Карты не врут

      — Бля, Ликси, я не понимаю, — ноет Хёнджин, вцепившись пальцами в волосы. — Ну что ещё мы должны сделать?       «Ликси» вернулось в Хёнджинову речь совсем недавно. До начала их скандалов, он называл так Феликса практически постоянно, а потом уже язык не поворачивался. Разве тот разъярённый чёрт, орущий на него, мог быть Ликси? Вряд ли. Кто угодно, но не Ликси.       — Я не знаю, — понурый Феликс закидывает в рот мармеладку и пожимает плечами.       — Почему мы не возвращаемся? — продолжает ныть Хёнджин.       — Наверное, эта твоя гадалка поставила нам повышенный уровень сложности.       Хёнджин окидывает его скептическим взглядом. Перед глазами встаёт картина того, того, как мадам Соён со злорадством делала для них список пунктов, которые необходимо выполнить. Да ну, в это трудно поверить. Махнув рукой, Хёнджин отгоняет «видение».       — На вот, порисуй, может, успокоишься, — Феликс кидает ему на коленки скетчбук, а через пару секунд туда же падает и пенал с карандашами.       Угукнув, Хёнджин открывает скетчбук на пустой странице и принимается водить карандашом по листу. Сам не знает, что рисует. Просто двигает рукой, а там уж что получится. Получается, вроде, цветок. Феликс его не отвлекает, сидит спокойно на кровати, листает тикток и жуёт мармелад.       — Слушай, я спросить хотел, — рука Хёнджина замирает над рисунком.       — М?       — Эм, это прозвучит немного странно, и я, возможно, лезу куда не просят, — вполголоса оправдывается Хёнджин. — Но ко мне Чан приходил. То есть к тебе. В общем, он о семье разговаривал, — Феликс отрывает взгляд от экрана и теперь смотрит в упор, отчего Хёнджину становится совсем неловко. — Ну… Как ты справляешься, когда так долго с ними не видишься?       Феликс как-то грустно вздыхает.       — Тяжело, если честно, — он невесело усмехается и снова пожимает плечами. — Мы созваниваемся по фейстайму и пишем друг другу, но этого мало. Конечно же мало.       Хёнджин невольно улавливает это настроение и смурнеет вслед за Феликсом. Однажды он, когда в очередной раз лез за таблетками, нашёл в столе фотоальбом. Тот, вообще-то, лежал в другом ящике, но Хёнджин умудрился промазать и залез не туда, куда надо. Белая книжица с золотистой надписью Family привлекла внимание. Внутри обнаружилось много снимков. Родители Феликса, его сёстры, семейные праздники, прогулки — всё запечатлено на фотографиях. Хёнджин смотрел на них со странным чувством чужой тоски. Помимо семьи, там были снимки с группой и Феликс на них улыбался так же ярко, как и на семейных, но… Всегда есть «но». От фотографии из Австралии веяло теплом и уютом, которые не даст ни одна группа, какой бы дружной она не была. Хёнджин понял, насколько сильно Феликсу не хватает родных и насколько ему дорог этот альбом. Он убрал его на место с каким-то благоговейным трепетом и напоследок легонько провёл кончиком пальца по надписи. Тогда в горле поселился ком на весь вечер.       — Я, эм… — мнётся Хёнджин и прочищает горло перед тем, как поднять взгляд на Феликса: — Я всегда поддержу тебя, если что.       — Спасибо, — немного печально улыбается.       Хёнджин кивает, возвращаясь к своему рисунку, а Феликс вновь утыкается в телефон. Но неловкой тишины нет, как и чувства недосказанности. В тишине комфортно, как и раньше, до разногласий. Они могли спокойно сидеть рядом друг с другом и молчать, не пытаясь придумать тему для разговора. Было и так хорошо. Поговорить можно всегда, а вот комфортная тишина с кем-то рядом — ценная штука. И они едва не потеряли это.       Спустя минут пятнадцать, Хёнджин откладывает карандаш обратно в пенал. Выдрав страничку из скетчбука, он протягивает её Феликсу:       — Держи. Это тебе.       