За гранью

      Обменявшись с вошедшим приветствиями и рукопожатиями, Адриан предложил гостю присесть на стул, а сам устроился в любимом кресле, с интересом посматривая на более опытного антрополога. Это был высокий пожилой мужчина, с серьёзным узким лицом и проседью в густых каштановых волосах. Дирк Ольденберг — коллега из Амстердама — прибыл в Трентон сегодня днём и, казалось, даже не заезжал в отель, чтобы привести себя в порядок и отдохнуть, а прямо из аэропорта направился к нему в кабинет, чем вызвал у мистера Томпсона целую волну недоумения: в их профессии редко происходят из ряда вон выходящие ситуации, а такого, чтобы человек сломя голову летел в другую страну ради разговора с молодым специалистом, вообще ни разу не случалось.       — Спасибо, что согласился встретиться, — тяжело дыша, проговорил посетитель, открывая кожаный портфель и извлекая на свет пухлую папку с документами. — Я не хотел отправлять это почтой и решил, что лучше лично всё показать. Мне важно услышать твоё мнение.       Адриан нагнулся и зажёг настольную лампу. Уже почти вечер и в кабинете довольно темно.       — Ваш голос по телефону казался таким взволнованным. Полагаю, там что-то на самом деле занимательное.       — Эти кости меня с ума сведут, — поморщился Дирк, вытаскивая первую фотографию, на которой крупным планом был изображён череп, — никогда в жизни не было столько вопросов об одной находке.       — Что показал анализ микроструктуры? — поинтересовался мистер Томпсон, повертев снимок в руке. — Впрочем, черепа животных так не выглядят.       — Это точно были люди, — согласно кивнул Ольденберг, — но эти останки не вписываются ни в одну ветвь эволюции.       — Ещё один тупик? — удивился Адриан. — Что в этом такого занимательного?       — В том, что обнаружилось рядом, — Дирк выдержал театральную паузу, а после извлёк ещё несколько фотографий. — Смотри, — узловатый палец ткнул в изображение какого-то инструмента неправильной формы, — мы долго ломали головы, что это такое и для чего могло использоваться, и большинство сошлись во мнении, что вот это — самый первый скальпель в истории.       — К какой эпохе относятся кости? — осторожно поинтересовался мистер Томпсон, пропустив несколько глотков кислорода подряд.       — К ледниковой. Им около девяноста пяти тысяч лет.       Адриан ещё раз посмотрел на первое фото и мысленно сравнил его со снимками других останков, принадлежавших к тому времени. Странно. У неандертальцев были широкие скулы, мощные челюстные мышцы и крепкие зубы. У парня с фотографии рот больше походил на человеческий, словно ему не приходилось постоянно питаться сырым мясом.       — На самом деле, кости нашли много лет назад, — его размышления прервал голос коллеги. — Мой учитель — Оскар Меленбельт, — писал работу по этим останкам. Он предполагал существование целой цивилизации, куда более развитой, нежели другие человеческие сообщества той эпохи. Тогда научный мир поднял его на смех, но по мере обнаружения новых находок веселье начало угасать.       — Этот скальпель мог быть просто оружием, — задумчиво протянул Адриан, вернувшись взглядом к снимку инструмента. — Таким не провести полноценную операцию, да и я сильно сомневаюсь, что они были знакомы с анатомией.       — Помимо этого были и другие странности, — Дирк развернул новые фото, — в черепах обнаружены идеально ровные круглые отверстия, предположительно сделанные заточками, что характерно скорее для неолита, нежели для верхнепалеолитических культур.       — Почему про это нигде не говорят? — искренне поразился мистер Томпсон. — Мы имеем дело с цивилизацией, которая опережала своё время. С какой бы целью они не сверлили эти дыры — это можно считать чем-то вроде медицинского вмешательства!       — Или какое-то ритуальное убийство, — осадил его более взрослый коллега. — Но ты прав: у них была развитая письменность, простейшие хирургические приспособления и они использовали огонь в повседневной жизни. Просто поразительно!       — Письменность? — уточнил Адриан.       — Да, — подскочил Ольденберг, — именно об этом я и хотел с тобой поговорить. Несколько месяцев назад по Мексике прошла волна сильных землетрясений, что затронула древний город Теотиуакан, в результате чего часть пещер под ним обвалилась, но вместе с тем в них открылись неизученные прежде рукава. В одном из них нашли вот это, — учёный извлёк ещё одну фотографию и положил её перед коллегой. — Пока нет никаких доказательств, что это имеет отношение к костям, просто любопытно, что их нашли в одном и том же месте, правда на разной глубине. Также мы провели сравнительный анализ и попытались обнаружить похожие письмена среди других находок, но никаких совпадений не выявлено. Поэтому я решил показать это тебе.       У Адриана в горле пересохло. Он несколько долгих минут смотрел на изображение, после чего достал из нагрудного кармана платок и дрожащей рукой вытер выступившие на лбу капельки пота. В глазах потемнело — если бы мистер Томпсон стоял, то точно рухнул бы на пол.       — С тобой всё хорошо? — заволновался Дирк, участливо разглядывая побледневшее лицо молодого антрополога. — Позвать врача? Воды? Скажи, что мне…       — Где сейчас эта плита? — прерывисто спросил мистер Томпсон, сглатывая кислый ком, поднявшийся от желудка.       — Всё там же, — осторожно ответил Ольденберг, дёргано повернувшись в сторону двери. — Тут есть аптечка?       Адриан не ответил. Оцепенение спало, зрению вернулась чёткость. Он решительно вытащил очки из верхнего ящика стола, пониже опустил лампу и склонился над снимком. Стало ещё жарче, и мистер Томпсон немного ослабил галстук.       Плиту перед фотосессией очистили от мусора, пыли и растений, которыми она успела обрасти за долгие годы томления под землёй. Довольно массивный кусок камня был испещрён фигурами, состоящими из неровных линий, вырезанными, на первый взгляд, обычной заточкой. Мистер Томпсон часто заморгал, словно это могло изменить то, что он видит. Не помогло. Тогда Адриан вскочил с места и бросился в угол кабинета, где в большом глиняном горшке рос фикус, и его тут же вырвало.       — Да что не так с этим снимком? — спросил Дирк, когда хриплые булькающие звуки прекратились, а их источник устало опустился на пол, прислонившись спиной к стене. — Или ты заболел? Я не вовремя?       В ответ Адриан только устало помотал головой. От этого его снова замутило, благо блевать больше было нечем. Он виновато посмотрел на растение, получившее непривычное удобрение, после чего повернул ошалевший взгляд на коллегу.       — Этого просто не может быть, — по большей части самому себе сообщил он, — так не бывает…       — Чего не бывает? Ты узнал эти рисунки? — голос Дирка всё ещё был взволнованным, но теперь наполнился азартом учёного.       Узнал. Вслух Адриан об этом никогда не скажет. Никому. Он и самому себе не хотел бы этого говорить, вот только мысли остановить не получалось.       Это были не совсем рисунки. Шифр, известный только одному человеку на всём белом свете — ему самому. В детстве мистер Томсон часто не мог заснуть и развлекал себя тем, что чертил в блокноте разные каракули, стараясь не использовать ни одну известную последовательность. Позже он от скуки начал давать значение каждому символу и создал свой собственный язык, правда так и не понял, зачем.       И вот, спустя двадцать лет, он видит плоды своих трудов, выбитыми на камне, который чёрт его знает сколько пролежал под землёй. И он бы ещё поверил в пугающее совпадение, если бы не фотографическая память, которая услужливо наложила детские воспоминания на снимок, и не зелёная галочка в голове, сообщающая, что совпадение равно ста процентам.       Адриан лихорадочно соображал, что бы это всё могло значить. Кто-то нашёл его детские черновики и перевёл их на каменную плиту, при этом подделав её возраст? Зачем? К тому же, он точно помнил, что выбрасывал листы за ненадобностью, потому что был уверен, что никогда не забудет то, что на них изображено. Текст на плите не имел никакого смысла, и это окончательно сбивало с толку.       — Я, наверное, завтра приду, — засобирался Дирк, — прости, что побеспокоил…       — Там было что-то ещё? — мистер Томпсон поднялся на ноги, подскочил к коллеге и схватил его за плечи, едва удержавшись от того, чтобы не встряхнуть старика. — Ещё какие-то послания?       — Д-да, — испуганно проговорил Ольденберг, потянувшись рукой к папке. — Но это скорее всего случайно там оказалось.       Адриан в это уже не верил и жестом попросил пожилого антрополога вытащить последнюю фотографию. Когда изображение увидело свет, мистер Томпсон сунул в рот кулак и разразился истеричным смехом.       — Это нашли в миле от первой плиты, — объяснил обескураженный Дирк. — Мы предполагаем, что это было местом захоронения, так как рядом обнаружились костные останки и… Что смешного?       Мистер Томпсон помотал головой, не в силах выдавить ничего, похожего на нормальные слова. Могильная плита отлично вписывалась в концепцию подземного города. И даже кости рядом с ней были совершенно обычным делом. Вот только то, что было изображено на камне — выходило за рамки разумного. Несколько почти ровных овалов, из которых выходило по одному кривому лучу. Конечно, серьёзное научное сообщество не могло знать, какое значение данному рисунку придавал Адриан в возрасте восьми лет, но сам Адриан прекрасно это помнил. Кого бы ни захоронили около той плиты — этот человек показывал самый первый неприличный жест в истории: вытянутый вверх средний палец. И даже не один, если конкретно. Просто превосходное послание для потомков.       Отказавшись продолжать беседу, он выскочил за дверь, практически скатился по лестнице и из последних сил толкнул массивную дверь института.       Смеркалось. Сотрудники спешили по домам, в окнах начинал гаснуть свет. Адриан расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке, стянул с шеи галстук и выбросил его в ближайшую урну. Кто-то пожелал ему хороших выходных, несильно похлопав по плечу, но мистер Томпсон не отреагировал, на ватных ногах двигаясь по асфальтированной дорожке в сторону центральных ворот.       Первый шок начал проходить, и Адриан медленно провёл по волосам, будто пытаясь таким образом причесать мысли.       С самого детства он носил с собой множество бесполезных воспоминаний. Мистер Томпсон постоянно отвечал на самые неожиданные вопросы, которыми не стеснялись сыпать окружающие, узнав про его особенность. Собственная память всегда казалась пыльным складом, куда без стеснения скидывали хлам, не нужный в повседневной жизни, но который мог пригодиться когда-то в будущем.              Адриан не глядя повернул направо. Начали загораться уличные фонари. Гул людских голосов, смешанный со звуками автомобильных клаксонов, облеплял со всех сторон, словно пытаясь сбить его с мыслей. Вдалеке залаяли собаки.       Мистер Томпсон жил с ощущением, будто чего-то не хватает. Иногда, просыпаясь, ладонь машинально опускалась на вторую сторону кровати, будто в поисках кого-то, кого там нет и никогда не было. Очень часто он садился на диван смотреть фильм, опускал руку на изголовье и замирал, словно сейчас на его плечо должна опуститься чья-то голова. Ещё он ловил себя на том, что когда делает заказ в ресторане, то автоматически добавляет коктейли, которые сам никогда не пил.       В такие моменты ему хотелось выть от отчаянья.       Однажды Адриан был женат. Её звали Джиа. Она была поразительно прекрасным человеком. Умная, утончённая, красивая. Супруга с пониманием относилась к его работе и постоянным командировкам. Поддерживала все его начинания и никогда не повышала голос. За четыре года брака они ни разу всерьёз не поссорились и разошлись только лишь потому, что даже находясь под одной крышей с поистине замечательной женщиной, мистер Томпсон не переставал ловить себя на мысли, что ждёт кого-то другого. Его сердце замирало всякий раз, стоило начать поворачиваться ключу в замочной скважине, и разочарованно билось дальше, когда на пороге показывалась улыбчивая, голубоглазая Джиа. Мистер Томпсон был слишком добрым и чутким человеком, чтобы позволить ей прожить жизнь с мужчиной, который всегда будет думать о ком-то другом. О том, кого даже не знает.       В какой-то момент Адриан поймал себя на мысли, что идёт в сторону, противоположную от дома. Замерев посреди улицы, он растерянно посмотрел по сторонам. Никакого проблеска сознания не случилось: он просто заблудился. Вздохнув, мистер Томпсон полез в карман брюк, но телефона, чтобы вызвать такси, там не обнаружил: скорее всего забыл на работе, когда впопыхах сбегал из собственного кабинета, оставив там ничего не понимающего Ольденберга.       На самом деле, он бы, даже если бы и захотел, то не смог объяснить коллеге причины своего волнения. Текст, что теперь золотыми буквами стоял прямо перед глазами, а прежде был выбит на плите, найденной в подземном городе, выворачивал душу наизнанку.       «Какая бы судьба нас не ждала, мы справимся. И да поможет нам Бог. Аминь», — дословный перевод надписи. Адриан мог поклясться, что прочитал это женским голосом. Проникновенный, немного хриплый и такой знакомый, он раз за разом повторял эту фразу, словно мягко поглаживая его по голове. Мистер Томпсон зажмурился и резко распахнул глаза. Среди разноцветных искр, что появились прямо перед ним, он рассмотрел прядь жёстких чёрных волос, развевающихся на ветру. У Джии волосы были русыми, мягкими словно шёлк. Совершенно точно не такими, как у неё…       У кого?..       Адриан прибавил шагу. Потом ещё. И ещё, пока не перешёл на бег. Силуэт незнакомки проник под кожу, забился в поры и нетерпеливо толкал вперёд. Мистер Томпсон задыхался, падал, вставал и увеличивал скорость. Краем уха он услышал, как пуговица у него на животе оторвалась и полетела на асфальт. Вид у него, наверняка, был совершенно дикий. Колени в грязи, ладони разодраны, волосы растрепались, рот и глаза широко открыты, а грудная клетка вздымается так, словно вот-вот взорвётся. Он останавливался на перекрёстках, жмурился от яркого света светофоров, закрывал ладонями уши, бездумно вертясь из стороны в сторону, и снова бежал, не обращая внимания на испуганные взгляды и вскрики прохожих.       Лёгкие жгло. По щекам текли слёзы. Адриан и сам не заметил, как начал истерично хохотать. Поняв, что истерику уже не остановить, он свернул за угол и оказался на пустынной улице. Продолжая следовать инстиктам, он бросился прямо по тротуару, изредка ступая на проезжую часть. Фонарей тут было гораздо меньше. Дома вдоль дороги провожали его безумный забег, осуждающе выглядывая из-за высоких заборов. Тело повело.       Загудел клаксон. Скрипнули шины. Внутри всё резко оборвалось. Адриан примёрз к асфальту, наблюдая, как серый седан вильнул в сторону и резко затормозил, чудом не сбив беспокойного пешехода.       Силы оставили его. Он рухнул на колени.       Хлопнула дверь водительского сиденья. Из машины выбралась тень и стремительно бросилась к нему. Адриан поднял голову к небу, стараясь сквозь городской смог рассмотреть звёзды. Хотелось кричать, но он сорвал голос.       — Вы в порядке? — крохотная ладонь опустилась на плечо. — Что, это, чёрт возьми, такое было?       Этот голос… Мистер Томпсон вздрогнул. Он боялся посмотреть в лицо незнакомки и в очередной раз разочароваться в жизни. Грудь сдавило тисками. Адриан попробовал сделать вдох, но вместо необходимого кислорода в грудь хлынула лава.       — Я вызову скорую, — сообщила обладательница чудесного голоса. — Вы меня слышите?       Звон был такой сильный, словно рядом с ним разлетелась хрустальная Великая пирамида Гизы. Мужчина опустил голову, но при этом закрыл глаза. Собственный страх показался до смешного нелепым: в конце концов, он даже не знает, как она должна выглядеть, но почему-то он уверен, что точно поймёт, если это будет не она.       — Не надо скорую, — механически проговорил он.       — Вы не ранены? — участливо поинтересовалась владелица седана. — Я, кажется, вас не зацепила.       Адриан со скрипом покачал головой. Больше всего на свете ему хотелось распахнуть глаза, но веки словно приклеили на жидкие гвозди.       — Вам нельзя тут сидеть, — не унималась незнакомка, — сейчас кто-нибудь вызовет копов.       Продолжать разговор он уже не мог. Слышать те же хриплые нотки, как при первом прочтении надписи, представлять жёсткие чёрные волосы, растрепавшиеся на ветру, и не видеть её лица — всё это стало просто невыносимым. Адриан чувствовал себя маленьким мальчиком, что залез под кровать и боится высунуть оттуда голову. Собрав в кулак остатки сил, мистер Томсон со щелчком распахнул веки.       С губ сорвался тихий протяжный стон, после которого жертва несостоявшейся аварии лишился чувств.

