Карты не врут

      Когда в конце дня Хёнджин приползает в спальню, до него доходит две вещи. Во-первых, у него болит поясница. В своём теле после тренировок такого не наблюдалось, максимум, мышцы поноют, а потому, сейчас ему не по себе. Во-вторых, им же нужно будет петь. И хрен с ним, что не свои партии, но вот как управлять голосом Феликса, Хёнджин понятия не имеет. У того же диапазон от писклявой анимешной девчонки, до мужика, который начал курить лет в пять. И как вот прикажете с ходу разобраться с этим голосищей? Без помощи Феликса тут не обойтись. Причём, в обоих вопросах. Недолго думая, он плетётся к нему.       Предварительно постучав в свою же комнату, Хёнджин тихонько открывает дверь после негромкого: «Заходи».       — Чего случилось? — Феликс откладывает скетчбук и тут же оправдывается: — Он на столе лежал, захотелось рисунки посмотреть. Я нигде не копался.       — Да мне и прятать нечего, — махнув рукой, Хёнджин присаживается на кровати рядом.       Феликс поправляет сползший ободок и разворачивается к нему всем корпусом, окидывая внимательным взглядом.       — Дай угадаю, спина болит, да? — невесело хмыкает он.       Перестав жевать губу, Хёнджин поднимает на него глаза:       — Как угадал?       — Да оно часто так, — вздыхает Феликс, накручивая прядку волос на палец. — Там в столе таблетки лежат, выпей.       — А в больнице был? — Хёнджин даже не подозревал, что у Феликса могут быть такие проблемы: по нему никогда не было видно, что что-то не так. А теперь вот узнал, прочувствовав на собственной шкуре. Ну как на собственной… Внутри рождается какое-то непонятное беспокойство.       — Пока нет. Но обезболы с менеджером обсуждал, никто тебя за них не прищучит, если вдруг что.       Ну, хоть менеджер в курсе, и на том спасибо. Хёнджин глубоко вдыхает и шумно выдыхает, надув щёки. И ведь это ещё вершина айсберга.       — Ты же не только из-за спины пришёл? — улыбается Феликс. — Ни за что не поверю, что после всех срачей, ты просто поболтать заскочил.       — Плохо думаешь обо мне, — Хёнджин со смешком легонько шлёпает его по голой коленке. — Но ты прав, есть ещё вопрос. Эм, нам же петь надо будет, а я ничерта не понимаю как с твоим голосом работать.       Уголки Феликсовых губ дёргаются, словно он пытается сдержаться и не заржать. Чего, блин, смешного-то?       — Тёплую воду с мёдом пей, — Феликс всё-таки издаёт смешок, когда Хёнджин смотрит на него в недоумении. — Связкам помогает хорошо, а ещё не даёт голосу пропасть, если ты слишком много будешь басить.       Хёнджин кивает, пытаясь состроить умный вид. Его связки нагружались меньше, поэтому такие приёмы ему были не нужны, оттого и незнакомы. Хотя во времена трейни он безбожно охрипал, когда буквально насиловал свой голос на обучении. Вспоминать тренировки по рэпу он даже не хочет. Тогда страдали не только со связки.       — Есть ещё куча упражнений, я тебе их скину, — продолжает Феликс, цепляя мобильник. — Что-то не поймёшь — приходи, подскажу, — внезапно он поднимает голову, расплывшись в странноватой улыбке: — Вообще, эти упражнения и с твоим голосом работают. Слушай.       Феликс прочищает горло, а после ощупывает гортань, чуть задрав голову. Хёнджину кажется, что тот творит какую-то странную фигню, пока издаёт разные звуки, которые отличаются от их обычных распевок. Головой двигает, как-то иначе тянет долгое «И». Но странная фигня перестаёт быть таковой, когда Феликс произносит неожиданно низкое:       — Хёнджин пабо.       У Хёнджина глаза на лоб лезут.       — Офигеть, — поражённо выдыхает он, даже не замечая, что его только что назвали дурачком. — Мой голос может опуститься настолько?       — Может, — улыбается Феликс. Разговаривает он уже обычной Хёнджиновой тональностью. — Но это так, показательное выступление. Тут тренировать и тренировать. Но если захочешь, без проблем сможешь побасить.       Очередное доказательство того, как много Хёнджин, оказывается, не знает о Феликсе, обидно колет где-то в районе солнечного сплетения. Даже до того, как они начали ругаться и были в хороших дружеских отношениях, он не замечал, как много тому приходится работать над собой. Хёнджин знал, что низкий голос — это непросто. Но всей возни с упражнениями просто не ожидал. Он отчего-то думал, что над Феликсом просто постаралась природа, и все эти фишки ему даются легко. Но за ними оказалось намного больше, чем врождённые способности. Это впечатляет и заставляет проникнуться уважением.       — Хотя, есть кое-что, что тебе не понравится в упражнениях.       — Как чувствовал, что тут будет ложка дёгтя, — мрачнеет Хёнджин.       — Ага, — весело ухмыляется Феликс, а потом подаётся чуть вперёд, чтобы загадочно произнести: — Самое главное — тебе нужно высыпаться.       Хёнджин чуть хмурится. Все в курсе его тотальной неспособности лечь вовремя, чтобы потом утром шататься по всей общаге как сомнамбула.       — Ну прекрасно, — бурчит он и нехотя добавляет: — Я постараюсь.       — Кстати. Тут случилось кое-что, — Феликс отводит взгляд в сторону и чешет затылок. — Кажется, Минхо теперь считает тебя дрочером на самого себя.       — Не понял, — ошарашенно тянет Хёнджин, мгновенно меняясь в лице.       — Ну-у-у… Возможно, он застал меня за просмотром твоих фанкамов, — Феликс в смущении разглаживает пальцем мелкие складки на одеяле. — И, возможно, я увлёкся и начал повторять твою концертную мимику.       — Да блять, Феликс!