Феликс с удивлением откладывает телефон и принимает листок. На нём красуется небольшой букет полевых цветов. Набросок, но с правильными тенями, ровными линиями и прорисованными лепестками.       — Мне очень нравится, — шёпотом благодарит Феликс. — Спасибо.       Довольно улыбнувшись, Хёнджин треплет его по макушке, сбивая ободок на лоб, а после убирает карандаши со скетчбуком на стол и тихо прощается.       Он уходит к себе, чтобы растянуться на кровати и вновь прогнать в голове разговор с Феликсом. Мысли о том, как тот скучает по своим, отказываются покидать Хёнджина. Очень хочется сделать так, чтобы Феликсу было легче, чтобы он ещё больше улыбался и был хоть капельку счастливее. Отчего-то это желание прочно селится внутри. Надо только понять, как его исполнить.       Конечно, отправить Феликса домой на недельку не получится, как и привезти его семью в Сеул тоже. Но как-то попробовать помочь, хотя бы морально, — это без проблем. Пуститься в дебри раздумий Хёнджин не успевает: его телефон пиликает входящим сообщением. Смахнув блокировку, он в ту же секунду подрывается с места. Вот оно!       Вылетев в коридор на сумасшедшей скорости, он едва не сбивает с ног охуевшего от внезапности Чонина и несётся к Феликсу. Дверь в комнату Хёнджин за малым не сносит с петель. Он распахивает её настолько резко, что та с грохотом ударяется об стенку, но обращать на это внимание сейчас нет времени. Хёнджин несётся к сидящему на кровати Феликсу, который, явно перепугавшись, вжимается в спинку и натягивает одеяло чуть ли не на глаза.       — Ликси-Ликси-Ликси! — тараторит Хёнджин, с размаху падая куда-то на Феликса, отчего тот болезненно стонет. Видимо, получил в живот коленкой. — Ликси-и-и!       — Ты чё, с дуба рухнул? — хрипит Феликс, вытирая выступившую слезинку.       — Ликси! — продолжает верещать Хёнджин, скатываясь на бок с крякнувшего Феликса. — Я придумал!       — Это стоило того, чтоб садануть по мне?       Хёнджин быстро-быстро кивает болванчиком, а потом с широченной улыбкой говорит:       — Короче! Мне мама написала, зовёт в гости, — от радости он едва может усидеть на месте. — Я ей говорил, что у нас выходные. Надо ехать!       — И отказаться никак? — сомневается Феликс, дёргая одеяло из-под чужой задницы.       — Ты чего, нет конечно! Ты едешь, — припечатывает Хёнджин и для пущего эффекта тычет ему в рёбра. Тот моментально скрючивается в позу эмбриона. — Там все ждут нас.       — Нас? — удивлённый голос звучит из глубин одеяльных складок, в которые замотался Феликс. Тот смотрится в них как гусеничка, отчего Хёнджин неволько хихикает.       — Нас. Я ей скажу, что ты поедешь со мной. Ну, точнее я с тобой, — поправляет себя он. — Там ты шедеврально отыграешь меня, я потискаю Кками, мы все вместе вкусненько поедим и посидим большой семьёй.       — Семьёй, говоришь? — Феликс чуть сдвигает край одеяло, зыркая на Хёнджина. — Скажи-ка мне, друг мой, а не из-за меня ли ты это удумал?       Хёнджин слегка тушуется. Кажется, проницательный Феликс только что спалил его со всеми потрохами.       — Ну-у-у… Отчасти? — смущённо улыбается он. — Вообще, я тоже домой хочу съездить. А ещё мне захотелось и тебе дать домашней атмосферы. Будет круто, вот увидишь!       Чужой вздох глушит ткань. Лица Феликса Хёнджин не видит — тот снова уполз в своё мягкое убежище, — но прям нутром чувствует, что ответ будет положительный. Так оно и происходит:       — Ладно, когда едем? — с довольной улыбкой Феликс выползает из одеяльного кокона.       — Завтра с утра. А пока я проведу тебе инструктаж.

