Лавина

— Зачем так много? — искренне удивляется Чимин, когда запрыгивает в машину и к нему на колени сразу же опускается тяжёлый пакет с абрикосами. — Я ж не съем столько, хён! Возмущается, а сам прижимает к себе пакет с любимым фруктом, которым его Юнги теперь угощает очень часто. Через секунду вдруг осознает, что не заметил, как выпалил это тёплое «хён», которым он всё никак не решался назвать старшего. Бросает взволнованный взгляд на Юнги, губу нижнюю закусывает, чтобы сдержать улыбку, которая без всякого разрешения хочет расползтись по лицу. Потому что безумно приятно назвать Юнги «хёном». Видеть в нём заботливого друга, с которым за последние две недели они подружились так крепко, что Чимин поверить до конца в это не может. И не знает, чем он заслужил такое счастье? Теперь они видятся часто, а созваниваются и вовсе каждый день. Первым Чимин звонить пока не решается, но Юнги сам ему набирает, чтобы узнать, всё ли в порядке. Он пока не рассказал старшему о проблемах дома — не набрался храбрости, чтобы впустить кого-то нового так глубоко. А Юнги не давит, хотя и предпринимает пару попыток выяснить правду. За эти две недели Чимин уже стал постоянным гостем в миновском доме. Обычно Юнги забирает его на машине и везёт к себе, чтобы покормить дома мясом, приготовленным на огне, посидеть вдвоём на террасе или включить младшему какое-нибудь кино в гостиной, пока сам делает домашние дела. Вместе смотреть сложно, потому что вкусы у них абсолютно разные. Но, кажется, Юнги доставляет удовольствие одно лишь присутствие тонсена где-то в его доме, даже если они при этом перекинуться всего парой фраз за час. Бывает, что Чимин приезжает на автобусе, предварительно, конечно же, написав Юнги сообщение, чтобы убедиться, что дома, что можно, что не помешает. А тот продолжает смеяться над робостью юного друга и всё чаще ласково ерошит его волосы сильной рукой. Чимину приятно. Всей компанией до этого дня они собираются снова всего лишь раз — в очередной четверг. Любимая терраса, пиво, которого Чимину, конечно же, выпить не позволено, вкусная еда, пылающий огонь и такое же пылающее от счастья сердце мальчика. Позже все вместе идут к озеру, о котором Чимин даже не подозревал — оказывается, если обойти дом и пройти метров пятьдесят, окажешься у водоёма, спрятавшегося среди деревьев. Там безумно красиво, а ещё — безумно холодно, поэтому Юнги приходится стянуть с себя ветровку и отдать Чимину под бессмысленные протесты последнего. «Надевай, не зли меня», — как спорить с такой железной аргументацией хёна? Общих встреч, кроме того вечера, не случается, но по одиночке друзья иногда заглядывают к Юнги. Чаще всего Чимин видит Намджуна и быстро понимает, что тот из компании ближе всех старшему. Не просто вместе работают, а общаются доверительно и тесно. На равных. Иногда даже оставляют Чимина одного и уходят, чтобы обсудить какие-то вопросы без лишних ушей. Тэхен тоже приходит к Юнги, и однажды даже пристраивается к Чимину, чтобы вместе посмотреть фильм, пока хозяин дома наводит порядок в гараже. Из обрывков фраз становится понятно, что Тэ в доме появляется и в другие дни — когда Чимина здесь нет. С лохматым отношения складываются странно. Он вроде и дружелюбие проявляет, и улыбается, и поговорить может обо всём на свете, но порой смотрит так непонятно — аж мурашки бегут. Но спросить, всё ли между ними в порядке, Чимин пока не решается. Хосок и Джин заваливаются однажды вечером с пакетом куриных крылышек, требуя развести огонь в очаге, потом шумно их жарят, пока Чимин сидит в отдалении, укутавшись в плед, с чашкой какао в руке. Крылышки он в тот вечер не ест, потому что буквально за полчаса до прихода ребят Юнги кормит его жаренной говядиной. Чимин не замечает, как быстро привыкает к доброму отношению Юнги. Как с нетерпением теперь ждёт его звонков и чувствует себя лучше, как только слышит в трубке знакомый низкий голос, потому что он напоминает, что теперь Чимин не один, что есть кто-то сильный, к кому можно прибиться во время шторма. Не замечает за собой, что улыбается во весь рот, если Юнги успевает перед работой заскочить и подбросить его в школу. В такие дни весь первый урок Чимин с наслаждением катает во рту послевкусие фруктового чая. Да, неуверенность рядом с этим неожиданно появившимся в его жизни человеком не испарилась полностью, но теперь парень её не стыдится, потому что дали понять, что ему быть немного неуверенным можно и что старший умиляется с этого по-доброму. Как сейчас, например, когда с губ Чимина впервые соскальзывает это неожиданное, ласковое «хён». Юнги стреляет в Чимина глазами, улыбается хитро. — Я же могу называть тебя «хён»? — вкрадчиво спрашивает Чимин, вжимая в себя пакет с абрикосами и чувствуя, как уголки губ бессовестно расползаются в стороны. — Ты уже назвал. Только что, — Юнги наклоняется ближе и аккуратно щёлкает по носу. — Можешь, конечно, мелкий. Давно пора. У Чимина внутри банка со сладким мёдом переворачивается и разливается по внутренностям. Разве может дружба быть настолько прекрасной? Настолько нужной, важной и приятной до мурашек? Чимин тянется к магнитоле, тащит бегунок, чтобы прибавить звук песни, и она кажется ему потрясающей. Как и весь мир в этот момент. Как и то, что у него теперь есть «хён», да ещё какой! Как и то, что у него целый килограмм абрикосов в руках. Как и то, что сегодня четверг, а значит вся компания соберётся вместе на уютной террасе — они будут шутить, объедаться, а Хосок снова мазать мимо баскетбольного кольца на стене миновского гаража. Солнце будет падать за горизонт, Чимин укутываться в плед, а Юнги подкладывать ему в тарелку кусочки мяса со словами «ешь давай, а то не вырастешь». Разве хоть что-то способно испортить этот чудесный вечер? *** — Так от кого ты там из дома сбегаешь, Чимин? Названный перестаёт жевать от неожиданности, поднимает взгляд на Тэхена, который сидит напротив и смотрит в упор с обманчивой улыбкой, ожидая ответа на свой крайне неделикатный вопрос. Чимин с трудом проглатывает кусок мяса, который встал поперек