Лавина

— Чонгук мой новый одноклассник. Чимин сам не знает, почему, но произносит эти слова, глядя исключительно на Юнги, который озадаченно сверлит его взглядом в ответ. — Да ладно? Вот это совпадение, — рядом взвизгивает удивлённый Хосок. — Тебя как в эту школу-то занесло, парень? — А я как раз об этом и собирался рассказать, — напоминает Намджун. — Господин Чон перевёл Чонгука. Думает, что это парни из прошлой школы его на косяки всякие подбивают. — Да, всё так, — немного сникает Чонгук, оглядывает парней. — Сказал, в следующий раз вообще в закрытый пансион меня засунет. — И прям в класс к Чимину попал, — Джин хлопает младшего по спине. — Классно вышло, будете там приглядывать друг за другом. Чонгук снова переводит взгляд на Чимина, вдруг хмурится, наклоняясь ближе, смотрит на свежий синяк на виске: — Вот фак. Прости за это. — Ты уже извинялся на уроке, — улыбается Чимин, хотя внутренне чувствует лёгкое напряжение, потому что Чонгук стоит слишком близко, разглядывает его лицо, виновато поджимает губы. — А ну-ка пошли, расскажешь подробнее, что за ерунда с новой школой, — Чонгука вдруг предплечьем за шею хватает Юнги, треплет по волосам, оттаскивая от Чимина, и уводит на террасу. Вечер выходит шумным. Возвращение Чонгука празднуют большим количеством мяса, пивом и бесперебойной болтовней. Парни делятся с ним новостями и расспрашивают о ситуации дома. Из разговоров Чимин уже знает, что Чонгук, на самом деле, не какой-то отпетый отморозок и больших косяков за ним не водится. Как и все подростки, иногда может подраться, попасться на курении или прогулять уроки. Просто отец у парня двинутый на контроле и дисциплине. Может, потому что бывший военный, а может, потому что растит сына без матери. В любом случае, никто в компании методы старшего Чона не одобряет, но и ругать его последними словами не берется — всё-таки Чонгук его любит, хоть и очевидно обижен на то, что его наказания несоизмеримы с проступками. — Ты давай, Гук-а, не лезь никуда, пожалуйста, — увещевает обеспокоенно Намджун. — Если твой отец грозится тебя закрыть в пансионе, то он реально может это сделать. А учитывая то, что в Кёнджу таких школ нет, увезет тебя куда-нибудь в Ульсан или, ещё не легче, в Сеул. — Чимин, — Хосок, сидящий рядом, бьет тыльной стороной ладони по его бедру. — Пригляди там за ним, ладно? Не дай залезть в какую-нибудь жопу без мыла. — Я постараюсь... — отвечает растерянно. — Какое пригляди? За Чимином самим нужно приглядывать, — Юнги сидит напротив, откинувшись на спинку кресла, широко расставив ноги, между которых сейчас держит полупустую бутылку пива. — У Чонгука своя голова на плечах, он у нас умный парень. Да, Гук? Давай без косяков, мы не хотим тебя потерять на пару лет. — На пару лет?! — испуганно вскрикивает Тэхен, тут же тянется руками к сидящему рядом Чонгуку и почти валится на него, хватая за плечи. — Я убью тебя, если уедешь в этот ваш пансион, ты понял?! Чуть позже, когда мясо съедено, пиво выпито, а уже третья по счёту порция горячего шоколада в кружке Чимина перестала быть горячей, разговор каким-то образом снова возвращается к инциденту на физкультуре. Юнги с Намджуном ушли во двор о чём-то «перетереть», Тэхен отправился в дом искать где-то припрятанные старшим апельсины в шоколаде, а Хосок с Джином рядом горячо спорят о том, куда им стоит всем вместе поехать летом. Чимин не вникает, всё равно вряд ли сможет присоединиться к поездке. — Но ты сам виноват, конечно, — смеётся Чонгук, развалившись в кресле и перекинув одну ногу через подлокотник. — Ты должен был руками поймать, а не башкой! — Извините, мистер суперспортсмен, не все играют в баскетбол так хорошо, как Вы! — ворчит Чимин по-доброму, расслабленно катает между пальцев абрикос.  Ему хорошо и уютно. Сегодня у ребят было много эмоций, и он тоже ими зарядился сполна, прочувствовал чужую радость. Особенно приятно было видеть улыбку Юнги-хёна, с которой он смотрел на Чонгука. Скучал, это заметно. Хоть громких слов, как Тэ или Хосок, не говорит, но рад безмерно, что ещё один любимый тонсен снова рядом с ним. С Чонгуком Чимин успел немного пообщаться и даже почувствовать расположение парня к себе — всё-таки то, что они учатся в одном классе, сближает и подкидывает общие темы для разговора. — Хочешь поднатаскаю? — лениво предлагает Чонгук, закинув руки за голову. — В баскет я хорошо играю. Узнаю, когда зал свободен после уроков, и можем поиграть немного. — Правда? — удивляется Чимин. Честно говоря, он бы не отказался. В программе этой школы неожиданно много баскетбола, и ему не помешает хотя бы азам научиться — мяч ловить да передавать не наугад, а кому следует. — Да без проблем. Майкла Джордана, конечно, из тебя не сделаю, но хотя бы научишься руки поднимать, когда тебе прямо в лицо летит мяч, — снова хохочет. — Я просто не успел среагировать! — Чимин, который чувствует себя удивительно раскрепощенным рядом с этим веселым парнем, тянется ногой, чтобы в шутку пнуть Чонгука по бедру. Не дотягивается и сползает чуть ниже по креслу, вытягивает носок насколько это возможно, но цели всё равно не достигает, потому