***

      Пока Хёнджин роется в телефоне в поиске нового кода от двери, Феликс переминается с ноги на ногу и теребит ручки пакета со свежей зеленью. Он волнуется. Он пиздец как волнуется. Одно дело отыгрывать Хёнджина перед парнями и стаффом, другое — перед его родными. Они ж знают его как облупленного. Не так моргнёшь и всё, пиши пропало. А ещё в принципе как-то страшновато идти в гости к Хёнджиновой семье. Феликс ни с кем из них не знаком. Видел, конечно, несколько раз, когда родители приходили на одно из выступлений, но лично их никто не представлял.       — Не трясись ты так, — Хёнджин наконец находит код и шагает к двери. — Всё нормально будет. Помнишь, что я вчера рассказывал?       Феликс кивает и, не переставая шуршать пакетом, выдаёт на одном дыхании:       — Кками со стола не кормить, от деда убирать соджу подальше, бабушке говорить, что ешь много овощей, при папе не упоминать футбол, если мама скажет что похудел, то всё отрицать, а дядю надо опасаться.       — Ага, всё так.        Восполнив нехватку воздуха, Феликс спрашивает:       — Кстати, почему дядю надо опасаться?       — Ну, — Хёнджин как-то болезненно морщится. — Ему не нравится, чем я занимаюсь. Считает, что это не работа и я просто верчу задницей перед всеми, а настоящий труд где-нибудь в офисе. Или на заводе. Короче, просто не реагируй, если он что-то начнёт про это говорить.       — Ты никогда не рассказывал об этом, — Феликс в изумлении поднимает брови.       — Ну, не самая приятная тема. Как я скажу, что мой же дядя считает меня днищем? — невесело хмыкает Хёнджин. — Всё, пойдём. Не дрейфь.       Сверяясь с телефоном, он быстро тыкает по кодовой панели. Едва они заходят в прихожую, как по квартире разносится громкий цокот коготков и счастливый лай. Кками влетает к ним пушистым шаром и принимается прыгать на Феликса, норовя то ли куснуть от радости, то ли облизать. Хёнджин хихикает и, присев на корточки, треплет собаку по холке.       — Хёнджинни, вы пришли! — вслед за Кками в прихожей появляется и миссис Хван в синем фартуке, об который вытирает мокрые руки. — Дай обниму тебя, сын.       Смотря на улыбающуюся женщину, Феликс подмечает, как же сильно Хёнджин похож на свою маму. Тот же лисий разрез глаз с хитрым прищуром, пухлые губы, идентичная родинка на щеке и даже цвет волос абсолютно одинаковый — глубокий тёмный. Сейчас, правда, Хёнджина выкрасили в блонд, но Феликс отлично помнит их натуральный цвет — он ему всегда нравился.       Миссис Хван быстро подходит к Феликсу, раскрыв объятия.       — Привет, мама, — эти слова ему ощущаются чем-то странным. Внезапно тёплым и приятным, но странным.       Феликс, наклонившись, крепко обнимает женщину, которая попутно звонко чмокает его в щёку и отпихивает прыгающего Кками. Он невольно расплывается в улыбке. Эти объятия такие уютные. Пусть и не похожие на объятия его мамы, но такие же ласковые и добрые.       — Так, а ты у нас Феликс, — улыбается миссис Хван, глядя на скромно стоящего Хёнджина. — Наконец-то познакомлюсь с тобой лично, а то всё телевизор, да телевизор.       — Да, здравствуйте, аджумма, — брякает Хёнджин и резко сгибается в поклоне, проявляя чудеса излишней и никому не нужной вежливости. Феликс закусывает щёку изнутри, чтобы не заржать глядя на него. Правда, потом до него доходит, что вот такое первое впечатление останется как раз таки о нём самом. Чуть позже он устроит Хёнджину конкретную головомойку.       — Ой, Феликс, перестань! Мы не в прошлом веке, — смеётся миссис Хван. — Хватило бы простого «здравствуйте». И не надо никаких аджумм.       — Понял, простите, — глупо лыбится Хёнджин, почёсывая затылок.       — Так, Хёнджинни, поухаживай за гостем, выдай тапки. А я на кухню.       Миссис Хван подхватывает пакет с зеленью и уходит, а за ней вихрем уносится и Кками. В прихожей висит мрачная тишина. Феликс изо всех сил держиться, чтобы не треснуть Хёнджина по лбу. Не опозорил он его, конечно, но дурачком выставил уж точно.       — Прости? — еле слышно пищит Хёнджин и неловко улыбается.       Ну и что вот с ним прикажете делать? Феликс шумно выдыхает, потирая переносицу, а после произносит:       — Ну и где тут тапки у вас? — кажется, казнь Хёнджина временно откладывается.       