Карты не врут

      Если спросить Хёнджина, злит ли его кто-то из группы, он, не задумываясь, ответит положительно. И даже имя выплюнет с порцией яда.       Ли Феликс.       Бесит, раздражает. Аж придушить хочется мелкого говнюка.       Хёнджин с Феликсом собачатся уже целый месяц, чем основательно достают всех мемберов. Да и километры собственных нервов, которые выматывает эта чёртова фурия с веснушками, жалко до невозможности.       А ведь сначала никаких проблем не было. Хёнджин даже удивлялся, что такая крепкая дружба могла существовать в принципе. Они могли запросто завалиться друг к другу даже посреди ночи, чтобы обсудить сюжетный поворот в дораме; часами шляться по магазинам, потом выходя оттуда увешанными пакетами; делить один стакан сока на двоих. Да много чего могли. Но даже не это главное. Не слишком тактильный Хёнджин запросто позволял Феликсу обнимать его, держать за руку или лежать на своём плече, будучи при этом обвитым всеми конечностями. И постепенно сам становился таким же тактильным, но только с Феликсом — почему-то с ним это было очень приятно. У них даже было своё место на крыше общаги, где можно было зависать часами, глядя на красивые виды Сеула, разговаривать по душам или просто молчать в комфортной тишине. В какой-то момент Хёнджин иногда стал замечать, что Феликсов взгляд задерживался на нём дольше положенного, но что это значило — понять не мог.       Конечно, на одном друге свет клином не сошёлся. Помимо ребят из группы, Хёнджин свободно и легко общался с кучей других людей. Например, с милой девушкой стилисткой, которая занималась волосами парней перед выступлениями: беседы буквально обо всём подряд, шутки и смех были обычным делом, пока она укладывала его копну в нечто крутое.       И вот тут что-то пошло не так. Хёнджин всё силился сообразить, почему Феликс едва ли не скрипел зубами, наблюдая за ними, только причину такого поведения никак не находил. Потом тот и вовсе начал постепенно отдаляться. Хуже того — ещё и огрызаться. А Хёнджин, будучи эмоциональным и эмпатичным парнем, моментально ловил чужое настроение, начиная автоматически огрызаться в ответ. Ему это совсем не нравилось, но поделать с собой ничего не мог, только рефлексировал по вечерам и всё пытался найти отправную точку в их разладе. Иногда Хёнджин по привычке начинал писать Феликсу что-то дурацкое, порывался пойти рассказать свои впечатления от новой книги или просто пообниматься, но в последний момент останавливался, продолжая утопать в самокопаниях и обиде на ситуацию.       Вся дружба буквально трещала по швам.       Конечной точкой стала безобидная кружка с остатками кофе, которую Хёнджин оставил на столе в гостиной. На четыре дня. В ней уже начала зарождаться новая цивилизация, но убирать посуду никто не собирался. Кому-то просто не до кружки было, кто-то врубил принципы, а кто-то, ну, Хёнджин. Он вообще забыл о ней, до момента, пока психанувший Феликс не выловил его вечером и не высказал всё, что думает об этом свинстве. И понеслось…       Со временем бытовые претензии друг к другу приобрели глобальные масштабы. Разбросанные носки, вода на полу в ванной, немытая тарелка... Устроить скандал посреди тренировки из-за того, что у них разное видение исполнение того или иного движения? Легко. Феликс занял место в машине у окна, где хотел сесть Хёнджин? Тушите свет, сейчас будет срач.       Все попытки примирений заканчивались провалами. Хёнджина с Феликсом запирали в одной комнате, чтобы они поговорили там между собой — получили только погром и разбитую вазу Сынмина. Да им даже своеобразный стол переговоров устраивали, где была вся группа, но бесполезно. Как будто Хёнджин говорил на корейском, а Феликс — на марсианском. Никакого взаимопонимания.       В какой-то момент Хёнджин даже стал теряться от Чана. Тот уже начинал походить на бомбу замедленного действия и всякий раз закипал, стоило услышать хоть мельчайший намёк на очередную ссору. Получить по лбу от лидера было страшно. Но потом Чан внезапно утих, но Хёнджин подозревал, что не просто так: наверняка он обдумывал, как помирить их с Феликсом, чтобы не допустить развала группы.

