Карты не врут

      Утром Хёнджин просыпается из-за проходящего мимо Чанбина. Он провожает его сонным взглядом, пока тот недвусмысленно ухмыляется, стреляя глазами в сторону спящего Феликса.       Фыркнув, Хёнджин устраивается поудобнее и, чуть заторможенно моргая, рассматривает лицо напротив. Он невольно улыбается, глядя на веснушки, рассыпанные созвездиями на щеках, веках и тонкой переносице. Замечает несколько и на кончиках ушей. Хёнджин еле сдерживается, чтобы не провести по ним кончиком пальца. Его останавливает только нежелание будить. Прикрыв глаза, он медленно выдыхает. А потом до него внезапно доходит.       Веснушки.       Резко сев, он снова осматривает Феликса. Именно Феликса. Переводит взгляд на собственные ладони, которые вновь привычного размера, касается длинных волос, трогает лицо и широко улыбается.       — Ликси! Ликси-Ликси! — шёпотом орёт Хёнджин, вцепившись в чужое плечо.       Недовольное мычание глушится мягкой подушкой.       — Рано ещё, спи давай, — бурчит Феликс.       — Да вставай же ты! Мы вернулись!       Феликс откидывает плед, осоловело уставившись на Хёнджина. А Хёнджин не сдерживается и громко ржёт, глядя как тот медленно моргает, явно пытаясь сообразить, что произошло. Его даже в щёку тыкают, но он не лопается мыльным пузырём, изчезая, а только сильнее заходится в смехе.       — Твою ж мать…       Расплывшись в искрящейся улыбке, Феликс крепко обнимает его. Хёнджин даже пищит от неожиданности и сдавленных рёбер, но стискивает в ответ, чувствуя, как колотится сердце в чужой груди.       — Мы смогли, Ликси-и-и, — шепчет он, выдыхая горячий воздух Феликсу в шею, который несколько раз кивает.       Расцепив объятия, они смотрят друг на друга пару секунд, а после заливисто хохочут. Счастье накрывает с головой. Хочется орать, танцевать, делать совершенно идиотские вещи. У Хёнджина даже губы зудеть начали из-за неожиданного желания поцеловать Феликса. Это от радости. Наверное.       Его порыв на корню обрывает голос Чанбина:       — Я вам уже говорил, что вы как два наркоши? То трясётесь, глядя друг на друга, то ржёте.       Хёнджин пуляет в него подушку, в аккурат попадая по лицу.

***

      Когда радость начала потихоньку отступать, Хёнджин задумывается. Крепко так, основательно. А что вообще стриггерило их возвращение? Понятно, что дело было в том, что они смогли понять друг друга. Но это явно не всё.       Хёнджин закусывает губу, пытаясь понять, какого хрена происходит. Внутри шевелится что-то непонятное, и очень хочется в этом разобраться. Почему он так реагирует на Феликса? Почему он вчера так сильно хотел держать его за руку? Это было совсем не так, как раньше, это было уже не по-дружески. И это даже при том, что Феликс вообще-то временно переехал в его тело. А то нечто, кольнувшее под диафрагмой, когда Хёнджин выскочил к нему после ссоры с дядей? То была не только благодарность. От этого «нечто» щемит сердце, а на лице появляется дурацкая улыбка. Неужели Феликс нравится ему как парень? Он ведь даже поцеловать его захотел. Хёнджин еле слышно выдыхает, радуясь, что его не накроет кризисом ориентации, и то дерьмо, которое он проходил в старшей школе, осознав, что ему нравятся не только девушки, а ещё парни, больше проходить не придётся. Что ж, Феликс — отличный выбор. Он действительно классный, с ним пусть и не всегда просто, но очень комфортно, словно в мягкий плед завернули. А ещё он красивый, а ещё весёлый, а ещё острый на язык, а ещё…       Так может причина возвращения в появившихся чувствах? Да, Хёнджин кивает сам себе и решает, что все его непонятные ощущения касательно Феликса — именно чувства, настойчиво орущие, что они не простые. Что это симпатия, влюблённость, называйте как хотите. Но видит он теперь в Феликсе кажется больше, чем друга. Мда, заплатил мадам Соён Хёнджин недостаточно: мало того, что она правда смогла им помочь, так ещё и предсказание насчёт любви не было ошибочным. Надо бы отблагодарить её, что ли.       