Повесив куртки и нацепив тапочки, парни проходят в квартиру. Феликс озирается по сторонам, пока есть возможность. Здесь уютно. Видно, что всё сделано с душой и подобрано с любовью, начиная с пушистого светлого ковра в гостиной и заканчивая всякими безделушками на полках там же. На комоде он примечает несколько детских фотографий Хёнджина, как обычно, самых нелепых. Кажется, у всех мам есть мания ставить в рамочки максимально дурацкие снимки. Феликс хихикает, вспоминая, как его мама поставила на самое видное место фотку, где он ревёт, держась за лоб.       — Спроси маму, где папа, — шепчет Хёнджин, отвлекая Феликса от фотографий.       — Мам, а где папа? — тут же кричит Феликс.       — С дядей уехал забирать бабушку и дедушку! — слышится из кухни сквозь стук ножа и шкворчание чего-то на сковородке.       Они приезжают только минут через сорок. За это время парни успевают помочь миссис Хван с готовкой, расставить посуду на столе и отобрать у Кками зачем-то украденный им кусок огурца. Женщина с любопытством расспрашивает об их жизни в общаге, интересуется новостями. Пока сложностей никаких не возникает. За исключением одной, когда она решает, что самое время узнать у Феликса о жизни в Австралии. Хёнджин жалобно смотрит на него, но Феликс только выгибает бровь в ухмылке, не собираясь помогать. Он откровенно потешается и внутренне разрывается от хохота, пока тот плетёт какие-то небылицы. Но миссис Хван всё явно устраивает. А потом подходят и остальные члены семьи.       Когда все перездоровались и переобнимались, мама зовёт всех к столу. Честное слово, Феликс уже слюной исходить начал, глядя на аппетитные закуски и поджаренное мясо.       Папа Хёнджина оказывается весёлым. Он вовремя вворачивает шутки, от которых Феликс смеётся чуть ли не до слёз. А дед ещё сверху добивает какой-нибудь хохмой. Видимо, это у них семейное. Бабушка постоянно подкладывает парням в тарелки ещё еды, попутно успевая отставлять от деда соджу. Правда тот всё равно выпивает втихомолку парочку рюмок, на что Хёнджин недовольно закатывает глаза, но, слава богу, это замечает только Феликс.       В целом, ужин протекает спокойно и по-домашнему уютно. Феликсу от этого хочется улыбаться, пока в груди растекается что-то тёплое и крайне благодарное Хёнджину за то, что притащил сюда. Ему очень не хватало такой атмосферы. Но частенько всё в итоге идёт не так, как нужно.       В момент, когда Феликс тянется за овощами, бабушка решает спросить:       — Ребята, как у вас дела в группе? Сильно устаёте?       Два невинных вопроса от переживающей за парней женщины. Всего два. Но Феликс замечает, как сидящий рядом Хёнджин напрягся.       Миссис Хван опускает палочки и, прикрыв глаза, спрашивает с надеждой в голосе:       — Мама, может не сейчас?       Только слова уже повисли в воздухе. Феликс буквально кожей ощущает, что надвигается буря.       — Джиён, но я уже задала вопрос, — бабушка немного хмурится, глядя на дядю, который вертит в пальцах пустую рюмку.       Феликс чувствует лёгкий пинок по ноге, которым явно намекают не молчать. Покосившись на Хёнджина, он старается искренне улыбнуться:       — У нас всё хорошо, бабушка. Дел много, но устаём не сильно.       Дядя громко хмыкает, продолжая вертеть рюмку. Сквозящее на столом напряжение можно буквально потрогать, даром что не искрит ещё. Мистер Хван пытается переключить внимание, предлагая всем ещё салат, а дядя льёт в рюмку соджу и залпом глотает.       — Дела — это наряжаться, как бабы и скакать по сцене? — с ухмылкой спрашивает он.       — Я думаю, ты перебрал, Джэхва, — мистер Хван кладёт руку ему на плечо, сжимая. — Ты должен успокоиться.       Феликс пытается делать вид, что всё нормально, и накладывает себе ещё кимчи. Но не успевает донести капусту до рта, как слышит:       — Я спокоен. А ты бы глаза раскрыл и посмотрел, в кого твой сын превратился, — дядя бахает рюмкой об стол. — Совсем уже в шоу-бизнесе с ума посходили. Как накрасят, хрен его от бабы отличишь.       Заметив, как Хёнджин стискивает кулак до побеления костяшек, Феликс накрывает его ладонью, успокаивая. Отвратительно слышать такие вещи. И вдвойне отвратительно — слышать их от родственника.       