Карты не врут

      Первое, что слышит Хёнджин, когда открывает входную дверь — это трёхэтажный мат, приглушённо доносящийся из глубин общаги. Нецензурные английские словечки филигранно вплетаются в речь ажурным кружевом, плывут изысканно, оттеняя полотно яркими, чуть взбешёнными нотками. Думать, кто это, не приходится. Единственный, кто умеет так использовать ругательства — Феликс. Конечно, есть ещё Чан, который частенько матерится через каждые два слова, но у него это звучит скорее грубо, припечатывающе, словно удар кувалды. А Феликс же превращает мат в произведение искусства.       Хёнджин сбрасывает ботинки, вешает куртку и, чуть нахмурившись, топает в сторону звуков. Доносятся они из его комнаты. Из его настоящей комнаты, а не той, в которую он сейчас вынужденно перебрался. С того момента прошла уже целая неделя, а кажется, будто то нелепое пробуждение было только вчера.       Пару раз вдохнув и выдохнув, чтобы набраться храбрости (попасть под горячую руку ой как не хочется, хоть Феликс и не станет лупить своё же тело), Хёнджин толкает дверь в спальню. Перед зеркалом он обнаруживает пыхтящего Феликса с раскрасневшимся лицом. В руке у него расчёска, а в зубах резинка для волос, которые он, судя по всему, пытается привести в порядок. Не успев пройти дальше, Хёнджин слышит:       — Да как ты делаешь этот свой блядский хвостик! — звонкий голос наполнен оттенками раздражения и, в противовес ему, появившейся надеждой. — Я пытаюсь, а оно всё рассыпается к чертям собачьим! Не сделаю же я обычный хвост, это же не ты будешь.       — И ничего он не блядский, — тут же насупившись, Хёнджин складывает руки на груди. — Почему всё, что ко мне относится, ты называешь блядским?       — Это междометие, — бурчит Феликс, откладывая расчёску с резинкой. — Ну помоги, а? Не получается у меня сделать как у тебя, всё херня какая-то.       Хёнджин несдержанно морщится, заметив, как тот начинает строить глазки. Это что, всегда выглядело так стрёмно? Всё, никаких больше эгъё.       — Не делай так с моим лицом, пожалуйста. Это жутко. Я-то хотя бы со стороны не видел свою мимику. А так… — он передёргивает плечами, пока Феликс громко фыркает.       — Да нормальная у тебя мимика. Хоть ты и придурок, конечно.       Саданув Феликса по плечам, чтобы заткнулся, Хёнджин подхватывает расчёску и принимается водить ею по волосам. Они длинные, практически касаются плеч и он их очень любит. Ухаживает, тратя кучу средств, но результат того стоит. Светлые шелковистые пряди ложатся красивыми волнами и блестят под светом включенной лампы. Чуть склонившись к макушке, Хёнджин осторожно принюхивается и сводит брови в подозрении:       — Я не понял, ты каким шампунем пользуешься?       — Эм, своим? — виновато выглядывает из-под рассыпавшихся волос Феликс.       — Моим надо, балда. Он специальный, с витаминами. А потом кондиционер увлажняющий, который в зелёном тюбике, — поучает Хёнджин, размахивая расчёской. — После флюид наносишь и сверху крем. Превратишь мне волосы в мочалку, придушу и глазом не моргну.       — Я по привычке, чё ты бесишься, — Феликс поджимает губы. — Чеши давай дальше.       Хёнджин закатывает глаза и, отложив расчёску, цепляет со стола резинку и надевает её на запястье. Он ловким движением отделяет часть волос и стягивает её в хвост.       — А потом берёшь и вытягиваешь две пряди около лба, — сосредоточенно произносит Хёнджин и, склонившись к Феликсу, завершает причёску. — Вот и всё, несложно же.       — Спасибо. Вроде запомнил.       Хёнджин чуть задерживает взгляд на собственных глазах напротив. Как же это стрёмно видеть самого себя, хоть он и осознает, что на самом деле перед ним Феликс. Этот бесячий говнюк, которого ещё неделю назад хотелось треснуть чем-нибудь отнюдь не мягким. Но сейчас волей неволей приходится идти друг другу навстречу. Всё-таки есть ещё столько мелочей, которые им надо узнать, чтобы успешно существовать в чужом теле. Даже такая фигня, как собрать волосы в хвост, может вылезти в виде проблемы. А сколько ещё подводных камней?       С первыми трудностями они столкнулись в тот же день, когда проснулись не в своих телах. Буквально через час после звонка гадалке, Хёнджин наткнулся на мнущегося около ванной Феликса с полотенцами в руках. Тот кусал губы и сверлил взглядом дверь, усиленно размышляя о чём-то.       — Ты чё тут статую изображаешь? — спросил Хёнджин.       Феликс мельком взглянул на него и вновь продолжил сканировать дверь.       — В душ хочу, — пробурчал он.       — Ну и? В чём проблема? Иди, — Хёнджин непонимающе выгнул бровь.       — Ты прикалываешься? — сжав полотенца сильнее, Феликс резко обернулся и указал на себя: — Это не моё! Мне сейчас, по сути, на тебя голого смотреть придётся!       Хёнджину очень сильно захотелось заржать. Его самого это почему-то не парило, он спокойно перенёс поход в душ и туалет, даже не задумываясь о том, что это не его тело. Потребность есть потребность и похрен на неловкости. Больше волновало то, как вернуться в самого себя и попутно не спалиться перед группой. Не то чтобы они не поняли… Хотя да, не поняли бы. И врачей бы ещё вызвали заодно.       — И? Всё у всех одинаковое, — махнул рукой Хёнджин и шагнул в сторону кухни, бросив через плечо: — Иди и не еби мозг. Только полотенца за собой убери.       — Я тебе их на башку надену, — послышалось сзади. — Долго мне ещё про это нудеть собрался? И вообще, кто кому мозг ещё ебёт?       Хёнджину потребовалось буквально два шага, чтобы вернуться на место и расплыться в придурковатой ухмылке.       — Ты имел ввиду на эту башку, да? — он указал на свою голову, которая вообще-то Феликсова. — Ну вперёд.       — Ах ты ж… — Феликс вдохнул побольше воздуха и выдал: — Скотина ты мелкописечная! — он резко схватился за пах и тут же распахнул глаза, в которых отражалось неверие: — Не понял, это ещё что?       — Член, блять! — забасил Хёнджин, охренев от такого выпада. — Лапы убрал оттуда!       Он крутнулся на месте и, громко топая, сбежал на кухню, оставляя ошалевшего Феликса.

***

      Через пару дней они решили, что надо действовать сообща. И так ребята уже начинали косо посматривать. В их глазах Хёнджин с Феликсом стали максимально странными. Ну, в смысле, ещё больше, чем обычно. Ругались вроде поменьше, но вот всякие мелочи цепляли глаз. Привычное поведение изменилось. Феликс им казался удивительно затихшим, без солнечных улыбок становилось не по себе. А Хёнджин стал более шебутным и громким. Конечно, шебутным он был всегда, но не настолько же. Было ощущение, что в них кто-то вселился. Честное слово, Джисон от этой парочки даже теряться начал. Ему было немного жутко, и первое время он донимал их расспросами, пытаясь узнать, всё ли нормально.       