***

      В голове окончательно опустело. Майкл поднял руки вверх, двигаясь в такт музыке, и прикрыл веки. По залу ползли струи дыма. Разноцветные лучи скользили по лицам танцующих, стенам и потолку, сталкиваясь друг с другом и отражаясь от всех возможных зеркальных поверхностей.       Захотелось пить, и Роджерс двинулся сквозь толпу к барной стойке, стараясь придать походке твёрдости. Выходило так себе: несколько выпитых ранее коктейлей ударили в голову и заставили и без того мутный мир вращаться.       Перекрикивая музыку и гул собравшихся возле бара людей, Майкл заказал пиво, не переставая покачивать головой в такт зажигательной композиции. Он ждал. На нём была обтягивающая футболка, призванная подчеркнуть грудные мышцы и узкую талию, рваные джинсы, скорее выставляющие напоказ мускулистые ноги, нежели пытающиеся что-то скрыть, и удобные белые кеды, что в неоновом свете переливались всеми цветами радуги. Майкл втянул в себя воздух и почувствовал, как его плеча коснулась чужая рука. Здесь было теснее, чем на танцполе, но столь явное нарушение личных границ определённо не было случайным.       — Что пьёшь?! — горячее дыхание опалило ухо. Роджерс медленно повернул голову и столкнулся с ослепительной улыбкой незнакомого парня. — Угостить?! — он пытался перекричать музыку и делать волну всем телом. Складывалось ощущение, будто под его ногами вместо пола — горящие угли, а по телу периодически пускают разряды тока. — Ты тут один?!       Майкл хотел было ответить, но в горле появился ком. Очень удачно именно в этот момент возле его руки оказался наполненный до краёв бокал с пивом, который он, не глядя, осушил залпом. Незнакомец продолжал что-то говорить, поглядывая вопросительно-приглашающим взглядом. Роджерс только махнул на него рукой и нырнул в толпу людей, очень надеясь, что она сама вынесет его из клуба.       Оказавшись на свежем воздухе, Майкл, пошатываясь, добрёл до ближайшего столба и обессиленно рухнул на землю, прислонившись к нему спиной.       В висках стучали отголоски недавнего веселья. Он попробовал сделать вдох, но в шею будто воткнули стальную спицу. Воздух сделался спёртым от запаха его страха. Роджерс уткнулся лбом в колени и прикрыл глаза.       Он размышлял о своей жизни. О странном тягучем чувстве одиночества, что преследовало его с самого детства. О родителях, друзьях, одноклассниках — обо всём, лишь бы избегать мыслей о главном. О том, чего никогда не было.       Майкл не понимал самого себя. Объективно, у него не было причин для грусти: он молод, хорош собой, у него не самая унылая в мире работа и куча планов на жизнь. Но иногда, в такие дни, как, например, сегодня, ему хотелось закрыться в ванной, опуститься на дно и больше не всплывать на поверхность.       Ощущение, будто чего-то не хватает, преследовало, дышало в спину, выглядывало из-за углов и мешало спать по ночам. Фантомная тоска по кому-то, кого никогда не знал. Роджерс мог списать это на чересчур романтичную натуру, что ждёт любви, как в мелодрамах, если бы совсем ничего о себе не знал: он кто угодно, только не романтик. Тогда что же так отчаянно гложет его изнутри?       Иногда ему снятся сны. В них он приходит домой, где его уже ждут. Ныряет под одеяло и прижимается к горячему телу, обвивая его руками и ногами подобно виноградной лозе. Слышит возмущённое сопение и тихо смеётся в чужую макушку. Там он чувствует себя в безопасности, ему тепло и комфортно, словно за его спиной есть кто-то, кто никогда никуда не уйдёт. А проснувшись, он обнаруживает себя в холодной пустой постели, с полной записной книжкой безликих телефонных номеров и хочет выть от безысходности. После таких снов Майкл чувствует себя разбитым и постаревшим на добрый десяток лет.       Когда не можешь найти что-то по-настоящему ценное, то пытаешься заполнить свою жизнь хоть чем-то. Роджерс путешествовал от одного клуба к другому, перелистывал страницы на сайтах знакомств и напивался до искр перед глазами, лишь бы заглушить пустоту внутри собственной головы. В детстве он считал, что нет ничего хуже страха, но с возрастом понял, что это вовсе не так. Хуже всего зудящее между рёбрами чувство ожидания, медленно перерастающая в безразличие ко всему остальному.              — Сигареты не будет? — к нему снова обратился незнакомый мужской голос.       Майкл медленно выпрямился и осмотрел говорившего. Всё тот же парень, что приставал к нему с вопросами возле бара. Красивый. Свет фонаря выгодно подчёркивал его облачённую в белую майку фигуру. Утончённые черты лица, высокие скулы, пухлые губы, растянутые в голливудскую улыбку. Глаза в полумраке казались почти чёрными и смотрели так многообещающе, что Роджерса едва не вывернуло наизнанку. Снова не то.       — Я не курю, — отрезал он, снова уткнувшись лбом в колени.       Незнакомец ещё какое-то время постоял рядом, видимо, давая ему время на размышления, а потом пожал плечами и, развернувшись, направился обратно в клуб.       Майкл вздохнул, словно всхлипнул, и со злостью стиснул челюсти.       Сейчас ему никто не был нужен. Точнее, не так. Это он уже проходил. Абстрактные незнакомые лица временами мелькали в его спальне, но прямо сейчас ему не нужен был кто попало.       Ему нужен был только он.       Фантом. Призрак без имени и очертаний. Тот, кому он без зазрения совести будет говорить пресловутые три слова и кричать на весь дом о своём возвращении.       — Какое же это дерьмо, — прошептал Майкл, поднимая голову к апатично светящей лампочке. — Что со мной не так?       Фонарь разговор поддерживать не стал. Но вместо него ладонь лизнуло что-то шершавое. Роджерс решил, что окончательно спятил, и даже бровью не повёл, но прикосновение повторилось, став ещё настойчивей. Тогда он всё же не выдержал и решил посмотреть, кто или что пытается обслюнявить его конечность.       Два огромных чёрных глаза вперились ему в лицо, стоило только опустить голову. Майкл пьяно хихикнул, рассматривая самое нелепое создание, которое можно было бы встретить в контексте ночного клуба. Мопс. Мелкий, толстый, чёрно-белый мопс.       Роджерс удивлённо уставился на пса, который обрадовался тому, что привлёк внимание человека, и тут же принялся лизать ещё активнее, для верности поставив передние лапы на колени объекта обслюнявливания и пытаясь дотянуться до его рта и щёк. Майкл в большой восторг от того не пришёл и, кажется, даже немного протрезвел, пытаясь оттолкнуть от себя неожиданно тяжёлую тушу.       — Кайл! Живо ко мне! — раздался приятный, но довольно взволнованный баритон.       «Кайл? Что за дурацкое имя для собаки?» — подумал Майкл, не бросая попыток оторвать от себя нового знакомого.       — Простите, — запыхавшись, проговорил хозяин мопса, протягивая руку к ошейнику, — мы немного заблудились, — в голосе появились виноватые нотки. — С вами всё хорошо?       Майкл облегчённо выдохнул, когда пёс со странным именем прекратил попытки высосать его душу через нос, и с благодарностью посмотрел на незнакомца. Тот прицепил поводок к ошейнику и потрепал пса по морщинистой голове.       Роджерс увидел лицо, фигуру, взгляд, направленный прямо на него, и замер от неожиданности. Остатки алкогольного тумана вмиг растворились. Дыхание перехватило, пульс забился в горле. В голову пришла тревожная мысль о том, что это очередной жестокий сон, появившийся с одной единственной целью: убить рассудок и размазать его ошмётки по асфальту.       Не дождавшись ответа, незнакомец развернулся, потянул поводок и собрался уже было уходить, как рука Майкла вцепилась ему в штанину. Кайл взволнованно тявкнул. Не удержав равновесия, Роджерс полетел на землю. Мелкие камешки оцарапали лицо. Он улыбнулся.       — Я дома, — прошептал он, рассматривая подошвы чужих ботинок. — Теперь всё точно будет в порядке.