горла, потому что его застают врасплох, ударяя в самое больное уязвимое место — проблемы в семье, которые он не готов пока обсуждать даже с Юнги, не то что с каким-то там Тэхеном. Все парни замолкают, и эта тишина звучит ещё громче, чем заданный вопрос. У Чимина вмиг потеют ладони, а настроение, ещё секунду назад болтающееся где-то на уровне небес, падает плашмя на серый асфальт. Он нервничает, не знает, как реагировать, что отвечать. Ставить на место он не умеет, да и не решился бы это делать в компании людей, которые радушно принимают его, позволяют урвать каплю их дружбы. — А тебе какая разница, я не понял? Чимину кажется, что только в момент, когда раздаётся недовольный голос Юнги, ему удаётся выдохнуть напряжение, которым забились лёгкие, и вдохнуть нормально. Парень смотрит исподлобья на хёна, видит, как тот хмурится, как сильно пальцы обхватывают горло пивной бутылки, как напрягаются его плечи. — А что такого? — Тэхен старается звучать равнодушно. — Я не могу спросить? Мы же друзья. — Это мы с Чимином друзья. Только я и он, — голос Юнги спокойный, но настолько холодный, режущий, из камня высеченный, что Тэ сразу же меняется в лице. —  При этом даже я не лезу туда, куда меня не приглашали. А ты увиделся с ним пару раз и уже, считаешь, можешь сунуть нос в чужое дело? Чимину не по себе. Он впервые видит, как Юнги злится. И он этого не хочет. Ему стыдно до красных ушей от осознания, что это его вина. Что это его, маленького и неловкого, неспособного языком пошевелить, чтобы личные границы обозначить, приходится защищать. И от кого! Юнги приходится защищать его от своих же близких! Нет-нет-нет, Чимин не хочет быть виновником ссоры. Он не стоит того, чтобы эти люди, родные друг другу, сейчас сражались взглядами. А именно это и происходит: Тэхен и Юнги смотрят друг на друга неотрывно, первый — обиженно, с болезненным недоумением даже, второй — недовольно, хмуро. — Хён, всё нормально, — пытается сгладить ситуацию Чимин, но его тихий голос тонет в хриплом возмущённом шипении Тэхена: — Мне откуда знать, что это какая-то запретная тема? — А ты что у нас тупой? — режет Юнги воздух железным тоном. — Так, ты уже перегибаешь, — встревает Намджун, готовый защитить брата, но необходимость в этом отпадает, потому что Тэхен, распахнув в удивлении глаза, вскакивает и, сжав обиженно губы в тонкую полоску, быстро уходит в дом. Чимин боится даже дышать громко, он тихо выпускает воздух между губ, тупит взгляд в тарелку, где остывает его ужин. Хочется провалиться сквозь землю. Или просто уйти. Да, может ему лучше уйти? Сейчас он чувствует себя до невозможного лишним. — Хён, не стоило... из-за меня, — поднимает взгляд на Юнги. — Я лучше... — Помолчи просто сейчас, — резко прерывает его старший, а затем поворачивается на Чимина и добавляет уже чуть мягче: — Ты не виноват. Чимин замолкает, как и просили. Чувствует напряжение во всём теле, не знает, куда девать руки — сцепляет их в замок на коленях. Парни переговариваются о чём-то, а он не слушает — смотрит исподлобья на Юнги. Тот не сводит задумчивого взгляда с огня в очаге, и по выражению его лица ясно без слов — расстроился. Огорчился тоже от этой стычки с Тэхеном, не хотел ругаться, обижать грубым словом не хотел. Злится на себя, на Тэ. И на Чимина, наверное, тоже? Спустя пару минут, на протяжении которых Юнги не сводит глаз с языков пламени и не произносит ни единого звука, он поднимается молча и уходит в дом вслед за Тэ. А Чимин остаётся со своим колючим чувством вины, которое сжимает сердце, давит его сильно, до трещин. Как так вышло? Юнги и Тэхен поругались, хён ужасно расстроился, настроение у всех упало. Как один маленький безобидный Чимин мог стать причиной этому? Принес в тёплую компанию свои мерзкие семейные дрязги, испачкал чужую дружбу собственной грязью. Отвратительное чувство. «Беспомощный. Какой же я глупый и беспомощный», — мысленно казнит сам себя до тех самых пор, пока наконец-то спустя долгие, мучительно долгие для бедного Пак Чимина пятнадцать минут Юнги и Тэхен не возвращаются на террасу. Вместе. Тэхен уже не выглядит обиженным, что-то щебечет на ухо Юнги, плечи которого расслаблены, выражение лица спокойное, руки в карманах толстовки. Они подсаживаются обратно к компании. Тэхен, весело что-то чирикая, тянется к своей порции мяса, сразу же возмущается, что оно остыло, и подрывается бросать кусочки свинины на решётку над очагом. — Тебе подогреть тоже, хён? — спрашивает заботливо, оборачиваясь на Юнги. Тот согласно кивает головой, улыбается едва заметно, расслабленно следит за действиями Тэхена. — Чимин? — неожиданно Тэ обращается и к нему, заставляя вздрогнуть. — А тебе? — Спасибо, я сыт, — выдыхает ответ на автомате и тут же бросает взгляд на Юнги. Ждёт, что, может, старший, как обычно, начнёт ворчать из-за того, что Чимин не доел свою порцию, скажет «не вырастешь» и заставит съесть ещё немного. Но тот молчит и даже не смотрит на него. И Чимин чувствует себя от этого очень странно. И чувство это не покидает его до конца вечера, а максимально концентрируется, забивая до отказа грудную клетку, в момент, когда приходит время ехать домой. Юнги, как обычно — и Чимин даже облегченно улыбается от этого — говорит, что отвезёт его. — Меня тоже подбрось, хён, — Тэхен хватает свою куртку со спинки плетеного стула и, не дожидаясь ответа, устремляется к крыльцу, спускается и быстро шагает к Genesis, заставляя Юнги и Чимина смотреть себе в спину. Только когда они настигают его у машины, Юнги спрашивает: — Почему ты не с Джуном? Вы на один адрес вообще-то едете, не забыл? — А он не домой, — невнятно отмахивается парень, а когда видит вопросительный взгляд хёна, добавляет громче: — Да к девчонке он, ну! Поехали уже. И спустя мгновение Чимину становится ясно, почему Тэхен выскочил так стремительно, почему летел к машине на всех парах, почему обогнал их. Тэ хватается за ручку передней пассажирской двери, запрыгивает в тачку, тянется к ремню безопасности и ёрзает, усаживаясь удобно. Усаживаясь на место впереди. На место рядом с водителем. На