что хитрый Чонгук, гогоча ещё громче, подбирает ноги под себя, вжимается в спинку. В своих жарких попытках добраться до парня Чимин не замечает, как из рук выскальзывает абрикос, как он катится по деревянному полу террасы прямо под ноги Юнги, который в этот момент выходит из дома. Чимин уже практически лежит в кресле, задница висит в воздухе, а нога трясется в рваных конвульсиях, пытаясь всё же достать заливающегося смехом Чонгука, когда рядом раздаётся низкий голос Юнги: — Чимин, у тебя судороги? Парень оборачивается. Видит сначала сдержанную улыбку на лице хёна — Юнги, кажется, забавляет эта шутливая схватка, развернувшаяся между его младшими. Затем опускает взгляд и видит, как хён с силой давит в руках абрикос. Тот самый, который Чимин обронил. И почему-то теперь ему не кажется, что Юнги забавно. Мальчик подтягивается обратно в кресле, пока Юнги обходит сзади и опирается локтями о спинку прямо над головой Чимина, который теперь отчетливо слышит терпкий аромат чужого парфюма, а макушкой ощущает дыхание хёна, когда тот спрашивает: — Ты решил отпинать Чонгука за мяч в свою голову? Так давай я его подержу. Чимин разглаживает несуществующие складки на своих штанах в районе бедер, чувствует себя скованно от того, что Юнги стоит прямо за спиной, но он не может видеть его лица. Как вообще отвечать-то? Он разворачивается немного, поднимает голову вверх и лучше бы он этого не делал, потому что теперь прямо перед глазами в непозволительной близости сильная татуированная шея Юнги, выпирающий кадык, а если скользнуть взглядом чуть выше, что Чимин и делает, — идеально очерченные скулы, сжатые розовые губы и глаза, которые пронзают в миг оробевшего мальчика своей темнотой. Волнительно настолько, что живот сводит. Отворачивается спешно, языка не чувствует, ответить не может. — Хочу Чимина поднатаскать в баскетбол, — звучит бодрое от Чонгука, который, к счастью, чужого смятения не замечает. — Главное окно в расписании спортзала найти. — Занимайтесь здесь, — бархатный голос хёна по-прежнему раздаётся где-то рядом с макушкой Чимина, заставляет воздух вибрировать вокруг мальчика, который теперь перебирает собственные пальчики на коленях. — Вот кольцо, мяч есть. Зачем в школе? — Я же сюда не смогу часто приезжать, хён, — градус радости в голосе Чонгука резко снижается. — С отцом кое-как на четверги договорился. А в школе мы хоть каждый день с Чимином можем заниматься. — Каждый день? — Чимин чувствует движение позади себя — Юнги убрал локти со спинки кресла, выпрямился во весь рост. —  Ну удачных тренировок. *** Когда начинается дружба Чимина с Чонгуком? Сложно сказать. Быть может, когда на следующий день после их официального знакомства в доме Юнги Чонгук бросает свой рюкзак на его парту и без лишних вопросов падает на стул рядом? Или чуть позже, когда Чимин впервые за время пребывания в новой школе не чувствует себя глупо в столовой, потому что приходит туда не один? Или ещё позже, когда в пустом спортзале Чонгук показывает правильную технику ведения мяча в баскетболе, а потом они просто играют — легко, по-дружески, без ведения счёта и напряжения, которое обычно Чимин испытывает на уроке? Да, скорее всего, Чонгук не обратил бы на Чимина внимания, если бы тот не оказался другом их общего хёна. Ведь до встречи в доме за оливковым забором парень не проявил интереса к одинокому однокласснику, не завязал разговор, хотя к тому моменту уже два дня как ходил в новую школу и даже разок врезал парню по голове мячом. Но разве это важно? Нет, не важно, как они сошлись, главное, что в итоге Чимин получил друга. С Чонгуком оказалось бесконечно легко. Так легко, что Чимин уже через пару дней мог совершенно расслабленно закинуть тому руку на плечо. Или стащить у Чонгука с подноса рисовый пирожок во время обеда. Или согласиться пойти вместе есть токпокки в среду утром, когда отменяют первый урок. Он хохочет над смешными картинками, которые вечером ему кидает Чонгук, и даже сбрасывает в ответ свою любимую песню. И благодарит за нового друга Чимин, конечно, Юнги. Правда, не вслух, ведь вслух такое произносить было бы странно. Но в мыслях твердит «спасибо», когда вечером, как обычно, едет на пассажирском сидении к хёну в гости, прижимая к себе пакет с абрикосами и почему-то с вишней. К Юнги с каждым днём прикипает всё крепче, раскрывается перед хёном сильнее, с робостью справляется успешнее, хотя по-прежнему от близости чувствует волнение. Скучает по хёну в разлуке, это странно и приятно одновременно. В телефон часто смотрит, сообщения ждёт и сам теперь первым иногда написать решается. В один из выходных дней впервые едет с Юнги к нему в мастерскую, где тот работает. Разглядывает там запчасти какие-то, пока Юнги разговаривает с начальником, не понимает ничего в этом, но всё равно чувствует себя окрыленным и особенным — ведь хён открыл ему ещё одну часть своей жизни. Чимин чувствует зависимость от Юнги. От его настроения, от его одобрения, от взглядов на себя. Если Юнги злится на младшего, а это порой случается (например, когда трубку не берет долго — «Мы с Чонгуком в спортзале занимались»), то