***

      — Я случайно ударил младшего брата и ненавижу себя за это, — молодой человек, сгорбившийся на диване, не переставал эмоционально размахивать руками, — мама никак не отреагировала, а отец забился в угол и молча наблюдал за этим. Думаю, я набросился бы и на них тоже, если бы они захотели что-то мне сказать. Они довольно старые, я бы смог справиться с ними двумя, — он часто заморгал, переживая сцену у себя в голове. — Да, точно бы смог.       — Мы уже говорили об этом, — Линкольн внимательно смотрел на лицо пациента, считывая каждое изменение настроения, — вам надо познать приходящие чувства. Всякий раз, когда эмоции берут верх, стоит уединяться. Быть в мире с самим собой в первую очередь, и тогда получится достигать гармонии с окружающими.       — Легче сказать, чем сделать, — пациент опустил взгляд и тут же снова поднял его на врача. — Не одолжите мне свой мобильный?       — Нет, — отрезал Хейз.       — Почему?       — Потому что вы начнёте звонить своей бывшей жене, а у вас судебный запрет.       — Вы такой прямолинейный, — вздохнул мужчина, откинувшись на спинку дивана. — Я не видел Триш больше года, разве мои переживания о её судьбе — не проявление банального человеческого беспокойства? Я просто хочу знать, что с ней всё в порядке, только и всего.       — Вы пытались сжечь свадебные фотографии, — напомнил Линкольн. — А на прошлом сеансе разнервничались, когда речь зашла про Диану. Возможно, вы чувствуете вину за появление новых отношений и боитесь что это ещё сильнее отдалит вас от Триш.       — Диана не может отдалить меня от Триш, — вспыхнул пациент, — потому что она шлюха.       — Почему она шлюха?       — Потому что, после ужина у Такеров, она сказала, цитирую: «Ты можешь отвезти меня домой и составить мне компанию в душе». Конец цитаты.       — Возможно, ей просто нужен друг, — не согласился Линкольн, — и таким образом она пыталась всего лишь подружиться с вами. Предлагая секс, люди не всегда имеют в виду какие-либо обязательства.       — Стив ушёл от неё, потому что она — шлюха, — настаивал мужчина.       — Стив ушёл, потому что умер.       — Но он бы развёлся с ней, если бы не попал под автобус. Он готовил документы и так спешил к нотариусу, что не смотрел по сторонам.       — Я понимаю, почему вы боитесь дать Диане шанс. Но вы можете помочь друг другу стать счастливыми. Вы же сами говорили, что она — лучик света во мраке, который окутал собой вашу жизнь. Вы можете попробовать сделать счастливой убитую горем вдову и тем самым спасти самого себя. Позвольте себе немного счастья…       Это был последний сеанс на сегодня. После ухода пациента Линкольн расставил книги по местам, скинул в верхний ящик стола ручки, карандаши и блокноты, проверил расписание на завтрашний день, выключил компьютер и по привычке замер на пороге, пробегая взглядом по кабинету. Всё такой же уютный, стерильный и почему-то словно чужой. Хейз лично занимался подбором интерьера, собственными руками расставлял на полках статуэтки, вешал на стены дипломы и высаживал цветы в минималистичные кашпо из мраморной крошки, чётко следуя наставлениям матери. В оформление была вложена без малого его душа, и всё же он чувствовал себя здесь неуютно, будто помещение принадлежало кому-то другому.       Временами Линкольн сам занимал место своих пациентов на диване и разговаривал с воображаемым психологом, пытаясь понять, что его беспокоит. Частная практика, крутая машина, собственное жильё в центре одного из самых солнечных городов страны — что ещё нужно, чтобы чувствовать себя счастливым? И тем не менее, его не покидали тоскливые мысли о том, что он проживает вовсе не ту жизнь, которую должен был.       Выключив свет, Хейз вышел за дверь. Пожелав секретарю хороших выходных, он направился к лестнице, по привычке не став пользоваться лифтом. На третьем этаже его застал звонок телефона. Леонор. Точно по расписанию.       — Привет, мам, — отозвался Линкольн, — я уже выхожу.       — Как прошёл твой день? — голос матери был беззаботным и расслабленным. Скорее всего, она потягивала шампанское, устроившись в гостиной на диване.       — Нормально, — Хейз апатично пожал плечами. — Было три сеанса. Из интересного: Тиффани пролила кофе мне на брюки, и пришлось переодеть запасные. Они не очень сочетались с галстуком, и, кажется, последний пациент это заметил и сильно отвлекался во время беседы.       — Твоя секретарша не прекращает попытки оставить тебя без штанов? — Леонор заливисто рассмеялась. — Ты мог бы дать ей шанс хотя бы за настойчивость.       — Мы оба прекрасно знаем, — Линкольн вышел на подземную парковку и свободной рукой нашарил в кармане ключи от машины, — почему я не могу дать Тифф шанс. Как минимум, отношения между начальником и подчинённым — это противоречит моей этике, а как максимум, она совершенно не в моём вкусе.       — С возрастом твои вкусы могли поменяться.       — Не так радикально, — он сел за руль и завёл мотор.       — Всё ещё не любишь брюнеток?       — Всё ещё предпочитаю мужчин.       — Я не видела рядом с тобой мужчин уже очень давно, — мягко намекнула миссис Хейз, — а ведь ты не молодеешь.       — Мам! — вскрикнул Линкольн, едва не выронив телефон. — Мне двадцать шесть лет, ты рановато списываешь меня со счетов.       — Я просто за тебя волнуюсь, — примирительно сказала Леонор. — Ты совсем один и даже не пытаешься построить отношения. Я заказала тебе новые шторы.       — Что не так с моими шторами? — удивился Линкольн, выехав на оживлённую магистраль. — Погоди минуту, надену наушники. Не очень удобно разговаривать за рулём, — справившись с поставленной задачей, он добавил: — Ты ходила ко мне домой?       — Да, — не стала отрицать очевидное миссис Хейз, — встретила твою домработницу, высказала той всё, что думаю об оставленной в углах пыли.       — Нет там никакой пыли, — поморщился её сын. — Мы кажется уже обсуждали личные границы?       — Когда ты начнёшь нормально питаться? — пропустив замечание мимо ушей, спросила Леонор. — Тебе необходимо мясо. Или хотя бы рыба. Ты сильно похудел и такими темпами скоро исчезнешь.       — Нормально я питаюсь, — насупился Линкольн. — Ты перегибаешь палку. Могу записать тебя на понедельник вместо Каткоски: с ним мы уже закончили. Обсудим гиперопеку и то, к чему она может привести.       — Ты чувствуешь себя разочарованным в жизни? Считаешь, что я не уважаю тебя и не признаю, как личность, в попытке загнать в установленные мной рамки?       — Читала мои книги?       — Разумеется. Ты весьма демонстративно оставил их на журнальном столике. Но ты не прав. Я просто люблю тебя и забочусь. Это не гиперопека.       — Кто из нас дипломированный психолог?       — Кто из нас родитель?       — Ты невыносима.       — А ты прекрасен. В пятницу будет приём в честь открытия нового филиала в Финиксе. Надень что-то красивое и постарайся сделать вид, что гордишься достижениями своего отца.       — Эллиот Сильверман?       — Как ты догадался?       — Прекрати пытаться нас свести. Это какой-то сюрреализм. Я взрослый человек, способный сам найти себе пару.       — Что не так с Эллиотом?       — Неуверенность в себе, вызываемая низкой самооценкой, — начал перечислять Хейз, — слабоволие и как минимум одно сексуальное расстройство. Я ставлю ему четыре балла из десяти и то только из уважения к его родителям.       — С каждым из нас что-то не так, — философски ответила Леонор, — если будешь всех рассматривать под микроскопом, то закончишь так же, как Луи.       — А с Бриксом-то что не так? — искренне удивился Хейз. — У него куча друзей и отличная, полная ярких событий жизнь.       — Нитраты — не его друзья. Да и регулярные взрывы в лаборатории нельзя считать за яркие события.       — Главное, что он счастлив. А ещё мне нравится смотреть, как психует Эдгар, когда рассказывает про эксперименты Луи.       — У тебя всё хорошо? — неожиданно голос Леонор стал не на шутку взволнованным.       — Д-да, — запнулся Линкольн. — Почему ты спрашиваешь? Ты же о моих делах знаешь даже лучше меня.       — Ты выглядел таким потерянным, когда приезжал на ужин. Одиночество лишает психологического благополучия, и даже ты не застрахован от депрессии.       — Я вовсе не одинок, — улыбнулся Хейз. — И депрессия мне точно не грозит. Я почти дома. Пойду предаваться фрустрации и размышлениям о том, что я делаю не так.       — Потрясающие планы на вечер. Постарайся не трогать острые предметы.       — Если только не вспомню лицо Эллиота.       — Я поняла. Не будем рассчитывать на тебя в пятницу.       Оказавшись дома, Линкольн бросил портфель на тумбочку в прихожей, разулся и на деревянных ногах миновал гостиную, остановившись возле окна. Размытое отражение поприветствовало печальным выражением лица. Рука машинально потеребила мочку уха. Хейз вздрогнул, на миг ощутив прикосновение чего-то металлического. Странно. Он никогда ничего себе не прокалывал, но кожа будто помнит каково это — носить пирсинг.       Снова зазвонил телефон. Он не ответил. Стоял, уставившись в окно, но уже ничего не видя, погрузившись в особый мир. Пустота лофта казалась такой зловещей, такой холодной, что буквально лишала сил что-либо делать. Даже вымыть руки и переодеться казалось чем-то запредельно трудным.       Линкольн медленно опустился на пол, прижал колени к груди и замер. Ему не было ни грустно, ни весело. Ему было никак. Он держал глаза открытыми, наблюдая, как по паркету гуляют блики от окна. Хейз чувствовал, что его покидают силы и терпение. Легко храбриться перед матерью и с пеной у рта доказывать состоятельность собственной жизни, но самого себя обводить вокруг пальца несколько сложнее.       Его начало укачивать. Одиночество, что при свете дня скромно выглядывало из-за угла, в вечернем полумраке явило себя во всей красе и угрожающе раскрыло свою уродливую пасть. Линкольн хотел бросить ему вызов. Закричать о том, что отлично справляется с пустотой в душе и прекрасно себя чувствует, но вместо слов из горла вырвались тихие всхлипы. От собственной слабости сделалось тошно.       — Это у тебя в голове… — прошептал он, набравшись сил и поборов рыдания. — Все твои проблемы только у тебя в голове.       Линкольн перевернулся на спину и сцепил руки в замок, сложив их на груди. Дыхание почти выровнялось. Он не знал, сколько времени просто лежит и сверлит взглядом потолок, но по ощущениям не дольше, чем обычно. Телефон продолжал настойчиво привлекать к себе внимание. Теперь это начало беспокоить. В конце концов, мог звонить кто-то из пациентов, кому требовалась срочная помощь, а он — отличный психолог, что сказать! — лежит на полу в центре гостиной и сотрясается от жалости к себе. Апатия сменилась злостью. Хейз вскочил и бросился искать орущий гаджет.       Номер не определился.       — Да, — бросил Линкольн, стараясь, чтобы в голосе не скользили истеричные нотки. — Хейз.       На том конце провода послышалось копошение, а потом взволнованный женский голос быстро проговорил:       — Здравствуйте, простите, что беспокою, но… — она всхлипнула. — Мне нужна ваша помощь.       Ощущение собственной важности придало ему сил. Линкольн резко выпрямился, подобравшись всем телом.       — Успокойтесь, мисс. Для начала скажите, как вас зовут.       — П-пола, но это совершенно неважно, понимаете? Мой брат в беде — ему грозит суд и…       — Стоп-стоп-стоп, — растерялся Линкольн. — Я же не адвокат, но могу посоветовать хорошего…       — Нет-нет-нет, — торопливо сказала собеседница, — у нас нет денег на адвоката, — она резко замолчала, словно кончился воздух, а когда снова заговорила, то в голосе появилось столько обречённости, что Линкольну стало не по себе: — Дело в том, что вы лечили мою одногруппницу. Она уверяла, что вы гений и можете справиться со всем, чем угодно. Она оставила ваш номер, но мне ваши услуги не по карману, поэтому я… я… — слова снова прервались из-за всхлипов. — Я не знаю, зачем позвонила. Мне просто не к кому больше обратиться.       В голове Хейза заработали шестерёнки. Он не знал, что произошло в жизни незнакомой девушки и почему так случилось, что помощи она просит у того, кого совсем не знает, и не был уверен в том, что ему на самом деле по силам справиться со сложившейся ситуацией. Внезапно вспомнился разговор с последним сегодняшним пациентом. Он сам советовал парню через помощь другим помочь самому себе. Терапия довольно рабочая. Линкольн вымученно улыбнулся этим мыслям. Возможно, этот разговор был послан ему вселенной, чтобы справиться с собственными демонами. Вздохнув, он смахнул с лица капельки пота.       — Давайте по порядку, — уверенно проговорил он, — как зовут вашего брата и что с ним произошло?       — Он украл кошелёк у сотрудника полиции, — тихо ответила Пола. — Он не плохой человек, — быстро добавила она. — У нас финансовые трудности, а я ещё учусь, так что… Что нам теперь делать?       — Где вы сейчас? Я могу приехать, — Линкольн сверился с часами: до сна ещё довольно много времени, — и попробуем вместе решить вашу проблему.       — Мне нечем будет вам заплатить.       — Это я уже понял.       Пола продиктовала адрес. А потом, вспомнив, что так и не ответила на один из вопросов практически выкрикнула в трубку:       — Нейтон Джонс! Моего брата зовут Нейтон Джонс!       — Хорошо-хорошо, — успокаивающе ответил Хейз. Имя ему ни о чём не сказало. — Я буду через час.       Повесив трубку, Линкольн ещё какое-то время смотрел на потухший экран, собираясь с мыслями. Что за придурок решил ограбить копа?       — Нейтон Джонс, — под нос повторил Линкольн, и пожевал губу, словно пробуя на вкус чужое имя. — Посмотрим, можно ли тебя спасти. Отчаянный ты недоумок.