***

      Лёжа у себя в кровати, Хёнджин листает ленту новостей, а в его наушниках Леди Гага поёт про покер фейс. Он слегка подёргивает ногой в такт мелодии, просматривая кучу мемов. Некоторые он сбрасывает в групповой чат, некоторые растаскивает по личкам, на некоторые лишь кривится. В общем, типичный вечер. Был бы. В какой-то момент Хёнджину попадается картинка, где за столом восседает пушистый кот перед картами таро в окружении горящих свечей. Сначала он пролистывает её, но после секундной паузы возвращается. Голову посещает гениальная идея. Он резко выдёргивает наушник и усаживается, набирая сообщение. [20:47] Хёнджинни «хён, пойдём со мной к гадалке. хочу будущее узнать» [20:48] Мистер Двэкки «я тебе и так будущее скажу. с тебя сдерут кучу денег и навешают лапши на уши» [20:48] Хёнджинни «ну хёёён…пожааалуйстааа. одному стрёмно» [20:48] Мистер Двэкки «ладно, детка, скажи только когда» [20:49] Хёнджинни «фу чё за детка, бе. через пару дней погнали, у нас там затишье по расписанию» [20:49] Мистер Двэкки «ну вот чё с тобой делать. пойдём» [20:49] Хёнджинни «ура! ты лучший хён <3» [20:50] Мистер Двэкки «с тебя тонкацу с удоном»       Довольно улыбнувшись, Хёнджин открывает заметки, чтобы составить вопросы для гадалки. Карьера, личная жизнь, нужна ли ему вторая собака и стоит ли решиться попробовать баклажан — всё это сохраняется в файл. Отложив телефон, он собирает полотенца с вещами и топает в душ, по пути обдумывая, что ещё из важного надо спросить.       Два дня пролетели незаметно. За это время Хёнджин успел выбрать гадалку (с хорошими отзывами!), записаться к ней на сеанс и раз десять просмотреть свой список вопросов. Даже с Феликсом ни разу не сцепился, полностью уйдя мыслями в предстоящий поход. Хёнджин вился вокруг Чанбина, доставая своим нетерпением и рассказами о том, как будет круто. Чанбин лишь кивал. Тот своё мнение высказал сразу: гадания — это бред собачий, но хотя бы сможет проследить, чтобы Хёнджина не ободрали как липку на сеансе. Ну, так тоже неплохо.       В день икс парни закончили расписание ближе к вечеру. Ехать к гадалке достаточно далеко, так что Хёнджин с Чанбином решают выйти из общаги пораньше и уже вызвали такси. Пока они шнуруют ботинки и надевают куртки, негромко переговариваясь, в прихожую влетает Феликс, рыча как бешеный кот:       — Хван, блять! Какого хера после тебя опять вся душевая в волосах? Сука, весь слив забил!       Чанбин тихо выдыхает, прикрывая глаза.       — С чего ты вообще решил, что это я? — натянуто усмехается Хёнджин.       — С того, что у нас только ты под принцессу косишь! Рапунцель, блять!       Усмешка моментально пропадает с лица Хёнджина. Злость из-за сравнения с принцессой и очередных претензий застилает глаза. Как же Феликс его заебал. Едва удерживаясь от того, чтобы не запустить в него первым попавшимся предметом, Хёнджин ядовито огрызается:       — Ты вообще вчера мокрые полотенца на тумбочке бросил! И мне тут ещё что-то предъявляешь!       Феликс шумно вдыхает побольше воздуха и уже открывает рот, как Чанбин возникает прямо между ними:       — Захлопнулись оба! — он поворачивается к Феликсу: — Ты! Следи за своими полотенцами, — обернувшись к Хёнджину, тычет в него пальцем: — А ты убирай волосы из слива! Мне насрать, правда ли вы делаете то, о чём орёте сейчас, но ещё один скандал при мне и будете у меня вместо боксёрской груши.       — Но, хён…       Чанбин вновь не даёт Феликсу договорить:       — Угомонись, — Хёнджин собирается что-то сказать, но тот прерывает и его: — И ты тоже заткнись! Нам идти пора.       Возмущаясь, Хёнджин пулей вылетает за дверь, потом возвращается за забытой шапкой под ворчание Чанбина о том, как эти двое его достали. Теперь ещё не только Чана нужно опасаться: быть в роли Чанбиновой груши как-то совсем нет желания.       Всю дорогу до гадалки Хёнджин, насупившись, смотрит в окно машины на проносящиеся здания и не произносит ни слова. Раздражение и злость накатывают волнами, заставляя сжимать кулаки до белых костяшек. Блядский Феликс опять довёл до нервного тика. Даже тихая ненавязчивая музыка в такси бесит, так что Хёнджин просто втыкает наушники, не включая плейлист, и сидит в относительной тишине.       