Чимин поникает сразу и мается, пока старшего не отпустит. Зато когда Юнги волосы его треплет, смеется хрипло, сидя с младшим на террасе, когда хвалит за то, что мячом в кольцо с первого раза попал (а Чимину так волнительно показывать хёну, чему он научился с Чонгуком), когда еду ему в тарелку подкладывает и смотрит, как тот лопает с аппетитом — в такие моменты сердце Чимина грохочет от счастья так сильно, что кажется грудная клетка вот-вот треснет. Удивительно, но дружба с Юнги ни на что не похожа. Особенная. С Чонгуком вот совершенно не так, например. Хотя тот тоже друг теперь. Вот только к Юнги у Чимина — зависимость почти физическая, желание рядом быть чаще и дольше, восхищение хёном, благодарность безграничная, жажда угодить, улыбку заслужить, хотя хён на них и без того не скупится, но каждая как сироп сладкий. Рядом с Юнги Чимин чувствует себя словно под куполом защитным. Маленьким чувствует, кем он и является для хёна по сути. Чувствует, что не обязан рядом с этим человеком быть сильным и смелым. Собой можно. Бояться можно. И даже поплакать можно, если прижмёт, и найти понимание, утешение. И это всё для Чимина драгоценное, потому что до встречи с Юнги не мог себе этого позволить ни с кем. С Чонгуком дружба другая. На равных. Весёлая, лёгкая, душевная. От него Чимин не ждёт защиты, хотя парень в каком-то смысле тоже её даёт — например, когда на уроке физкультуры зовёт Чимина одним из первых в свою команду по баскетболу во время выбора игроков, не позволяя парню пристыженно топтаться среди девчонок, как это было раньше, когда никто не хотел к себе в игру брать слабого Пак Чимина. Он Чонгука ценит. Такая дружба ему тоже очень нужна. И дело не только в том, что теперь он в школе не одинок. С Чонгуком Чимин учится чувствовать себя уверенным. А ещё с ним можно познавать радость быть подростком. Дурить. Спорить, кто съест последнюю дольку сладкой картошечки. Жаловаться друг другу на сложную контрольную по математике и вместе переживать о том, какую оценку за неё им поставит учитель Ким. Бежать за отходящим от остановки автобусом, а потом, запрыгнув в него, тяжело дышать и улыбаться друг другу как дураки. С Чонгуком не волнительно, как с Юнги. С Чонгуком просто. И от этого по-своему хорошо. Но если спросить Чимина, от кого он с нетерпением ждёт сообщения перед сном, без кого проведенный день кажется пустым, кого потерять боится и чей взгляд отдаётся приятной рябью волнения в груди, то мальчик, опустив глаза, прошепчет вам одно лишь имя. Юнги. *** Сколько прошло времени? Пять, шесть, семь недель? Сколько прошло времени с тех пор, как Чимин в последний раз так выбегал из квартиры, едва успев надеть кроссовки и опять забыв сдернуть с вешалки куртку? В этот раз ещё и телефон не прихватил, зато рюкзак с учебниками заставили взять, и сейчас он тяжело бьет по спине своей тяжестью, пока мальчик торопливо переставляет ноги по тротуару. Вывалившись в ужасном смятении под свет вечерних фонарей и обнаружив, что телефон остался в квартире, Чимин не имел возможности даже позвонить и позвать на помощь того, мысль о ком вспыхнула сразу же, как он услышал от родного человека эти отвратительные слова: «Ты что здесь забыл?» Поэтому Чимин идёт пешком к Юнги, с которым они расстались всего три часа назад. Путь не самый близкий, но отчаяние и мерзкий холод, который уже спустился на город, отлично придают ускорения. В груди горит. Хочется скорее залить этот страшный пожар заботой Юнги-хёна. Да лишь одного присутствия мужчины хватит, чтобы он начал стихать. Хочется рядом оказаться, спрятаться за оливковым забором от болезни, которая пожирает его маленькую семью. Чимин не замечает, как переходит на бег. Чувствует, как сильнее бьет по позвоночнику тяжелый рюкзак за спиной. Свист в ушах слышит и биение сердца. Бежит, чтобы забрали в объятия, где можно расклеиться и где его потом склеят обратно. Запыхавшись, распахивает калитку. Мчится по дорожке из крупного камня. Любимую террасу, где только сегодня чай с кунжутным печеньем пил, пересекает уверенными шагами. В дверь не звонит, стучит громко. В груди всё ещё горит, так страшно горит, что, кажется, расплавятся рёбра сейчас. Стучит снова. — Чимин? Одно слово родным голосом, один взгляд обеспокоенный темных глаз — и водный поток, который Чимин сдерживал в себе всю дорогу, пока бежал к хёну, прорывается разом, делает мир размытым. — Юнги! — мальчик падает камнем на чужую грудь, руками обвивает за талию, носом утыкается в плечо и плачет. И Юнги не спрашивает причин — понимает, что снова дома беда, иначе не примчал бы Чимин к нему в темноте ночи. Обнимает в ответ крепко и сразу в дом заводит, дверь закрывает за ними. — Тише, тише, Чимин-а, — шепчет да так нежно, что даже сквозь истерику мурашки волнительные вызывает этот шёпот. — Садись на диван. Ты почему не позвонил? Я бы приехал за тобой. — Телефон дома. Забыл, — Чимин шмыгает носом, садится, рюкзак снимает, опускает на пол. — Зато с вещами, — хён прослеживает взглядом путь несчастного рюкзака. Через минуту в руках Чимина стакан с водой, а рядом сидит Юнги в широкой белой майке, из-под