***

      — Что будете на ужин? — с улыбкой спросила Бетси, заглядывая в комнату дочерей.       — Карри! — закричала Гретта, смахивая с лица прядь рыжих волос.       — Рыбу! — возразила Сьюзан, но, поймав вмиг потемневший взгляд сестры, тут же перешла на её сторону: — Карри.       Элизабет кивнула и скрылась в коридоре.       Готовка успокаивала. Гордон не могла сказать, что в её жизни чего-то не хватает, но последнее время тяготилась от навязчивых мыслей, что лезли в голову, стоило лишь на мгновение перестать занимать себя разного рода деятельностью.       Несколько лет назад Бетси открыла собственный пункт по прокату моторных лодок. В городе, который в любое время года забит туристами, такой бизнес шёл в гору, правда требовал постоянного контроля и внимания. Ей нравилось то, чем она занимается, но зачастую чувствовала себя некомфортно, словно находится не на своём месте. Где-то под рёбрами упорно стучало ощущение неправильности происходящего, будто всё, что её окружает — лишь сон, мимолётное видение поплывшего от жары разума, а проснуться никак не получается.       Пару дней назад Элизабет обнаружила себя в кладовке с выключенным светом и это её нисколько не испугало. Наоборот. В замкнутом пространстве, в кромешной темноте она чувствовала покой и умиротворение. Это показалось довольно странным. В её жизни было так много света, но глаза начали слезиться от счастья, когда до них перестали долетать его лучи.       В груди закололо, и Бетси торопливо принялась резать овощи.       Всё же так хорошо. Дом, дети, работа. Всё складывалось как нельзя лучше, и ей казалось нестерпимым кощунством жаловаться и требовать для себя чего-то ещё, но упрямое подсознание не хотело так просто сдаваться. Внутри словно чего-то недоставало. Элизабет чувствовала себя уязвимой, хрупкой, словно стекло, и никак не могла отделаться от мысли, что так быть не должно. Она часто замирала возле зеркала, всматриваясь в знакомые черты лица, и принималась яростно жестикулировать, будто ожидая, что отражение ответит как-то иначе.       Безумие какое-то… Искать кого-то внутри собственной головы. Скучать по силе и твёрдой почве под ногами, которых на самом деле никогда не ощущала. Бетси бросила взгляд на дверцу холодильника, куда на магнит прицепила листок с датой и временем сеанса. С такими проблемами прямиком к психотерапевту.              — Мама! — на кухню вбежала Сьюзан, сжимая в ладошке орущий мобильник. — Тебе звонит… — она повернула экран к лицу и по слогам прочитала имя звонившего.       Бетси вытерла перепачканные руки и подняла трубку. Дочь сделала реверанс и помчалась обратно в детскую.       — Барбара? — взволнованно спросила она. Звонки родственников с далёкой Аляски были огромной редкостью и в большинстве своём несли с собой плохие новости. — Что-то случилось?       — Привет, Бетси, — с улыбкой поздоровалась тётушка. — Всё хорошо, прости, что беспокою так внезапно. Мой сын пропал, и я подумала, что ты можешь знать, где он сейчас.       — Который из? — зачем-то уточнила Бетси. Ни первого, ни второго она не видела много лет и точно не знала про их местонахождение.       — Мейсон, кто ещё, — фыркнула миссис Кларк. — Со Скоттом никогда не было таких проблем.       — Мейсон пропал? — удивилась Элизабет. — Он же… — она запнулась, пытаясь подобрать наиболее толерантное слово, коих её кузен в свой адрес почти не слышал. — Домосед?       — В том-то и дело, — устало выдохнула мать, потерявшая сына, — он либо вообще не выходит из дома, либо неделями бродит на леднике. Сейчас прошло больше двух месяцев, и мы начали всерьёз беспокоиться.       — Он же не маленький мальчик, — с сомнением протянула Бетси, — трубку не берёт, я так понимаю?       — Он и когда дома бывает, тоже не берёт. Не ребёнок, а сплошное наказание. Вот и где его теперь искать? Ещё немного, и его уволят: в морге и так довольно снисходительно относятся к таким выходкам, но сейчас ситуация просто патовая.       — Я бы и рада помочь, но не видела его много лет. Мы даже не переписывались ни разу. В полицию будете сообщать?       — В участке салют запустят в честь его исчезновения, — устало ответила Барбара. — Он их всех извёл своими бесконечными вмешательствами в расследования. Вспомни гибель Зои: он несколько ночей спал под дверью отдела, лишь бы его выслушали и приняли свидетельские показания. А ему тогда только семь лет было.       — Зои… — в глазах защипало, и что-то подсказывало ей, что не от лука. — Я помню… да…       — Прости, милая, — спохватилась миссис Кларк. — Вы не были близки, и я не думала, что…       — Всё в порядке, — Бетси взяла себя в руки, — сама не знаю, что на меня нашло. Если есть хотя бы крошечная вероятность, что Мейсон окажется на пороге моего дома, — я обязательно дам вам знать.       — Хорошо, я пока попробую уговорить Скотта сходить со мной на ледник. Мой младший сын задался целью свести меня с ума, но я не могу не волноваться за него. Дети всегда останутся детьми, даже если им слегка за тридцать.       Повесив трубку, Бетси спохватилась и убавила мощность плиты. Почему-то голову забили мысли не о пропавшем кузене. Зои… Сестра, погибшая много лет назад самой ужасной смертью, которую только можно себе представить, в полный рост встала перед внутренним взором и улыбнулась грустной улыбкой. Стало дико тоскливо. Столького они с ней лишились из-за развода родителей, и как много забрала с собой её смерть. Захотелось поехать на Аляску и навестить могилу. Погулять по окрестностям и, может, даже рискнуть и отправиться исследовать пещеры ледников.       Элизабет вздрогнула. Пещеры… Никогда прежде ей не приходило в голову заниматься чем-то подобным, но почему-то прямо сейчас у неё руки задрожали от нетерпения. Воображение живо нарисовало низкие своды, блестящие от влаги стены, колья сталактитов и сталагмитов, растущие, словно цветы в зимнем саду. От этого перехватило дух. Бетси машинально помешала соус и с тоской осмотрела родные стены. Дышать становилось всё тяжелее. На глазах выступили слёзы.       Она счастлива. У неё всё в полном порядке. Ей всего хватает. Надо просто собраться с силами и жить дальше. Не все такие, как Мейсон Кларк. Кому-то комфортно в собственной шкуре и не хочется постоянно куда-то сбегать.       Тем вечером Элизабет устроилась в гостиной на диване, почитала дочерям сказку и направилась в душ, чтобы справиться с внезапно охватившим всё тело холодом.       Существовала ли она на самом деле? Почему ощущение такое, словно по крупицам из неё стираются следы чьего-то присутствия? Что с ней не так?       Было около девяти, когда она нырнула под одеяло, подтянула колени к животу и уставилась на дверь, распахнутую в темноту коридора. Стены родного дома успокаивали. Немного подумав, Элизабет встала, плотнее захлопнула шторы, так, чтобы сквозь них не пробивался свет от фонарей, и вернулась в кровать.       Подушка пахла цветами и свежей древесиной. Это был ласкающий запах, напоминающий о родительском доме, навевающий воспоминания о его спокойствии и умиротворении.       Той ночью ей впервые приснилась Зои.