Миссис Хван умоляюще смотрит на мужа. Он пытается утащить дядю отсюда с гневным: «Пойдём», но тот как прирос к стулу. Дядя в очередной раз сверкает хмельным взглядом в сторону парней:       — Чего там уставать им? От торговли лицом, что ли?       Феликс правда не хотел реагировать. Но эта фраза выбивает из лёгких воздух, глаза застилает красная пелена, и он не замечает, как резко подрывается, едва не смахнув на пол стакан.       — Да вы хоть знаете, о чём говорите? — голос наполнен яростными нотками. — Сколько сил вложено во всё? Пока вы там штаны в офисе протираете с девяти до восемнадцати, мы ночами не спим и вкалываем, как проклятые, почти без выходных! Каждое выступление доводим до идеала через боль и пот. Вы вообще хотя бы думали, как он загоняет себя на тренировках? — Феликс даже не замечает, как перескакивает на «он», имея ввиду Хёнджина. — Силой иногда вытаскиваем из зала! А вы своими словами поносите весь труд!       За столом повисает звенящая тишина. Феликс рвано выдыхает, переводя взгляд на ошарашенного Хёнджина. Господи, какого хуя он только что натворил? Влез в чужие дрязги, наорал на незнакомого человека, ещё и при бабушке с дедушкой, не говоря уже о родителях.       — Извините, — Феликс резко сгибается в поклоне, а после пулей вылетает из комнаты.       Он хлопает входной дверью, а затем, через несколько торопливых шагов, опирается спиной на стену и сползает по ней вниз, усаживаясь посреди подъезда. Закусив губу, сдерживает злые слёзы и пару раз стукается затылком. Стыдно, так стыдно, что хочется рыдать от бессилия. Как теперь смотреть в глаза семье Хёнджина и ему самому — непонятно.       Феликс громко шмыгает носом, когда дверь в квартиру распахивается. Вышедший Хёнджин вздыхает и усаживается рядом, прислоняясь плечом к плечу.       — Прости меня, — голос Феликса дрожит. — Я поступил ужасно, не сдержался.       Издав смешок, Хёнджин слегка подпихивает его:       — Вообще-то, я тебе «спасибо» сказать хотел, — Феликс резко оборачивается, окидывая его недоумённым взглядом, и тот спешит пояснить: — У меня яиц не хватало, чтобы ему всё высказать, а ты вон как справился.       Не сдержавшись, Феликс посмеивается с лёгкими истеричными нотками. Вот уж не ожидал: учудил такое, а его ещё и благодарят. Но если Хёнджину правда полегчало, то он даже рад, что не уследил за языком.       — Перед семьёй твоей стыдно, — еле слышно шепчет Феликс. — Что теперь они скажут?       — Что я наконец-то дал отпор, ну, — улыбается Хёнджин. — Серьёзно, он всех этим бесит. Как-то папа ему чуть скальп не снял за очередной трёп и это даже помогло на какое-то время. Потом опять началось. Мы бы его и не звали на все семейные тусовки, но бабушку с дедушкой не хотим расстраивать, им важно видеть нас всех вместе.       Феликс облегчённо выдыхает, прикрывая глаза. Но возвращаться в квартиру всё равно не хочется. Стрёмно смотреть на всех, а ещё вновь сталкиваться с дядей себе же дороже. Вдруг тому снова приспичит поскандалить?       — Хочешь, вернёмся домой? — Хёнджин треплет Феликса по волосам, даже не подозревая, как легко угадал чужое желание.       — Хочу.       Они быстро прощаются со всеми. Феликс ещё раз извиняется, но в ответ получает только крепкие объятия от родителей и бабушки с дедушкой. Хёнджина тоже обнимают со словами: «Мы были рады тебе, Феликс». Дядя к ним так и не выходит. Но не очень-то и хотелось, конечно. Мама сгружает им закусок в огромный пакет и пытается ещё что-нибудь дать, но парни быстренько ретируются, заметив, к чему всё идёт.       За всю дорогу до общаги никто не произносит ни слова, залипая в окна такси. Молчание нарушается в момент, когда они заходят домой.       — Посмотрим фильм? — произносит Феликс, убирая за ухо выбившуюся прядь.       — Давай, — с улыбкой кивает Хёнджин.       Сбегав в душ и переодевшись, они выставляют на столик в гостиной часть закусок, что вручила им мама Хёнджина, расстилают плед на диване и довольно плюхаются на него. Верхний свет не включают, так что в комнате царит полумрак.       