Карты не врут

      По личной шкале самых дерьмовых пробуждений Феликса, сегодняшнее заняло бы почётное первое место. Раньше там красовалось утро, когда он проснулся с лютым похмельем после того, как они всей группой решили отметить удачное завершение промоушена. Феликс тогда буквально восстал из мёртвых с гадким ощущением, будто ему в рот насрали кошки, а потом поколотили по голове стальными дубинками. Так хуёво ему ещё никогда не было. С тех пор он, собственно, не доверял Джисону выбор алкоголя и полагался только на мнение Чана.       Но это утро…       За окном светит яркое солнце, такое редкое во время хмурой осени. Лучи робко пробиваются сквозь не до конца закрытые шторы, солнечными зайчиками пляшут по потолку. Сегодня выходной, так что никаких бесячих будильников. Феликс сладко потягивается под тёплым одеялом, потихоньку прощаясь с сонливостью. Наконец-то выспался от души. Он переворачивается на другой бок на мягком матрасе и зарывается носом в подушку, от которой пахнет кондиционером для белья и каким-то цветочным парфюмом.       Стоп.       Мягкий матрас? Запах цветов?       Кровать у Феликса более твёрдая, так для спины полезней. А духи у него древесные. Феликс резко распахивает глаза и, усевшись, с ужасом осматривается вокруг. Напротив кровати стол с кучей блокнотов и вазой с засушенными цветами, над ним пробковая доска с пришпиленными фотками и рисунками. У другой стены шкаф с приоткрытой дверцей, через которую виднеется чужая висящая одежда. В углу мольберт и пустой холст на нём.       Это не его комната.       Внезапное осознание, в чьей спальне находится Феликс, заставляет его громко сглотнуть. Каким блядским хером он оказался у Хёнджина?! Точно ведь ложился спать у себя! Феликс зажмуривается и медленно поворачивается к другой стороне кровати. Если он ещё и не один в этой чёртовой постели, то ему срочно понадобится курс успокоительных таблеток: быть тут и ничего не помнить, совсем не то, чего бы он хотел. Молясь всем богам, Феликс приоткрывает глаз. Фух. Один. Он облегчённо выдыхает и запускает пальцы в волосы, которые с какого-то хрена стали длиннее. Намного длиннее.       Развить мысль Феликс не успевает: по всей общаге разносится истошный визг. Он подрывается с постели и несётся в сторону непрекращающегося крика, едва не путаясь в собственных ногах. По пути он сталкивается с явно ошалевшим Чанбином, который тоже бежит по направлению к спальне, из которой продолжают орать.       — Блять, что там уже у Ликса с утра? — хрипит Чанбин. Видимо, он только что проснулся.       Феликс резко тормозит. В смысле, «у Ликса»? Он же здесь, в коридоре, и никак не может кричать из своей комнаты. Когда Чанбин распахивает дверь, у Феликса в голове всё превращается в кашу, ведь он слышит его вопрос с беспокойными нотками:       — Ликс, что случилось?       А когда Феликс слышит и свой голос из глубины комнаты, ноги моментально становятся ватными. Он с грехом пополам добирается до двери, чтобы тут же вцепиться в неё мёртвой хваткой.       Потому что Феликс видит своё собственное тело, сидящее на полу.       Это, блять, что?!       Внутри что-то сжимается. Липкий страх расползается по внутренностям и стягивает желудок в непонятный ком. По вискам оглушительно колотит, пока Феликс с трудом заставляет себя вдохнуть. Он делает осторожный шаг вперёд. И замечает, как выражение его лица становится ещё более охуевшим. Феликс неотрывно пялится на себя и ловит такой же, крайне ошалевший, взгляд в ответ.       — Вы вдвоём дружно решили ёбнуться? — выгибает бровь Чанбин и хватает Феликса под локоть: — Хённи, ты сейчас в обморок грохнешься. Ты чего бледный такой?       — Я? — сдавленный шёпот одновременно вырывается у Феликса и сидящего на полу его тела.       Это жутко. Это охуеть как жутко.       — Ты. Не тупи, идиот. Из нас троих только ты Хёнджин, — бурчит Чанбин, подводя Феликса к кровати, чтобы усадить на неё. — Феликс, херли ты на полу расселся? Вставай давай. Задницу застудишь.       