Хёнджин вздыхает, провожая взглядом пробегающего Минхо. Сегодня они записывают новый трек, так что небольшая студия забита мемберами и стаффом до отказа. Места так мало, что он оказался зажатым на диване между Джисоном, который умудрился заснуть на его плече в ожидании очереди на запись, и Сынмином, грызущим трубочку в стакане из-под кофе. Но это не мешает ему раз за разом проваливаться в собственные мысли. Особенно, когда через стекло напротив — Феликс. Тот сейчас записывает свою партию, находясь в специальной комнате. Слыша, как он из низкого регистра филигранно выходит на высокий, Хёнджин улыбается. Такими приёмами, за время нахождения в Феликсовом теле, ему овладеть не удалось. Только басить и научился. Так что слушать, как Феликс управляет голосом — сплошное удовольствие, особенно зная, сколько сил вложено в это умение. Его даже гордость берёт.       — Хённи, твоя очередь, — зовёт Чан.       Хёнджин моргает пару раз. Так залип, что даже не сразу понял, что от него хотят. Он аккуратно спихивает Джисона с плеча и кривится, заметив чужую слюну на рукаве футболки. Вот же блядская белка. Зыркнув на заржавшего Чонина, Хёнджин шагает к комнате для записи, по пути встречая взглядом очаровательно солнечную улыбку Феликса. На обслюнявленную одежду становится как-то пофиг, когда внутри начинают порхать бабочки. Он принимает протянутые наушники и закрывает за собой дверь.       Записываться — в личном топе крутых вещей Хёнджина, сразу после занятий танцами. Моменты, когда из отрывков разных партий и разных голосов складывается единая композиция, — настоящее волшебство. И быть причастным к этому волшебству просто невероятно. Хёнджин ощущает себя окрылённым.       Справляется он быстро. Пара замечаний от Чана, конечно, прилетает, но те настолько мелкие, что даже в расчёт можно не брать. Тут чуть дотянуть, там немного тональность скорректировать. Фигня вопрос. Тем более, когда летаешь где-то в районе седьмого облака, а то и восьмого. Любимое занятие, радость от возвращения в своё тело и новые, бурлящие чувства дают результат. Хёнджин взбудоражен до чёртиков. Но мимо проходящего на запись Джисона он всё равно стукает, ибо нехрен слюни пускать на чужие плечи. Хоть кошельком в лицо ему не запустил, и на том спасибо. Джисон только косится в непонимании, мол, чё я уже сделал, но грозный взгляд от Чанбина не даёт перепалке ходу.       Хёнджин с довольной миной разваливается на своём прежнем месте. С единственной разницей: теперь рядом сидит Феликс. Тот тут же сгребает в охапку его руку и прижимается боком. Тепло так, уютно. От дурашливой улыбки, которая невольно расползается по лицу, у Хёнджина даже скулы начинают болеть. Осознание, что от постоянных скандалов они пришли вот к этому греет душу, переворачивает всё внутри.       После записи сходили в танцзал. День прошёл как обычно: в работе и с забитым расписанием. Ничего нового. Кроме расплывающейся розовой ванили в мозгах Хёнджина, разумеется. Особенно, при воспоминании, что Феликс не послал его к чёрту на рога, когда он решился коснуться его ладони прошлым вечером.       Это, конечно, тоже для них не в новинку, раньше они и так трогали руки друг друга. Так, да не так. Тогда было по другому. Просто обычное касание. А сейчас лёгкое мимолётное прикосновение будоражит.       Хёнджин, лёжа в своей постели, рассматривает ладонь, будто после вчерашнего на ней остался какой-то след. Он медленно выдыхает, сжимая кулак и поднося его к губам. Отчаянно хочется повторить: снова сесть рядом с Феликсом, держаться за руки и обниматься. Хёнджин переворачивается на бок и зарывается носом в подушку. От неё немного пахнет чужим шампунем. Всё-таки этот засранец так и продолжил пользоваться не тем, которым его просили. Ну и фиг с ним. Сейчас этот запах создаёт эффект присутствия, и Хёнджин с наслаждением вдыхает тонкий аромат.       А, да пошло оно.       Хёнджин снимает блокировку с телефона. [23:03] Хёнджинни: «не спишь?»       Он закусывает костяшку пальца в ожидании ответа. Тот приходит через пару минут. [23:05] Хэнбокки «Комп собираю :) что-то случилось?»       Определённо что-то случилось. Хёнджин медленно выдыхает, решаясь. Ну, была не была. [23:05] Хёнджинни «давай на нашем месте через 20 мин?» [23:06] Хэнбокки «ок. шапку только надень, дурила :)»       Тихонько хмыкнув, Хёнджин выползает из-под одеяла. Шапку он обязательно наденет, а не забудет как обычно, ведь на крыше общаги уже явно холодно. А ещё потому что Феликс попросил. И это, скорее всего, основная причина.       