которой приветственно выглядывают его татуировки. Чимин успокаивается, пока пьет мелкими глотками, бросает взгляд на часы-сову — одиннадцати нет. — Рассказывать будешь? — Юнги забирает пустой стакан из рук мальчика. Чимин головой качает. Он не то чтобы не хочет рассказывать — уже готов, пожалуй, поделиться с хёном своей главной бедой. Да только не сейчас. Сейчас сил нет. — Есть хочешь? — задаёт следующий вопрос хён, не настаивая на откровениях. Чимин снова качает головой, просит, глядя в глаза: — Можно остаться? Чимин ещё не ночевал у хёна ни разу — причин не было, да и дома объясняться пришлось бы. Но сейчас ему больше всего на свете хочется остаться здесь, в самом безопасном месте на земле. Юнги отвечает не сразу, в задумчивости прикасается указательным пальцем к подбородку, лишь потом произносит: — Можно. Через секунду Чимин понимает, почему хён замешкался с ответом — дверь гостевой комнаты вдруг открывается и оттуда выползает полусонный Тэхен. — Чимин? Привет, ты чего тут? — зевает, смотрит вопросительно. Мысли в голове Чимина проносятся со скоростью света. О том, что еще три часа назад Тэхена здесь не было, а значит пришёл он позже. О том, что парень, видимо, снова поссорился с матерью. О том, что дом Юнги — и для Тэхена тоже безопасное место. А еще о том, что у хёна всего одна гостевая комната и короткий, не пригодный для сна диван в гостиной. А значит остаться ночевать будет проблемой. — Тэхен, собирайся, я отвезу тебя домой. Или будет проблемой, но не для Чимина. — Всмысле? — вся сонливость слетает с обескураженного парня, он расправляет плечи, распахивает шире глаза. — Чимину нужно переночевать. Тебе придется вернуться домой сегодня. — Ты шутишь, хён? — Тэхен делает несколько резких шагов ближе. — А похоже? — Юнги трёт переносицу. — У него проблемы дома, Тэ. — У меня тоже проблемы дома, хён! — резкий возглас Тэхена заставляет Чимина вздрогнуть, а Юнги нахмуриться. — Я пришёл к тебе за помощью, а ты меня за дверь? Из-за него? — не глядя, машет рукой в сторону сжавшегося в комок Чимина. — Чем это его проблемы важнее? — Не сравнивай, — твёрдо, но спокойно отвечает старший. — Ты просто бунтуешь. И всё, что тебе грозит — это крик матери в закрытую дверь твоей комнаты. А Чимин, если вернется домой, то... Юнги не договаривает. — Что? Ну что будет, а? — зло подначивает Тэхен. — Ты сам нихрена не знаешь, что у него там будет, потому что клал он болт тебе что-то рассказывать! Чимин, вжавшийся в спинку дивана, бросает напряжённый взгляд на Юнги, боится, что тот потребует сейчас признания, потому что Тэхен прав — старший и сам не знает, от чего сбегает Чимин, просто верит младшему безоговорочно. Но Юнги продолжает смотреть только на Тэ, который обиженно мечет молнии из глаз в хёна, шипит недовольно: — Ты обещал мне, Юнги, что между нами ничего не изменится из-за него! А он влезает между нами постоянно! Ты обещал! Чимин сглатывает нервно, понимая, что его обсуждали за закрытыми дверями. Понимая, что ему не показалось — Тэ недоволен присутствием мальчика в их жизни. И что Юнги заверил его, что никто не отодвинет драгоценного Тэхена в сторону. — Тэ, нет такого. Тебе стоит успокоиться, — произносит Юнги вкрадчиво, поднимаясь. У Чимина дежавю — он уже однажды стал причиной ссоры этих двоих. Вот только в этот раз нет желания сбежать, чтобы не быть помехой. Ведь Юнги и его хён тоже! Единственный, к кому можно прийти за помощью. Никуда Чимин не уйдет, потому что некуда больше! — Может, мы просто вместе ляжем, Тэ? — робко встревает в разговор Чимин, пытаясь найти решение. — Какая в гостевой кровать? — Не буду я с тобой спать, придурок! — выплевывает Тэхен, оборачиваясь к нему лишь на секунду, которой хватает, чтобы окатить Чимина взглядом, полным презрения. — Почему я должен уходить? — снова обращается к Юнги, задирает подбородок. — Пусть вон на диване ложится. У него ноги короткие, влезет! — Я твои ноги сейчас сделаю короткими, если ты не сбавишь обороты, — Юнги теряет терпение и теперь в его словах сквозит раздражение. — Хватит истерить. Делаем так: Чимин в гостевой, ты в моей комнате ложишься, я на пол. Или в машину уйду. — А сразу такой вариант ты не мог предложить? — Тэхен дергается вперед, но останавливается, сжимает кулаки, которые тут же прячет в карманы пижамных брюк. — Мне вот интересно, почему твоей первой идеей стало отправить меня домой? — Да потому что я не думал, что для тебя будет такой охрененной проблемой вернуться в свою теплую кроватку, — рычит Юнги, — учитывая, что все твои побеги из дома это просто гребанные спектакли для твоей мамаши! Чимин отворачивается почти сразу, потому что видеть лицо Тэхена после брошенных Юнги слов больно — на нём вспыхнула не столько обида, сколько какое-то печальное разочарование. — Спектакли? — голос Тэ дрожит. — Вот как значит думаешь. Да пошёл ты. Парень скрывается в гостевой. Юнги остаётся стоять, вперившись взглядом в захлопнувшуюся за младшим дверь. Чимин смотрит на него снизу вверх, видит, как хён сердито сжимает челюсть, как нервно дергается его кадык. Как телом он подаётся вперед, кажется, желая пойти за