Светлячок

Чёрт бы побрал это всё! На улице давно стемнело, он вернулся домой пару часов назад, даже очень удачно избежав встречи с отцом. И всё это время ходил кругами по своей комнате, не находя себе места. Попытался лечь, но никак не мог найти удобное положение. Пощёлкал каналы на телевизоре — ничего интересного, подумал было найти и посмотреть какой-нибудь фильм в интернете, но тут же эту идею отмёл. Даже ужинать не спустился, ему бы, наверное, кусок в горло не полез. Ему хотелось рычать от злости. Он злился, но не мог понять почему. — Проклятье! — С силой пнул ножку кровати, но тут же чертыхнулся, зашипев. — Да пошло оно всё! — Решив принять душ, чтобы немного прийти в себя, он направился в ванную, скидывая одежду на ходу. Повернув кран на всю, он встал под ледяные струи воды. Нужно взять себя в руки, думал Чонгук, почти не замечая холода. Что с ним вообще такое? Конечно, случалось, когда он выходил из себя. Но для этого были какие-то причины. А сейчас причин вроде и нет, но ему до жути хотелось что-нибудь разбить, разнести, выпустить пар. Открутив горячий кран, он поднял голову, когда вода стала тёплой, и зажмурился, подставляя лицо. Разлетающиеся хаотично мысли более-менее уложились в голове. А ведь ты стал настоящей копией своего отца, подумал и хмыкнул невесело. С каких это пор ты применяешь силу Чонгук? Нет, бывали, конечно, случаи, когда вопрос без кулака не решался. В школе, например, когда нужно было показать свой авторитет. Но всегда участники таких потасовок были Альфами. Он мог равнодушно наблюдать, как отец срывается на слугах. У него ничего внутри не ёкнуло, когда в окошко летел беззащитный, громко пищащий котёнок. Но никогда, ни единого раза он не позволил сам себе хоть пальцем коснуться того, кто заведомо слабее. Так что же случилось с ним сегодня? Он поднял руку на омегу. На того, кто никак бы не смог ответить. Аплодисменты, занавес. Чёрт! Хотелось громко закричать, чтобы ушло хоть немного напряжения. Снова вспомнил папу. Слишком уж часто он последнее время появляется в мыслях. Он вспомнил, как восхищался им. Добрее и сдержаннее человека, наверное, на всём свете не сыскать. Вспомнил, как они только вдвоём ходили гулять в парк, где подкармливали бездомных собак косточками, оставшимися после ужина, и крошили на дорожке мягкую булку для голубей. И как одна из собак в благодарность лизнула ему руку. Как давно это было… А потом снова подумал о выброшенном отцом в окно котёнке… Чонгук с силой ударил кулаком по прозрачной запотевшей стенке душевой, а потом облокотился о неё ладонями. «Если кто-то осознаёт свои ошибки — значит, он не совсем безнадёжен, — говорил папа». «Если человек чувствует боль — значит, он живой. Если чувствует чужую боль — значит, он человек». Неужели он был так слеп всё это время? Неужели не замечал или не хотел замечать, как медленно превращается в то, что пытался слепить из него его собственный отец. Не замечал, живя не своей жизнью, как марионетка в театре, подчиняющаяся рукам бездушного кукловода. «Нет ничего, чего бы не смог исправить человек, пока он жив». Улыбнувшись, Чонгук зажмурился, слизнув с губ воду. Он не скажет, что не продолжает злиться на папу, который оставил его. Но сейчас, прямо в эту минуту, он был благодарен за так вовремя прозвучавшие в его воспоминаниях слова. За то главное, что когда-то давно он пытался вложить в маленького тогда ещё Чонгука. И о чём он так вовремя сейчас вспомнил. Человечность.