место, к которому наивный Чимин имел глупость привыкнуть. — Падай назад, — где-то справа раздаётся голос Юнги, который стоит, ждёт, наверное, когда младший залезет в машину. Чимину бы поднять глаза, посмотреть на хёна и увидеть его мягкое выражение лица, его внимательный взгляд, улыбку — ведь они могут успокоить этот странный внутренний зуд за одну лишь секунду. Но Чимин не решается, скованный собственным страхом, что нет там ничего этого! Что на лице хёна лишь равнодушие увидит, холод, отстранённость. Потому просто молча садится в машину, на заднее сидение, на котором непривычно и странно оказаться. Тэхен всю дорогу болтает, переключает песни, а ещё — так свободно, по-хозяйски вытягивает ноги, что Чимина внезапно обжигает осознанием, под кого это кресло так сильно назад отодвинуто, что он заметил ещё в первый день знакомства с Юнги. Тэхен — тот длинноногий пассажир. Это его место. Чимин отворачивается к окну, не понимает природы жжения в груди. Себя самого в этот момент не понимает. Облизывает губы, пытается сосредоточиться на виде за окном. Да только нет там ничего. Деревья сменяются серыми многоэтажками, а улицы пустые и грустные. Как и сам Чимин сейчас. Первым высаживают Тэхена, и, когда дверь за ним захлопывается, а в салоне повисает неуютная тишина, Юнги поворачивается назад, спрашивает мягко, вполголоса: — Пересядешь вперёд? А Чимин даже посмотреть на хёна не может, так и пялится в это чёртово окно, к которому взгляд приковало намертво. — Да и здесь нормально, — проглотив огромный колючий ком в горле, отвечает тихо. — Всё равно не далеко ехать. В ответ — молчание, да такое гробовое, что Чимин даже слышит, как Юнги тяжело, затяжно втягивает, а затем выдыхает носом воздух. Машина трогается, едут в беззвучном режиме, и Чимин утопает в какой-то необъяснимой тоске. Она ноет и ноет в груди так яростно, что сомнений не остаётся, что та выйдет наружу горючими слезами, как только парень окажется в своей комнате.  Когда они останавливаются у подъезда младшего, Юнги снова поворачивается с переднего сидения: — Чимин, всё в порядке? Младший наконец-то решается поднять глаза — видит в полумраке салона бледное лицо хёна с тенью обеспокоенности. Чимин кивает головой, улыбку выдавить хочет, да только не получается. — Пока, хён, — бормочет, хватаясь за ручку двери. — И тебе пока, малой, — летит растерянное уже в спину, потому что Чимин срывается прочь, бежит к подъезду, чувствуя, что земля горит под ногами. «Глупый ты! Дурак! — ругает себя мысленно, яростно нажимая на кнопку лифта. — Не из-за чего расстраиваться. Хён защитил тебя сегодня, домой тебя повез — всё хорошо, всё правильно сделал, по-дружески. А ты чего ждал? Что он Тэхена попросит в машине место освободить? Для тебя? Так это Тэхена место! И вообще он тоже его младший, о нём Юнги тоже заботится. А ты что думал, ты особенный какой-то для хёна?» И в этот момент сердце падает куда-то вниз со свистом, потому что да. Потому что, кажется, так и думал. Чувствовал так. И это дурацкий Мин Юнги заставил Чимина себя так чувствовать! Заботой своей бескорыстной, вниманием постоянным, поддержкой, звонками, абрикосами, фруктовым чаем по утрам! Хён виноват! Приручил к себе так быстро, так стремительно, что стыдно даже! Погладил рукой одинокого Чимина, а тот в эту руку и вцепился. Да так сильно, что теперь оторвать только с кожей можно. Привык к хёну! Так привык к хёну, к его отношению беспеременчиво тёплому, что сейчас в животе страшно крутит от обиды, когда маленькую дозу прохлады дали. Так привык к хёну, что плачет теперь горячими отвратительными слезами, которые размазывает по щекам, прислонившись спиной к двери собственной комнаты, в которую только что залетел. В груди горит всё и тянет по-страшному, а от того, что причины для этой обиды столь детские и глупые, Чимина сейчас топит не только она, но ещё и жуткий стыд за самого себя. В кармане вибрирует телефон, и Чимин вытаскивает его одной рукой, пока рукавом второй стирает горячие ручейки с лица. Замирает, когда видит сообщение на экране, губы искусанные распахивает, чувствует, как замедляется ритм сердца. А ещё чувствует бабочек. Целый вихрь бабочек, которые начинают с ума сходить в животе. От кого: Юнги Выйди на минуту Я не могу так уехать Чимин выбирается из квартиры на цыпочках, но очень быстро. Уже в лифте, бросив мимолетный взгляд в зеркало, понимает, что выглядит отвратительно — красные глаза и такой же кончик носа выдают с потрохами, что он плакал. Как ребенок. Опять. Но почему-то сейчас ему всё равно. Ему хочется к хёну, чтобы тот успокоил его зудящее сердце, чтобы всё встало обратно на свои места, чтобы его снова согрели. Так хочется, до безумия! Поэтому Чимин в нетерпении вываливается из подъезда, мечет взгляд туда, где оставил Юнги — машины там нет. Оглядывается по сторонам и видит Genesis на другом месте. Значит, хён уехал, а потом вернулся? Не смог оставить младшего в таком очевидно расклеенном состоянии? Сердце взорваться готово от осознания, что Юнги не наплевать. Чимин не видит в темноте лица хёна за лобовым стеклом, идёт быстро к машине, но за пару шагов до неё в неуверенности замедляется. Делает вдох-выдох, потому что нервничает так по-глупому, словно на первое свидание идёт, а не к хёну. Оказавшись в салоне, борется с дурацким желанием броситься на шею. И Юнги, кажется, тоже с ним борется? Иначе как объяснить то, что он наклоняется, опираясь о подлокотник, тянется ближе сразу, как только Чимин дверь закрывает? Или то, что руки нервно сжимает в кулаки, словно ладони горят от жажды прикосновения? Или то, как бегает по чужому лицу жадно, проверяя эмоции, настроение младшего, а потом хмурится, потому что следы слёз видит. — Ты плакал, — не спрашивает, утверждает. Чимин не знает, нужен ли ответ, ведь итак всё понятно. Тупит взгляд куда-то в надпись на толстовке хёна, вздыхает. А потом вздрагивает от неожиданности и трепета, когда чувствует, как холодные пальцы Юнги подхватывают его аккуратно за подбородок, заставляя поднять лицо и посмотреть в чужие обеспокоенные глаза. — Так