***

      Саймон схватил жертву за голову и ударом колена выбил из него всю спесь. Тот безвольно рухнул на землю, но агрессора это не остановило: Вега продолжил пинать его по животу, пока его не потянули за руку. Развернувшись корпусом, он встретился с перепуганным лицом младшего брата и постарался вернуть себе человеческое выражение.       — Зак! — воскликнул Саймон. — Я чуть тебе не врезал. Можешь не лезть под руку?!       — С него уже хватит, — он кивнул на поверженного соперника, — надо уходить.       — Ублюдок не заплатил мне за последний бой, — сплюнул старший Вега и ещё раз от души заехал носком ботинка по рёбрам не чистого на руку организатора подпольных боёв без правил. — Такими темпами мы скоро под мостом ночевать будем.       — Пошли отсюда, — настаивал Зак, для верности чуть сильнее потянув брата за рукав. — Сейчас охрана сбежится. Всех не перебьёшь.       Саймон окинул мрачным взглядом подворотню, потом провёл руками по собственному торсу, вспоминая, не пропустил ли один из ударов, и, удовлетворившись, кивнул.       До дома добирались в полном молчании. За это Сай был благодарен. Брат редко доставал его разговорами, прекрасно понимая, как это утомляет чувствительный слух, но выражение лица говорило о том, что тому совершенно точно есть что сказать.       Зак не одобрял способ, которым брат решил зарабатывать себе на жизнь, но и противопоставить ему было нечего: сам он трудился на заправке, и семейный бюджет не то что не пополнял, а умудрялся организовывать в нём существенные дыры. Вот и приходилось раз за разом посещать убогий клуб и молиться о том, чтобы старший брат выбрался живым из очередной потасовки. К слову, волнение это по большей части было напрасным: во время боёв Сай был предельно собран, жесток и отлично реагировал на любые, даже самые неожиданные выпады соперников. Он ловко уклонялся от ударов и метко наносил ответные, точно зная, куда бить, чтобы обездвижить или лишить сознания. К тому же, драки были отличным способом выпустить пар, который порой шёл из ушей старшего, когда тот пытался бороться с гневом. И тем не менее, это всё незаконно, опасно, и вот уже второй раз их кинули на деньги. Неприятности сыпались одна за другой, а гора долгов только увеличивалась, что распаляло и без того хрупкие нервы Саймона.       Вега рассматривал профиль единственного живого родственника и не мог не поражаться тому, как сильно Закария вырос. Казалось бы, ещё совсем недавно он бежал под дождём по улице, прижимая к груди орущий свёрток, спасаясь из родного дома, где конфликт родителей достиг масштабов катастрофы, а спустя мгновение этот свёрток приобрёл очертания взрослого парня, почти мужчины, с такими же как у него угольно-чёрными волосами. Правда, на этом их сходства заканчивались. Черты лица Зак унаследовал от матери. Мягкие, плавные, утончённые — ему бы больше пошло родиться девочкой и отбиваться от толпы фанатов, а не ездить за новыми ощущениями в сомнительные места, чтобы поддержать жадного до адреналина брата. Они выросли порознь, но узы, которыми наградила их судьба, не стали от этого менее крепкими: только ступив во взрослую жизнь, они нашли друг друга и с тех пор практически не расставались.       — Надо в магазин зайти, — шёпотом сообщил предмет его размышлений, — Кейт просила яблок.       — Я помню, — Саймон задумчиво осмотрел разбитые костяшки пальцев, — сильно заметно, что я дрался?       Зак язвительно закатил глаза. Растрёпанные волосы, расширенные зрачки, налитые кровью глаза — это ещё полбеды. Грудь вздымается, футболка и джинсы заляпаны чужой, — он очень надеется, что чужой — кровью, кулаки разбиты, а на скулах продолжают бегать желваки, прямо говоря о том, что гнев ещё не полностью выветрился из организма.       — Ты отлично выглядишь, — соврал он, чтобы немного утешить. — Но, наверное, дома беги сразу в ванную и запри дверь. Я отвлеку Кейт, пока ты будешь приводить себя в порядок.       — Что бы я без тебя делал?       — Глупости, разумеется. Ты и со мной-то ведёшь не вполне адекватный образ жизни.       — Вот только наставлений сопляка мне не хватало, — обиделся Саймон. — Нам нужно оплачивать счета, что-то есть, а на мне и так висел долг за лечение жены. Что ещё тут остаётся?       — Ты мог бы стать музыкантом, — мечтательно протянул Зак, — мы бы ходили на твои концерты и бросали букеты на сцену.       — С тем же успехом мы можем рассчитывать на внезапное наследство от богатого родственника, — отмахнулся Сай. — Из меня вышел бы никчёмный артист.       — Зато борец из тебя просто прекрасный.       — Заметил, да? Этот бой мог войти в историю как один из моих самых любимых, если бы тот баран не зажал деньги в самом конце. Ну ничего, я с ним ещё встречусь, — он угрожающе оскалился, заставив брата побледнеть.       Дома план, как избежать гнева Кейт, не сросся с самого начала: она стояла в коридоре, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Глаза сверкали праведным гневом, а волосы наэлектризовались и торчали в стороны, как у самой настоящей ведьмы. Саймон сглотнул вязкий комок слюны и весь внутренне сжался, готовясь к очередной взбучке. Вот же странность. Его не пугали галдящие толпы народа, перекачанные громилы с лысыми головами и организаторы с маслянистыми глазами, чьи руки были по локти измазаны кровью, а вид хрупкой, изящной женщины наводил настоящий животный ужас.       — Где были? — сухо поинтересовалась Кейт, рассматривая лица братьев, замерших на пороге.       — Яблок купили, — заискивающе произнёс Зак, тряся в воздухе пакетом, — а перед этим…       — Я не с тобой говорю, — отрезала девушка, сделав угрожающий шаг навстречу мужу. — Где ты был? — с нажимом продублировала она вопрос.       — На собеседовании, — неловко солгал Саймон. Его лицо, шея и уши вмиг налились краской. — Там было много кандидатов, так что пришлось немного задержаться.       — Я пойду, пожалуй, — под нос себе пробормотал Зак, резко сунув покупки брату и ужом проскальзывая мимо разъярённой женщины, которая ни на тон не повысила голос, но создавала столько волн негативной энергии, что казалась, будто стены дрожат от грохота. — Мне ещё доклад на завтра надо сделать, да и вообще… Вау, вы видели, сколько времени? Нам всем, наверное, пора спать…       — Иди, — со свистом выдохнула Кейт, — доброй ночи.       — А мне надо… — стушевался Сай, завистливо рассматривая спину брата, который практически взлетал вверх по лестнице, — …мне надо…       — Принять душ? — подсказала его жена. — От тебя несёт потом и кровью, — она брезгливо заткнула нос двумя пальцами.       — Ты меня ещё любишь?       — Люблю, — голубые глаза сверкнули от злости, — но мне твоё лицо больше нравится, когда по нему не размазаны чужие биологические жидкости.       — Что? — подпрыгнул Сай, бросив быстрый взгляд в зеркало. Дерьмо. Зак либо не заметил внушительную полоску, тянущуюся от левого виска практически до подбородка, или предпочёл не говорить об этом. — Это аквагрим, — торопливо добавил он, заломив пальцы от волнения.       — Я так и подумала, — голос жены стал ещё ниже и теперь ещё больше походил на загробный. — Ужинать не будешь?       Саймон устало помотал головой. Осторожно, урывками, вытянув вперёд руку с пакетом вместо оружия, он приблизился к Кейт, сунул ей в руки, извернулся, быстро поцеловал в щёку и, не дожидаясь того, что яблоки полетят ему в голову, помчался в ванную, где предусмотрительно заперся изнутри на максимальное количество оборотов.       Конечно, он понимал, почему семья так негативно относится к его выбору профессии, но сделать с этим пока ничего не мог. Вот уже много лет Саймона не перестаёт преследовать страх, что болезнь Кейт может вернуться, а сейчас у них не будет родительского дома, который можно было бы продать и заплатить за лечение. Поэтому он хватается за все возможные способы быстрого заработка, стараясь не обращать внимания на их сомнительность.       Сай встал под душ. Кулаки защипало. Он остервенело потёр костяшки пальцев, содрав несколько кусков покрасневшей кожи. Вега честно старался не прислушиваться к тому, что происходит за дверью, но наушники на водные процедуры он не брал, а шум воды не мог стать серьёзным препятствием для его слуха.       Зак смотрит телевизор, вопреки своим заверениям, что собирается сесть за учёбу. Ему не очень весело. Скорее всего, он уставился в экран, но не видит картинки, которые там мелькают. Тяжёлый вздох. Бьёт кулаками диван. Ругается сквозь зубы, скорее всего, догадываясь о том, что брат его прекрасно слышит.       Саймон зачерпнул воду ладонями и с силой брызнул ею себе на лицо. Беспомощность выводила его из себя.       Прежде Зак смотрел на него, как на какого-то супергероя. Постоянно спрашивал про особенности тонкого слуха, уточнял, может ли он слышать собачий свисток, а потом восхищённо хлопал глазами, когда получал ответ, что да, может. Сай хмурился, жевал губы и утверждал, что в этом нет ничего особенного, и довольно внушительный процент людей так же живёт с такой проблемой, но брат не переставал хлопать в ладоши и ждать чего-то волшебного. Дождался.       В одном из боёв организатору пришла в голову восхитительная идея: завязать глаза фавориту публики. Саймон хотел послать придурка куда подальше, но гонорар, который ему за это предложили, встал поперёк горла и заставил захлопнуть рот. То сражение он выиграл. Не сказать что это было просто: несколько ударов-таки достигли цели, но когда Вега собрался с силами, разделил в голове звуки со стороны зала от тех, что проносятся по рингу, противника ждало несколько весьма неприятных сюрпризов. В тот момент Сай чувствовал себя исключительным. Ему не нужно было зрение, чтобы знать о том, что происходит вокруг него. Звуковые волны, отбиваясь от предметов, рисовали картинку куда более чёткую, нежели могли предложить глаза. Он хорошо помнил, как согнулся пополам от удара под дых и как восторженно вопила публика в ответ на его боль. Холодная ярость волнами пронеслась по телу. Кулак, со свистом летящий в его челюсть, был остановлен в воздухе, а после до хруста выкручен. Визг соперника не сбил его с толку, а только отразился в удовлетворённой улыбке. Саймон бил. Ногами, руками, не давая ни малейшей возможности увернуться. В самом конце он запрыгнул на жертву, которая к тому моменту пыталась на животе доползти до края ринга, схватил за волосы и бил об пол до тех пор, пока его не призвали остановиться. И только тогда до затуманенного гневом сознания стало доходить, что всё то время, пока он шёл в атаку, в зале стояла абсолютная тишина.       С тех пор из глаз Зака не уходило осуждение. Он не переставал повторять, что старший брат понапрасну растрачивает свой потенциал, а такие способности могут принести пользу обществу. Саймон только усмехался. Не в полицию же идти с таким арсеналом? Его там просто поднимут на смех и покрутят пальцем у виска, мол, чтобы стать копом, маловато хорошо слышать, нужно ещё там… знать законы, например, а не систематически нарушать какой-то из них. Да и платят защитникам правопорядка не то чтобы много, а само обучение занимает кучу времени, которого у него нет.       Страх за Кейт не давал расслабиться. Это очень сильно смахивало на паранойю. Последние несколько обследований прошли хорошо, и врачи хором говорили, что всё в порядке, но навязчивое чувство тревоги не спешило с ними соглашаться. Несколько раз Сай переживал смерть жены во сне, и больше всего на свете боялся того, что однажды это станет реальностью. Чувство утраты, что опустошало, выворачивало внутренности и рвало его на части, с которым он просыпался после таких кошмаров, казалось пугающе знакомым, словно он на самом деле уже когда-то пережил нечто подобное.       Саймон провёл ладонью по мокрому лицу и печально вздохнул. Хотелось верить, что совсем скоро всё наладится. Должна же и в их жизнях начаться пресловутая белая полоса.       Когда он вышел из душа, во всем доме уже погас свет. Сай прошёл в комнату и скользнул под одеяло. Кейт отодвинулась.       — Ты злишься? — тихо спросил Вега.       — Сам как думаешь? — она всхлипнула. — Это добром не кончится.       — Я скоро брошу, — заверил Саймон, украдкой подползая ближе к супруге. — Зак закончит колледж и тогда…       — Мне уже можно пойти работать, — перебила Кейт.       — Нет, — немного громче, чем планировал, отрезал Сай.       — Плохие времена рождают сильных людей, да? — сквозь слёзы прошептала Кейтлин. — Почему именно нам выпала такая жестокая судьба? Мы выросли в приютах, потом я заболела, а теперь ты вынужден рисковать жизнью, чтобы прокормить нас всех.       — Это не так страшно, — Саймон погладил напряжённые плечи жены. — Ты же помнишь продолжение? Плохие времена рождают сильных людей. Сильные люди создают хорошие времена. Хорошие времена рождают слабых людей. Слабые люди создают плохие времена. Замкнутый круг. Не бывает всё легко и просто. Всегда есть какое-то дурацкое «но».       Кейт повернулась и прижалась к мужу всем телом. Она плакала всё сильнее, трясясь в знакомых объятьях. Неожиданно это придало Саю уверенности в завтрашнем дне. Вот же глупость. Его любимая плачет из-за него, а он тянет губы в улыбке и радуется тому, что у них есть это туманное «завтра». Плохие времена или хорошие ждут их за очередным поворотом — это уже не важно. Будут ли они пить дорогое шампанское в люксовых отелях или же ночевать под мостом, как воробьи, прижимаясь друг к другу, чтобы немного согреться? Какая к чёртовой матери разница? Главное, что слёзы Кейт живые и настоящие. Что Зак мирно посапывает в своей комнате, и им всем точно хватит сил, чтобы двигаться дальше. Трудности легко можно преодолеть, если за спиной есть люди, которых ты зовёшь своей семьёй.       Саймон наклонил голову и поцеловал жену в лоб. За окном начал накрапывать дождик. Сначала мелкий, но вскоре перерос в самый настоящий ливень. Вега слышал, как он барабанит по крышам соседних домов, отбивается от асфальта и гнёт к земле цветы, что растут на лужайках.       — Где твои беруши? — тихо спросила Кейт, выдохнув ему в ключицу.       — Не хочу, — произнёс Сай, сильнее прижимая к себе горячее тело. — Всё и так отлично.