Феликсу хочется заорать во всё горло, мол, я же здесь сижу, какой пол и с чего это вдруг я — Хёнджин? Но изо рта вырывается только сиплый писк. Он видит, как Чанбин помогает встать его телу и сесть на стул.       — Господи, вы как будто наркотой накачались, — морщится Чанбин. — Я за водой.       Когда он выходит, до Феликса, словно через вату, доносится дрожащий голос:       — Посмотри в зеркало.       Медленно повернувшись к встроенному в шкаф зеркалу, Феликс замирает. По телу ползут ледяные мурашки, а глотку стягивает невидимыми тисками, ведь из отражения на него смотрит растрёпанный и крайне охреневший Хёнджин.       Не веря своим глазами, Феликс поднимает руку. Отражение повторяет то же движение.       — Какого…       Это что, шутка какая-то? Феликс подскакивает к зеркалу, опираясь руками по бокам от него. Тяжело дыша, он бегает глазами по чужому лицу, на котором с одной стороны остался отпечаток подушки, тычет в щёку, тянет за волосы, повторяя словно мантру: «Блять, блять, блять!» А потом до Феликса вдруг кое-что доходит и он резко оборачивается:       — Если я здесь, — упирается пальцем себе в грудь, а потом указывает на своё тело: — то там?.. Хван, ты?       — Я, — кивает Хёнджин, опустив голову.       — Сука-а-а…       — Чё материшься? — в комнате появляется Чанбин с двумя стаканами воды, один из которых тут же пихает в руки Феликсу. — Пей.       Второй он вручает Хёнджину, который моментально опустошает стакан наполовину, громко глотая.       — А ты чего орал-то?       Хёнджин выглядит перепуганным. На лице, которое выглядит совсем не так, как вчера, отражается заторможенная мозговая деятельность.       — Да тут это… Ну… — мнётся он. — Паук, в общем, тут был.       — Паук, значит, — недоверчиво щурится Чанбин. — Ну, допустим. Ладно, наркоманы, мне идти пора.       Феликс замечает, как Хёнджин поднимает тяжёлый взгляд из-под светлой растрёпанной чёлки, и невольно кривится: это вот так он выглядит, когда злится?       — Ликс, мне на секунду показалось, что в тебя Хван вселился, — выдаёт Чанбин. — Охренеть взгляд был похож.       Феликс не выдерживает, издавая нервный смешок. Да уж, иронично. Знал бы он, насколько сейчас прав.       — Ну всё-всё, я в студию, меня Чан с Джи ждут. Не поубивайте тут друг друга, не хватало ещё Минхо ваши трупы паковать, как вернётся.       — А он где? — интересуется Феликс.       — В кино с Чонином и Сынмином ушёл, — через плечо бросает Чанбин и машет на прощание.       Когда он уходит, парни ещё пару минут разглядывают растерянные лица друг друга. Точнее, их же собственные. Это всё кажется чьей-то идиотской шуткой, абсурдной и абсолютно ебанутой. Видеть самого себя не в зеркале по ощущениям примерно как сон. Красочный такой, до ужаса реалистичный. Только вот никто не спит. Феликс нервно прикладывает два пальца к пульсу на шее, краем глаза замечая, как хмурится Хёнджин. Ну да, у того никогда не было такой привычки, и, видимо, сейчас это выглядит ещё более сюрреалистично. Хёнджин первым нарушает молчание многозначительным:       — Пиздец.       — Удивительно, но полностью с тобой согласен, — Феликс трёт переносицу, зажмурившись. — Что вообще за хуйня произошла?       Хёнджин громко выдыхает, чуть истерично хихикает и упирается нечитаемым взглядом в Феликса:       — Я у гадалки вчера был. Она поняла, что мы с тобой поругались и решила помирить, — он откидывается на спинку стула и мнёт пальцами края чёрной футболки. — Что-то там пошептала, сожгла траву и сказала, что всё будет хорошо. Короче, думаю, в этом дело.       Час от часу не легче. Феликс пару раз хлопает глазами, а потом расплывается в совершенно идиотской улыбке:       — Ты, блять, издеваешься? — он вскакивает с кровати и подлетает к Хёнджину, чтобы проорать практически в лицо: — Какая, к чертям, гадалка?!       