Феликс лениво листает список дорам на Нетфликсе, бурча себе под нос: «Ну и что смотреть-то». Но не то чтобы он прям выбирает. Все мысли вертятся вокруг сегодняшнего вечера у семейства Хван и плавно перетекают к самому Хёнджину. Феликс хоть и мастер тупняков, но сейчас отлично понимает, что все те чувства, которые у него появились уже достаточно давно, сейчас становятся сильнее. Дружить с Хёнджином ему всегда нравилось — тот действительно очень хороший друг, — но хотелось больше, чем просто дружить. Феликс осознал это далеко не сразу. Только в тот момент, когда заметил чужое тесное общение с их стилисткой и начал тихо беситься из-за этого. А потом, сам того не желая, стал на Хёнджина огрызаться, воспринимая в штыки все попытки узнать, какого хрена происходит. И к чему это привело?       Но теперь всё иначе. И дело даже не в том, что они живут в телах друг друга. Просто взаимопонимание вышло на новый уровень, а с ним усилилось и то, что уже долго тепло клубилось в груди. Но ревновать к нунам, которые в открытую говорят о симпатии к Хёнджину, Феликс всё равно продолжает. Пусть это и уходит куда-то на второй план. Сейчас же важнее комфорт Хёнджина. Чужая благодарность за отпор дяде осела где-то в душе крупицами спокойствия и ярким желанием и дальше защищать его буквально от всего. Феликсу самому смешно от этого «защищать», он же выглядит как милый цыплёнок. Которого, правда, лучше не злить.       Клацнув на какой-то ромком, в название которого Феликс не особо вчитывался, он откидывается на спинку дивана. Уже поздно и все разошлись спать, так звук он не набалтывает. Но так даже уютнее. Феликс украдкой косится на свой профиль, освещённый мягким голубоватым светом от экрана: Хёнджин улыбается какой-то идиотской шутке от главного героя и откусывает кусочек хоттока.       Постепенно и сам Феликс погружается в сюжет, даже хихикает на смешных моментах и ругается на тупых. Он практически выключается из реальности, полностью уходя в дораму. Но что-то его отвлекает. Что-то, что появляется около его ладони, лежащей на диване. Феликс переводит взгляд на неё. Рядом ладонь Хёнджина, такая непривычно маленькая, отчего он невольно улыбается. Феликс вновь поднимает глаза на экран, чтобы увидеть, как по закону жанра главная героиня падает, а её подхватывает мужчина мечты.       Внезапное касание заставляет слегка вздрогнуть. Феликс неверяще наблюдает, как Хёнджин аккуратно проводит своим мизинцем по его. Так трепетно и нежно, что бедное Феликсово сердце колотится быстрее, норовит выпрыгнуть прямо из груди. Он выдыхает, заметив, как Хёнджин закусывает губу и явно старается смотреть только на экран. И это так в его стиле: делать что-то безумно милое, но пытаться не подавать виду, стесняться. Сам Хёнджин милый. И неважно, в своём он теле или чужом, факт остаётся фактом — Хёнджин милый. У Феликса внутри разливается целое море тепла от этого понимания.       Он легонько касается в ответ. Беззвучно хихикает, услышав тихий выдох Хёнджина. Феликс переплетает их мизинцы, аккуратно, но крепко. А после плавно накрывает ладонь, мягко поглаживая костяшки.       Так они и досматривают серию, а потом вторую и третью, не отпуская рук друг друга и не произнеся ни слова. Говорить что-либо даже не хочется. Зачем? Всё понятно в распахнутых глазах напротив, понятно в улыбке и тихом смехе. Понятно в касаниях пальцев и тёплой ладони.       — Не хочу уходить отсюда, — вполголоса и немного робко произносит Хёнджин. — Останемся?       Феликс улавливает в его голосе надежду. Он и не думает отказывать, ведь полностью разделяет его желание, но эта самая надежда заставляет мягко улыбнуться.       — Принесу подушки, — кивает он.       Быстро сбегав в спальню, он раскладывает пару подушек и ложится ближе к спинке дивана. С лёгким смущением на лице, Хёнджин опускается рядом и прислоняется спиной к его груди. Странно вот так лежать, когда к тебе прижимается кто-то в твоём теле. Странно, но приятно из-за понимания, кто именно. Это же тот самый человек, которого Феликс хотел — да и хочет, — обнимать практически всегда.       — Посмотрим ещё серию? — шепчет Хёнджин.       — Ага, — Феликс накрывает их пушистым пледом.       Серию так и не досмотрели. Они уснули где-то на середине, в момент, когда главный герой наконец-то решается признаться своей возлюбленной в чувствах.