты меня узнаешь тогда? :Р        Дожидаясь Нолу, Уилл мысленно прикидывал, куда бы ее можно было отвести и что показать. Начать, наверное, стоило с нескольких гипотетических маршрутов, которыми Лариса могла незамеченной выбраться с территории пансионата. В свое время он сам лично выстроил и проверил каждый из них, убедившись, что если передвигаться по территории глухой ночью, то вероятность того, что тебя кто-то заметит, почти нулевая. И даже нашел пару мест, где теоретически можно было бы перебраться через ограду, минуя пост охраны – в одном, например, рядом была скальная гряда, по которой, пусть и с риском ободрать в кровь колени с ладонями, вполне реально было подняться достаточно высоко, чтобы преодолеть забор.       Охота пуще неволи в конце концов, так ведь? Что бы ни заставило бывшую хозяйку пансионата сбежать, никому ничего не сказав и столь драматичным образом обставив собственное исчезновение, это явно было что-то посерьезнее семейной размолвки или сиюминутной прихоти. Нет, если человек бросает троих детей, мужа, сытую и спокойную жизнь, а потом пропадает без следа, то у него явно есть охренеть какие веские причины для этого.       Достаточно веские, чтобы для него не стало особой проблемой взобраться на высящуюся рядом с оградой груду камней даже в дождь и холод.       – А вот и он. Да, это мой информатор. Уилл!       Услышав знакомый голос, парень обернулся, уже заготовив шутку на тему того, что разговоры с самим собой – это тревожный звоночек, но по итогу она ему так и не пригодилась.       Наверное, если составить рейтинг тех, кого бы он меньше всего хотел видеть – и не только сейчас, а вообще в принципе – Дилан Фостер определенно занимал бы в нем одну из верхних строчек.       Невзлюбили они друг друга, кажется, с первой встречи – той самой, когда этот новоявленный «работничек» попросил Уилла подержать ему дверь, пока он таскает на кухню ящики из грузовика доставки. На что парень резонно возразил, мол, за такой тяжелый труд ему не доплачивают, а потом предложил обратиться за помощью к одному из местных камней, что в избытке валялись вдоль тропинок. Шутку Дилан не оценил – возможно, потому что осознал, что последние минут двадцать зря открывал и закрывал неповоротливую створку каждый раз, когда возвращался к ней с очередным ящиком. А, возможно, из-за того, как проникновенно Уилл на него смотрел в тот момент: как на самого образцово-показательного идиота из всех, что встречались в его жизни.       Ответка прилетела откуда не ждали – через несколько дней гости начали жаловаться на проблемы с вендинговым автоматом, а когда Уилл с трудом, но все же вычислил источник проблемы, Эстер отказалась что-либо с этим делать. Сперва парень даже почти поверил ей, когда она заявила, что у нее категорически нет времени на все эти глупости и пусть, если ему не лень, сам звонит в компанию-представитель. Тогда звонить он не стал, а три дня спустя увидел необычайно довольного Дилана, выходящего из ее комнаты с утра пораньше.       Так Уилл понял, что на одного союзника у него в этом месте стало меньше.       И вот прямо сейчас Нола тоже дружелюбно болтала с Фостером, при этом держась так, будто они были знакомы целую вечность. Ни напряжения, ни скованности, ни нервозности. Но выводы, которые из этого напрашивались, Уилл, откровенно говоря, делать вообще не хотел.       – Привет, – наконец подошедшая девушка расплылась в такой радостной улыбке, словно они не виделись не несколько часов, а неделю минимум. – Ты уже здесь! Слушай, ты ведь не против, что я привела нам еще одни рабочие руки? И ноги с глазами. Это Дилан, мой друг, он тоже захотел поучаствовать в нашем маленьком расследовании, и вы… – по мере того, как она говорила, наблюдая за реакцией парней друг на друга, голос ее становился все менее уверенным и оптимистичным, – наверное, знакомы.       – Вроде того, да, – подтвердил Уилл, скучнея в лице. – Нола, ты ведь слышала поговорку «A man is known by the company he keeps»? – обратился он к девушке, даже не стараясь скрыть своего разочарования в ней.       – Согласен, Хадсен, – вернул его же подколку Дилан. – Не ожидал от тебя такого, – и окинул Уилла красноречиво пренебрежительным взглядом.       Губы Нолы округлились в беспомощном «о», а глаза наполнились растерянностью. Несколько секунду она молчала, глядя то на одного парня, то на другого, но потом все же робко уточнила:       – То есть вместе вы работать не сможете?       Уилл небрежно пожал плечами:       – Конечно сможем. Обязательно позовем его, если нужно будет заклеить какое-нибудь отверстие.       – А я вот прямо сейчас вижу отверстие, которое неплохо было бы заклеить, – многозначительно двинул бровью Дилан. – Очень много лишнего шума оно издает. Строительный скотч тут есть где-нибудь?       – Так, стоп, – замотала головой Нола, вставая между ними как рефери на боксерском поединке. – Никому мы ничего заклеивать не будем. Мы тут не для этого собрались. Уилл, ты же хотел показать мне пансионат, разве нет?       – Тебе, – кивнул он, ловя ее на слове. – Групповые экскурсии идут по другому тарифу.       – Да ладно тебе, умник, – отмахнулся Фостер. – Чего ты вообще нервный такой? Или я тут… чему-то помешал?       Уиллу потребовалось несколько секунд, чтобы справиться с собой и не сунуть придурку еще какую-нибудь колкость в отместку за слишком очевидный и совершенно неоправданный намек. Он протяжно и шумно втянул носом и даже прикрыл глаза, внутренне отпуская эту раздражающую ситуацию.       В конце концов, он не вот чтобы прямо обещал Ноле помогать до победного конца, верно? А договорились они всего лишь на одну небольшую прогулку по территории, за время которой Уилл успеет обрисовать общее положение дел, накидать собственных идей, указать на заведомые тупики – а потом оставить эту расчудесную парочку детективов наедине, раз общество друг друга их полностью устраивало.       В самом деле, если у Нолы в друзьях водились подобные типы, Уилл ни одной лишней секунды в этой компании не проведет.       – Ладно, – сказал он наконец, обращаясь снова к одной лишь девушке. – Пойдем. Ручку и блокнот можешь не доставать, конспектировать тут не много.       Последнюю свою фразу он бросил уже через плечо, шагнув по дорожке в сторону первого пункта назначения.