***

      Следующая пара недель проходит в сплошных тренировках и репетициях. Парни настолько заняты, что на переживания или раздумья о том, как они докатились до жизни в чужих телах, времени уже просто не остаётся. Практически каждый вечер заканчивался тем, что они валились в свою постель и засыпали мертвецким сном. Стараясь подстроиться под стиль Феликса как можно лучше, Хёнджин оставался в зале и после общих тренировок. Гонял себя буквально до трясущихся ног, а потом мучился со спиной и глотал таблетки. Доходило до того, что парни вытаскивали его из зала чуть ли не за уши, а Чан в довесок устроил получасовой выговор о том, что нечего так издеваться над собой.       Но при этом отношения явно начали налаживаться. Вся группа радовалась от облегчения, но радовалась тихо. Не хватало ещё спугнуть или вообще сглазить. Тьфу-тьфу. Возвращаться к нервотрёпке никому не хотелось. Хотя, по-началу, Джисон со своим неуёмным любопытством пытался выспросить у Хёнджина с Феликсом, помирились ли они. Но едва он открыл рот, как Чанбин наступил ему на ногу, чуть не отдавив при этом ступню, и Джисон понял, что самое время захлопнуться.       Вынужденное сотрудничество принесло свои плоды. Пока Феликс тренировал Хёнджина управляться с голосом, пока Хёнджин учил Феликса своим фишкам, пока они пропадали в танцзале — всё потихоньку возвращалось на свои места. Понимать друг друга однозначно получалось лучше. Феликс даже поймал себя на мысли, что Хёнджин может быть свинтусом не от простой жизни. Когда ты задолбался за день до белого шума в башке, уже как-то параллельно становится на валяющийся носок или немытую посуду, ведь хочется просто увалиться спать или тупить в ютубе. Где-то в глубине души Феликс простил ему ту самую кружку, поняв, что Хёнджин это сделал не из-за безалаберности. Правда, забитый волосами слив в душевой до сих пор остаётся за гранью понимания.       Точно так же и Хёнджин. Ему уже становилось пофиг на забытые в ванной мокрые полотенца и разлитую воду. У Феликса и без того проблем достаточно, может позволить себе слабину в таких мелочах. Хоть это и всё равно оставалось похожим на безответственность. Но после того, как Хёнджин впервые столкнулся с болью в пояснице, которая, как оказалось, беспокоит часто, он взглянул на всё с другой стороны. Феликсу просто могло быть не до того, чтобы помнить о каких-то там полотенцах.       А ещё однажды к Хёнджину приходил Чан. Точнее, приходил он к Феликсу, конечно, но откуда бы он знал, что говорил не с ним. И поговорить было о чём. Разговор начался на английском с кучей австралийского сленга, который Хёнджин ничерта не понял, но смог правдоподобно выкрутиться, заявив, что ему надо тренировать корейский и лучше перейти на него. Чан спрашивал, как Феликс справляется, сильно ли он скучает по дому и давно ли разговаривал с семьёй. А после поделился, как и ему самому тяжело. Хёнджин после этой беседы минут сорок тупил в стену, укладывая в голове информацию. Он знал, что Феликсу может быть хреново, но не подозревал насколько. Семья Хёнджина рядом, и он может сорваться к ним в любой выходной. А Феликс не мог так сделать. От этого внутри поселилось скребущее сочувствие. Захотелось Феликса поддержать и дать ему хоть какое-то ощущение тепла и той самой семейности. Он же тут совсем один. Да, есть группа и есть Чан, но это совсем другое. Появилось неосязаемое желание быть к Феликсу ближе.