То, что нихрена не нормально, все поняли, когда Хёнджин съел кусок баклажана, не моргнув глазом. Ну, парни думали, что это Хёнджин. По факту баклажаном насладился Феликс, который потом получил по шапке от самого Хёнджина. Мол, нехрен его организм пичкать этой гадостью и вообще, пусть следит за своим поведением, иначе фиг знает, чем это закончится. Но и Хёнджин не без греха, конечно. Налакался кофе, который Феликс отродясь не пил, отчего Сынмин решил, что тот либо экспериментирует, либо крышей уехал. Тот факт, что Феликс глотал кофе с явным удовольствием, наталкивало на мысли о втором варианте.       В общем, с этим надо было что-то делать. Так что, приняв волевое решение, Хёнджин затащил Феликса в спальню и рассказал том, что ему можно и нужно делать, а что лучше не надо. Феликс всё старательно записал в блокнот. Точно так же потом поступил и Хёнджин. Так они и начали учиться быть друг другом. Мелкие проколы, конечно, всё равно оставались, но до масштабов баклажана или кофе уже не доходило. Хотя, однажды вечером Хёнджин о чём-то задумался и неосознанно отправился спать в свою комнату. На утро на них свалился бы тысяча и один вопрос, с хрена ли из его спальни вышел сонный и помятый не он. Но Феликс вовремя сцапал его за шиворот и подтолкнул в другую сторону.       Сегодняшние приключения с хвостиком казались не такой уж и проблемой, по сравнению с тем, что было раньше. Пока вечером за ужином Чан не напоминает, что у них скоро выступления на парочке шоу и пора начинать к ним готовиться. Хёнджин украдкой кидает взгляд на Феликса, который усердно прячет нос в огромной кружке с чаем. Тот тоже явно занервничал. Подменять друг друга в быту это одно, а вот на глазах у публики совершенно другое. И ладно бы просто стоять и мило улыбаться, ничего сложного, но выступать — это задание со звёздочкой.       — В общем, завтра начинаем тренироваться, — довольно хлопает в ладоши Чан, а после подбирает палочки и цепляет лапшу из глубокой миски.       — Вот и кончились выходные, дети мои, — замогильно тянет Минхо.       Ребята соскучились по танцзалу и выступлениям, так что никаких страдающих вздохов не слышно. Хотя, Хёнджин бы вздохнул. Но держится изо всех сил, иначе вопросов не оберёшься. Ему, конечно, тоже хочется выступать, да вот желательно бы в своём теле. В голень под столом прилетает пинок, и, подняв голову, Хёнджин ловит взгляд Феликса. Тот украдкой указывает на дверь. Кивнув незаметно для остальных, Хёнджин собирает за собой посуду, прощается с парнями, не забыв ярко улыбнуться в стиле Феликса, и топает на выход.       — Что ж, мы в жопе, — прибивает Феликс, заходя в комнату вслед за ним.       — В глубокой и беспросветной, — соглашается Хёнджин.       Феликс тяжко вздыхает и грузно оседает на стул:       — Итак, у нас есть вечер, чтобы переучиться танцевать.       — Думаешь прокатит? У всех свой стиль.       Каждый из них отличается своими движениями. И причём конкретно. А самое поганое, что они оба одни из ведущих танцоров и, значит, всегда на виду. Подача, энергетика, любой мелкий взмах рукой, да что угодно — это всё другое. Если Хёнджин — вода, плавный, но мощный поток, сносящий с ног, то Феликс ему противоположен. Он скорее как огонь. Пылающий, более резкий и поглощающий своей дерзостью. А теперь им надо срочно поменяться местами.       — Короче. Показывай любую связку, а я попробую повторить, — Хёнджин хлопает себя по коленкам и встаёт напротив шкафа с зеркалом.       — Места маловато.       — Ну в зал нас сейчас никто не пустит.       