***

      Даниель закурил. Всё катилось к чёрту.       Конечно, это было не первое зашедшее в тупик расследование, но утешать себя тем, что были фиаско и похлеще — такое себе удовольствие.       — Виски, двойной, со льдом, — сказал он и посмотрел на светловолосого парня, что угрюмо склонился над бокалом, сидя на соседнем стуле. Взгляд машинально вцепился тому в лицо, а мышление полицейского принялось оценивать ситуацию.       Как и он, незнакомец завалился в бар не от хорошей жизни. Уголки губ опущены, спина сгорблена, взгляд замыленный, а с уголков глаз за последние несколько минут скатилось около десятка слёз. На нём был строгий чёрный костюм, явно дорогой, золотые часы поблёскивали в полумраке и могли стать причиной скорого нападения со стороны постоянных клиентов бара.       Даниель нахмурился и закусил губу. Получив заказ, он жестом попросил бармена повторить, после чего залпом отправил горючую жидкость в пустой желудок.       — Терпеть не могу водку, — не поднимая глаз, вымолвил незнакомец, рассматривая свой собственный опустевший бокал. — Меня от одного запаха может вырвать.       Лэм понимающе кивнул, но поддерживать диалог не стал, вернувшись к тяжёлым мыслям.       Перед ним появилась третья порция двойного виски, когда незнакомый мужик снова заговорил:       — Сегодня были похороны… — лицо почернело от горя. — Я не знал, куда можно пойти, и оказался здесь.       — Тут не самая дружелюбная публика, — произнёс Даниель, тайком осматриваясь по сторонам. Они оба, мягко говоря, не вписывались в антураж дешёвого бара, пропахшего потом, спиртным и сигаретным дымом. Несколько пар глаз наблюдали за ними из угла. Лэм похрустел шеей. Намечалась отличная вечеринка. — Мои соболезнования, — дежурно добавил он.       — Спасибо, — блондин резко допил остатки своего пойла и заказал ещё одну порцию. — Я был готов к этому, знаете… — прошелестел он, по-прежнему не поднимая головы. — Однажды я её уже терял, и знал, что рано или поздно это случится снова. Тем не менее, это всё равно сбило меня с ног.       — К такому нельзя быть готовым, — Даниель апатично пожал плечами. — В какой-то момент начинаешь желать, чтобы это скорее случилось, лишь бы перестать сходить с ума от страха.       — Меня зовут Мартин, — представился незнакомец, впервые посмотрев на собеседника.       — Дэн.       — Ты коп?       — Так заметно? — удивился Даниель.       — У тебя значок видно, — Мартин вернулся глазами к напитку, — наверное, поэтому мы продолжаем спокойно напиваться, вместо того, чтобы получить по голове от одного из завсегдатаев.       Лэм скрипнул зубами и поправил предмет в нагрудном кармане, что посмел с головой выдать его профессию.       — Часто видите смерть? — продолжил новый знакомый.       — Чаще, чем мне бы того хотелось, — пробормотал Даниель, заказывая очередную порцию виски. В голову наконец стукнуло блаженным туманом. Тело расслабилось.       — Её звали Эмили, — Мартин всхлипнул и, поморщившись, опрокинул в себя рюмку водки. Запивать ему было нечем, поэтому он просто прижался носом к рукаву пиджака. — Мы познакомились, когда были совсем детьми и подружились.       — Она чем-то болела? — догадался Лэм.       Собеседник кивнул и попросил счёт.       — В детстве она упала в колодец, — синие глаза наполнились слезами, — это не было случайностью, и я как никто другой об этом знал. Только чудом Эмили не умерла в ту ночь: очистные сооружения патрулировали местные жители, и один из них увидел её кофту на краю обрыва. Тогда он позвал на помощь.       — Ей не стало лучше с возрастом? — Даниель вытащил бумажник, собираясь оплатить оба счёта.       — Немного, — мрачно ответил Мартин. — После комы были разбирательства, почему девочка восьми лет пыталась покончить с собой. Их семьёй заинтересовались органы опеки. Выяснилось, что няня не давала Эмили лекарства, которые должны были уменьшить её боль.       — Мне жаль, — Лэм поднялся с места. — Пошли, посажу тебя в такси. В этом районе опасно разгуливать по ночам в одиночестве.       — Ты же тоже совсем один, — попробовал возразить убитый горем человек.       — Я коп, — парировал Даниель, под локоть хватая несопротивляющегося парня.       — У тебя и пушка есть? — выдохнул Мартин.       — Есть.       — Покажешь?       — Нет, конечно.       Они вышли на улицу. Даниель вызвал две машины: одну для себя, другую — для свалившегося на голову парня. Тот, в свою очередь, стоял, пошатываясь и икая каждые несколько секунд. Сам Лэм не мог похвастать трезвостью, но на фоне спутника выглядел очень даже прилично. По крайней мере, не стремился осесть на землю и уснуть возле ближайшего мусорного бака.       Из-за поворота показались фары первого такси. Неожиданно Мартин с силой вырвался из захвата и бросился в сторону проезжей части. Реакция Даниеля последовала незамедлительно: тот в один большой прыжок нагнал беглеца, обхватил его руками со спины и повалил на асфальт.       — Совсем спятил?! — завопил он.       Ответа не последовало. Тогда Лэм вскочил, за шкирку поднял человека, который не очень удачно пытался броситься под колёса автомобиля, и зло посмотрел тому прямо в глаза.       — На такой скорости тебя бы очень вряд ли сразу убило. Переломал бы несколько костей и помял бампер ни в чём не повинной машины. Придурок.       Даниель практически пинками затолкал Мартина на заднее сиденье и нырнул следом, продолжая яростно водить челюстью. Пришлось отменить второй заказ. Такси плавно тронулось с места. Светлая макушка опустилась ему на плечо, и через мгновение по салону разлетелся храп.       — Просто блеск, — пробормотал Лэм, растерянно рассматривая расслабившееся лицо практически незнакомого парня. — И что мне теперь с тобой делать?       Чувство дежавю заструилось между лопаток. Будто он уже однажды пил в компании этого человека и даже ночевал с ним под одной крышей. Пожав плечами, Даниель попытался отмахнуться от этих мыслей. Он, конечно, частенько напивался так, что с трудом добирался до дома, но всё же на память почти никогда не жаловался. Но это самое ощущение, будто с Мартином он знаком куда больше пары часов, не позволило Лэму махнуть рукой на судьбу последнего и заставило притащить его к себе домой, умыть, раздеть и разместить на диване. Как поступить дальше, Даниель не знал, поэтому выключил свет в комнате, достал из холодильника початую бутылку виски и вместе с ней вышел на лестницу, где опустился на ступени и устало вытянул ноги.       Свинцовая тяжесть окутала мысли. Что-то скрипнуло в металлических перилах. Быть может, Мартин очнулся и теперь в панике носится по квартире, пытаясь сообразить, куда его занесло? Или ветер разгулялся в преддверии урагана? Ну или призраки пришли раньше обычного.       Даниель поднял голову, но никого там не увидел. В груди кольнуло болью. Он закусил щёку с внутренней стороны, чтобы удостовериться, что не попал на премьеру очередного кошмара. Рука машинально поднесла бутылку ко рту.       Лэм уставился на небо, словно ожидая, что оно вот-вот разверзнется и оттуда начнут сыпаться ответы на все вопросы мироздания, ключевым из которых был тягучий: «Что я делаю не так?»       Несколько месяцев он возвращается домой с таким чувством, словно его там ждут неприятности. Несколько лет он живёт с ощущением того, что копит внутри себя негативную энергию и день за днём замирает в ожидании взрыва.       Сегодня его удалось избежать, благодаря странному знакомому, что решил предаваться скорби в богом забытом баре на окраине одного из самых неблагополучных районов Чикаго.       Но что будет завтра? Через неделю? Через год?       Тормоза всё чаще давали сбой, а все возможные методы ремонта не работали.       Его окутала другая, незнакомая прежде тишина, и вместе с ней в голову ворвались новые звуки. Шелест ветра в кроне дерева. Радостные переговоры прохожих. Безмятежные всплески воды в озере. Откуда это взялось? Даниель посмотрел наверх и увидел красные листья клёна. Проморгался, но видение не исчезло. Он будто и впрямь сидел на лужайке возле берега, опершись спиной о кряжистый ствол, и дышал полной грудью.       Лэм попытался вспомнить, где и когда мог видеть нечто подобное, но в подсознании установился какой-то блок, не дающий образам обрести чёткость. От той картинки веяло теплом, спокойствием и невыносимой грустью. В терзаниях подобного рода не было никакого смысла — всё равно, что волноваться об истории, которая случилась с кем-то другим. Тут бы со своими тараканами если не разобраться, то хотя бы добиться договора о ненападении.       Даниель снова глотнул виски. Вот так. День за днём он пьёт крепкие напитки, чувствует вину за это, но по-другому уже не может. Он словно бродит по городу, слышит сигнал тревоги, но вместо того, чтобы спешить в укрытие, смотрит на часы и размышляет на тему того, с какой скоростью надо двигаться, чтобы успеть в бар до закрытия.       — Тебе пора к врачу, — самому себе признался Лэм, — пора перестать игнорировать тревожные звоночки.       Он отставил бутылку в сторону и потянулся за сигаретой.       — Ещё не всё потеряно, — убеждал он невидимого собеседника, очень надеясь на то, что говорит чистую правду. В воздух поднялся столбик дыма с едким запахом. — Бывало и хуже.       Тупиковость собственных мыслей вызвала раздражение. Он в очередной раз начал злиться. Ядовитый комок поднялся по пищеводу и забился в горле. Даниель ощущал оторванность от мира. Будто его там никогда по-настоящему не было. Словно он движется как заведённый, но сильно проржавевший механизм, по одной кривой линии и никак не может свернуть в нужном направлении. Зудящее чувство того, что что-то не так, неправильно, неестественно, ненатурально, тлело внутри него, как чёртова сигарета, зажатая между пальцев.       Мысли резко сделали поворот на сто восемьдесят и вернулись к человеку, что сейчас беспокойно дремал у него на диване. Кроме имени и того, что совсем недавно тот потерял близкого друга, информации не было. И почему-то складывалось ощущение, что всё хорошо. Что так и должно быть. Что другого пути никогда не было, а этот человек не мог сегодня ночью оказаться где-то в другом месте.       Быть может, судьба таким образом в очередной раз проверяет его на вшивость? Бросит ли детектив Лэм незнакомца в ближайшей подворотне или же наденет маску доброго самаритянина, удостоив того крышей над головой, стаканом чистой воды с утра и, очень маловероятно, сытным завтраком, который не готовил даже для самого себя?       Даниель криво усмехнулся. Искать знаки в таких мелочах — немного по-детски. Жизнь не заиграет новыми красками, скольким бы людям у него не вышло помочь. Так или иначе он будет приходить в огромную пустую квартиру, вытряхивать своё тело из одежды и валиться от усталости и головокружения, в лучшем случае, на кровать, а в худшем — на пол в коридоре. Поразительно не воодушевляющие перспективы.