Тэхеном, но почему-то сдерживается. Дверь гостевой распахивается вновь уже спустя минуту — Тэхен одетый в брюки и бомбер быстро проходит мимо, не удостоив ни единым взглядом ни Чимина, ни Юнги. — Я отвезу тебя, — звучит настойчивое в спину удаляющемуся Тэхену. — Обойдусь, — парень фыркает и уже дергает на себя входную дверь. — Стоишь у машины и ждёшь меня, я сказал! — Юнги вскидывает указательный палец в угрожающем жесте, срываясь с места в свою спальню. Чимин не видит выражение лица Тэхена, потому что сейчас он стоит спиной, но тот замер на несколько секунд прежде, чем наконец-то выйти за дверь. — Чистое постельное есть в шкафу гостевой, — спустя пару минут одетый в кожаную куртку и джинсы Юнги пересекает комнату, хватает ключи от машины с комода, и уже перед самым выходом оборачивается на прибитого к дивану растерянного Чимина, смотрит устало. — Отдыхай, ладно? Мы завтра поговорим обо всём. И уходит, оставив Чимина одного в его безопасном месте. Вот только безопасным местом оказывается вовсе не дом Юнги. А сам Юнги. Потому что без хёна даже в доме за оливковым забором мальчик не может найти покоя. Он вертится в кровати, то сдергивая с себя одеяло, потому что жарко и душно, то натягивая его на себя снова, потому что пробирает до костей мелкая дрожь. Успокоиться, закрыть глаза и провалиться в сон удаётся, только когда в гостиной уже глубокой ночью приглушённо раздаются звуки — хён вернулся. *** — Хён, это слишком вкусно! — Чимин восторженно восклицает, едва прожевав кусочек паджона, и тут же отправляет в рот следующий. Набивает полные щёки, жуёт медленно, улыбается бесконтрольно, наслаждается вкусом завтрака и смотрит на хёна, который сидит напротив и пьет кофе. — Не торопись, подавишься, — Юнги прикасается указательным пальцем к кончику носа младшего. — Хорошо спал? Спал хорошо Чимин только с того момента, когда старший вернулся домой, но признаваться в этом не хочется. Тем более, что утро оказалось очень добрым — Юнги бесцеремонно сдёрнул с сопящего младшего одеяло, как мог бы это сделать настоящий старший брат, зарылся рукой в волосы и прохрипел где-то рядом с ухом, что «завтрак готов». — Угу, хорошо спал, — привирает Чимин, и отправляет в рот очередной кусочек самого восхитительного паджона, который он только пробовал в жизни. Смотрит на Юнги глазами полными восхищения и нежности, решает поделиться откровенными мыслями: — Знаешь, хён, когда я впервые увидел тебя, тогда, на остановке, то и представить не мог, что когда-то ты будешь готовить мне завтрак. — Да неужели? — ухмыляется Юнги, совершенно не удивлённый чужим признанием, отправляет в рот оливку, свою порцию блинов он уже съел. — А что ты подумал? Чимин кладёт палочки на тарелку, упирается взглядом в стол на пару мгновений, собираясь с мыслями, потом возвращает его старшему, который смотрит заинтересованно, ожидает ответа. — Я подумал, ты что-то типа грозы района. Не смейся! — Чимин ладошкой почти невесомо бьёт по плечу хёна, когда тот усмехается. — Ты же так и выглядишь, сам ведь знаешь! Тату эти твои, одежда черная. Походка, движения. И взгляд, Юнги. Ты даже вскользь умудрился посмотреть на меня так, что мне дышать стало страшно. Я пытался слиться с остановкой, лишь бы ты меня не заметил. Чимин мечтательно обводит взглядом кухню, вспоминая их первую встречу, удивляясь тому, как всё обернулось для них и каким Юнги оказался потрясающим хёном. — Что ж ты в машину ко мне прыгнул, к грозе района, если я тебя напугал? — Юнги отодвигает пустую чашку в сторону, кладёт локти на стол, наклоняется ближе, взглядом темных глаз упирается в чужое лицо, смотрит безотрывно, ловит каждую эмоцию. — Сам не знаю, Юнги... Наверное, когда ты говорить начал, я почувствовал, что ты хороший человек. И не ошибся, — отвечает серьёзно и медленно плавится под настойчивым взглядом старшего. Облизывает губы — и видит, как хён следит за этим движением языка. Странно, неловко, и разбить эту неловкость хочется очень сильно, поэтому спешит продолжить разговор: — А ты, хён? Ты что обо мне подумал, когда впервые увидел? Юнги по-прежнему не отводит взгляда, словно тот прикован к чужому лицу, отвечает медленно, растягивая фразу, лаская Чимина бархатом своего голоса: — Я подумал, что ты самый красивый мальчик, которого я встречал. У Чимина дыхание перехватывает. От слов. От взгляда. И от жара, который вдруг вспыхивает в животе. Потрясающие ощущения, в которых хочется утонуть. Странные ощущения, от которых хочется избавиться. — А ещё, что ты балда, — Юнги откидывается на спинку стула, его голос звучит уже не так глухо, а взгляд проясняется — всё это позволяет Чимину сбросить с себя волнующее оцепенение, которое он себе не в состоянии объяснить. — В одной футболке на остановке ночью в середине мая. Балда. Через пятнадцать минут они уже едут на Genesis в сторону школы. Чимин клацает в телефоне Юнги, набирая сообщение домой, потому что скоро там проснутся и обнаружат его пропажу. Пишет, что ушёл пораньше, чтобы зайти в библиотеку перед первым уроком и что свой телефон забыл дома, поэтому взял мобильник у одноклассника. Смотрит на Юнги, в