За гранью

[Пятница; 06.07.24 02:00] [Финикс, Аризона]       …Стиснув зубы, он падает на колени и кашляет. На пол летят алые, почти чёрные брызги, которые тут же начинают расползаться в разные стороны. Он ещё что-то говорит, заваливаясь на спину, а Линкольн продолжает бормотать ответные фразы. Ему кажется, что в тело залили кипяток. Пришедшие в себя нервные окончания отправляют в мозг сигналы, накрывая угасающий разум всей полнотой болезненных ощущений…       … Свет с размаху ударил по глазам, заставив поднять руку, чтобы загородиться от его навязчивого присутствия. На него смотрел хмурый и немного удивлённый Мейсон.       Рикки вскочил и чуть снова не полетел обратно — настолько неожиданной была эта встреча. Налитыми кровью глазами он осмотрелся вокруг. Вот письменный стол с его ноутбуком, вот трещина в углу кровати, оставленная черепом незнакомого парня, вот их вещи, уже собранные в чемоданы для отправки в новое путешествие. Вот Кларк, которого скорее всего заставили подскочить его крики. Судя по выражению лица, он этим совсем не доволен.       — Мейсон? — всё ещё не веря своим глазам, позвал Шепарт.       — Нет. Джон Сноу собственной персоной. А ты я вижу, всё ещё не отошёл после простуды?       В голове со скрипом заработали шестерёнки. Взгляд сместился к окну. Он в Финиксе. Перед самым отъездом в Техас. Мир снова пошатнулся. Картинки собственной смерти замелькали перед глазами. В горле запершило, и он машинально обхватил ладонью шею. Не хватало только снова проблеваться.       — Какое сегодня число? — голос хриплый. Точно. Он же простыл. В озере купался, кажется. Ещё и не по своей воле.       — Уже шестое.       — А год?       — Двадцать четвёртый… — теперь Мейсон смотрел немного пристальнее. — Что случилось?       Пропустив вопрос мимо ушей, Родерик резко стянул с себя футболку. Дрожащие пальцы побежали по телу. Шрам на привычном месте. Как и мышцы. На лбу — шишка довольно внушительного размера, на брови — пластырь. Под ним должен быть самый уродливый шов, который только можно себе представить. Даже проснувшись в Габоне и рассмотрев свой живот, Рикки не так орал, как после того, что увидел в зеркале после лечения Мейсона. Кларк тогда просто отмахнулся, сказал что-то из разряда: «Я же предупреждал», и заклеил плоды своих трудов пластырем.       Мейсон недоуменно сощурился, вспоминая, какие препараты у него остались, и в какой из чемоданов он их убрал.       Прервав хаотичный осмотр самого себя, Шепарт уставился на напарника. Сколько они не виделись? Чуть больше суток. А он дважды успел умереть за это время. Возможно, именно поэтому лицо Мейсона кажется таким родным и привлекательным? Несмотря на подозрительно поджатые губы, сведённые к переносице брови и цепкий, анализирующий взгляд за тонкими стёклами очков. Рикки как мог напрягал память, пытаясь восстановить хронологию и понять, оказался он в точке до или после того, как их отношения вышли на новый уровень. От скорости, с которой ошалевший от переизбытка информации мозг обрабатывал данные, зарябило перед глазами.       — Да пофиг, — пробормотал Родерик, делая выпад в сторону сидящего на постели человека. — Я умер дважды меньше чем за сорок восемь часов. Мне терять нечего.       Мейсон ничего не понял из неразборчивой фразы, а когда чужой язык настойчиво скользнул ему в рот, окончательно растерялся. Рикки навис над ним, обводя пальцами скулы, смещая их на затылок и почти болезненно оттягивая жесткие волосы. На не полностью проснувшегося Кларка обрушился странный спектр чужих эмоций: от облегчения до отчаянья, от радости до раздирающей душу боли. Это сбивало с толку. Он попытался вспомнить, чем могло быть вызвано такое поведение напарника, и не смог: перед сном они обсудили будущую поездку, выпроводили не перестающего подмигивать Дэна, а после он сам прошёл от отрицания до принятия, когда Шепарт настаивал на ночёвке в одной комнате из соображений безопасности. Ага.       — Я так рад тебя видеть, — жадно глотая воздух, произнёс Рикки, после чего снова прижался к губам так и не успевшего ничего ответить Мейсона. — Я думал, что нам придётся знакомиться заново…       Поцелуй на грани истерики точно не входил в планы Кларка на эту ночь. Он хлопал глазами, упираясь ладонями в обнажённую грудь, считая удары чужого сердца. Кожа была сухой и горячей. Пульс зашкаливает. Дыхание в перерывах между поцелуями — хриплое, посвистывающее. Мейсон сместил руки на плечи Рикки. Двигательные функции не нарушены. Судорог не ощущается. Температура… Кларк приложил ладонь ко лбу напарника. Слегка повышена.       — Как же хорошо, что ты здесь, — вымученно пробормотал Рикки, прерывая поцелуй и стискивая напарника в крепких объятьях.       — Мы два часа назад легли, — ответил Мейсон, за его спиной сверяясь с часами, после чего поправил очки и продолжил сеанс: — Тебе что-то приснилось? Где-то болит? — он выпутался из хватки и как можно незаметнее подполз к чемодану.       — Да! То есть… нет… — Родерик выпрямился, схватился руками за голову и начал большими шагами мерить комнату. Время, в котором он оказался, было весьма подходящим: до событий четвёртого июля ещё целый год, а с Кларком уже можно вести конструктивные беседы. Это вселяло надежду. — Ты мне не поверишь… Эй! Что ты там ищешь?!       — Ничего, — слишком поспешно ответил бывший санитар морга. — Тебе бы прилечь. Или сесть. Да прекрати маячить перед глазами!       Пошатываясь, Шепарт подошёл к нему и снова придирчиво осмотрел всё вокруг. Комната выглядела так же, как и год назад. Ничего не изменилось. Они всё в том же арендованном доме после довольно утомительного приключения. В голове была мешанина из воспоминаний и образов. Рикки чуть не задохнулся от количества слов, спешащих прорваться наружу.       — Офигеть! — со свистом выпалил он. — Это какое-то безумие! — хакер подскочил к напарнику, который невозмутимо продолжал искать успокоительное. — Да выслушай ты меня!       — Да-да-да, сейчас, только… — Мейсон вытащил ампулу и шприц и демонстративно потряс ими в воздухе.       — Я в порядке! — воскликнул Рикки.       — Кто сказал, что это для тебя? — парировал Кларк, щелчком пальцев разбивая стеклянную колбу. — Я не готов слушать тебя на трезвую голову.       — Я был там! — не унимался Шепарт, выхватывая из рук напарника шприц, игла которого едва не оказалась у него в ладони. — Я переживал это! Я видел собственную смерть!       — Так работают сны. Ты видишь мир глазами самого себя. Хотя… Ладно, в твоём случае это не всегда так. Однажды ты видел мир моими глазами, но это тоже был всего лишь сон.       — Ты не понимаешь… Я не спал уже… Года три, точно.       — Конечно, не понимаю, — кивнул Мейсон. — Потому что это технически невозможно, а ещё сорок минут назад я отчётливо слышал твой храп.       — Так, ладно, — Шепарт, дёргано улыбаясь, потёр виски, чем вызвал ещё большее подозрение у собеседника. — Надо это обсудить.       — Ну, давай обсудим… Успокоительного? — Кларк призывно поиграл бровями, кивком указывая на наличие и других ампул. — Даже валиум есть. М-м-м?       — На кой чёрт ты вообще таскаешь с собой такого рода препараты? — Рикки сокрушённо всплеснул руками. — Я ни разу не видел, чтобы ты нервничал.       Мейсон неопределённо пожал плечами, пробормотал: «Ну как хочешь», и закрыл чемодан.       Они разместились на кровати, сев друг напротив друга и несколько минут просто молчали, стреляя взглядами и шумно дыша, словно оба готовились к какому-то серьёзному сражению. Первым не выдержал Шепарт:       — Я убеждён, что могу перемещаться во времени, — сказал и сам себе не поверил.       Кларк забегал глазами по лицу напарника, ища признаки помешательства или травмы черепа, которые не заметил при первом осмотре.       — Почему ты так на меня смотришь? — возмутился Рикки. — Иногда ты меня пугаешь. Ты что, прямо сейчас проворачиваешь свои фишки с интроспекцией?!       — Тихо! — потребовал Мейсон. — Мне надо понять, где я упустил момент, когда ты окончательно спятил. Если я выйду в сад и не увижу припаркованный там Тардис, тебе будет очень сложно объяснить последнее заявление, Доктор.       — В пределах моего сознания, — уточнил Родерик. — Нет никакой машины времени. Только мой гениальный мозг.       Кларк как мог старался удерживать глаза от закатывания, но по возмущённому вскрику Шепарта понял, что вышло у него так себе. С физической точки зрения путешествия во времени возможны, но только на квантовом уровне. Теория относительности гласит: чем быстрее движется объект, тем медленнее течет для него время. Для объекта, движущегося со скоростью света, время останавливается. Проблема лишь в том, что нет научных доказательств существования частиц, способных двигаться с такой скоростью. Мысль — это импульс, проходящий по нервным волокнам. Ему до скорости света не просто далеко. Нереально.       Он встряхнул головой.       — И как там в будущем? — не без сарказма произнёс Мейсон. — Машины уже летают? Или, быть может, люди научились создавать продукты из воздуха, решив тем самым навсегда проблему голода?       Рикки почувствовал горечь во рту: картины прошлого/будущего, крики людей на улицах Чикаго, взрыв, кровь, слова Нормана, режущие по самому сердцу. И посреди всего этого кошмара ледяное лицо Линкольна Хейза.       — Мы все умерли… — тихо ответил он, отводя взгляд в сторону. — Адам, Дэн, я и… ты.       — Это было неизбежно, — Кларк апатично пожал плечами. — Люди умирают.       — Через год!       — Чуть-чуть не дотяну до тридцати пяти, — хмыкнул Мейсон. — Не так уж плохо.       — Ты серьёзно?       — Неделю назад нас похитили и пытались убить. А перед этим был обвал в пещере. С таким образом жизни я удивлён, что протянул так долго. Ты же вообще должен радоваться, что пересёк черту совершеннолетия.       — Мейс! — Рикки стиснул его лицо ладонями. — Соберись! Можешь хотя бы сделать вид, что тебе не плевать на собственную жизнь?!       — Вид-то могу, — поморщился Мейсон, отлепляя чужие вспотевшие пальцы от своих, не готовых к таким экзекуциям щёк. — Как ты только что меня назвал?       — У меня мало времени, — убеждённо сказал Шепарт, — я не помню, сколько это длилось в первый раз, но точно меньше четырёх часов. Мне не до шуток.       — Хорошо, — Кларк кивнул и придал лицу сосредоточенное выражение, после чего провёл сложенными пальцами вдоль губ, изображая застегивание молнии. — «Ш» — шутки. «Н» — не завозили.       Глаза Рикки попытались нарисовать кольцо Сатурна, после чего вернулись в изначальное положение, став при этом совсем расфокусированными. Стоило ли начинать этот разговор?       Неожиданно вспомнив нечто важное, хакер стиснул зубы и яростно посмотрел на собеседника. От удивления Мейсон поднял руки вверх и пробормотал: «Всё, молчу».       — Ты мог меня предупредить! — воскликнул Шепарт. — Ты что-то знал о нём! Ты сказал не лезть к Линкольну Хейзу! Это и твоя вина тоже!       Кларк прикрыл глаза. В одно мгновение его лицо изменилось. От привычного самоуверенно-язвительного выражения не осталось и следа. На скулах заиграли желваки. На правом виске вздулась синяя вена. Руки самопроизвольно сжались в кулаки. Мейсону хватило доли секунды, чтобы воспроизвести одну из «сказок» своей бабушки, вспомнить её странные рассуждения насчёт времени и сопоставить это с недавними словами Рикки. А ещё прийти к выводу, что ничего хорошего за всем этим не кроется.       Воспользовавшись наступившей тишиной, Родерик начал рассказывать о событиях двух последних дней. Максимально точно, чтобы передать все зрительные, слуховые и тактильные ощущения. Его речь была сбивчивой, прерывалась хрипами, но он упрямо торопил собственные голосовые связки, опасаясь в любой момент потерять связь с реальностью и оказаться где-нибудь ещё.       С каждым его словом лицо бывшего санитара морга становилось всё мрачнее и мрачнее. Мозг работал на пределе своих возможностей, одновременно в двух плоскостях: прошлом и будущем. В голове одна за другой загорались и гасли лампочки. Движения век сопровождались щелчками переключателя. Он смотрел в глаза собеседника и видел его совершенно другим: одним из тех всезнающих персонажей, которые бродят по раскадровке, могут остановить или замедлить ход сюжета, влияют на развитие событий, но сами при этом теряются, никем не узнанные и забытые. Однако сейчас прямо перед ним сидел реальный Родерик Уильям Шепарт. Слишком реальный для того мира, который мелькнул у него перед глазами. Зыбкого и изменчивого, как ледники на Аляске со своим молчаливым отступающим шествием.       — Что ты сделал?! — воскликнул Мейсон, едва не потеряв нить повествования из-за тяжёлых мыслей. — Записи?!       — Чего орать-то? — пробормотал Рикки. — Конечно, я сделал записи. У меня нет супер-памяти, как у Адриана. Я же думал, что останусь там навсегда.       — Что конкретно ты там написал?       — Имена и фамилии всех, кто был в пещере, — начал перечислять Шепарт. — Название растения, которое нашёл в Габоне… И то, что Майкл убьёт Кристофера — это уже под конец, потому что думал, кого из них можно разыскать в том времени, чтобы попросить помощи. Тебя, заметь, я искать не собирался: знал, что там ты мне не поверишь. Но сейчас же всё по-другому? Так ведь?       — Майкл не убивал Кристофера… — шепнул Кларк, выхватив основную мысль последней тирады.       — Да как же! — не поверил Рикки. — Я отказался идти с Томпсоном и Вегой, в результате чего ты не пошёл с Янгом. Команды разделились таким образом, что Саймон оказался с Крисом, у них вышел конфликт и последний отделился от группы. Роджерс пошёл его искать и… не знаю, что там у них произошло, но Микки прикончил своего любовника.       — Всё было не так, — простонал Мейсон. — Ты не отходил от Янга первые несколько дней. Когда мне предложили пойти с Крисом на разведку, ты заорал, что сам с ним пойдёшь.       — Так он жив?! И если я не пошёл с тобой, то не увидел надпись на латинском, не сопоставил её с почерком твоего начальника, и ты не отправился за ним на Аляску!       — Нет. Его прикончил Саймон, — Кларк начал отвечать по порядку. — А Эдварда вычислил Дэн и его коллеги из убойного. Они отследили, с кем именно Тайлер покинул Джуно, передали это мне, а что было потом, ты и так должен знать.       Сердце Рикки прострелило дурным предчувствием.       — А сам…       — Вега живой, — поспешно заявил Мейсон. — Все, кто должен быть жив в этом времени, — живы. Я почти уверен.       — Почему я не помню, что сделал с блокнотом? — беспомощно спросил Шепарт. — Почему мои воспоминания не изменились? Тридцать первого августа две тысячи двадцать второго года я должен был вернуться в свою комнату, прочесть записи и… что-то сделать… Я же не мог это просто проигнорировать? Или мог?       — Ты прочёл, — мрачно отметил Мейсон. — И запомнил имена, которые там были указаны. И даже предостережение относительно Криса. И если я всё правильно помню, Саймон не сразу присоединился к нашей группе, как думаешь, почему?       — Потому, что его там не было… — догадка стрельнула между рёбрами. — Я не написал про Вегу, потому что в моём времени он был жив. И не позвал с нами сразу. Но в пещеры его всё равно притащила Элизабет… Хочешь сказать, я запомнил имена из своих записей и поэтому собрал именно тех людей?       Они, не сговариваясь, взяли паузу.       Мейсон растянулся на кровати, а через секунду бесшумно поднялся и подошёл к окну. Он постарался представить полотно времени, о котором когда-то рассказывала его бабушка. Какие-то нити выбиваются, переплетаются и образуют узлы… Сейчас это больше представлялось петлёй. Затянутой на шее одного несносного парня.       — Одного желания избежать своего будущего мало, чтобы его создать, — очень тихо сказал он. — Твои воспоминания не изменились, потому что Рикки версии двадцать второго года и Рикки, который сейчас находится со мной в одной комнате, — это два разных человека.       — Что за бред? — икнув, подпрыгнул Рикки версии две тысячи двадцать четвёртого года. — Вот он я, — на всякий случай он опустил голову и придирчиво осмотрел своё тело. Не обнаружив никаких видимых изменений, хакер бесшумно выдохнул.       — Каким бы удивительным тебе сейчас не казалось то, что с тобой происходит, в этом нет абсолютно ничего хорошего. Мы либо имеем дело с физически неразрешимым парадоксом, либо с параллельными вселенными. И я даже не знаю, что из этого хуже. В первом случае, ты можешь однажды очутиться в той точке, когда ещё не родился и быть старше собственной матери, а во втором… всё ещё более мрачно.       — Но я изменил ход истории! — настаивал Шепарт. — Да, с первой попытки не вышло никого спасти, но если у меня будет ещё одна… если я окажусь в точке до нашего спуска в пещеру, то смогу отменить весь поход, и тогда все…       — Умрут другим образом, но ты с ними не познакомишься, — Мейсон втянул воздух носом, — ты можешь изменить действие, но не событие. Серьёзно? Ты что, не смотрел тот фильм?!       — При бесконечном множестве попыток, я уверен, что…       — Ты ничего не понял, — мрачно произнёс Кларк. — Что бы ты ни делал, какие бы усилия ни прикладывал — в этом нет никакого смысла. Ты из две тысячи двадцать пятого года мёртв. К этому привела цепочка определённых неизменных событий. Всё, занавес. Цикл завершён. Потом ты из двадцать пятого года попадаешь в двадцать второй. Но там уже есть ты. Всё тот же ты, с теми же мыслями, только на три года моложе. Ты, который совершил скачок, пытаешься что-то исправить и своими действиями создаёшь парадокс. Появляется новая вселенная, параллельная той, из которой ты явился. Там всё почти то же самое, только некоторые детали меняются. Например, если бы ты из двадцать пятого подбросил монетку и получил бы реверс, то тот же ты из двадцать второго вполне мог получить аверс. В одно и то же время. Единственное, что будет происходить для тебя по-разному — финал истории, потому что именно с него и начинаются эти телепортации. С твоей смерти.       — Можешь не говорить обо мне, как о двух людях? — растерянно попросил Родерик. — И я ни черта не понял.       — Хорошо, — неожиданно терпеливо ответил Мейсон, проведя кончиками пальцев по пересохшим губам. — Ты — Первый Рикки. Ты прожил тридцать пять лет и погиб в здании Трибьюн-тауэр четвёртого июля две тысячи двадцать пятого года. Пока всё понятно?       — Да. Поправка: мне было тридцать четыре. Ты что, забыл, когда мой день рождения?       — Это не важно, — отмахнулся рассказчик. — Тот же самый Первый оказывается в двадцать втором году, где впоследствии появляешься Второй ты. Этот самый Второй остаётся в августе двадцать второго года и проживает свою, почти идентичную жизнь, и также умирает четвёртого июля. Крошечные изменения — подробности смерти Кристофера Янга и Эдварда Кинга остаются за кадром для Первого, потому что происходят в реальности Второго. И теперь уже два Рикки скачут в прошлое, потому что со Вторым это также должно случиться.       — И как долго это будет продолжаться? — спросил окончательно помрачневший Рикки.       — Ты — всего лишь одна из версий самого себя. И я даже представить боюсь, сколько вас таких прямо сейчас сидят по своим мирам и ведут примерно такой же диалог. Со временем из твоей памяти сотрутся события двадцать пятого года. Возможно, это послужит причиной того, что всё вернётся к изначальной точке.       Последнее утверждение ему совсем не понравилось. Если всё так, то получается, что всё предрешено заранее и с этим нельзя ничего поделать. Рикки вдруг вспомнилось, как он сам, сидя за столом в квартире Дэна, выдавал предположение, что Адам всё ещё спит в своей пещере, а они все движутся по сценарию, который пишет его одурманенный страхом и близостью погибшего отца мозг. А что, если всё на самом деле так?       Волна осознания заставила всё тело покрыться мурашками. Волосы на затылке потрепало чьей-то ледяной рукой.       А вдруг он уже тогда что-то знал?       Ладно, не так. Чувствовал.       Но откуда?       Ответ напрашивался сам собой и не вызывал ничего, кроме тошноты и головокружения.       Этот цикл не обязательно должен быть первым. Он мог уже пройти этот путь, забыть о событиях финала и начать всё заново. Просто где-то в подкорке остались дремлющие отголоски. Сколько лет нужно двигаться по верёвке, чтобы забыть о том, с чего всё начиналось?       — А что со всеми остальными? — голос Шепарта стал совсем тихим.       — О, с ними всё будет хорошо. Ни в одной вселенной они этих скачков не заметят. Для них время будет идти в нормальной последовательности.       — И они все умрут, — Рикки схватил подушку, прижал её к лицу, после чего сдавленно простонал и рухнул на спину.       — Эй, прекрати нам завидовать!       — Я не верю! — твёрдо изрёк Шепарт, снова выпрямляясь. — Не верю, что ничего нельзя исправить. Разве можно просто сидеть тут и ничего не делать? Пусть физически я и не тот Рикки, который жил в этой реальности, но я знаю, что с ним случится в будущем. Я могу спасти его, спасти его друзей и остановить психопата, который замыслил свести с ума весь мир!       — И каким же это образом? — Мейсон приподнял бровь в вопросе. — У тебя есть на примете человек, способный… — он выдержал паузу, прокручивая в голове разговор тридцатилетней давности. — Да нет… Быть этого не может.       — Что ты имеешь в виду? — от нервов и нетерпения он начал покусывать кулак. — Расскажи, что ты только что понял.       — Моя бабка говорила, — протянул Кларк, пожевав губу, — что конкретно моё будущее не определено. Оно целиком и полностью зависит от принятых мной решений, и каждое моё действие может повлиять на конечный результат.       — Это же отлично! — воодушевился Рикки. — Теперь ты знаешь, что случится, и сможешь это исправить! Поехали прикончим Линкольна!       — Дурацкий план, — отчеканил Мейсон. — На его место может прийти кто-то другой. Мы не знаем его мотивов, но хотя бы в курсе, как его зовут, а ты ещё и видел, как он выглядит.       — Мне поискать Тетрадь Смерти? Как я должен остановить того, кто мозги превращает в кашу? Может, я оказался в этом времени, потому что сейчас ещё можно всё исправить?       — И как ты можешь что-то исправить? В любой момент Рикки номер один перекинет в любую другую точку, и я останусь с Рикки номер пять, который вообще не знает, что происходит.       — Но ты, Мейсон номер… Чёрт, я не понял логику, так что будешь тоже номер пять, останешься тут. В этой точке, с этими воспоминаниями. И ты можешь всё исправить. Норман говорил, что я должен выиграть время. Что, если он имел в виду время цикла? Если его нельзя разорвать, то можно растянуть? Событие, наша смерть, так или иначе, случится. Но мы можем пережить четвёртое июля двадцать пятого и умереть, скажем, лет в девяносто?       — Кто такой Норман?       Лицо Рикки вытянулось от удивления. Не заметив во взгляде собеседника и намёка на улыбку, он возмущённо скрестил руки на груди.       — Ты издеваешься? То есть, ты помнишь, как назывался лифт, на котором путешествовал Доктор Кто, и забыл имя человека, которого видел не меньше шести раз в жизни? — получив в ответ согласный кивок, он сощурился и наклонил голову набок: — Ну, Норман Грей, такой, — Рикки выпятил грудь вперёд и нахмурил брови. — На вид около шестидесяти, вечно чем-то недоволен и походка такая, будто он в штаны наложил.       — Тардис — это не лифт, — возразил Мейсон. — Так что там тебе сказал этот Норман?       — Он… — Шепарт задумался. — Он сказал, где искать Линкольна, и предложил прослушать запись по радио. А ещё Грей утверждал, что его участок вот-вот взлетит на воздух, но он не хочет эвакуироваться, потому что с чего-то решил, что помереть прямо там — отличная идея. Норман слегка того, — Рикки покрутил пальцем у виска.       — Или он один из предсказателей.       — Предсказатели! — подобрался Родерик. — Они не вписываются в твою концепцию. Они же могут видеть будущее и влиять на его исход!       — Во-первых, они, по крайней мере, видят события, которые ещё не произошли. Их дар основывается на высокой скорости обработки информации. Например, вот я — предсказатель. Я вижу тебя. Ошалевший взгляд, волосы торчат в разные стороны, ногти изгрызены до мяса. Могу предположить, что совсем скоро ты вляпаешься в какое-нибудь дерьмо и получишь по шее.       — Адам видел события, до начала которых оставалось ещё двадцать лет, — напомнил Шепарт. — Как он мог анализировать, будучи запертым под землёй?       — Это же был просто пример, — простонал Кларк. — Я — кто угодно, только не предсказатель. Разумеется, они считывают информацию не из окружающего мира, а из потока энергии.       — Сны Адама оборвались, — почувствовав, что ухватился за нечто важное, Родерик обнял себя руками за плечи, изо всех сил вцепившись в эту мысль. — Последний показывал события… Чёрт, погоди, надо вспомнить… — он вскочил с кровати и снова забегал по комнате. Мейсон, наоборот, оторвался от окна и принял сидячее положение. — Труп Мартина Теллера нашли… Дьявол, я же был с ними в тот день… второго июня двадцать второго года, кажется. На следующий день Уортон отправился на кладбище, где был атакован серийным убийцей, но спасся и вернулся домой. Об этом был его последний сон. Как думаешь, почему?       — Потому что психованный коп выстрелил ему в грудь и сам присоединился к кучке фриков? — предположил Кларк, а поймав мрачный взгляд, поспешил добавить: — Что? Я себя тоже туда записал. Это прогресс.       — Да, так решили мы все, — самому себе кивнул Рикки. — Но Адам и прежде терял свои способности. Он впал в кому, пережил нападение Хейдена и пытку током, но дар так и не вернулся. Ты же сам… пробовал нечто подобное?       — Что? О чём это ты? — Мейсон машинально почесал голову. Подушечки пальцев нащупали несколько шрамов.       — В Африке я видел сон про тебя, — с нажимом ответил Шепарт. — В самом конце ты пришёл к выводу, что единственным твоим желанием в жизни было избавиться от дара. И тогда ты попытался впасть в кому, чтобы проверить, сработает это или нет.       — Подчеркну, что в твоём рассказе было огр-о-о-о-о-о-о-о… — он как мог тянул гласную, широко распахнув глаза, —… о-о-о-ное жирное НО. Там ты сам подкинул мне идею с клинической смертью, но в реальности мы с тобой ещё не были знакомы. Как мне в таком случае пришло в голову нечто настолько безумное?       — Ты умирал или нет?! — требовательно вскрикнул Рикки.       — Да, на два часа всего, — поморщился Мейсон. — Подчеркну, что на самом деле выпал из окна.       — И это не сработало.       — И это не сработало.       — А почему с Адамом сработало?       — А почему…       — Прекрати меня передразнивать!       — Так почему?       — Не знаю, — сдулся Шепарт. — Мне надо вернуться туда и самому посмотреть. Как выстрелил Дэн, как откачивали Адама, и что вообще произошло в том чёртовом подвале. Нет, лучше ещё раньше. Когда Уортон начал видеть сны перед началом всей истории. Вот дерьмо, надо было вести личный дневник и записывать даты. Как я теперь узнаю точное число? Я могу оказаться там и даже этого не понять.       — Можно позвонить самому Адаму, — подкинул мысль Мейсон и едва заметно усмехнулся. — Вот только, как ты планируешь начать контролировать свои перемещения? Вдруг в следующий раз ты очнёшься в утробе матери?       — Это. Не. Смешно.       — Я не смеюсь. Я совершенно серьёзно.       — Лучше расскажи, как продлить время пребывания в одной точке.       — Мне-то откуда знать? Наверное, это всё равно, что видеть сон и пытаться в нём задержаться.       — А как запрограммировать себя на конкретную дату?       — Никак. Очевидно. — Мейсон поправил очки и с тоской посмотрел в сторону чемоданов. Прежде он не ощущал такой странной тяги на самом деле закинуться препаратами и проспать минимум сутки. Внутри росло раздражение. Он чувствовал себя обманутым. Втянутым в историю, сути которой не в силах понять. — Существует теория, — собравшись с мыслями, выдавил Кларк, — что наша вселенная постоянно умирает и рождается заново, то есть одновременно существует бесконечное множество её состояний. Если ты из прошлого оставил записи в двадцать втором году, и некоторые события отразились в моём настоящем, значит, искажения, которые ты создаёшь, перемещаются следом за тобой.       — Так это же хорошо? — осторожно поинтересовался Родерик, пока не спеша радоваться. Напряжение в глазах собеседника не позволяло. — Искажение за искажением — и в результате мы получим вселенную, в которой события будут радикально отличаться от первоначального варианта.       — В теории. Но изменения такого масштаба… Ты планируешь продлить жизнь минимум шести человек, каждый из которых за «лишние» годы жизни создаст ещё миллиарды искажений. Тебе придётся совершить бесконечное количество скачков, меняя бесконечное количество действий. Твой мозг не выдержит. Полагаю, уже после сотни перемещений твоя память начнёт подводить.              — Я буду оставлять себе подсказки, — упрямо изрёк Рикки. — В каждом из миров.       — Татуировки? — подбросил Мейсон. — Набей на лбу: «слишком крут для этой планеты» и постарайся поскорее забыть о своих перемещениях: вселенная бесконечна чисто гипотетически. Возможно, ты куда большая угрозу миру, нежели Линкольн Хейз. Создавая новые параллельные реальности, ты её расширяешь, тем самым приближая конец света. Во всех его возможных вариантах, — он жестами изобразил взрыв. — Миры начнут сталкиваться между собой и аннигилировать. Возможно, история это уже проходила. Ты рождаешься, умираешь, пробуждаешь свой дар, прыгаешь в прошлое, создаёшь недопустимое количество вариантов будущего, после чего всё рушится и возвращается к исходной точке.       — Да зачем мне дурацкие тату?! — всплеснул руками Шепарт, пропустив мимо ушей окончание фразы. — Я же хакер! Забыл? Я буду отправлять себе письма, — он в два больших прыжка оказался возле ноутбука. — У меня есть почтовый ящик, которым я практически никогда не пользовался. Я могу запрограммировать время отправки и прочесть его через месяц. Если ты прав и искажения идут следом за мной, то где бы я ни оказался, это письмо так же будет существовать.       — Я мог бы рассказать тебе всё, когда тебя отсюда выбросит, — Кларку идея не показалась сильно надёжной. — Ты уже делал записи и так ничего и не исправил.       — Или… — Родерик замер, неверяще посмотрев на собеседника. — Или я рассказывал тебе об этом всякий раз, но ты отказывался что-либо предпринимать. Поверить не могу! Что, если в моей реальности ты целый год ходил со знанием того, что произойдёт, и молчал?!       — Совершенно не в моём стиле, — Кларк потупил взгляд. Мог он, на самом деле, игнорировать полученную информацию? Конечно. Двести процентов. Он сторонник того, чтобы не пытаться вмешиваться в нормальное течение времени. Даже если на кон поставлена судьба всего мира.       — Ты. Самый. Ужасный. Человек. На. Свете, — по слогам проговорил Рикки. — Нельзя быть таким флегматичным.       — Попытки обмануть судьбу — всё равно что биться головой о бетонную стену. Толку до смешного мало, ещё и черепушка пострадает.       — Мне нужна другая версия тебя, с таким тобой я не могу вести бизнес.       — Загляни в тысяча девятьсот девяносто пятый: тогда я ещё, кажется, был полон авантюризма.       — И не разговаривал. Мне подходит. Не знаю, как ты, а я не собираюсь подчиняться какой-то там судьбе! Плевать на неё! Я никому не позволю запирать меня в грёбаный цикл! И если в тебе есть хотя бы капля сострадания, ты должен мне помочь!       Кларк примирительно замахал руками и пообещал когда-нибудь обязательно отыскать эту самую каплю. В каком-то из миров она должна у него быть. Наверное.       Рикки надул губы и повернулся лицом к экрану. Внезапно его кольнула мысль о том, что он не помнит, когда и зачем создал этот почтовый ящик. И почему не удалил за столько лет. Хорошенько поразмыслив над текстом, он судорожно забарабанил пальцами по клавиатуре. Хотелось вложить как можно больше, но при этом не взорвать собственную голову.       Закончив, он ещё несколько раз перечитал сообщение и нажал «отправить».       Странное волнение растеклось по телу. Пульс забился в горле. Как только ушло его письмо, он тут же получил ответ. «Ящик заполнен». Как такое возможно? Он же устанавливал защиту от спама. Хакер захлопал ресницами, в надежде, что зрение просто его обманывает.       — Открой любое сообщение, — Мейсон встал позади него и опёрся подбородком о его затылок. Заслышав недовольное шипение, он усмехнулся, однако положения не изменил. Рикки открыл первое попавшееся письмо и дискомфорт в районе темени отошёл на второй план. Сообщение было точной копией того, что он сам только что отправил.       [Phantom 06.07.24 03:37]       [Кому: Phantom 455 Larkspur Dr. Chicago, IL 92926, USA]       Собственный почтовый адрес теперь показался жутким. Если задуматься, Шепарт никогда не придавал значения своему нику. Фантом. Призрак. Бесплотное отражение умершего человека, проявляющееся в другой форме в реальной жизни. Он попытался вспомнить, почему назвал себя именно так, и не смог. Прежде ему казалось это удачным: хакер, блуждающий по сети неуловимым духом. Но что, если он вложил в это куда более мрачный смысл? Свою настоящую сущность.       Смахнув каплю пота со лба, он решил отложить размышления на этот счёт как минимум до того момента, когда подойдёт чуть ближе к правде.       Вдохнув воздух носом, Родерик начал читать.       «Привет, Рикки. Признаться, мне сложно писать письмо самому себе. Ну, я же не окончательно спятил, так ведь?       Сегодня шестое июня две тысячи двадцать четвёртого года.       Я пишу это письмо из Финикса, сразу после второго скачка в прошлое. Чёрт, какой же это бред. Мейсон стоит у меня за спиной и внимательно вчитывается в текст. Он всё ещё тот же зануда. Не верит мне. Точнее, он не верит в меня. Я рассказал ему про Линкольна, и он сразу же понял, о ком идёт речь, но убеждён, что ничего нельзя исправить».       Рикки повернул голову к напарнику и сглотнул вязкий комок слюны. Кларк помрачнел больше прежнего и махнул подбородком, намекая на то, что стоит продолжить чтение.       «Мой/наш дар — самое печальное, что могло произойти с человеком. Я не знаю, когда всё это началось. Я могу только сидеть тут и ждать, пока моё сознание решит совершить новое путешествие. Мне страшно… И я чертовски зол».       Ни один из них не был уверен в том, что хочет читать дальше. В двух головах со свистом проносились вопросы. Ответы были у того, кто писал письмо. Мужчины синхронно зажмурились: Родерик — от страха, Мейсон — от плохого предчувствия.       «Я — одна из версий тебя. Как и ты, я умер четвёртого июля две тысячи двадцать пятого года. С ума сойти, да? Мы так мечтали присоединиться к миру паранормального, а оказавшись в нём, выстрелили себе в грудь. Нелепая бессмысленная смерть. Но ты об этом и так знаешь.       Мы так и не смогли никого спасти. Ни тогда, в двадцать пятом, ни вернувшись в прошлое в первый раз. Адриан и Алиса Томсон, Элизабет Гордон, Майкл Роджерс, Кристофер Янг — в твоей реальности всё так же мертвы. Мне жаль… Нет, глупо обманывать самого себя. Тебе/нам не жаль. Пока ещё нет. Возможно, если мы встретимся с ними снова и посмотрим другими глазами, то всё изменится».       Напарники переглянулись. По мере чтения их глаза всё больше округлялись, а Родерик неосознанно протянул руку, после чего Мейсон схватил его за похолодевшую ладонь. Со стороны они напоминали двух приговоренных к смерти, что сцепились пальцами и пытаются делать вид, будто им не страшно. Впрочем, поддаться страху мог только один из них. Второй же кусал губы больше от раздражения.       «Прости меня. Прямо сейчас я растерян так же, как и ты. Я не знаю, что нас ждёт дальше. Я даже толком не уверен, что осознаю смысл этого послания. Этот адрес известен лишь мне одному. А будет ли новое перерождение? Придёт ли на моё место кто-то другой? И когда? Есть ли лимит у нашей способности? Я действительно ничего не знаю. Кто поместил нас в эту проклятую петлю времени? Почему нас? Зачем?       Какое-то мрачное выходит сообщение. Я не хотел нагонять на тебя тоску. Дэн, Адам, Мейсон, Саймон и Норман всё ещё живы — это должно тебя взбодрить. Да, они живы только в прошлом, а через год неизменно умрут, но всё же. Конечно, я бы мог написать какие-то банальные слова из разряда: цени то время, что у тебя осталось, уделяй больше внимания тем, кто сейчас рядом с тобой, и прочую чушь. Но я слишком хорошо тебя знаю. Ты не смиришься. У безумия есть свои недостатки.       К слову, о самом письме. Прочтём ли мы его в другом месте? Я не могу сказать. Если открою его где-нибудь в ином времени в точке после этого дня, то дам тебе знать. Как? Пока не придумал.       Я не знаю, о чём ещё тебе написать. Пожелать удачи? Я бы пожелал тебе принять всё, как есть, и постараться скорее закончить свой цикл, чтобы перестать метаться между точками на карте, но опять-таки, я слишком хорошо тебя знаю. Твой неисправимый оптимизм будет удерживать тебя тут ещё очень долго. Как и меня.       До встречи, Родерик Уильям Шепарт».       Рикки вскочил на ноги, и у него тут же закружилась голова. На долю секунды ему показалось, будто лицо Мейсона начало двоиться и растягиваться, и ему пришлось приложить усилия, чтобы вернуть зрению чёткость.       Окончательно сбитый с толку, он бросился открывать другие сообщения. Один и тот же текст, с одним и тем же временем отправления.       Количество сообщений превышало допустимый максимум.       Сколько же раз он приходил к исходной точке?       Рикки вернулся на место и забарабанил пальцами по столу. Мир рушился у него на глазах. Одновременно одна и та же мысль пришла в голову огромному количеству других версий Рикки, которые в один и тот же момент нажали кнопку отправления. Уму непостижимо!       Кларк ничего не говорил. Просто стоял, изображая статую, за спиной напарника и внимательно вчитывался в текст. Прямо на его глазах происходило смешение нескольких параллельных реальностей. В теории миры могут взаимодействовать друг с другом через порталы или таинственные «двери», но этому не было никакого научного подтверждения. До этого момента. До одного дурацкого компьютера, купленного совершенно с другой целью чуть больше недели назад. Место слияния вселенных — почтовый ящик, адрес которого известен только одному человеку в мире.       — Как я умер? — неожиданно заинтересовался Мейсон.       — Не знаю, — закусив губу, ответил Рикки, не отрывая взгляд от экрана. — Мне про это Норман сказал. Наверняка не так глупо, как я.       — Я мог подавиться костью, — утешил Кларк. — Да и самоустранение — не такая уж и глупая смерть.       — Он управлял мной! — подпрыгнул хакер, возмущённо всплеснув руками. — Заставил нажать на спусковой крючок! Его дар отвратителен.       — Кто бы говорил, — промычал бывший санитар морга себе в кулак. Настроение испортилось окончательно.       Не в силах усидеть на месте, Шепарт в очередной раз вскочил из-за стола. Всё перевернулось с ног на голову. Он представил, что прямо сейчас в других вселенных точные копии его самого так же хватают себя за волосы и пытаются осознать, что вообще происходит. Невозможно. Это не должно быть правдой.       Внутри словно бродил ледяной сквозняк. Сорвавшееся с поводка воображение рисовало мрачные картины: замкнутый круг, кокон, что стягивается вокруг его головы, сокращая количество кислорода.       Мощный толчок в грудь отбросил его к кровати. Рикки рухнул лицом вниз и замер без движения.       — Мейсон? Какого хрена ты там делаешь? — развернувшись, сонно пробормотал он спустя мгновение. — И свет зачем включил? Дьявол, который час?       Кларк бросил быстрый взгляд на ноутбук, со скрипом поводив челюстью. Вот так номер. Появился, навёл шороху и нырнул обратно во тьму, оставив его одного разбираться со всем этим дерьмом. Молодец, Шепарт. Десять из десяти.       — Ничего. Спи, — коротко бросил он, направившись к выключателю. — Я в туалет ходил.       — А меня нахрена разбудил? — продолжал недовольно бубнить Родерик. — Ты же видишь в темноте… Ты что, раздел меня?! — он пробежал рукой по груди. На нём точно была футболка, когда они ложились.       — У тебя температура поднялась, — уклонился Мейсон.       — Как это связано?       — Никак.       — Тогда ладно. Ты планируешь снова спать?       — Да, сейчас приду, — Кларк выключил свет и вернулся к столу.

[Пятница; 06.07.24 02:00]

[Даллас, Техас]

      Линкольн торопливо опустошил тарелку, поданную Коди.       Ему нужно было поесть — заполнить желудок, без разницы чем, лишь бы не свалиться в обморок от усталости и выдержать ещё один, бесконечно долгий день.       Луи заперся в комнате на втором этаже и не подавал признаков жизни уже, если верить циферблату на стене, больше восьми часов. В голову Хейза начали закрадываться подозрения, и он уже всерьёз собирался выломать дверь и размышлял на тему того, что будет делать, если обнаружит там охладевшее тело химика.       Эванс пытался убедить его пойти спать. От беспокойных метаний толку не было — Линкольн и сам это прекрасно знал, но остановить хаотичное блуждание по дому уже не мог. Коди оставалось только сокрушённо покачивать головой и радоваться тому, что хотя бы от приёма пищи бывший спецагент не отказался.       — Что он там делает? — заслышав грохот из комнаты Луи, спросил Эванс.       — Это центрифуга, — отозвался Линкольн, поднимаясь с места. — У нас осталось совсем мало чёрной ибоги, поэтому Брикс нервничает. Аманда совершила глупость, налаживая поставки через Чикаго, а теперь, благодаря одному несносному копу, лавочку прикрыли. Сейчас слишком опасно искать других поставщиков и вывозить что-либо из Габона. Я где-то упоминал, что не очень люблю полицейских?       Коди понял примерно восемьдесят процентов из того, что говорил Хейз. Прошло три дня с того момента, как он вернулся. И большую часть времени они занимались поисками необходимого оборудования, закупкой препаратов, а после размещали это всё в импровизированной лаборатории. Если задуматься, это был самый долгий их разговор за последнее время.       — Луи пытается продолжить эксперимент Фостера, — Линкольн сел обратно на стул, поняв, что не знает, куда себя деть. — Нильсон побаивался использовать ибогаин, потому что считал его чересчур сильным веществом. Брикс такой фобией не страдает. Он верит, что способен наделить каждого живущего на Земле способностями и готов расшибиться в лепёшку, чтобы это провернуть.       — Разве препарат действует не только на тех, кто наделён даром от рождения? Обычные люди после применения чёрной ибоги либо умирают, либо теряют рассудок.       — Да, — кивнул Хейз. — К тому же, эффект временный. Поэтому Брикс и хочет смешать его с моей кровью. Точнее, он выделил тирозин и соединил его с дофамином, вырабатываемым момими надпочечниками. Если они вступят во взаимодействие с ибогаином, то в перспективе смогут наделить даром кого угодно.       — Безумие какое-то, — шепнул Коди. — Я принял то, что ты хочешь при помощи своего голоса разбудить тех, в ком способности просто спят. Но заражать весь мир…       — Это технически невозможно, — успокоил Линкольн. — У нас просто нет столько чёрной ибоги. Массовое производство наладить не получится. Но это не так уж важно: нам нужно небольшое численное преимущество.       — Ты должен понимать, насколько это опасно… — Эванс замялся. — Эволюция не просто так не стала делать всех людей мутантами. Ты не знаешь, что именно прямо сейчас изобретает Луи. Возможно, даже одной пробирки станет достаточно, чтобы распространить вирус по всей планете.       — Хотел бы я взглянуть в лицо Эдгара, если это произойдёт, — мечтательно протянул Хейз. — Если он сам станет одним из тех, кого так отчаянно пытался уничтожить.       — Я не вижу тут ничего веселого. Я почти уверен, что, если твой отец получит дар, это будет возможность убивать других силой мысли.       Линкольн на секунду задумался, машинально покусывая кончики пальцев. Его мало волновало мнение других людей о плане, но допускать сомнения у Коди он не собирался.       — Послушай, — как можно более мягко произнёс он, — ты сам пришёл ко мне. Я был готов отпустить. Два года назад я смирился с мыслью, что любая привязанность выйдет мне боком, и собирался продолжать свой путь в одиночестве. Если не хочешь идти со мной — твоя свобода воли всё ещё при тебе.       Эванс поднялся с места и подпрыгивающей походкой приблизился к холодильнику. Стиснув зубы, он с размаху зарядил кулаком по металлической дверце. Треск разлетелся по помещению вместе с искрами от поломанной техники.       — Позер, — фыркнул Хейз, рассматривая получившуюся дыру.       — Мы же не переживём эту войну? — плечи Коди опустились.       — Вынужден признать, что не знаю ответа. Скорее всего нет. Не переживём.       — Ты же видел будущее. И среди нас столько предсказателей: этот талант довольно популярен среди мутантов.       — А ещё он самый бесполезный, как оказалось. Я собрал шесть человек, посадил в одну комнату и предложил рассказать о событиях, которые произойдут через год.       — И?       — И получил шесть разных ответов. Будущее меняется. Оно и прежде было довольно зыбким, а сейчас превратилось в непроходимые дебри.       — Кто это делает?       — Понятия не имею. Полагаю что тот, кому первоначальный вариант не пришелся по вкусу.       — Кто-то из них? — предположил Эванс.       — Ты про шайку Шепарта? — уточнил Линкольн. — Дети Фостера довольно непредсказуемы. Они не хотят сотрудничать, хотя это в их же интересах.       — Над их жизнями ставили эксперимент, — напомнил Коди. — Им чуть ли не силой пихали способности, которые были им не нужны. Можно понять, почему они хотят нормального мира.       — Нормальный мир невозможен, пока есть различия между нами и ними. Любое отклонение от нормы воспринимается обществом как болезнь, уродство. Вспомни прошлое. Они могли сжечь человека за цвет волос. У меня гетерохромия. Безобидное, в общем-то, заболевание, но даже я сталкивался с напуганными, снисходительными, а порой и вовсе насмешливыми взглядами. Мутации есть почти в каждом из нас, просто у кого-то они проявляются в виде огромных частей тела или обильном волосяном покрове, а кто-то обладает разумом гораздо более широким и восприимчивым, нежели среднестатистический человек. И те, и другие записаны в аномалии. Я просто хочу уравнять шансы. Если каждый будет паранормальным, то паранормальное станет нормой.       — Так в этом всё дело? — Эванс язвительно приподнял бровь. — Ты просто хочешь быть, как все?       — Никогда не рассматривал это с такой точки зрения, — задумался Линкольн. — Я пытаюсь добиться равенства. За то время, что мы не виделись, я встретил много особенных людей. Так или иначе все они боялись. Долгие годы они скрывали свои способности только лишь потому, что думали, будто это они неправильные. Кто-то годами не вылезал из лечебниц, кто-то запирался дома и практически не выходил на улицы, а кто-то не выдерживал давления большинства и предпочитал самостоятельно завершать свой путь.       — А если у Брикса ничего не выйдет? — осторожно спросил Коди.       — Я не мой отец, — мрачно отметил Хейз-младший. — Я не собираюсь устраивать геноцид. Заявим миру о себе, выдвинем свои условия и будем жить у всех на виду.       — Останутся несогласные.       — Разумеется. Нет ни единого шанса сделать счастливыми абсолютно всех. Именно с несогласными мы и будем бороться.       Разговор прервал хлопок двери на втором этаже, после чего послышались торопливые шаги по лестнице. Луи практически влетел на кухню, запнулся на пороге и едва не спикировал на пол, но был остановлен рукой Эванса. Выглядел он весьма экстравагантно: заляпанный чем-то красно-коричневым халат поверх брючного костюма; торчащие в разные стороны сальные волосы, искры из выпуклых глаз и покрытый копотью кончик длинного носа. Довершали картину галстук-бабочка и резиновые перчатки.       — У меня ничего не вышло! — радостно прокричал химик.       — Поздравляю? — Хейз язвительно закатил глаза. — Давай отметим твой провал.       — У меня не получилось создать нечто, способное наделить способностями обычного человека, — уточнил Брикс. — Но твой голос всё ещё способен внушать это, — он бросил выразительный взгляд на Коди. Сам Коди при этом до хруста сжал кулаки.       — И ты сам прекрасно знаешь, чего мне это стоило.       — Да, но то, что я там увидел... Это невероятно! Родерик Шепарт — чёртов гений. Не знаю, как ему в голову пришло использовать ибогаин, но я готов поцеловать зад этого парня.       — Давай организуем фан-клуб несколько позже? Ты мог бы стать председателем.       — Как мы знаем, — продолжая подпрыгивать от восторга, произнёс Луи, — Рикки при помощи чёрной ибоги расширил границы собственного восприятия и вызвал у себя видение. Сам он при этом никакими способностями никогда не обладал. Я смешал вещество с твоей кровью. Результат превзошёл все мои ожидания. Полагаю, что я не смогу наделить даром обычного человека, но могу усилить способности того, кто уже им обладает, в десятки или даже сотни раз!       — И на ком будем тестировать? — спросил Эванс, скрестив руки на груди. Взгляд покрылся корочкой льда.       — У меня вещества на одну инъекцию, — Луи виновато посмотрел на Линкольна. — Остальное испортил. Я пытался добавлять другие компоненты... В общем, стену в лаборатории придётся перекрасить.       — Нет, — отрезал Коди, безошибочно считав заинтересованность в глазах бывшего спецагента.       — Какова вероятность моей смерти? — поинтересовался Хейз.       — Восемьдесят три процента, — мгновенно среагировал Брикс.       — Да вы совсем спятили?! — Эванс подскочил к Линкольну и схватил его за грудки. — Я не для того вернулся, чтобы посмотреть, как ты умрёшь!       — Нам не обязательно делать это прямо сейчас, — бывший спецагент примирительно погладил костяшки вцепившихся в него пальцев. — Пусть это будет запасным планом. [Пятница; 06.07.24 05:00] [Финикс, Аризона]       Мейсон рассматривал потолок, погрузившись в собственные мысли.       