Затянув хвост, Феликс пожимает плечами и танцует простенькую связку из их старой хореографии, пока Хёнджин внимательно за ним наблюдает. Пытается примечать особенности, присущие чужому танцу. В конце он кивает и принимает исходную позицию. Ну, на раз-два? Когда он исполняет очередное движение, то замечает через зеркало, как Феликс чуть хмурится.       — Вот тут резче, — поправляет он и показывает как нужно. — У тебя плавнее идёт, у меня не так.       Хёнджин снова повторяет. Вот только его сущность всё равно прорывается. Как же это сложно, чёрт подери.       — Господи, ты совсем без костей что ли, — хмыкает Феликс. — Я-то смотрел раньше как ты танцуешь, но не так дотошно. Аж в дрожь кидает, как ты так изгибаешься во все стороны.       — Не знаю, оно само, — невольно улыбается Хёнджин. — Я как-то не думал. Может, потому что поппинг люблю танцевать.       — Жаль, что у нас не он. Давай попробуем по-другому, — Феликс становится позади и кладёт руки ему на плечи. — Сбавь плавность и добавь огня. Это ты умеешь, не хмурься. Мы столько раз вместе тренировались, я ж видел всё.       Ну, огня, так огня. Когда Феликс отходит, Хёнджин прикрывает глаза и представляет полыхающий внутри него костёр, танцующие языки пламени, треск и обжигающие искры. Он распахивает глаза и начинает двигаться. По началу в своей же манере, мощной, но плавной, а после что-то в нём щёлкает. Движения становятся другими, горящими и дерзкими. Как у Феликса.       — Воу, — восторженно выдыхает Феликс. — Я как себя увидел. В смысле, я и так себя вижу, хоть это и не я, но теперь я. Ой бля. Ты понял, короче.       Хёнджин заходится в хохоте. Он и забыл уже, что тараторящий Феликс это настолько уморительно. А ещё он просто рад, что всё получилось. Кажется, не всё потеряно. Внутри расползается что-то тёплое и пушистое.       — А теперь мне стрёмно. Это ж мне твои танцы без костей повторять.       — Представляй воду, что я ещё могу сказать, — хмыкает Хёнджин, обмахиваясь подолом футболки.       — Огонь, вода, — бубнит Феликс, пока подходит к зеркалу. — Осталось найти воздух и землю, чтобы четыре народа жили в мире, а потом кое-кто развязал войну.       Тихонько посмеиваясь, Хёнджин плюхается на кровать и во все глаза наблюдает. Зараза, Феликс способный. Ему и подсказывать ничего не надо, сам справляется буквально со второго раза. Вот только…       — Лицо. У меня не такое выражение.       — Твою ж мать, — испуганно оборачивается Феликс, прикрывая рот рукой.       Фирменное выражение лица. И как, блять, они могли забыть? Хёнджин же всегда, когда танцует, работает ещё и лицом. Да так, что это стало его визитной карточкой. Все эти ухмылки, полуулыбки, ледяные взгляды или сумасшедшие оскалы. Да Феликс никогда в жизни такое не повторит!       — И чё делать? — шепчет он. — Мне ж пиздец… В смысле, и тебе тоже.       Хёнджин утыкается в ладони и вымученно стонет. Ну что тут посоветуешь? Он и сам действует чисто на интуиции, всё это идёт изнутри. Просто вживается в роль и плывёт по течению.       — Я не знаю, попробуй фанкамы посмотреть, что ли.       — Попробую. Спасибо!       Феликс подлетает вплотную, чтобы тут же крепко обнять. В голове Хёнджина фоном пролетает мысль об их разнице в размерах: его же сейчас буквально сграбастали в охапку и наклонились даже. А потом Феликс резко отстраняется. Неловко покашливая, он желает оторопевшему Хёнджину спокойной ночи и выбегает из комнаты.