***

      Утренняя прохлада пощипывала лицо, но Адам не возражал. Как только его ноги перешли на бег, он перестал чувствовать холод. Его уши прикрывала тонкая шапочка, а на руках были перчатки. Разве что нос к концу пробежки уже покрылся инеем, но Адам готов был заплатить эту цену.       Он ненавидел бегать. В детстве его заставляли ходить в спортивную школу три раза в неделю, что ему совсем не нравилось. Он даже смог достичь каких-то успехов, лишь бы порадовать вечно недовольную мать, но, когда понял, что той не угодить, забросил это дело. Однако сейчас ему нужен был свежий воздух и, желательно, побольше.       На носу очередная выставка, а у него не готова одна из работ. Просто нет и всё. Сколько раз он заходил в мастерскую, брался за кисть, долго и мучительно лицезрел чистый лист, а потом разворачивался и уходил на кухню пить чай? Исчислялось десятками. И ведь он примерно представлял, что должен и хочет изобразить. Знал, какие действия нужно предпринять для этого, но стоило только приступить, как руки отказывались двигаться. Объективных причин такого Уортон не находил, отчего начинал нервничать и грызть ногти. Поэтому и вскочил ни свет ни заря и сломя голову бросился прочь из дома, лишь бы перестать чувствовать себя ничтожеством, не способным написать картину.       — Адам? — к нему неуверенно обратилась неизвестно откуда появившаяся тень. Он резко затормозил и инстинктивно отпрыгнул в сторону. — Ты же Адам, да? — настаивала тень, которая при более длительном осмотре оказалась мужчиной примерно его возраста со светлыми волосами и пронзительными глазами синего цвета.       — Д-да, — кивнул Уортон, лихорадочно соображая, кто это такой и что ему нужно. — Простите, но я вас, кажется, не помню.       — Ещё бы, — беззаботно улыбнулся незнакомец. — Мы учились вместе, но ты ни на кого не обращал внимания. Я Мартин, Мартин Теллер, — он для верности ткнул себя пальцем в грудь.       В голове Адама возник образ высокого паренька, вокруг которого постоянно вились толпы народа. Точно, Мартин Теллер. Звезда школы. Спортсмен, отличник и просто веселый жизнерадостный человек.       — П-привет, — заикаясь, проговорил Адам, а в ответ получил крепкие объятья, словно они были старыми друзьями, которые очень давно не виделись. — Что ты тут делаешь? — получив обратно свободу действий, спросил Уортон.       — Решил пробежаться, — Мартин развел руками, демонстрируя спортивный костюм.       Какое-то время они бежали рядом, испытывая обоюдную неловкость от случайной встречи. Вроде бы и поговорить не о чем, но и развернуться в другую сторону как-то невежливо.       — У меня дерьмовая полоса в жизни, — запыхаясь, сказал Теллер, словно разговор плавно подошёл к этой теме, а не прерывался на достаточно длинный промежуток. — А у тебя?       — То же самое, — угрюмо выдохнул Адам.       — Работа?       — Ага. Творческий кризис.       — Не хочешь вечером пойти где-нибудь расслабиться?       — Я? — Уортон в ступоре посмотрел в лицо спутника. Тот, кажется, шутить не собирался. — Я не очень люблю…       — Я тут недавно загулял, — покраснел Мартин, — и оказался дома у незнакомого парня. Мне было очень хреново и, скорее всего, без его помощи я бы ночевал на улице, но мне повезло. Сегодня я сам его пригласил, чтобы отблагодарить за гостеприимство. У меня возникло ощущение, будто, как и я, он боится оставаться один на один со своими мыслями и делает всё, чтобы лишний раз не сидеть дома.       — Унылая у вас будет вечеринка, — расслабившись, улыбнулся Адам.       — Не то слово. Два взрослых мужика будут играть в игру «Кому из нас хуже живётся» и пытаться отвлечься от тягостных мыслей. Будешь третьим?       Уортон задумался. Ему представился вечер, который он проведёт за самобичеванием и мучительными попытками снова что-то изобразить. От этой картины мороз прошёл по коже. Да и лицо бывшего одноклассника навевало ностальгию по беззаботным годам юности. Скорее всего, ничего хорошего из этой затеи не выйдет: Адам приедет в бар, закажет стакан воды, очень быстро устанет от окружающего хаоса и поспешит вернуться домой. Что ж. Вылазка может пойти на пользу и проветрить застоявшееся воображение.       — Где вы встречаетесь? — набравшись смелости, спросил он.       Мартин назвал ресторанчик в центре города.       — А твой друг не будет против моего присутствия? — с опаской уточнил Адам. — Быть может, он хотел поужинать только с тобой.       — Да, брось, — беззаботно отмахнулся Теллер. — Дэн идёт-то, скорее всего, лишь бы не сидеть дома в вечер пятницы.       — Дэн? — почему-то подскочил пульс. Лицо залилось краской, и Адам поспешил отвернуться.       — Ага. Так он представился. Хороший парень, и он полицейский. Послушаем рассказы о буднях копов. Эй, ты чего? Дыши, — заволновался Мартин. — Всё хорошо?       Уортон кивнул, не сразу сообразив, что бывший одноклассник прав: он не дышал. На улице резко потеплело. Адам нашёл в себе силы выдавить улыбку, обменяться с Теллером номерами и пообещать, что приедет вечером на встречу. А мысленно, внутри собственной головы, добавил фразу о том, что просто не сможет не приехать, и сам не знает, почему.

***

      — И куда на этот раз? — сокрушённо спросил Джонатан, развалившийся на кровати в его комнате. — О, нет-нет-нет, это моя зарядка!       — Тут нет ничего твоего, — отрезал Лайонел, — свою ищи в спальне Оливера!       — У Оливера можно найти дыру в пространстве, но только не личные вещи. Мам! — он во всю мощь своих лёгких заорал в приоткрытую дверь коридора. — Лайл опять уезжает! И он пытается стащить мою зарядку!       Эрика мелькнула в дверном проёме лишь на миг, после чего послышались её шаги на лестнице. Придумали тоже. Одному тридцать два, второму — двадцать шесть, а ссорятся так, будто всё ещё ходят в начальную школу. И ладно Лайонел, с которым с самого детства было много проблем, но Джо? Милый маленький Джо рос таким замечательным: круглолицым, с улыбкой, не покидающей лицо, веселил всех вокруг анекдотами собственного авторства и смотрел на мир восторженно-восхищёнными глазами. А сейчас от него столько шума, что со стен начала сыпаться штукатурка.       — Я тебя, стукача, сейчас придушу, — сквозь зубы выпалил старший из двух собравшихся в комнате братьев. — И мне за это ничего не будет. Люси любит меня больше, поэтому отмажет.       — Тогда я стану призраком и буду преследовать тебя до конца жизни, — усмехнулся Джонатан, а потом вмиг стал серьёзным: — Так куда ты собираешься?       — В Мексику, — отчитался Лайонел.       — Чего? — Джо быстро захлопал глазами, пытаясь понять, где его брат-хакер и где Мексика. — Что ты там забыл?       — Я устал от тебя, от Оливера — кандидата на роль самого криворукого человека на свете, от маминых маффинов и от отцовских разговоров на тему того, что если я ещё раз устрою какой бы то ни было взлом, то точно сяду за решётку. С меня хватит. Я переезжаю, не звони и не пиши мне больше.       — А Люси в списке не было, — ревниво сощурился младший из отпрысков Корли, — то есть она тебя вполне устраивает?       — Разумеется, — кивнул Лайл, — она же тут не живёт. Вовремя сориентировалась и получила партнёрство в адвокатской фирме, что позволило ей снимать отдельное жильё. Вот ей я горжусь. Сестричка просто молодец.       — Кого ты пытаешься обмануть? — не поверил Джонатан. — Я же знаю, что у тебя хватит средств, чтобы жить в любом месте мира. Просто ты сентиментальный и не хочешь с нами расставаться.       — Продолжай себя в этом убеждать, — Лайонел подошёл к брату и потрепал того по светлым волосам. — Я скоро вернусь. Или нет. Но если нет — не грусти, можешь брать мой комп.       — Он запаролен, — Джо надулся, сел в позу лотоса и скрестил руки на груди, — сколько там слоёв защиты? Дом взлетит на воздух, если я попробую войти в систему?       — А об этом, мой юный друг, ты узнаешь, когда попробуешь это сделать, — хищно улыбнулся хакер.       — Зачем тебе ехать? — в голосе младшего появились жалостливые нотки. — Опять вляпаешься во что-то опасное.       — Когда такое было?       — Буквально месяц назад ты лежал в больнице с переломом ключицы.       — Случайность.       — А год назад в тебя стреляли! — глаза Джо расширились от ужаса.       — Не было такого! Я же уже объяснял: тот шрам вовсе не от пули. Меня собака покусала.       — А перед этим ты чудом выбрался из фьорда, который на твоих глазах ушёл под воду.       — Я просто не поверил синоптикам, — поморщился Лайонел. — И здравомыслию примерно сорока человек, которые твердили мне о приливе. Так, всё. Прекращай давай. Ты что… Твою мать! — он схватился руками за голову, а потом чертыхнулся и бросил через плечо: — Мам, это я не про тебя!       — Что случилось? — Эрика всё же рискнула зайти в комнату к сыну. — Джо? Ты чего ревёшь?       — Потому что он нытик, — пожал плечами старший брат нытика. — Опять придумал, что меня ждут только неприятности.       — Принесу воды, — плечи матери опустились. — Вот почему ваши беседы всегда заканчиваются одинаково?       — И прихвати ружьё! — вдогонку крикнул Лайл.       — Можно мне с тобой? — Джонатан поднял заплаканное лицо на брата.       — Конечно, нет.       — Да почему? — он со злостью стиснул кулаки. — Раньше ты говорил, что я ещё маленький, а теперь просто отказываешь, потому что тот аргумент потерял силу, а новый ты так и не придумал!       — В следующий раз, — пообещал Лайонел, — сейчас я планирую провести пару недель на глубине в несколько миль без интернета и знакомых лиц вокруг. Хорошо? А тебя я потом отвезу в Диснейленд.       — Мне же не десять лет, — фыркнул Джо, немного успокоившись.       — А куда? Хочешь отправиться на остров Бикини? Говорят, там просто потрясающий уровень радиации и рекордная концентрация акул. Давно хотел там побывать.       — Диснейленд, так Диснейленд, — обречённо ответил Джонатан, решив оставить экстремальные виды отдыха старшему брату. — Но почему сейчас именно Мексика?       — Там обнаружили подземное кладбище и несколько плит с древними надписями, — пояснил Лайонел. Слушателю это не показалось хорошим объяснением и пришлось уточнить: — Хочу исследовать тот район, пока спелеологи не изрыли всё до основания.       — Почему ты не можешь усидеть на одном месте? В пещерах случаются обвалы и наводнения, это может быть очень опасно и…       — Вот держи, — вмешалась Эрика, протягивая младшему сыну стакан воды. — Ты водолазный костюм будешь брать? — она обратилась к искателю приключений.       — Куплю на месте, — отмахнулся Лайл, — не хочу тащить слишком много вещей.       — А ты нашёл провожатого? — поинтересовался Джо, возвращая матери пустой стакан. — Только не говори, что полезешь туда в одиночестве.       — Я похож на психа?       Два человека синхронно кивнули, а псих поморщился и с досадой помассировал виски.       — Да за кого вы меня принимаете?! — он возмущённо всплеснул руками.       — Так есть команда или нет? — с нажимом уточнила миссис Корли.       — Там найму, — пробормотал Лайонел, оглядываясь в поисках вещей, которые могли бы пригодиться в поездке. — Вы сводите меня с ума, — сообщил он, размышляя, нужен ли под землёй вязаный свитер.       — Знаешь, где чаще всего можно встретить экстремала? — выдал Джонатан, когда сборы подошли к завершению.       — Удиви меня, — буркнул Лайонел, крепко обнимая мать.       — На похоронах! — и заржал в голос, ткнув брата локтем в бок.       — Будет время, поищи его документы, — с мрачным лицом старший из братьев обратился к застывшей Эрике. — Я почти уверен, что его подкинули. О, такси приехало! Не скучайте тут без меня. И передайте Оливеру, что если сделает хотя бы шаг за порог моей комнаты — я создам видео, на котором он будет совокупляться с лошадью. В лучшем случае — с одной.       — Что ты сделаешь? — ахнула миссис Корли, поднеся ладонь ко рту. Её лицо сменило несколько оттенков синего, остановившись в одном шаге от фиолетового.       — А продолжение смотрите на моём канале. Ссылка в описании профиля. Ставьте лайки, комментируйте, донаты можете себе оставить. Всё, всех люблю, буду скучать, — на одном дыхании выпалил Лайл, торопливо отбегая в сторону припаркованной у обочины машины.