***

      Сегодня наконец настал первый день их выступления на шоу. Послезавтра второй, а следом небольшая передышка в пару дней. Пока Хёнджину укладывают волосы, он украдкой посматривает на Феликса, что сидит точно так же перед зеркалом. Над ним кружит та самая нуна-стилист, о которой когда-то говорил Чанбин. Только сейчас Хёнджин замечает, как она смотрит на Феликса. Точнее, на него самого. Кажется, она и впрямь к нему неровно дышит. Вот нуна чуть смущённо улыбается, неловко поправляет свои волосы, пока наносит макияж аккуратными, но точными движениями. Явно порывается что-то сказать, но как только приоткрывает рот, сразу же осекается. Феликс же сидит с закрытыми глазами, ничего не замечая. Хёнджин тихонько хмыкает, переводя взгляд на своё отражение:       — Можно веснушки не замазывать так сильно? — спрашивает он, неожиданно для самого себя.       — Простите, Феликс-ши? — удивлённо выпрямляется стилист с кисточкой в руке.       Хёнджину хочется треснуть себя чем-нибудь. Вопрос вырвался сам по себе, он даже не думал говорить о чём-то таком, но когда заметил, как скрываются под слоем тоналки эти яркие солнечные пятнышки, изнутри вырвалось что-то неконтролируемое. Они же так красиво смотрятся.       — Я не хочу их скрывать, — немного мнётся Хёнджин, сжимая пальцами край пиджака. — Прошу прощения.       — Сделаю слой тонального крема меньше, — улыбается девушка, а Хёнджин даже немного сдувается от облегчения. Он снова слегка косится на Феликса и порхающую около него нуну.

***

      Феликсу же немного не по себе. Нет, не выступление его беспокоит вовсе, хоть и страшновато, конечно. Но они много тренировались и ему удалось научиться нужным фишкам, освоить стиль танца и выучить чужие партии. А вот нуна-стилист уже напрягает. Он замечает каждый непонятный взгляд на себе и попытки заговорить. Как-то неприятно, что ли. Но почему, сам понять не может. Когда нуна отрывается от него, чтобы взять палетку с контурингом, Феликс наконец спрашивает, слегка нахмурившись:       — Что-то не так?       Нуна растерянно замирает:       — О чём вы?       — Вы на меня как-то странно смотрите, — Феликс в задумчивости жуёт губу. — Явно хотите спросить о чём-то, но молчите.       На лице девушки отражается целая гамма эмоций. Она заметно теряется, пока Феликс мрачнеет ещё сильнее, не понимая какого чёрта происходит. Нуна смущённо разглядывает свои пальцы, которые сжимают палетку.       — Хёнджин-ши, простите меня, — еле слышно лепечет она, пока щекам ползёт румянец. — Я…эм…вы такой красивый, простите. Я не должна так делать, но не могу глаз отвести, простите меня. Простите, — девушка резко натягивает маску, которая до этого болталась на подбородке, и принимается нервно копаться в кисточках. Подходящая кисть лежит прямо перед ней, но что нуна, что Феликс, усиленно делают вид, что не замечают её. А потом она и вовсе бросает всё и убегает.       Так вот оно как… И вновь вокруг Хёнджина вьются девушки, и вновь это кто-то из стаффа. Но были ли такие же признания и в прошлый раз, когда тот вроде как дружил с одной из стилисток? Феликс сжимает челюсть, медленно выдыхая. Хёнджин ей нравится. Слова нуны неприятно колют, заставляя поселиться в груди нечто, похожее на ревность. Проводив девушку тяжёлым взглядом, Феликс переводит его на Хёнджина. Тот будто чувствует это: он оборачивается и вопросительно выгибает бровь, но Феликс, тряхнув головой, уводит глаза. И ведь опять на него нашло, а. Это же совершенно нормально, что Хёнджин может кому-то нравиться, он милый и добрый парень. Но всё равно как-то неприятно. Даже страшновато, что тот может ответить взаимностью кому-нибудь из этих девушек. Почему им, когда есть… Кхм.       Тряхнув головой, Феликс принимается рассматривать в зеркале лицо, которое временно принадлежит ему. Красивое, хоть и нахмуренное лицо — уже в тысячный, если не миллионный раз, подмечает он. Придвинувшись ближе, оглядывает ровные брови, лёгкую горбинку на носу, задерживается на губах. Надолго задерживается, даже зависает. Феликс сам не осознаёт, как кончиком пальца касается нижней губы и слегка нажимает на неё. Мягкая. Словно зефирка. Уже давно хотелось это проверить.       Краем глаза он замечает какое-то движение около себя и резко отдёргивает руку. Рядом обнаруживается Минхо, который садится на кресло, где раньше сидел Хёнджин. На его лице застыла гримаса, будто он пытается осознать что-то непостижимое, но это «что-то» ему не даётся, постоянно ускользает. Феликс моментально краснеет, пока Минхо растерянно тянет:       — Я всё ещё ничего не хочу знать.       Феликс пытается проглотить огромный ком в горле, глядя круглыми глазами на Минхо, который прикидывается ветошью. А ещё Феликсу очень сильно хочется испариться, но нельзя. Так что он крепко сжимает подлокотники, чтобы тут же не сбежать куда подальше. Он умудрился проебаться уже во второй раз, и оба раза перед Минхо. Да какого, блять, хрена! Почему именно перед ним? Вот это вот молчание с его стороны добивает ещё сильнее. Лучше бы уж начал ругаться, стебать перед всеми или ещё что. Но нет. Замечает и молчит. А хрен его знает, что там вообще в этой кошачьей башке.       На месте ушедшей нуны-стилиста появляется другая девушка. Она принимается за работу с улыбкой и какими-то шутками, которые разряжают атмосферу. Феликс ей благодарен.       Ситуация уходит на второй план и больше не подаёт признаков жизни в момент, когда объявляют, что пора выходить на сцену.