***

      С утра на тренировку парни заявляются в совершенно противоположных настроениях. Если Хёнджин пришёл сияющим, как начищенная монета, то Феликс дёрганным, чуть раздражённым и с чернючими мешками под глазами. Даже Чан от него отшатнулся, а это уже звоночек. Да что там, не звоночек, а полноценный звон в огромный такой колокол. Если уж чемпиону мира по кругам под глазами стало не по себе, то о чём речь вообще?       Мда, уснул Феликс поздно, практически под утро. Всё смотрел Хёнджиновы фанкамы и пытался запомнить его мимику. Ну вот нафига он так над своим лицом на сцене извращается, а? Будто Феликсу и без этого сложностей не привалило. Стиль танца-то он повторит, не проблема, но лицо… Это чёртово лицо, которое даже во сне было перед глазами, а теперь ещё и в зеркале отражается, сверкая угрюмым взглядом.       Когда ребята прекращают балаганить (стабильное начало тренировки), Минхо включает музыку. Зал наполняется стройными битами и хорошо знакомой мелодией. На шоу они покажут несколько старых выступлений, а сейчас просто нужно прогнать хореографию. Феликс становится на исходную. Главное прямо тут не провалиться: всё же, это не его обычная позиция. Краем глаза он замечает Хёнджина, который упёр руки в бока и постукивает носком кроссовка. То ли ритм отбивает, то ли нервничает. Феликс ставит на второе.       Ну, надейся на лучшее, а будь готов к худшему. Этот принцип Феликс сейчас познаёт во всей красе, когда в очередной раз тупит из-за непривычной позиции. Он, конечно, не ожидал, что всё пройдёт как по маслу, но всё равно обидно. И судя по гуляющим желвакам, Хёнджин в той же ситуации.       — Что с вами двумя не так? — когда музыка выключается, Чан складывает руки на груди и смотрит то Феликса, то на Хёнджина. — Хван, вижу, явно не выспался. Ликс, а ты-то чего?       Феликс едва не открывает рот, чтобы ответить, но вовремя осознаёт, что обращаются не к нему.       — Хорягу по ходу забыл, — басит Хёнджин. За утро он практически не разговаривал, поэтому голос где-то на самой нижней отметке.       Феликс округляет глаза. Вот это нихрена себе. Он мысленно даёт себе звание самой прокуренной феи-бруталки.       — Ладно. Погнали ещё раз и без музыки, — отзывается Минхо. — Будем вспоминать по кусочку.       Они раз за разом прогоняют связки, постепенно освежая в памяти каждое движение. Ну, кто-то освежает, а кто-то переучивается прямо в процессе. Но это приносит свои плоды. Дело пошло на лад и примерно через час у парней на новых позициях уже не было проблем. Феликс даже попробовал поиграть с мимикой, но получил только странный взгляд от Джисона, а потом и от Хёнджина. У того вообще выражение лица было такое, будто ему под нос сунули что-то отвратительно пахнущее.       Когда Чан объявляет перерыв, Феликс плетётся к дивану, чтобы собраться с мыслями. Отдохнуть, конечно, тоже, но вот обмозговать всё хочется гораздо больше. Надо что-то делать с лицом. Он вытирает пот, глотает воду, а потом решает ещё покопаться в фанкамах. Оглядевшись по сторонам, чтоб никого поблизости не было, Феликс цепляет телефон и включает видео на минимальной громкости. Просматривая одно за другим, он настолько погружается в себя, что сам не замечает, как начинает повторять за Хёнджином с экрана все ухмылочки с улыбочками.       Внезапно зазвучавший голос рядом заставляет крупно вздрогнуть:       — Знаешь, Хённи, одна часть меня очень хочет узнать, какого хера ты делаешь, — обескураженный Минхо морщит лицо, пока в упор разглядывает Феликса. — А вот другая настойчиво рекомендует мне этого не делать.       — М-минхо? — Феликс отвешивает себе мысленную пощёчину. Надо ж было так залипнуть. — Я всё объясню!       — Не-не-не! Не надо мне знать о твоих приступах самоотлиза.       Блять.       Феликс внутри воет от стыда и дикого желания провалиться сквозь землю здесь и сейчас. А самое ужасное, что это потом Хёнджину разгребать, ведь по факту именно его и застали за таким занятием. И вот эта мысль беспокоит сильнее всего.       Он оборачивается к Минхо, чтобы попробовать оправдаться, но тот, сморщившись пуще прежнего, быстренько сматывается. Феликс, вдавив основаниями ладоней в глаза, сползает по спинке дивана с тихим скулежом.