и знал, что надо вернуться и поговорить. Из-за Тэхена расстроился? — Юнги скользит по коже лица подушечкой большого пальца, невесомо, совсем легко, на ничтожные пару миллиметров, так незаметно, что Чимин даже не уверен, что это трепетное, интимное движение ему не мерещится. — Или из-за меня? Чимин смотрит прямо в глаза, тонет в этом моменте, ведь он так волнует! Ловит себя на постыдном желании потереться щекой о большую ладонь хёна, потому что этого прикосновения кожи к коже сейчас мало. Больше хочется! Но он, конечно, этого не делает, лишь смотрит в ответ, замерев, и едва заметно поджимает расстроено губы, когда Юнги убирает руку от его лица. — Ответь, — голос Юнги звучит мягко, но настойчиво. —  Я не знаю, хён, — неуверенно бормочет Чимин и отворачивается в сторону, но в то же мгновение чувствует новое мимолетное, короткое прикосновение пальцев Юнги на своём подбородке, не позволяющее увести взгляд. Видит ожидание на чужом лице, беспокойство искреннее, слышит успокаивающий запах парфюма старшего, который сейчас так близко сидит, что внутри у Чимина словно вибрирует что-то от этой близости. Всё это придаёт решимости и даёт веру в то, что Юнги его поймёт, не будет смеяться, примёт откровенность, которую младший выдыхает вполголоса, но в тишине салона она всё равно звучит невероятно громко: — Прости, я просто почувствовал себя лишним сегодня. Юнги не реагирует даже тенью эмоции на лице, молчит, кажется, ждёт продолжения, и голос Чимина раздаётся вновь: — Ты не виноват. И Тэхен тоже, — объясняется и нервно скоблит ногтем кожу сидения. — Это я надумал себе всякого. Вы поругались, и я... я почувствовал, что лучше бы меня не было с вами, тогда всё было бы хорошо. Словно я мешаю. А потом... в машине... — не выдерживает и закрывает лицо ладонями, потому что не может признаться, глядя в глаза: — Чёрт, я знаю, это глупо, но кажется я позавидовал Тэ. Тому, как ты любишь его! Мне так стыдно! Прости! — Тихо-тихо, нормально всё, Чимин, — Юнги аккуратно обхватывает запястья младшего, освобождает лицо от плена горячих ладошек. — На меня смотри, — ждёт, когда Чимин сфокусируется на нём. — Ты не лишний. За остальных парней ничего не могу сказать, но для меня ты не лишний. Услышал? Старший всё ещё крепко держит Чимина за запястья, взглядом его буравит взволнованным, отчего у мальчика в горле пересыхает, и всё, что он может, это впитывать каждое слово и кивать головой в те моменты, где требуется. — Да, ругаться с Тэ было отстойно, я расстроился. Он тоже мой тонсен, понимаешь? Я о нём забочусь, люблю его, ты прав. Но если бы он снова открыл рот в твою сторону, я бы снова его остановил. Потому что тебя в обиду никому не дам. Даже своим. И не ревнуй больше, — Чимин глаза шире распахивает, вздрагивает всем телом, Юнги улыбается, и Чимину мерещится в этой улыбке какое-то ядовитое самодовольство. — Да-да, не хлопай глазами. Приревновал хёна, бывает. Но оставь это, ты много для меня значишь. Да, Тэ тоже. А ещё Чонгук есть мелкий засранец. И остальные парни, которые рядом со мной. Но, Чимин... — Юнги понижает голос, и он превращается в какой-то густой, сладкий, заполняющий собой грудную клетку младшего сироп. — Твоё место теперь тоже рядом со мной. И это не изменится, обещаю, даже если мне придётся поругаться с каждым из моих друзей. И от этих слов, произнесенных так пылко этим глубоким голосом, от которого мурашки бегут, а в животе волнительно крутит, Чимину хочется разреветься второй раз за вечер. Только теперь уже от счастья, которое не помещается в груди. *** — Что смотришь? Чимин реагирует медленно, не желая отрываться от просмотра «Стражей Галактики», потому что там сейчас Гамора будет сражаться со своей лысой сестрицей. Нехотя уводит взгляд от экрана, поднимает глаза на Юнги, распахивает губы, чтобы ответить... и замирает от неожиданности. А еще от смущения, в которое падает с головой за одну секунду. Хён стоит перед ним в одних домашних шортах, с голым торсом и босиком. Сушит полотенцем мокрые волосы после душа. И слава богу, что вопросительно смотрит сейчас в телевизор, а не на младшего, иначе увидел бы, как по-дурацкому Чимин распахнул глаза, как жадно забегал по чужому, обнажённому, ещё влажному телу. Потому что впервые увидел хёна без одежды и до этого момента много раз гадал, сколько же тату старший под ней прячет. Вот и мечет сейчас свой взгляд по сильной шее, спускается к ключицам, мажет им по груди, подтянутый живот осматривает. Делает всё это быстро, чтобы не быть застуканным, но план его проваливается — Юнги успевает поймать его заинтересованный взгляд на собственном теле. — В чём дело? — Юнги закидывает полотенце на шею, держит его за концы татуированными руками.  — Ни в чём, — Чимин пищит, отворачивается резко, сгорает от стыда, потому что нельзя же так бессовестно на людей пялиться, тем более голых. И не важно, что эти люди сами почти в неглиже в гостиную вышли — имеют право делать так у себя дома. — Ты пялился. Ещё раз: в чём дело? — Юнги спрашивает спокойно, лишь с интересом, и это немного успокаивает младшего, который поджимает губы, глаза в робком смирении поднимает, выдыхает: — Тату. — Тату? — Юнги зачесывает влажные волосы назад, потом кивает головой. — Понял. Старший снимает полотенце, бросает его на спинку дивана, садится рядом с Чимином вполоборота, коротко усмехается над младшим, потому что тот совершенно очевидно зарделся от происходящего. — Разрешаю тебе рассмотреть, мелкий. И мелкий хватается за эту волнующую возможность, чувствует себя до удивительного особенным, потому что хён допустил его настолько близко. Он снова скользит глазами по телу, видит, как изогнутые линии и символы, обвивающие шею, растворяются ближе к ключицам. Видит, что грудь и живот практически не тронуты узорами, лишь на рёбрах с правой стороны набита маленькими аккуратными буквами надпись. Чтобы прочесть, Чимин наклоняется ближе, почти прикасается макушкой к чужому телу, читает вслух, заворожённый: — Никогда не забывай о причине. — Здесь, — Юнги поднимает левую руку, позволяя младшему