***

      Мейсон выругался сквозь зубы, поскользнувшись на очередном камне. Он пригладил волосы и поморщился от ненависти к самому себе. Вот и надо было лезть чёрт пойми куда? Жил себе, ходил на работу, смотрел сериалы, кому мешал? Нет, надо было сорваться с места и лететь в другую страну ради поиска… Внимание! Могильной плиты. Дожили. Либо ему в кофе регулярно подмешивали тяжёлые наркотики, или же он окончательно спятил в одном из самых унылых городов мира, что подписался на авантюру в которой, во-первых, не было никакого смысла, во-вторых, она могла закончиться его преждевременной гибелью и в-третьих, несла с собой целую кучу неудобств. В частности, тут не было душа, свежего воздуха, а питаться придётся… Ладно, он и на поверхности не то чтобы в ресторанах ужинал. К тому же, это была уже шестая экскурсия, и, скорее всего, последняя. Деньги закончились, как и терпение его работодателей, так что, если и тут не выйдет разыскать артефакт, то придётся возвращаться в Джуно с навечно выбитым на лбу клеймом неудачника.       — Там внизу есть электричество, — предупредил проводник перед тем, как вся группа шагнула к хлипкому сооружению, которое, по всей видимости, должно было заменять лифт и спустить людей на нижние ярусы. Ну или к херам слететь с тросов и организовать братскую могилу.       Платформа качнулась и со скрипом поехала вниз. В ушах заложило, дыхание спёрло. Перепад давления. Вверх стремительно уносились чёрные мокрые стенки каменного колодца. Гид решил разрядить обстановку:       — Только не касайтесь стен руками — бывали случаи, когда людей затягивало.       Мейсон поморщился и закатил глаза. Да кому могло прийти в голову… Он резко оборвал самого себя, заметив, как один мужик торопливо спрятал руки в карманы. Ну что за идиот?       Скорость увеличилась. От ощущения свободного падения публика заволновалась. Внезапно с протяжным лязгом движение замедлилось и компанию искателей приключений чуть не расплющило. Желудки подскочили к гортаням и опустились обратно, оставив после себя лёгкий шлейф приятного подташнивания.       Мейсон первым покинул лифт, правда, от ощущения, будто кровь перестала циркулировать по организму, его заметно качнуло.       От лифта расходилось несколько галерей. Неоновые светильники были вделаны прямо в скалу, и от внезапно усилившейся яркости у него заслезились глаза.       — А где нашли захоронение со странными надписями? — поинтересовался один из посетителей, также выползающий из лифта.       — Прямо под нами, — сообщил гид, — ещё на три мили ниже.       — А туда можно проникнуть? — вмешался Мейсон, с подозрением посмотрев на первого, кто заговорил про интересующие его плиты.       — Нет, это только для профессионалов.       — Я считаюсь профи, если уже несколько недель не вылезаю из этих пещер? — мрачно поинтересовался Кларк.       — Вы имеете хотя бы малейшее представление о спелеологии?       — Ну…       — Вы сгинете в первом же сифоне, — отрезал смотритель. — Мы двинемся по указателям, смотрите в оба, — сообщил он всем остальным и шагнул в первое ответвление, всем своим видом намекая, что разговор окончен.       Плечи Мейсона опустились. Почему он вообще решил поддаться на провокацию давно умершей бабки? Мелани, чёрт тебя дери, Гордон. Оставила дурацкое письмо, в котором сообщала, что если однажды он увидит символы, значение которых внезапно чётко встанет перед глазами, то ему обязательно нужно увидеть их лично. Вот и как это понимать? И как понимать ту нелепую передачу про антропологов, которые пи́сали от счастья, повествуя о неожиданной находке? Ещё ему неясно, почему он смог без запинки прочитать текст, над которым прямо сейчас ломает голову всё мировое научное сообщество.       — Эй, ты! — к нему резко обратился человек, одетый в плащ сочного жёлтого цвета. — Хочешь спуститься ниже?       — Нет, просто люблю задавать гидам странные вопросы.       — Отлично, нам по пути.       — Я так не думаю. Старик чётко сказал, что тот спуск только для камикадзе.       — П-ф-ф-ф, — незнакомец надул губы, явно не соглашаясь с последними словами, — можно попробовать его убедить.       — Отличный план. Иди попроси очень вежливо. Я пока полюбуюсь видами, прежде чем вернуться домой ни с чем.       — Я тут в городе видел одно объявление, — заговорщически прошептал любитель экстрима, — они могут организовать спуск куда угодно, только неофициально.       — И чё ты тогда сюда попёрся? Сразу бы к ним обратился.       — Я же не сумасшедший, чтобы отправляться в пещеру с кем попало.       — А мне зачем это говоришь?       — Пошли вместе? Вдвоём не так стрёмно.       — Во-первых, для тебя я тоже кто попало. Возможно, даже хуже, чем организаторы сомнительных экскурсий. Во-вторых, у меня нет на это денег.       — А тебе зачем эти плиты? — незнакомец зашёл с другой стороны. — Эй! Мистер! — он заорал в удаляющуюся спину гида. — А можно мы пойдём отсюда? Лифт поднимется? Мы, кажется, насмотрелись!       Пожилой проводник удивлённо приподнял брови и неуверенно кивнул. Прежде не было случаев, чтобы туристы сворачивали, сделав от силы двадцать шагов по рукаву, но не держать же их тут против воли?       — Какого чёрта ты творишь? — шикнул Мейсон, когда его резко схватили под локоть и уверенно поволокли в обратную сторону.       — Тебе не о чем беспокоиться, — убеждённо сообщил незнакомец. — Составь мне компанию на один крошечный спуск. Что в этом такого? Тебе нужны плиты. И мне нужны плиты. Что может пойти не так?       В голове Мейсона вверх подлетела монетка. Аверс. Реверс. В очередной раз гурт. Да что такое-то? Кларк опустил плечи и пробормотал слова, которые при очень длительном переводе можно было засчитать за согласие.       — Отлично, — довольно потирая руки, выпалил авантюрист. — Давай хоть познакомимся. Меня зовут…

***

      — У меня есть тост, — улыбнулась Алиса, глядя в глаза мужчины, сидевшего напротив неё в уютном ресторанчике.       — …За тех, кого с нами больше нет, — печально улыбнулась Элизабет, поднимая руку с бокалом над стареньким снимком сестры.       — …За возможность жить в мире с самим собой, — прошептал Линкольн, сидя в гостиной рядом с матерью и человеком, который появился в его жизни по чистой случайности, но остался в ней на долгие годы.       — …За новое начало! — восторженно проговорил Лайонел, сидя возле костра и кутаясь в плед. На что Мейсон мрачно добавил:       — И за то, чтобы не пропасть в этих джунглях.       — …За тех, кого мы не хотим потерять, — с улыбкой продолжил Саймон, со спины обнимая жену, замершую возле окна.       — …За то, чтобы все дороги находили логичное завершение, — Майкл потрепал по голове толстого мопса, за что получил мокрые от слюней пальцы.       —… И за то, чтобы пересекались те, что должны были пересечься, — протянул Кристофер, добавляя в коктейль немного водки.       —...За то, что мы есть друг у друга, — с придыханием сказал Даниель, взмахнув стаканом, до краёв наполненным водой без газа.       —...За наши страхи, которые двигают нас вперёд, — тихо изрёк Адам, любуясь глубоким цветом вина в своём бокале.       —...За тех, кого мы пока не встретили, но обязательно встретим, — проговорил Адриан, поглаживая костяшки пальцев своей жены.       —...За нас! — прокричали все единым хором и залпом осушили каждый свой бокал.       …Одиннадцать человек синхронно улыбнулись. Все они почувствовали себя каждый на своём месте. В своём городе и своём времени. Находясь в разных точках земного шара, они, не сговариваясь, посмотрели на дату. Седьмое июля две тысячи двадцать пятого года. И все, без исключения, посчитали это хорошим знаком.