Рикки тихо сопел на соседней подушке, уложив руку на его грудь.       Кларк прокручивал в голове события, в результате которых пришёл к этой точке. Можно ли было пойти другим путём? Избежать столкновения со всей потусторонней хренью и жить жизнью самого посредственного санитара морга? Где был тот самый переломный момент? Когда он бросился искать тело Итана на другом континенте? Или когда пустил к себе в дом странного парня, что выглядел, как законченный психопат? Или, может, в тот миг, когда он почему-то согласился отправиться с ним во второе путешествие, хотя с большим трудом пережил первое? Или надо копнуть ещё глубже? В детство, когда он избрал сферой своих интересов смерть?       — В чём дело? — сонно пробормотал Рикки. — Ты выглядишь мрачнее обычного.        — Ты не видишь, как я выгляжу.       — Ты напряжён. Что случилось?       — Просто задумался. И тебе советую иногда практиковать нечто подобное.       — Мудак, — беззлобно хмыкнул Родерик. — И почему ты всё время что-то недоговариваешь?       Мейсон ничего на это не ответил. Вместо этого отвернулся к стене и прикрыл глаза. Возможно, можно было пойти другим путём. Его бабушка когда-то говорила, что в его случае ни один из вариантов будущего не является наиболее вероятным, а значит, различные дороги привели бы его к разным результатам. Почему же он выбрал именно эту? Поздно задумываться, да и, если честно, не очень хочется. Копаться внутри собственной головы — занятие не из приятных. Жалеть он точно ни о чём не собирается, потому что это как минимум не имеет никакого смысла. Действия произведены, события произошли. Многие не выжили, а они остались. Алиса, Адриан, Майкл, Кристофер, Элизабет — имена, которые против воли засели у него в голове. Случайные, бессмысленные жертвы.       Рикки подвинулся ближе, стиснул напарника в объятьях и уткнулся носом ему в шею.       Дороги, сплетения судеб и трагичные финалы. Возможно, где-то он и оступился, избрав неправильный путь. Но это жизнь. Люди совершают ошибки. Принимают неверные решения.       Но прямо здесь и сейчас они всё ещё живы.       Оба.       Есть ли смысл пытаться что-то исправить?       Мейсон бросил взгляд на ноутбук. Сразу после того, как Рикки вернулся к своей нормальной версии, он стёр из почтового ящика все сообщения.       Так будет лучше. Даже если в его реальности Шепарт снова захочет открыть ту почту, то не получит странных писем от самого себя. И продолжит жить так, как жил до этого, не думая о том дне, когда они все умрут. В конце концов, то сообщение всё равно ничего ему не даст: это же его собственные мысли. Только ещё больше запутает и лишит остатков здравого смысла. А с этим ресурсом у них и так огромные трудности.       Сон упрямо не хотел приходить.       Интересно, где сейчас так называемый Рикки номер один? В какой момент времени его несчастный разум забросило на этот раз? Встретит ли он его снова? Тогда придётся объяснять исчезновение писем. Да, лучше бы он оказался где-нибудь в другом месте.       А может… предпринять хотя бы одну попытку и посмотреть, что из этого выйдет?       Мелани утверждала, что не стоит этого делать. Но она говорила про судьбу Линкольна… Что, если не надо было вмешиваться в неё только потому, что именно он пробудил в Шепарте дар? Тогда чего она хотела на самом деле? Знала ли про бесконечный цикл? Предупреждала — значит, была уверена в том, что у него получится. То есть, чисто гипотетически, вмешайся он в своё время в историю Хейза, — ничего бы не произошло? Ни массовой истерии, ни кучи смертей, ни скачков в прошлое. Всё можно было остановить? Почему старуха не стала? Не захотела? Бабка, конечно, была весьма своеобразной, но вряд ли на самом деле мечтала о конце света или какой-то глобальной катастрофе. Тогда почему Мелани так поступила? Есть ли хотя бы крошечная вероятность того, что среди бесконечных вариантов его будущего старуха рассмотрела конец цепочки?       Мейсон никогда не верил в собственную исключительность. Даже свой дар считал не более чем насмешкой природы. Давайте дадим интроверту бесконечный поток посетителей? Почему бы и нет? Забавная шутка. Ему не нравится. Но, раз уж оказался втянут в эту дикую историю, можно провернуть эксперимент. Интересно, Шепарт когда-нибудь расскажет о том, как всё прошло? Он же умрёт от любопытства. Впрочем, на момент финала он уже всё равно будет мёртв, так что можно попробовать. [Пятница 07.04.25 17:30] [Чикаго, Иллинойс]       ... — Мои цели важнее жизни нескольких человек, — упрямо протянул Хейз. — Войны не обходятся без жертв.         — И не только человек, — прокричал Шепарт, перебивая орущую в наушниках музыку. — Ты убиваешь даже тех, кого пытаешься спасти!       Теперь он понял, почему по телефону Мейсон предупреждал не встречаться с Линкольном без этого девайса. Ноги твёрдо стояли на полу. Рука не дрожала. Свет от окна не застилало тёмной пеленой, а изо всех углов не вылезали мелкие отвратительные твари. Читать по губам Родерик умел, но отвечал с некоторым запозданием. Громкость решено было поставить на максимум, чтобы сквозь неё не просочилось ни единой нотки сводящего с ума шёпота.       Удивило ли это Хейза? Он не знал. Да и знать не хотел.       Шепарт направил дуло пистолета на собеседника и, не раздумывая, нажал на курок. Линкольн пошатнулся. Лицо осталось непроницаемым. Он медленно, будто не веря в такой исход, поднёс ладонь к груди. Пальцы стали красными.       Рухнув на колени, Хейз поднял вымученный взгляд на противника. Ещё сильнее побледневшие губы попытались что-то сказать, но вместо слов изо рта потекла кровь. Наконец, на его лице появились хотя бы какие-то эмоции. Прежде безжизненная ледяная маска исказилась, растеряв былую уверенность. Глаза заблестели от слёз. Родерик застыл. Теперь голубая радужка смотрела на него со всемирной скорбью, а коричневая прожигала лицо огнём ненависти. Рот растянулся в кривой усмешке. От этого хакеру стало не по себе.       Продолжая крепко сжимать в руке оружие, Рикки осторожно двинулся к Линкольну. Тот боролся со смертью, не обращая внимания на острую боль, волнами растекающуюся по телу. Сознание начало гаснуть. Из последних сил он заставил свои губы шевелиться.       — Они… у… тебя… за… спиной…       Родерик ему не поверил. Решил, что таким образом его хотят обмануть и нанести решающий коварный удар. А через секунду мощный толчок в спину заставил его пожалеть об этом. Удары посыпались один за другим. От шока тело не сразу распознало боль, а просто двигалось вперёд по инерции, пока по его лопаткам барабанила автоматная очередь.       Эдгар Хейз поднял руку вверх, призывая своих союзников прекратить огонь. Взгляд скользнул по лицу умирающего сына и почти сразу сместился на парня, рухнувшего в шаге от него. Линкольн завалился на бок. В его сторону текла тоненькая струйка крови. Крови Родерика Шепарта, который смотрел на него широко открытыми стеклянными глазами. Губы ощутили её солёный привкус.       Когда Хейз-старший приблизился к телам в сопровождении четырёх своих ребят, на тридцать шестом этаже Трибьюн-тауэр прогремел взрыв.