рассмотреть раскинутый на весь бок рисунок. Чимину сложно понять, что это — из очевидного только феникс, расправивший крылья, а вокруг него — какое-то безумное и безумно прекрасное сплетение линий и знаков. — Как красиво, хён, — не отрывая глаз от этого впечатляющего великолепия, шепчет Чимин, неосознанно наклоняясь ближе, чтобы рассмотреть каждую деталь, пока ему предоставили эту возможность. Он уводит взгляд на руки, тату на которых он уже имел удовольствие видеть и раньше, но никогда не позволял себе подолгу задерживать на них взгляд, разглядывать бессовестно, как сейчас. Чимин тянется пальчиками к маленькому ключику на правой руке Юнги, но одергивает себя. Слышит сверху смешок — вскидывает взгляд на старшего. — Можно, Чимин, — снисходительно произносит Юнги, смотрит безотрывно на младшего. — Ты можешь прикоснуться. И Чимин дергает уголками губ в удовольствии, чувствует, как тепло ему от этого доверия Юнги, от того, что позволяет любоваться сокровенными, наполненными личным, даже интимным смыслом татуировками. Аккуратно проводит по ключику подушечкой пальца. Кожа хёна мягкая и всё еще горячая после душа. Приятно, волнительно прикасаться. — Что значит? — спрашивает Чимин вполголоса, потому что ему кажется кощунством разговаривать громко в столь прекрасный, значимый момент между ним и любимым хёном. — Свобода и независимость, — Юнги следит взглядом за маленьким пальчиком Чимина, который продолжает лёгкими, почти невесомыми касаниями гладить по контуру татуировку ключа. — От запретов любых, от ограничений. — О, тебе это очень подходит, хён! — восторгается младший. — Ты такой! А какая тату была самой первой? Интерес Чимина, такой искренний, искрящийся в его глазах, без сомнений, очень нравится Юнги — он выглядит довольным собой, расправляет плечи, смотрит пронзительно на младшего. — На спине, — отвечает и медленно разворачивается, чтобы показать мальчику чёрные узоры, которые стали первыми на когда-то девственной коже. Их Чимину тоже не приходилось ранее видеть — между лопаток набиты руны, но значение их младшему, конечно, не известно. — В шестнадцать мне знакомый мастер набил. Скандинавские руны. Оберег в своём роде. — И от чего же они оберегают? — шепчет Чимин, заколдованный необычными линиями, которые оттенены так искусно, что кажется словно те высечены на коже. Он тянет к ним руку, скользящим, мягким движением оглаживает по контуру, проводит по каждой чёрточке, заколдованный красотой рисунка, а хён почему-то вдруг ощутимо напрягается. Чимин чувствует, как мышцы на спине Юнги каменеют. — От гнева, — откашлявшись, хрипло отвечает старший. — От гнева людей и от собственного. Младший в какой-то необдуманной, интуитивной, импульсивной попытке расслабить хёна, вернуть ту мягкость, что буквально мгновение назад наполняла тело Юнги, кладет ладонь между его лопаток, накрывает ей руны, едва уловимо шевелит пальчиками, подушечки которых мягко соприкасаются с кожей старшего. Но, кажется, этим действием делает только хуже, потому что сначала Юнги нервно ведет плечами, сбрасывая с себя чужие руки, а потом резко отстраняется и разворачивается к Чимину. И выражение лица хёна обескураженное, а вот глаза... а глаза — чёрные, как угли. Заполнены темнотой до краёв. Всё это сбивает младшего с толку. Что он сделал? Ведь он точно что-то сделал не так. Юнги ещё какое-то время впивается недобрым и одновременно растерянным взглядом в младшего, у которого пальцы, кажется, горят от фантомных прикосновений к чужому телу. А когда всё же стряхивает с себя наваждение, причин которого Чимин так и не понял, тянется за своим полотенцем и снова ерошит им волосы. — Собирайся, я домой тебя отвезу, — поднимается с дивана, смотрит сверху вниз на Чимина. — Но я же ещё не досмотрел, — говорит озадаченно, кивает головой в сторону телевизора. — Завтра приезжай, досмотришь, ладно? — вымучено улыбается Юнги. — Я устал. ***  — Вау, Хосок, это твой? — восторженно восклицает Чимин, сбегая по лестнице с террасы, привлеченный громким рёвом мотоцикла. Хосок снимает шлем и сразу озаряет младшего широкой улыбкой. Слезает с железного коня, закидывает руку на плечо Чимина и ведет обратно к дому, на крыльце которого стоит Юнги и Намджун. — Ну а чей ещё? Мой, конечно. — Я не знал, что ты катаешься! — Чимин и сам не в состоянии понять своего детского восторга, но мотоцикл Хосока и правда очень впечатляющий, большой, громкий, а ещё кричаще красный, и видеть такого красавца вблизи парню не приходилось. — Так потому что я обычно и не катаюсь, — они заходят на террасу, где уже жарятся крылышки на огне, а на столе стоит целая тарелка абрикосов. — Но на следующей неделе подъем на Мунбоксан, мы каждый год участвуем. Решил немного обкатать агрегат перед этим. — М? — заинтересовано переспрашивает Чимин, проходя мимо Юнги, который отчего-то выглядит хмурым, следует по пятам за Хосоком, который хватается за графин с лимонной водой, наливает в стакан и жадно, громко пьёт, словно жажда высушила ему всю гортань. — Что за подъём? Они усаживаются на свои привычные места, Чимин тянется за тарелкой с абрикосами, устраивает её на коленях, готовый с интересом слушать рассказ Хосока. С каждой новой встречей он чувствует себя всё комфортней и спокойней в компании этих парней. Раскрепоститься полностью пока не получается, но он уже не отмалчивается рыбой весь вечер. Может смеяться вместе со всеми, участвовать в незатейливых разговорах и даже иногда вместе с Хосоком и Юнги играть в баскетбол на импровизированной площадке перед гаражом. Получается плохо, но парень не против потренироваться, чтобы меньше позориться в школе на уроках физкультуры. — В горы поедем. Мотоциклисты со всего города, да и с соседних раз в год собираются, — Хосок бросается взгляд в сторону мяса, тянет носом аромат курочки. — Сначала восхождение, потом наверху мероприятие. Такая, знаешь, мототусовка с пацанами. Не только, кстати — и девчонки есть, — хихикает весело. — Мы уже третий год подряд поедем. Намджун тоже. — Звучит круто. А ты, хён? — Чимин обращает свои горящие заинтересованностью