Крышу они стали считать своей уже давно. Года два, как минимум. Раньше Хёнджин там частенько зависал, когда хотел отдохнуть от кучи людей или же просто о чём-то подумать. Эдакое место силы. Оттуда открывается красивый вид на парк и реку вдалеке, а по ночам, когда город сверкает яркими огоньками — вообще сказка. В хорошую погоду можно даже на звёзды посмотреть. Вот Хёнджин и облюбовал себе это местечко и даже притащил туда стул. А однажды там появился Феликс. Тоже захотел от всех скрыться, но в итоге наткнулся на Хёнджина и проговорил с ним несколько часов кряду. После они стали ходить на крышу вместе, обсуждая всякое или молча разглядывая пейзаж. Так стульев на крыше стало два. Но когда начались ссоры, больше туда никто не приходил.       Запрыгнув в штаны, Хёнджин хватает худи и натягивает его уже на ходу. В прихожей быстро шнурует кроссовки, накидывает куртку и выходит за дверь. Но буквально через один шаг, он останавливается, впечатав себе ладонью по лбу. Шапка. Всё-таки забыл, ну точно — дурила. Надевая её, он незаметно для самого себя улыбается: в памяти всплывает последнее сообщение Феликса.       На крыше и правда оказывается довольно прохладно. Ветра почти нет, но всё же глубокая осень даёт о себе знать первыми заморозками. Хёнджин выдыхает слабое облачко пара и смотрит наверх. Небо сегодня чистое. Тонкий месяц расчерчивает тёмное полотно, вокруг сверкают тусклые звёзды, складываясь в созвездия. Жаль, что в городе их видно не очень хорошо.       Услышав скрипнувшую дверь, Хёнджин оборачивается. С яркой улыбкой к нему приближается Феликс, пряча руки в карманах дутой куртки.       — Давно ждёшь?       — Только пришёл, — Хёнджин улыбается в ответ и разглядывает чужие светлые пряди волос, которые видно из-под шапки. Он тут же проводит по ней пальцем: — Это что, Чана, что ли?       — Ага, — пожимает плечами Феликс. — Первой попалась.       Хёнджин еле слышно смеётся. Если Чан поймёт, что его шапку кто-то брал, этот «кто-то» знатно огребёт. Даже если это Феликс, с которым у него братская любовь до гроба.       Феликс становится рядышком, глядя на город в разномастных огнях. А у Хёнджина в голове пустота. Он так хотел поговорить, сказать что-то очень важное, но сейчас все слова будто испарились. И, когда Феликс обвивает его руку, легче не становится. Вдох застревает где-то в горле. Вот и чего он разволновался, как влюблённая в крутого старшеклассника школьница? Он взрослый, самостоятельный парень или пятиклассница? Хёнджин умудряется выдохнуть с каким-то тихим писком, пока внутри всё отчаянно трясётся. Что ж, всё-таки пятиклассница.       — Ты чего? — косится на него Феликс.       Хёнджин неопределённо машет головой и закусывает губу, вперив взгляд в подсвеченное здание вдалеке. Глядя, как то переливается из зелёного в синий, он пытается собраться с мыслями. Начать разговор издалека или вывалить всё, как на духу? Или, может, лучше сразу поцеловать? А если он тогда по лицу отхватит? Не хотелось бы светить фингалом, конечно, и доставлять визажистам неудобства. Чувствуя подступающую панику, Хёнджин потихоньку скатывается в режим драмы.       — Эй, посмотри на меня, — Феликс мягко касается чужого подбородка, чтобы повернуть к себе. — Я буквально слышу, как ты думаешь. Очень громко думаешь.       Глядя в тёмные глаза, в которых отражаются разноцветные огоньки, Хёнджин чувствует лёгкое поглаживание кончиками пальцев. В голове что-то сбоит. А потом Феликс и вовсе проводит вниз по его предплечью и мягко обхватывает ладонь. Она такая тёплая, в отличие от холодной и подрагивающей ладони Хёнджина. Он не сопротивляется, когда Феликс тянет его руку к себе в карман.       — Так теплее, — вполголоса произносит он, стискивая Хёнджиновы пальцы в кармане. — Скажи, ты тоже это чувствуешь?       — Что именно? — собрав остатки сил, шепчет Хёнджин.       — Как сердце быстро колотится, как внутри ворочается что-то тёплое. Как спирает дыхание от одного взгляда.       Все звуки куда-то пропали. Не слышно шума машин, смеха людей внизу и громких разговоров. Есть только голос с хрипотцой, который выбивает землю из-под ног Хёнджина. Есть только дыхание. Его собственное и дыхание Феликса, который незаметно придвинулся ближе. Возможно, оно даже звучит в унисон, сливается в единую композицию. Весь мир будто сузился до одной крыши, на которой стоят два человека.       — Чувствую, — еле слышно выдыхает Хёнджин.       Он замирает, когда Феликс кончиками пальцев невесомо проводит по его скуле, очерчивает густые брови, касается переносицы, ведя вниз. Задерживается на губах, прижимаясь подушечкой. Хёнджин невольно приоткрывает их, ощущает, как прикосновение оставляет горящий след.       — Кажется, я собираюсь поцеловать тебя.       Хёнджину это послышалось или Феликс правда сказал, что хочет его поцеловать? Сердце вот-вот проломит рёбра отчаянным стуком.       Хёнджин ничего не отвечает. Вместо ненужных сейчас слов, он первым подаётся вперёд, накрывая чужие губы своими. Мягкие. Губы Феликса такие мягкие, словно сладкая вата. Аккуратно обхватив затылок, Хёнджин притягивает его ближе и чувствует, как Феликс нежно поглаживает щёку. Поцелуй невинный и такой трепетный, что щемит в груди от нахлынувших ощущений. Хочется остаться в этом мгновении насовсем. Таком идеально правильном, с лёгкими касаниями, с дыханием одним на двоих, с тёплой ладонью на щеке и бабочками внутри.       Когда Феликс отрывается от его губ, вдыхая, Хёнджин оставляет мелкий поцелуй на кончике носа и прижимается лбом ко лбу, прикрыв глаза. Сколько прошло времени? Минута, полчаса, час, а может, уже прошли столетия? Пусть их первый поцелуй был недолгим, но ощущается будто целая вечность. Самая чудесная вечность. Хёнджин с удивлением слышит, как Феликс тихонько хихикает.       — Почему смеёшься? — улыбается он.       — Я сейчас взорвусь, походу, — Феликс чуть отодвигается, поправляя шапку.       — Что ж, рванём вместе. А я ещё и в обморок грохнусь.       По лбу прилетает щелчок от Феликса, который строит грозное лицо.       — Только посмей. Я не потащу твою тушку и оставлю валяться тут.       Хёнджин заливисто хохочет, откидывая голову. Феликсовой угрозе он ни капли не верит, ну не может он бросить его морозиться здесь. Эта напускная суровость — веселит.       — Ржёшь, как чайка, честное слово, — лукаво произносит Феликс.       Хёнджин пожимает плечами, ухмыляясь. У Феликса в глазах пляшут дурашливые искорки. Хочется поймать каждую из них, сохранить только для себя и никому не отдавать.       — Ликси, — Хёнджин сжимает его ладонь холодными пальцами. — Ты мне нравишься.       Слова вылетают так легко, будто и не было того ступора вначале. Он сказал самое важное, то, что на душе и от этого так прекрасно. Счастье распирает. А когда Хёнджин слышит ответ, он всё-таки чуть не падает в обморок.       — И ты мне. Сильно и уже давно, — улыбается Феликс, немного морща нос. А после налетает с крепкими обнимашками и сбивчиво шепчет на ухо: — Я так рад, что мы помирились. Прости меня за весь идиотизм. Это я во всём виноват, вот прям вообще во всём. Я хотел больше, чем дружить, но сказать об этом не смог, побоялся, что ты меня пошлёшь. А потом приревновал тебя к той стилистке, ну, которая укладки нам делала, и начал на тебя срываться. Я такой дебил, — выдохнув Хёнджину на ушную раковину, Феликс ворчливо добавляет: — Но некоторые нуны всё равно бесят, чего они пялятся на тебя.       Хихикнув, Хёнджин укладывается щекой на Феликсову макушку и обнимает крепче. Он даже не замечал, что, оказывается, тот к нему неровно дышал столько времени. За свою недальновидность обидно. Но с другой стороны, Хёнджин не знает, как отнёсся бы ко всему в то время. Точно не оттолкнул бы, но и дружбу вряд ли бы получилось сохранить, когда для одного из них это не просто дружба.       — Ну, будем честными, я тот ещё еблан. Тоже вёл себя как придурок, — он еле слышно вздыхает. — Прости.       — Что ж, обоюдно в симпатии признались, оба извинились, — голос Феликса глушит ткань куртки, в которую он уткнулся. — Что дальше? Пойдём поженимся?       — Ага, ещё детей заведём и щенка, чтобы Кками не скучал.       — У нас Сынмин для этого есть.       Над крышей снова разносится хохот.       Всё вернулось на круги своя. Но с огромным отличием: теперь есть больше, чем дружба. Им ещё предстоит привыкать к такому статусу, понимать друг друга в новом смысле. Конечно, будут и ссоры. Но теперь они знают, как важно разговаривать обо всём, доносить свои мысли и чувства. Поэтому Хёнджин и Феликс уверены — всё будет хорошо. Ведь главное, что когда они вместе, весь мир играет яркими красками, а на душе распускаются цветы.       Когда Феликс тянет Хёнджина обратно в общагу греться, он с улыбкой кивает в сторону стульев, которые всё время оставались здесь. Будто ждали, когда на крышу вернутся те самые два человека, которые считают это место место своим. Хёнджин улыбается в ответ.       Они вернутся сюда ещё очень много раз.