Когда водитель объявляет, что они уже приехали, Хёнджин почти успокаивается. Во всяком случае, уже не походит на озлобленного хорька, да и понемногу начинает разговаривать:       — Это здесь, — Хёнджин указывает на вход в магазинчик со всякой магической фигнёй.       — Ну, вперёд, узнаем твоё будущее, — хмыкает Чанбин. — А потом поедим. Не забывай, ты угощаешь.       Закатив глаза, Хёнджин толкает дверь и проходит внутрь. В помещении разносится тихий перезвон дверных колокольчиков, а в нос ударяет запах трав и зажжёных аромасвечей. На полках по бокам стоят гадальные шары разных размеров, какие-то чаши, склянки с разноцветной жидкостью и множество книг. Впереди стеклянная витрина, на которой виднеются амулеты, а за ней — улыбающаяся женщина лет пятидесяти.       — Добро пожаловать! — приветствует она.       — Здравствуйте, — кланяется Хёнджин, замечая боковым зрением, как Чанбин делает то же самое. — Мы к мадам Соён, я звонил пару дней назад.       — Что ж, это я, — мадам Соён одёргивает пушистый кардиган и оглядывает парней. — Пойдём, Хёнджин. А вы можете подождать здесь, — она взмахом руки, на запястье которой звякают тонкие браслеты, указывает Чанбину на диванчик в углу.       Моргнув пару раз, Хёнджин старается не показывать удивления. Ведь он сейчас даже не представился. Откуда она знает его имя? Он оглядывается на Чанбина, который прячет смешок за покашливанием, уткнувшись в телефон. Мобильник Хёнджина пиликает, оповещая о новом сообщении, которое он сразу же читает. [18:30] Мистер Двэкки «ты при записи своё имя назвал, идиот»       Хёнджин тихонько цыкает. Действительно, а он и забыл про это. Видимо, сказывается лёгкий мандраж вперемешку с волнением. Сунув телефон в карман, он следует за мадам Соён к неприметной двери в глубине магазинчика.       В маленькой комнате царит полумрак, создающий таинственную атмосферу. С невысокого потолка свисают пучки сушёных трав, в один из которых Хёнджин тут же влетает лицом по неосторожности, связки каких-то веточек и, о боже, это что, куриные лапки? В центре расположен стол с фиолетовой скатертью и несколькими свечами, что поджигает гадалка. Там же лежит колода карт.       — Присаживайся, — улыбается мадам Соён, махнув в сторону стула, что стоит за столом.       Неуверенно кивнув, Хёнджин усаживается и сжимает в пальцах край скатерти. Гадалка занимает своё место напротив. Внимательно глядя на явно нервничающего Хёнджина, она принимается перемешивать карты. Хёнджин узнаёт в них таро.       — Итак, дорогой, — произносит женщина, выкладывая первую карту, — сейчас посмотрим.       Хёнджин вытягивает шею, чтобы лучше рассмотреть изображение на карте. Колода однозначно красивая и, судя по всему, достаточно старая: края немного потёрты, а часть рисунка на выпавшей карте слегка выцвела.       — Двойка мечей, дорогой, значит, что ты отчего-то закрылся от окружающих. Общество тебя раздражает, а может даже и кто-то конкретный, — поясняет мадам Соён и тянет следующую карту, не заметив, как нахмурился Хёнджин. — Карта Смерти. О, не пугайся так. Она означает скорые перемены.       Хоть бы хорошие, а то название у карты какое-то не слишком позитивное. Он тяжело выдыхает, пока гадалка продолжает:       — А здесь у нас Колесница. Тебя ждёт большой успех, дорогой, но сначала ты должен оставить проблемы в прошлом. Звезда говорит, что у тебя скоро появится любовь, настанет взаимопонимание и все разногласия уйдут, — женщина внезапно поднимает внимательный взгляд на Хёнджина: — Дорогой, скажи, ты с кем-то крепко поругался, да?       Хёнджин громко сглатывает от неожиданности. Ну конечно он поругался. Да так, что пух и перья летят во все стороны при каждой стычке. Но про Феликса никто не упоминал при гадалке. Прочистив горло, он решает уточнить:       — Почему вы так решили?       — Карты не врут, дорогой, — ласково улыбается мадам Соён, глядя на него добрыми глазами, вокруг которых собралась сеточка морщинок. — Ты в крупной ссоре с кем-то близким и уже очень давно.       — Так и есть, — тяжело вздыхает Хёнджин, опустив взгляд на собственные руки. — Месяц ругаемся по любому пустяку, а раньше ведь дружили. Сейчас же шею ему свернуть иногда хочется.       Мадам Соён откладывает карты и встаёт, чтобы подойти к шкафчику за её спиной. Взяв оттуда связку каких-то ароматных трав с мелкими жёлтыми цветами и пару тонких белых свечек, она возвращается на место.       — Я вам помогу, — тепло произносит гадалка и Хёнджину очень сильно хочется ей поверить. — Ты ведь хочешь помириться?       Хёнджин быстро-быстро кивает. Как бы Феликс его не бесил в последнее время, он отчаянно желает всё вернуть на круги своя и наладить отношения. Они же были хорошими друзьями. А сейчас что? Скандалы чуть ли не до драки. Хоть Хёнджин и осознаёт, что мир не наступит по щелчку пальцев и им с Феликсом придётся заново научиться понимать друг друга, но он готов. Даже с призрачным обещанием помощи от гадалки, которую он видит впервые в жизни.       — Тогда я всё сделаю, дорогой, — голос мадам Соён звучит тихо и умиротворяюще, пока она поджигает две тонких свечи и раскладывает травы. — Расслабься и подумай о том, с кем ты в ссоре. Сосредоточься на том, что хочешь с ним помириться.       Сказать «расслабиться» легче, чем сделать. Хёнджин нервно закусывает губу, но глядя на действия гадалки действительно расслабляется, как по волшебству. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает. Старается думать только о том, как хорошо было бы вновь общаться с Феликсом без взаимных упрёков и желания хорошенько его стукнуть.       Мадам Соён рассматривает Хёнджина сквозь огонёк свечи и кивает чему-то своему, еле заметно улыбаясь. Поставив свечку рядом со второй в глубокую белую чашку, она цепляет пучок трав и взмахивает рукой, отчего её браслеты снова мелодично звенят. Хёнджин словно в трансе прослеживает это движение. Когда мадам Соён принимается что-то шептать, свечки вспыхивают сильнее, а всё пространство будто сужается до размеров чашки, в которой они стоят. Гадалка плавно подносит травы к пламени и пучок загорается, пуская густой белый дым к потолку. По комнате плывёт сладковатый аромат. Шёпот становится всё громче, но Хёнджин почему-то не может разобрать ни слова. Это вообще корейский?       Взяв чашку и дымящийся пучок, мадам Соён подходит к Хёнджину со спины. Мягко кладёт ладонь ему голову и всё шепчет, шепчет. В какой-то момент, ему кажется, что вся комната плывёт перед глазами из-за густого аромата, белого дыма и непонятных слов. Но когда гадалка убирает руку, пространство перед глазами вновь приобретает чёткие очертания.       — Ну, вот и всё, — произносит мадам Соён, задувая свечи. — Иди домой, дорогой. Всё будет хорошо.       Хёнджин осоловело осматривается вокруг. Только сейчас до него потихоньку доходит, что вообще происходит. То есть, над ним пошептали, сожгли траву и всё? Это должно помочь ему помириться с Феликсом? Да ну, бред какой-то. Но назад уже ничего не вернёшь. Он скомкано благодарит гадалку и выходит вслед за ней в помещение с магазинчиком и Чанбином, который со скучающим выражением на лице, лениво перелистывает страницы журнала о магических амулетах.       После того, как Хёнджин расплатился с мадам Соён и за парнями захлопывается входная дверь, его тут же хватает за рукав Чанбин:       — Так. Рассказывай.       — Ну-у-у… — тянет Хёнджин, глядя в вечернее серое небо с нависшими облаками. — Сказала, что меня ждёт успех и любовь, — а после переводит на него взгляд и усмехается: — Где я её только найду с такой работой.       — Да может на работе и найдёшь. Не заметил, как на тебя пялится новенькая нуна-стилист? — хлопает по плечу Чанбин. Хёнджин слегка кривится, услышав чужие слова, а после кривится ещё сильнее из-за заржавшего друга. Но тот вскоре успокаивается и продолжает: — Ладно, про баклажаны-то спросил?       Хёнджин резко останавливается:       — Бля. Я забыл.       — Ну и чёрт с ними. Погнали уже дальше, жрать хочу пиздец.       О том, что гадалка обещала помочь помириться с Феликсом, он так и не рассказывает.