сотый раз отмечает мысленно, как умопомрачительно хён выглядит за рулём. Сильные руки, исчерченные великолепными узорами, по-мужски выступающие вены на кистях, обтянутые чёрной тканью футболки широкие плечи, расслабленная поза, уверенный взгляд, устремлённый на дорогу. Юнги красивый, надо быть слепым, чтобы не видеть. — Кстати, хён, — Чимин вдруг понимает, что за уютным завтраком и приятным разговором совершенно забыл о вчерашней ссоре. — Вы ведь помирились с Тэхёном? У Чимина с губ почти слетает слово «прости», но он вовремя проглатывает его, потому что знает, что Юнги не понравится, если младший вновь будет винить себя. — Нет, — коротко, без эмоций. — Эм, — Чимин гладит мочку своего уха, бегает взглядом по лобовому стеклу. — Ясно. — Он молчал всю дорогу, пыхтел, — словно нехотя рассказывает Юнги. — Я не стал давить. А у дома из машины выскочил, как ужаленный. — Но ты так поздно вернулся. Я думал, вы поговорили... Чимин боковым зрением улавливает, что хён поворачивается на него, но ответить на взгляд почему-то не может, пялится на деревья за окном автомобиля. Спалился, что не спал без хёна, что ждал его до глубокой ночи. — Я покатался немного. Ты не переживай из-за вчерашнего, ладно? Тэ просто привык, что он особенный, а теперь... — А теперь особенный я? Чимин прикусывает язык. Его взгляд замирает в той точке, где останавливается в момент, когда эти безумно самонадеянные, грешные, глупые слова срываются с его уст. Дурак! Пальцами впивается в края футболки. Хочет провалиться прямо сейчас сквозь дно машины, потом сквозь дорожное полотно и лететь к центру земли. Посмотреть на Юнги боится, пошевелиться боится, дышать боится. А потом чувствует, как что-то сладкое, нежное, теплое, как самое лучшее в мире абрикосовое желе, наполняет его грудную клетку до краёв, когда хён отвечает: — Да. *** — Ну здорово, пацан, — резкий мужской голос где-то справа раздаётся одновременно с тем, как Чимин чувствует сильную хватку костлявых пальцев на своем предплечье. Мгновение — и его толкают к кирпичной стене дома всего в нескольких метрах от собственного подъезда. Чимин испуганно распахивает глаза, видит перед собой смутно знакомое лицо — кажется, этого стрёмного мужика он видел в их дворе несколько раз, а ещё однажды они вместе ехали в лифте. Чимин запомнил, потому что этот подозрительный элемент вышел с ним на одном этаже, но почему-то ни к одной из квартир не подошёл, а так и топтался у дверей лифта, пока напрягшийся мальчик судорожно искал в рюкзаке ключи и не скрылся за дверью. Сейчас же этот мужчина, лет тридцати не больше, в какой-то потрёпанной куртке, с бегающими глазами и ужасной вонью изо рта, прижимает Чимина двумя руками к стене дома посреди бела дня — время едва близится к четырём. — Вы с бабкой вдвоём живёте, да? — быстро говорит мужик, больно давит на плечи Чимина, у которого от испуга стремительно потеют ладони. Он ответить не может, только в панике хлопает глазами. — Чё молчишь, говно? Знаю, что вдвоём, я наблюдал. Мужик нервно оглядывается по сторонам — проверяет, нет ли прохожих. И Чимин повторяет это действие за ним — вертит головой в надежде, что кто-то появится и поможет ему, потому что всё, на что он способен сейчас сам — это беспомощно сжимать пальцы вытянутых вниз рук в кулаки. — Короче так, пацан: завтра приду, когда бабка твоя выйдет. Деньги приготовь. — Ч-что? — у Чимина дрожит голос, и самого его пробирает мерзкая дрожь. Ему страшно, а ещё не понятно — что происходит? За что его схватили рядом с собственным домом, зачем больно делают, впиваясь костлявыми пальцами до синяков? Чего требуют? Что он сделал? — Не тупи, а то вмажу! — мужик злобно шипит в нетерпении, замахивается, отчего беззащитный мальчик рефлекторно вскрикивает и жмурит глаза. Но удара не следует — вместо этого незнакомец встряхивает Чимина за плечи, ударяет лопатками о стену. — Деньги, говорю! Если денег нет, ищи, что ценное есть в доме. Серьги какие-нибудь у бабки или мобилу отдашь. Понял нет? — грозно нависает сверху, сводит брови, а у Чимина от паники слёзы подступают к глазам. — Но лучше деньги! И молчи понял, а то бабку твою поймаю и урою. Чимин хочет закивать головой, а что он ещё может? Но вдруг боковым зрением улавливает движение справа, поворачивается — и в тот же миг на него такое облегчение накатывает, что мальчик даже всхлипывает вслух, освобождая грудную клетку от захватившего её напряжения. По тротуару несется Чонгук. Мужик что-то ещё шипит Чимину в лицо — кажется, спрашивает «усёк» ли парень, но тот не слышит, сосредоточившись на внезапно пришедшем к нему спасении. Чонгук подлетает и без заминки, с разбегу двумя руками толкает не ожидавшего нападения мужика в сторону. Тот отлетает и чуть не падает, едва удерживает равновесие. — Грабли убрал, чучело! — орёт Чонгук. И хоть он очевидно младше, и мужик это видит, но всё равно чучело сразу тушуется, лишь зубы скалит, ошалело взглядом бегает по внезапно нарисовавшемуся защитнику. Всё потому, что Чонгук — не Чимин, которого можно легко напугать. Чонгук смелый и сильный. И борзый, и это видно сразу. А ещё спортсмен — под его