глазки на Юнги, который вместе с Джуном уже сидит напротив. — А Юнги у нас не любитель двухколёсного транспорта, — отвечает за него Хосок. — Он за комфорт тачки. Чимин смотрит на Юнги, тот лишь подтверждает слова друга легким кивком головы, потом добавляет: — Я в первый год с ними съездил. Больше не горю желанием. — И зря, это на самом деле очень захватывающе, — подключается к разговору Намджун. — Вид потрясный, да и адреналин — это ж всё-таки горная дорога, а не вылизанный асфальт. Со мной, кстати, Тэхен поедет. — Как это? — Чимин подносит к губам абрикос, обхватывает его полными губами, откусывает маленький сочный кусочек, жуёт медленно. — Пассажиром, — Хосок снова нетерпеливо смотрит на мясо. — А скоро готово будет? Жрать хочу. — А что так можно? — вопрошает Чимин, бегая взглядом между парнями, снова впивается в мягкий фрукт губами. Замечает мимолётно, что Юнги как-то озадаченно смотрит на абрикос в его руках, но не придаёт этому значения. — Конечно. Угостишь? — Намджун кивает в сторону тарелки с фруктами, Чимин спохватывается и ставит её на стол, чтобы все могли дотянуться, что Джун сразу и делает. — Тэхен каждый год со мной ездит. Сзади сажу, он кайфует. Домой его потом хрен утащишь до самой ночи с этой горы. — Другие девок к себе сажают, а вы тонсенов, — лениво усмехается Юнги. — Классно, — восторженно тянет Чимин, не реагируя на подкол хёна. Не замечает, как мягкая, мечтательная улыбка расползается по его лицу. Ему действительно кажется это интересным — взобраться на гору на мотоцикле с другими такими же увлеченными людьми. Настоящее приключение, которых в его скучной жизни не бывает. — А что, тоже хочешь? — застаёт его врасплох Хосок, который вдруг оживляется, опирается руками на колени, чтобы наклониться к Чимину чуть ближе. — Так давай со мной! Я обычно Чонгука беру, но в этом году видишь, как вышло. Закрыли пацана дома без суда и следствия. — Я? — Чимин распахивает глаза удивлённо, а внутри сразу начинает трепетать сердце — от предвкушения воздушного, пузырящегося в груди, от желания быть смелым и согласиться на эту авантюру, от осознания, что в его жизни может произойти что-то необычное и крутое! Радость от собственных мыслей закручивается очень быстро, и Чимин, конечно же, сразу переводит взгляд на человека, в котором теперь всегда ищет поддержку, которому доверяет, кажется, больше чем себе. На человека, одно подбадривающее слово которого — и он согласится на предложение Хосока прямо сейчас. Он смотрит на Юнги глазами, полными восторженного вопроса, но восторг этот сменяется растерянностью, а пузырьки предвкушения, которые только что так забавно щекотали изнутри, лопаются один за другим — потому что старший решительно качает головой. — Нет, Чимин. Ты не поедешь. — Почему? — выскальзывает огорченное из уст младшего. — Потому что это опасно. — Да чего там опасного? — возражает Хосок, прослеживая взглядом за тем, как Намджун поднимается и идёт снимать готовое мясо с огня. — Изученная дорога. Ограждения. И я отлично вожу. — Забудь об этом, — отрезает Юнги, звучит недовольно. — Чимин в этом не участвует. — Да ладно тебе, — Намджун ставит на стол большую тарелку с ароматными крыльями, говорит миролюбиво. — Даже я не считаю, что там опасно, хотя все знают, что я до душноты осторожный человек. Там нечего бояться, Чимин, — обращается уже к младшему. — Тебе понравится, я уверен. Джун улыбается так открыто, так по-доброму, что Чимин не может не ответить тем же, но улыбка гаснет в то мгновение, когда рядом раздаётся раздражённое от Юнги: — Почему мы об этом всё еще говорим? Все оглохли тут разом? Чимин смотрит на старшего, видит его неодобрительный взгляд, как тот хмурится, как пальцами нервно перебирает. Не понимает причины, почему тот так разозлился от разговора. Хочет затушить этот огонь, потому что от него не по себе до ужаса. — Хён, ну ребята говорят, что это безопасно. И я ведь...  — произносит мягко, но затыкается тут же, когда прерывается злым, сердитым и направленным на него одного, на маленького беззащитного Пак Чимина, рычанием Юнги: — Я сказал, ты не поедешь! Что не понятно тебе? Закрыт вопрос. Чимин давится воздухом в момент, когда слова эти, пропитанные гневом, впиваются сотней иголок в его кожу. Больно делают, острые, злые, раскаленные. Младший распахивает губы, которые начинают дрожать, чувствует, как слёзы обиды подкатывают от этой внезапной грубости Юнги, который никогда так с ним не разговаривал. Не знает, что делать, чтобы не разреветься прямо здесь при ребятах. Не хочет этого, ведь это так глупо разрыдаться от одной лишь сердитой фразы. Испуганно бегает взглядом вокруг, не знает, за что им зацепиться, чтобы отвлечься, вскакивает на эмоциях, которые сейчас обхватили его за горло и душат, и трусливо убегает в дом, ловя себя на мысли, что совсем недавно то же самое здесь сделал Тэхен. Он пытается прийти в себя на кухне, упираясь руками о столешницу и в неё же вонзив растерянный взгляд. Но ему не дают времени на одиночество, потому что не проходит и минуты, как раздаётся звук хлопнувшей входной двери, и, обернувшись, Чимин видит Юнги. И тоска пробирает его до костей, потому что по хёну видно, что он всё ещё злится. Подходит решительно, руки в карманах брюк держит, смотрит внимательного на младшего, который поворачивается, опирается одной рукой о столешницу, чтобы на ногах было проще держаться.  — Зачем ты со мной споришь? — Юнги говорит обманчиво спокойно, но Чимин слышит едва уловимые нотки недовольства. От вопроса вдвойне обидно становится, ведь Чимин и не спорил даже! Спросить ничего толком не успел, как уже получил отпор, да такой агрессивный, что чуть слёзы из него не выбил. — Если я сказал, что нельзя, значит, так надо. Значит, так будет лучше. Лучше для тебя, Чимин, — Юнги подходит ещё ближе, оставляя между ними не более метра, и теперь младший может увидеть, что в глазах хёна не только недовольство буйствует — сожаление там тоже есть. О грубости, с которой заставил столкнуться. — Это горная дорога, это в любом случае может быть опасно. Чимин закусывает губы, загнанно смотрит на хёна, вздергивает подбородок с намерением постоять за себя, хотя это так глупо — от Юнги защищаться ему точно не нужно. — Но ведь ребята говорят, что нормально там всё. — Ребята говорят? — Юнги вспыхивает, как спичка, делает резкий шаг навстречу, и теперь стоит на расстоянии вытянутой руки, нависает сверху. — Это я за тебя ответственность несу, а не «ребята»! Потому что это я тебя привёл сюда, к этим людям. И если с тобой на этой гребаной горе что-то случится, я им башни всем снесу, этим твоим ребятам! Хочешь ли ты рискнуть? Юнги замолкает, на пару секунд прикрывает глаза, делает глубокие вдохи в попытке успокоиться. Чимин испуганно смотрит на хёна, чувствует дрожь в коленях и огромный шершавый и мерзкий ком в горле. Он уже жалеет безумно, что вообще зашла речь про этот дурацкий подъем на гору. Лучше бы не спрашивал ничего, а сидел бы и молчал себе в тряпочку! Потому что сейчас Юнги разозлился. На него, на Чимина разозлился, который больше всего на свете хочет, чтобы хён его любил. — Хён, хён, ладно, — пылко лепечет мальчик, скользит ладонью по столешнице в сторону Юнги, неосознанно продвигаясь ближе к человеку, которого невыносимо видеть в таком нервном состоянии, а ещё тяжелее — знать, что ты тому причина. — Плевать на это, хорошо? Не хочу ни на какую гору. Слышишь? Не хочу! Юнги возвращает ему свой взгляд, и теперь он горит как-то странно, недобро, болезненно. В черных глазах в этот момент так много всего — целая буря тёмных эмоций. Старший произносит уже спокойно, но за этим спокойствием голосит сиреной упрёк и обида: — Или, может, тебе не нужна больше моя забота? А, Чимин? — у младшего на этих словах взгляд начинает испуганно бегать по чужому лицу. — Может, у тебя «ребята» теперь есть? — Что?.. — выдыхает не понимающе. — Так ты только скажи, и слова против больше от меня не услышишь,  — беспощадно бьёт холодным, отчуждённым тоном Юнги. —  Если не хочешь, чтобы я оберегал тебя, если напрягать это начинает, ты скажи, Чимин. И всё закончится. «И всё закончится», — Чимин слышит только это. Только эти слова впиваются в мозг, как острый раскаленный на огне клинок. «И всё закончится». Чимин подаётся вперёд в порыве, словно пытаясь остановить это чудовищное, губительное для него «и всё закончится». «И всё закончится». Нависшая над мальчиком угроза потерять прямо сейчас заботу Юнги, спасительную для него, ставшую необходимой как воздух, не меньше, отдаётся колющей болью где-то за ребрами. «И всё закончится». Нельзя допустить! Нельзя отпустить хёна! Без него жить нельзя теперь стало! — Зачем ты так говоришь? — дрожащим голосом упрекает Чимин. — Ужасные слова! Не хочу! Не хочу, чтобы закончилось. Ударяет — легко и бессильно — кулачком по груди Юнги. Злится на хёна, что готов так легко оставить. И вместе с тем упасть хочет в объятия, но не уверен, что можно. Поэтому снова заносит руку, но опустить легким ударом не успевает — запястье перехватывает старший, тянет на себя, забирает в объятия. — Ладно, ну всё-всё. Не плачь только, — запускает ладонь в волосы Чимина, прижимает за затылок к себе не сопротивляющегося младшего. — Не хочешь. Я тебя понял. Мне только это и нужно было услышать. — Не говори такое больше, пожалуйста, — просит младший вполголоса. —  Ужасные, такие ужасные слова ты сказал! Чимин жмётся, как продрогший котёнок. Дышит чужим запахом, пальчиками хватает толстовку на груди хёна, который в кольце сильных рук его держит. Дышит тяжело, выпуская из себя страх, который только что, от слов Юнги, в него вцепился когтями. Успокаивается в родных руках. — Ты, оказывается, злым таким можешь быть, хён. Я не знал, — произносит спустя пару минут, дует губы, но Юнги этого не видит, потому что младший утыкается лицом ему в плечо. — И жестоким. — Ну что поделать, мелкий, — низкий голос приятно шелестит куда-то в макушку Чимина. — Я ведь тоже человек. Могу разозлиться. Но ты же знаешь, что добра для тебя желаю, обидеть не хочу? Знаешь ведь? — Угу. — А про глупости эти забудь, — Юнги его отпускает, говорит ласково, но уверенно. — Никаких гор. Я бы тебя сам свозил, на самом деле, раз тебе это интересно. Но именно в те даты меня не будет в городе. — Куда ты? — взволнованно. — По работе. На пару дней. — По работе? Ты же автомеханик, — младший смешно хмурит брови. — И ты не ответил, куда едешь? — Не вникай в это, ничего интересного, — отмахивается Юнги. — И тему не переводи. Ты меня услышал? Никаких гор, никаких мотоциклов, никакого Хосока. — Да понял я, — на автомате отвечает Чимин, улыбается, даже не вникает в последние сказанные Юнги слова, потому что концентрируется на чём-то гораздо более приятном и важном — на теплых пальцах хёна, которые прямо сейчас так трогательно треплют его по волосам.     *** — Сегодня Чонгук придёт. Тэхен сообщает это сразу, как поднимается вместе с Намджуном на террасу, где уже собрались остальные парни. Сегодня четверг, и в доме за оливковым забором снова оживлённо, душевно и громко. Чимин прибежал самым первым, потому что Юнги из своей загадочной рабочей поездки вернулся только ночью. Оказалось, что не видеть хёна трое суток, не разговаривать с ним по телефону, а лишь перебрасываться короткими сообщениями перед сном  — это весьма тоскливо. Настолько тоскливо, что Чимин при встрече, забыв про всякую робость, которая пока еще иногда напоминает о себе рядом с Юнги, бросился ему на шею. Вцепился в друга и с облегчением почувствовал, как крепко тот обнимает в ответ. Тоже скучал. Настроение все три дня было близко к нулю. В отсутствие хёна будни Чимина вновь вернулись на старый безрадостный маршрут: дом, где каждую минуту тревожно, — потом школа, где одиноко, — снова дом. Единственным веселым моментом в эти дни стали сообщения Хосока — тот скинул ему несколько фоток с мотоподъёма на Мунбоксан и записал голосовое о том, как там круто. Чимин успешно отогнал от себя мысли о том, что тоже мог бы там быть. Нет, не мог бы. Без Юнги нельзя. В школе он по-прежнему не обзавёлся приятелями. Нет, его не обижают одноклассники, а некоторые