Хёнджинов голос выше, оттого и звонче. Феликс вздрагивает, когда понимает, что теперь так звучит он сам.       — Мадам Соён, — бормочет Хёнджин, вжавшись в стул.       — Звони ей. Пусть отменяет своё колдунство.       Боже блять. Феликс покрутил бы пальцем у виска и сказал, что у Хёнджина просто беды с башкой, раз верит в гадалок. Но когда буквально находишься в чужом теле, можно уверовать в совершенно любую дичь. Тем более, когда иных объяснений просто нет.       — Мой телефон у меня на столе. Отойди.       Сделав шаг назад, чтобы пропустить вставшего Хёнджина, Феликс ненароком замечает их разницу в росте. Раньше не обращал на это внимания, но и смотрел-то он с другой высоты.       — Не пойму, это я такой мелкий или ты просто блядская шпала.       Хёнджин опасно сужает глаза и, окатив его ледяным взглядом, вылетает из комнаты.       — Не хмурься, не хватало ещё чтоб у меня морщины появились, — бубнит Феликс, пока следует за Хёнджином, который, не оборачиваясь, показывает средний палец.       Мобильник покоится на том же месте, где его вчера и оставили — на зарядке около вырванной страницы блокнота, на которой ручкой нацарапан набросок розы. На экране маячит несколько уведомлений, но Хёнджин смахивает их даже не глядя. Пытается разблокировать телефон, а тот явно не поддаётся. Хёнджин закусывает губу и пробует снова.       — Дай сюда, придурок, — закатывает глаза Феликс и выхватывает телефон, чтобы тут же снять блокировку.       Хёнджин звучно прикладывается ладонью по лицу.       — Забыл, что руки не мои.       — Звони давай. Хочу поскорее в своё тело, — Феликс с ногами забирается на кровать и набрасывает на плечи одеяло.       Хёнджин мелко кивает, вслушиваясь в трубку. Феликс незаметно скрещивает пальцы. Лишь бы всё получилось, только бы эта мадам Соён пошла навстречу и всё исправила. Разве нет других вариантов помириться, кроме этого? Есть же более гуманные способы. Например, поговорить. То, что элементарный разговор может помочь, Феликс понимает только сейчас и ощущает себя полным идиотом, ведь такой возможностью он не воспользовался.       — Алло, мадам Соён, здравствуйте! — Хёнджин резко выпрямляется, услышав голос гадалки.       Феликс знаками показывает, чтобы тот включил громкую связь.       — Это Хёнджин, я вчера был у вас.       — Здравствуй, дорогой, — слышится из трубки. Судя по голосу, мадам Соён улыбается. — Я ждала твоего звонка. Знала, что он будет.       Хёнджин несколько раз моргает, растерянно глядя на телефон. А гадалка продолжает:       — Скажи, всё получилось?       — Если вы имеете ввиду то, что мы поменялись телами — да, получилось, — вклинивается в разговор Феликс.       — Так и должно быть, — радостно произносит гадалка. — Это поможет вам наладить отношения.       Хёнджин тяжело вздыхает. Глядя на него, Феликс с трудом сдерживает желание перегрызть кому-нибудь горло, ощущая, будто ускользает последняя надежда.       — И каким же образом? — Хёнджинов голос звучит бесцветно.       — Я сделала это для того, чтобы вы смогли понять друг друга, — из трубки слышится какой-то шорох и стуки, мадам Соён явно что-то переставляет. — Вы вернётесь обратно, когда поймёте, что чувствует и чем живёт каждый из вас. И ни минутой раньше, — Хёнджин открывает рот, чтобы кое-что спросить, но гадалка будто увидела это: — Нет, дорогой, отменить я ничего не могу.       Хёнджин тут же захлопывает рот обратно, а Феликс нервно запускает в волосы пальцы, чуть раскачиваясь на месте. Перспектива провести в таком состоянии непонятно сколько времени ни разу не прельщает.       — Ну, я сказала всё, что должна была. Удачи, ребята!       Звонок сбрасывается раньше, чем кто-то успевает добавить хоть слово. Видимо, мадам Соён посчитала, что разговаривать дальше нет никакого смысла и даже не стала ждать, пока с ней попрощаются.       — Пиздец, — в один голос выдыхают Феликс с Хёнджином, растерянно глядя в собственные лица.