школьным пиджаком сейчас легко можно разглядеть широкий разворот плеч и натренированные руки. Чонгук — не Чимин, он какого-то хилого мужичка с вздувшимися на лбу венами и кривыми зубами не испугается. Чонгук — не Чимин, он ушатать может. Поэтому мужик не подходит, лишь рычит на расстоянии: — Ты кто, сука? К мамке вали, школота! А у Чонгука матери нет, и давно, поэтому комментарий какого-то маргинала его злит еще больше — парень резко наступает, отчего мужик начинает пятиться назад. — Я тебе рожу разобью сейчас, поганка! — рыкает Чонгук, кулаки сжимает. Чимин, воодушевленный чужой смелостью, сгребает имеющуюся у него горстку решимости и достаёт из заднего кармана джинсов телефон, делает маленький робкий шаг вперед, машет мобильником и дрожащим голосом, но на удивление громко угрожает: — Я полицию сейчас вызову! Мужик плюёт им под ноги, грязные маты в адрес парней из поганого рта выпускает и, метнув на Чимина предупреждающий взгляд, разворачивается и уходит. И только когда он отдаляется метров на десять, Чимин позволяет себе выдохнуть судорожно, прислониться спиной к стене и тяжело, глубоко задышать в попытке остановить рвущиеся на свободу слёзы. Плакать не будет, хотя очень хочется — потому что испугался, потому что перенервничал, потому что не понимает, как такой ужас мог с ним произойти при свете дня и что будет дальше. — Что за урод? — Чонгук поворачивается на друга, замечает разбитое состояние на грани истерики, губы округляет от удивления. — Эй, ты чего? Чимин от усталости и эмоционального истощения начинает сползать вниз по стене, и Чонгук подскакивает и ловит его подмышками. — Эй, стоп, машина! Ну ты чего, Чимин-а? — растеряно шепчет Чонгук, не ожидавший, что друга так сильно размажет, ведь таким растерзанным его ещё никогда не видел. — Кто это был хоть, а? — Не знаю, не знаю, — бормочет Чимин, мотает головой, а в глазах горит — слёзы из последних сил сдерживает. — Сосед. Наверное. Не знаю. Живёт где-то тут. Денег хотел! Приду, сказал. Бабушку убьёт, сказал!  — Бабушку? — озадаченно вторит Чонгук, продолжая держать друга за плечи. — Не придёт он. Это нарик какой-то, и мы его напугали. Ну, успокойся же. Так ты с бабушкой живёшь что ли? Чимин кивает головой, руками тянется к глазам, стирает влагу, дышит глубоко, успокаивается. Чонгук едва заметно гладит его по плечам — видно, что хочет утешить, да не знает, как. Растерялся. Спустя десять минут они сидят на скамейке неподалеку. Чимин пьёт воду, которую купил в ближайшем продуктовом Чонгук. Успокоившись, мальчик рассказывает другу подробности происшествия. Что хотел напавший на него маргинал и чем угрожал. Приходится и про бабушку рассказать, ведь на нервах упомянул о ней раньше и теперь было бы странно отрицать. Да и не благодарно это будет — обманывать — ведь Чонгук его спас, получается. Наверное, это везение, что именно сегодня вместо последнего урока, который отменили, они пошли вместе играть в компьютерный клуб неподалеку от дома Чимина. Наверное, это везение, что потом Чонгук перепутал остановки и сначала ушёл не на ту, что ему нужна. Наверное, это везение, что ему пришлось возвращаться и путь его пролегал как раз мимо дома Чимина. И это точно везение, что он оказался в нужное время в нужном месте. Расходятся через час. Чонгук на прощание говорит, что завтра до дома проводит и уже тут на остановку сядет. Горячие возражения Чимина не принимает. И даже предлагает каждый день после школы провожать до квартиры, ведь по времени для Чонгука это будет всего лишь на полчаса дольше, чем обычно. А ещё говорит, что обязательно надо про отброса Юнги-хёну рассказать, и он «любому ноги вырвет за тебя, Чимин-а». И Чимин весь вечер думает о том, что да. Рассказать Юнги нужно непременно и как можно скорее. Но, в первую очередь, не про отброса. Про семью нужно рассказать, про то, что в ней происходит. Ведь теперь Чонгук посвящен, хоть и не во всё, но уже знает больше, чем Юнги. И это неправильно! Неправильно, что первым узнал всё не хён. Юнги терпеливо ждёт, когда Чимин будет готов поделиться сокровенным, шкаф открыть и скелет достать, который там спрятан. Юнги оберегает, не зная от чего, заботится с первого дня и не требует откровений. Не потребовал их, даже когда с Тэхеном поссорился из-за Чимина. А теперь получается, что младший поступил неблагодарно — Чонгуку, которого знает всего ничего, открылся раньше. Пустил туда, куда хёну вход закрыт. Словно Чонгук больше заслужил доверия, искренности, словно он ближе, важнее, дороже. Но ведь это не так! Чонгук по сути случайно узнал, но Чимину всё равно не по себе. Поэтому засыпает в эту ночь плохо, тревожится и думает о том, что завтра расскажет Юнги всё-всё. Обязательно. *** — Ауч! — Чимин одергивает палец и засовывает его в рот, чтобы заглушить неприятные ощущения от прикосновения к горячему. На часах седьмой час вечера, он стоит на кухне своей квартиры и перекладывает из раскалённого противня в ланч-бокс керан-ппан, пока из гостиной доносятся тихие звуки работающего телевизора и такой же тихий храп. Он ещё утром поймал себя на внезапном желании отблагодарить хёна за