даже заводят с ним поверхностные разговоры на перемене, но все они заканчиваются тем, что Чимину говорят «увидимся» и уходят к своим уже старым друзьям, в сформировавшиеся давно компании, в которых вакантных мест не наблюдается. Впрочем, разве можно ожидать другого, когда переводишься в новую школу в конце учебного года? Да и не особо ему теперь в школе нужны друзья. У его есть Юнги. И парни. Парни и Юнги. Одноклассники не трогают — и ладно. Хотя, если уж быть совсем откровенным, Чимин чувствует себя неуютно, когда приходится озираться в столовой по сторонам, выбирая, куда сесть, и чаще всего не встретить ни одного заинтересованного взгляда или поднятой в приглашающем жесте руки. Или отворачиваться к окну, когда одноклассник Ли Соджун заявляет, что в выходные будет отмечать день рождения, и раздаёт приглашения. Чимину не раздаёт, конечно же, они же едва знакомы. Но всё это мелочи, жить можно, тем более, когда знаешь, что вечером встреча с настоящим другом, с твоим хёном, который, наверняка, опять заготовил для тебя пакет любимых абрикосов и много человеческого тепла. Поэтому Чимин и бежал сегодня к Юнги со всех ног, не дождавшись даже, пока он его заберёт на машине. Потому что соскучился по дружеской поддержке, заботе хёна, которую тот включил в первую же минуту, как только выбрался из несдержанных объятий младшего. Он увидел на виске у Чимина свежий синяк, и глаза его в момент загорелись беспокойством и гневом. Он, удерживая младшего за запястье, спросил, что случилось и кто это сделал. И выражение лица Юнги сомнений не оставляло: назови Чимин имя «обидчика», он сейчас же поедет, найдет и морду набьёт. Пришлось спешно успокаивать сердитого хёна, объяснять, что просто вчера на физкультуре новый одноклассник случайно зарядил ему в голову баскетбольным мячом. Да, с минувшего вторника Чимин не самый «новенький» в классе. — Я так рад, что Чонгук-и вернётся, — продолжает радоваться Тэхен, усаживаясь на стул рядом с Юнги. — Ему мяса побольше оставьте. Бананового молока взял, хён? — Всё есть, не переживай, — успокаивает его Юнги, который сейчас тоже выглядит невозмутимо довольным. Чимин уже успел понять из общих разговоров, что Чонгука любят, и он не менее важный пазл их компании, как и любой другой из ребят. Юнги порой называет его «засранец мелкий», но произносит это всегда с теплотой. — Наконец-то наш парень на свободе! — Хосок закидывает руки за голову, улыбается во весь рот. — Надолго ли? — качает головой Намджун. — Надо поговорить с ним, чтобы вообще прям ниже травы сидел теперь. Его отец, похоже, совсем поехал. Вы ведь знаете, что он в этот раз выдумал для Чонгука? Чимин хотел бы узнать, что так такое страшное вытворил отец с Чонгуком, но не в этот раз. Беседу прерывает Сокджин, который вдруг вскакивает со своего места. — А вот и блудный сын! Чонгук-а! — он первым срывается с места, чтобы спуститься навстречу гостю. И только тогда раздаётся звук закрывающейся калитки. Все парни заметно оживляются, следуют за Джином. Тэхен и вовсе почти бежит в нетерпении. Чимин поднимается с кресла, ставит полупустую чашку с какао на стол, но во двор решает не идти — робко встаёт на верхнюю ступеньку крыльца. Не осмеливается подходить ближе, позволяет старым друзьям вдоволь насладиться моментом встречи, в котором для Чимина места нет. Но ему не обидно ни капельки, ведь для Чонгука он совершенно незнакомый пока человек, как и этот Чонгук для него. Увидеть лицо парня удаётся далеко не сразу. Его скрывают широкие спины ребят, окруживших Чонгука. Да и Тэхен буквально виснет на его шее, впервые на памяти Чимина проявляя такую безумную тактильность к кому-то, кроме Юнги. Приветственные объятия, рукопожатия, неразборчивые радостные крики ребят, вызывающее у Чимина улыбку умиления, вскоре заканчиваются, и вся компания разворачивается в сторону дома, а Тэ, закинув руку на плечо вновь прибывшего, тянет его к террасе и что-то без остановки щебечет на ухо. И в этот момент Чимин наконец может увидеть лицо Чонгука. Увидеть и сразу его узнать. А разве мог бы он не узнать? А спустя всего пару мгновений, когда ребята подходят ближе, а улыбающийся во весь рот Чонгук упирается взглядом в стоящего на крыльце паренька, становится понятно, что тот тоже без проблем узнал Чимина. — Ты? — замешательство лёгкое, безобидное сменяется робким восторгом. — Ничего себе! Привет. Чимин смотрит на Чонгука, пока тот приближается, и заряжается доброжелательностью, которой парень буквально светится. Улыбается в ответ, потому что не может не сделать этого, когда Чонгук, освободившись от захвата Тэхена, протягивает руку, чтобы поздороваться. Когда обхватывает своей большой тёплой ладонью в крепком, но аккуратном рукопожатии. Когда несколько нелепо, но безумно мило наклоняет голову в приветствии. — Так ты и есть новый тонсен Юнги-хёна? Вот это мы встретились. Как в Кёнджу тесно, скажи, да? Чимин смущённо кивает головой, бормочет «да уж, это точно», неосознанно сжимает ладонь в кулак, чтобы сохранить тепло, как только Чонгук её отпускает, цепляется взглядом за пирсинг в брови парня перед собой, которого раньше у него точно не замечал. И уже думает, растеряв неожиданно всю свою робость,  высказать какой-нибудь ненавязчивый комплимент этому маленькому бунтарскому украшению, потому что интуитивно чувствует, что может себе это позволить, что Чонгук радушно примет такую небольшую фамильярность с его стороны. Но не успевает вымолвить и слова, потому что совсем рядом раздаётся голос Юнги, и Чимин съёживается, потому что в атмосфере дружеского тепла, которое только что расплескалась по всему двору из-за появления здесь Чонгука, голос хёна звучит невероятно, до озноба холодно: — И? Откуда вы знаете друг друга? *** 29 ноября 2024 года Кто-то скажет «нелепо», но истина в том, что ты, мальчик, в чьих глазах плескалась невинность, а улыбку любой, кто встречал тебя, окрестил бы ангельской, именно ты развалил мою жизнь до кирпичей. Лишил меня тех, к кому я питал привязанность. С кем был счастлив. И первым, кого ты у меня отобрал, стал Чонгук.