***

      Сегодня парни выступают без предзаписи, с живым звуком в прямой трансляции, так что другим мыслям в голове места не остаётся. Шум, разноголосье зрителей с плакатами в руках, первые аккорды музыки — и венах бурлит адреналин. Каждое движение, каждое слово, каждая нота и взгляд со сцены словно отправляют в другой мир. В нём хорошо. Весело и никаких забот, только любимое занятие и возможность круто оторваться. Хёнджин с удовольствием подмечает, как отлично справляется со своим новым голосом, нигде не ошибается в танцах, а ещё не забывает солнечно улыбаться фанатам. А ещё Хёнджину в какой-то момент становится даже жутковато: Феликс явно вжился в его роль.       Когда вся группа возвращается в гримёрку, как всегда шумные и на эмоциях после выступления, Хёнджин налетает на Феликса. Поток радости и облегчения от того, что они вдвоём справились, толкает его к неожиданным поступкам. Он обнимает так крепко, что Феликс невольно кряхтит от недостатка воздуха, но обнимает в ответ. Хёнджин даже не сразу замечает, что вокруг стало тихо. Слишком тихо.       — Кхм, — Сынмин разрушает звенящую тишину лёгким покашливанием. — Я так понимаю, вы двое больше не пытаетесь прибить друг друга?       Хёнджин выглядывает из-за Феликсова плеча. Оглядев улыбающихся ребят, он переводит взгляд на Феликса и тут до него доходит. Он сделал то, чего давно уже не делал. Нет, конечно, когда он в чужом теле, это не выглядит совсем уж странно, Феликс же амбассадор обнимашек. Но в их ситуации это всё равно смотрится диковато. А уж в мозгу и подавно коротит от осознания, что сейчас Хёнджин самолично полез обниматься. Хотя, как и раньше, это очень приятно. Даже несмотря на то, что обнимать пришлось своё же тело.       — Э, да вроде нет? — улыбается Феликс, почёсывая затылок.       Громкий выдох облегчения в унисон разносится по гримёрке. А после вся комната и вовсе наполняется радостными криками, шумом и гамом, превращая всё в балаган.       — Ну наконец-то, — Чан хлопает их обоих по плечам, а после прижимает к себе и произносит: — Я по вам скучал, ребят. Уже и не знал, как помирить.       — Всё хорошо, хён, — шмыгает носом Хёнджин. Не хватало ещё зареветь на радостях. — Мы справились сами.       Справились. Именно это слово крутит в голове Хёнджин, пока они возвращаются в общагу, пока ужинают, пока он идёт в душ. Он искренне надеется, что завтра проснётся в своём теле. Ведь всё же выполнено, так? Общий язык найден, им удалось помириться и понять друга друга. Хёнджин настраивается завтра открыть глаза и увидеть собственную комнату, даже скрещивает пальцы, пока натягивает одеяло до подбородка.       Но первое, что он видит с утра — это разобранный компьютер Феликса, который был перед глазами почти месяц.       Блять.