его доброту, сделать для него хоть что-то. Хотя бы какую-то мелочь, маленький жест ответной заботы. Он ломал голову до самого обеда, пока, уткнувшись в тарелку с ланчем, не подумал о том, что мог бы приготовить что-то для хёна. Что-то домашнее. Что-то такое, чего никогда не бывает в доме Юнги. Выбор был небольшой, ведь Чимин кулинар так себе, но вот керан-ппан, который раньше часто готовила его бабушка, он осилить может. Решил, что будет здорово сегодня принести Юнги выпечку и заодно откровенно поговорить. Рассказать про семью всё честно — так, как хён того заслуживает. Окрыленный своей задумкой Чимин летел после школы домой, заскочив по пути в супермаркет за яйцами и мукой, потом долго искал правильный рецепт в интернете и колдовал над тестом. Пока готовил, воодушевление пару раз окрашивалось сомнением — не будет ли он выглядеть смешно со своим контейнером с булочками на пороге Юнги? Но мальчик отмахивался от этих мыслей, ведь хорошо знает своего хёна — тот непременно оценит старания Чимина и увидит любовь, которую мальчик вложил в этот жест. Складывает ещё горяченький керан-ппан, прячет его в рюкзак и пишет Юнги сообщение, чтобы убедиться, что тот дома. А чтобы не портить сюрприз, врёт, что сегодня увидеться не получится, потому что домашки много и даже на полчасика выскочить не сможет. Чимин гладит рюкзак на своих коленях, в котором спрятаны булочки, когда едет на автобусе к дому Юнги. Уже вечереет, и уличные фонари отражаются в стекле, к которому Чимин прислоняется виском. Он немного взволнован, но больше всё же счастлив, потому что представляет улыбку Юнги, когда он получит этот маленький, незатейливый, но всё же искренний подарок от младшего.  Подходя к дому, достаёт из рюкзака ланч-бокс, улыбается довольно, потому что тот ещё теплый, булочки не успели остыть. Как прекрасно! Держит его двумя руками, заботливо прижимает к себе. Видит в этом нечто особенное между ним и Юнги, ведь впервые делает что-то в ответ для заботливого хёна. Впервые сможет выразить свою благодарность, пусть и такой мелочью. Проходит мимо припаркованной машины хёна, видит свет на террасе — значит Юнги дома, как и написал в сообщении. Тянется к калитке, открывает её тихо, как мышка, чтобы сюрприз не испортить. А как сердце трепещет! Бьётся так сильно, быстро и громко, с ума сойти можно! Улыбка не сходит с лица — она глупая, наверное, но сдержать невозможно. Радуется предстоящей встрече и гордится собой, что придумал испечь для хёна булочки. Должно быть, Юнги понравится. Должно быть, они попьют вместе чай с ещё теплой выпечкой на террасе или на кухне, потому что уже прохладно, и поговорят по душам. Должно быть, старший запустит ладонь в волосы Чимина, потреплет тёплой рукой, заставив сердце ускорить свой бег, а щёки краснеть. Должно быть, Юнги его похвалит за старания. Должно быть... Чимин замирает на верхней ступеньке крыльца, потому что слышит неразборчивый шёпот со стороны, а когда находит источник звука взглядом – видит два силуэта в углу террасы. Ему не нужно вглядываться, он узнаёт легко — опираясь на перила, спиной к нему стоит Юнги, смотрит в сторону сада, за которым озеро спрятано. А сзади, обнимая мужчину за талию, крепко, буквально вцепившись в чужое тело, прижавшись бессовестно и упираясь лбом между лопаток Юнги, стоит ещё один человек. И его Чимин узнаёт сразу тоже. Тэхен, прилипший к хёну со спины, что-то тихо шепчет, но Чимин не может расслышать ни слова. Впрочем, даже если бы Тэ сейчас басил в полный голос, мальчик не понял бы ни звука. Не разобрал бы за этим внезапным чудовищным гулом в ушах, в голове, в груди, в сердце! Тело вспыхивает жаром, который бьется сейчас под кожей, под каждым её миллиметром. Невыносимо. Дурацкий ланч-бокс с дурацкими булочками иглами колет ладони. Чимин впивается в него пальцами почти до боли, губы сжимает в полоску, моргает часто, потому что щиплет в глазах. Мерзкий шёпот Тэхена продолжает гудеть где-то за пределами реальности мальчика, у которого голова кружится, да так сильно, что становится страшно упасть. Усилием воли — собрав её последние жалкие крупицы — отрывает взгляд от этой странной, непонятной и разрывающей сердце на ошметки картины, разворачивается на пятках и сбегает по лестнице вниз, неуверенный, что делает это достаточно тихо. Дорожка из крупного камня, калитка, Genesis, блестящий под светом уличного фонаря, серый бесконечный асфальт и носки собственных кроссовок, мелькающие перед глазами размытыми из-за слез белыми пятнами. Чимин не знает, не понимает, не помнит, как добрался до собственного подъезда. Так же, как и не помнит, в какую мусорку по дороге он выбросил этот чёртов керан-ппан. *** 1 декабря 2024 года Я пытался, изо всех сил пытался сохранить всё так, как было до тебя. Я пытался жить так, как я жил до тебя. Пытался быть тем, кем я был до тебя. Любить тех, кого любил. Заботиться о тех, о ком привык заботиться. Но несчастье моё в том, что пока я усердно делал вид, что ничего не изменилось, что я по-прежнему нуждаюсь в людях, что окружают меня, сердце уже выкинуло их всех прочь, оставив место лишь для тебя одного.