💥💥💥

Впервые он делает всё не так, как приказывали. Не опускает привычно голову, не кивает болванчиком, соглашаясь с каждым сказанным словом родителя. А ещё он жутко голоден, но не будет сегодня ужинать с отцом. Чонгук шёл знакомой дорогой в сторону кухни. В детстве он часто убегал сюда, зная прекрасно, что тут для него всегда отыщется вкусняшка. Особенно ему был рад всегда их прошлый главный повар. Он счастливо растягивал улыбку до ушей, приветствуя своего маленького хозяина, и выуживал из полок пирожное или какой-то другой десерт. Заговорщически ему подмигивал, не боясь, что ему за это влетит. Папа всегда ворчал, что сладостями он себе перебивает аппетит перед обедом, но, глядя в невинные огромные глаза сына, тут же таял, будучи не в силах сердится на него. Ну какое сердце устоит перед таким взглядом? — Мне бы хотелось… — Чонгук замолк, войдя на кухню, оглядывая застывших в самых разных позах омег. Они смотрели во все глаза. Один самый маленький поварёнок лет четырнадцати, не больше, держал в руках огромную сковороду. И сейчас едва удерживал её вес своими маленькими ручками, но с места сдвинуться не смел. Чонгук в пару шагов оказался рядом, подхватил сковородку одной рукой и поставил её на плиту. — Мне бы хотелось чего-нибудь поесть, — закончил он ранее прозвучавшее. От округлившихся глаз и растерянных взглядов хотелось рассмеяться. Вперёд вышел один из омег и, заикаясь, пробормотал, поклонившись. — Господин спустится к ужину к семи, но у нас уже всё готово. Вы хотите, чтобы мы накрыли стол пораньше? — Нет. Я хочу поесть прямо здесь. — З.здесь? На кухне? А Чонгук уже терял терпение, но попытался держать себя в руках. Вряд ли они против его нахождения тут. Но слишком уж сильно все боятся гнева отца. Какие же они все забитые. А ведь такого не было, когда был папа. Домом и прислугой занимался исключительно он. — Вы можете дать мне что-нибудь, я поужинаю у себя в комнате, — вздохнул он, решив перестать их мучить. Ну правда, они и так запуганные, и вон некоторые до сих пор так и не отмерли, продолжая стоять с вытянувшимися от удивления лицами. Но его слова возымели противоположный эффект, они задвигались вдруг все разом, и через несколько минут Чонгук уже сидел за столом, заставленным всевозможными блюдами. Каждый старался ему угодить, и он поблагодарил их, замечая на их лицах слабые, но такие искренние улыбки. Оказалось, это не так уж и сложно — благодарить, думал Чонгук, отправляя в рот кусочек мяса. Они ведь тоже люди. Пускай они всего лишь рабочие, но каждый день трудятся, благодаря им дом содержится в порядке, и на столе всегда вкусная еда. — А у нас есть кленовый сироп? — обратился он к повару, который стоял неподалёку, ожидая ещё указаний. — Кажется, есть, — ответил тот, с удивлением подняв брови. — Я бы хотел на завтрак оладьи с сиропом. Это можно? Омега молчал некоторое время, видимо, переваривая информацию, затем расплылся в улыбке: — Конечно, господин. Всё, как вы захотите. — Последний раз оладьи готовил мне папа. — Чонгук не смутился этому откровению. — Я спущусь утром на завтрак сюда. — Он откинулся на спинку стула. — Всё было очень вкусно, спасибо вам. А теперь можете накрывать для отца. Сегодня он будет ужинать в одиночестве. — И вышел из кухни. И не видел уже, как переглянулись между собой омеги. Как от доброй улыбки собрались морщинки у глаз главного повара. И как он похлопал в ладоши, поторапливая остальных, чтобы они накрывали на стол, ведь старший хозяин обязательно бы наказал их, если бы к ужину всё не было готово вовремя. А сам отправился в кладовую на поиски сиропа. Это что, бунт? — думал Чонгук, взбегая по лестнице на второй этаж. Он решил в кои-то веки пойти против отца? О, он хорошо знал, к чему это приведёт. Совместные завтраки, ужины, а так же обеды, если был выходной день — это было одним из негласных правил старшего альфы. И неповиновение обязательно плохо закончится, уж он то знал. Конечно, никто не говорил, что будет легко, Чонгук и не надеялся на это. Но хоть что-то изменить в этом доме он был в состоянии? Как, например, сейчас. Он сам не видел, куда идёт, сильно задумавшись, не замечая семенящего по коридору омегу, который тащил слишком большую для него стопку белья, которая разлетелась по полу, когда Чонгук случайно задел его плечом. Тот тут же застыл, ахнув от ужаса, вжал голову в плечи, округляя глаза, в которых плескались сейчас страх и обречённость. Он будто ждал, что альфа ударит или отругает. Стало вдруг так жалко его. Что же сделал с ними отец, если они так боятся любого, даже самого малого промаха? Вздохнув, Чонгук наклонился и сгрёб бельё одной рукой. И как это всё помещалось в руках этого крохи? — Я помогу отнести, если скажешь куда, — обратился он к омеге. — Ч.что вы, не нужно. Я с.сам. — От волнения тот стал заикаться. Что ж, всё гораздо хуже, чем Чонгук думал. Невозможно лишь за один день поменять то, что складывалось годами. И он нахмурился, вздёрнув подбородок, и, как он и думал, это сработало. Потому что омега тут же стушевался, указывая рукой, куда нужно идти. Они не привыкли к доброму обращению, они понимают только приказы. — Вам что-нибудь нужно? — спросил омега, когда он уложил стопку на стол рядом с гладильной доской. — Пожалуй, у меня есть одна просьба. — Чонгук задумался. — Где поблизости есть магазин? — Магазин? Вам нужно что-то купить? Вы только скажите. Его удивил даже самый безобидный вопрос. Ну а что. Чонгук ничего не знал даже о том, чем обычные люди живут каждый день. Ходят в магазины, покупают продукты, готовят еду. Подумать только, он ни разу не был в продуктовом магазине! А зачем? Если ему было что-то необходимо, всего-то нужно было озвучить, и это тут же покупалось или готовилось. Интересно, а смог бы он самостоятельно что-нибудь приготовить? Это ведь не так уж и сложно. Наверное. — Нет, не нужно, я сам. — Он постарался улыбнуться как можно приветливее. — Ты только подскажи, где.

💥💥💥

Он прождал его весь вечер. Но тот так и не появился. И на следующий день тоже. Зачем Чонгук сюда приходил — он не смог бы ответить и сам. Хотя нет, не так. Для себя оправдание он, конечно, придумал. Ему просто хотелось извиниться. Извиниться за своё поведение. Хотелось сбросить с себя этот груз, который почему-то давил. Чёрт его знает, почему. Раньше он за собой такого не замечал. Он вообще за последние пару дней делал много несвойственных ему вещей. Например, просто молча проигнорировал возмущённого отца, который хотел отчитать его за позорный побег. И так же показательно промолчал на вопрос, почему он не спускается к столу. Он не сказал ему, что уже вкусно пообедал, сидя за совсем другим столом. Ему не мешали копошащиеся вокруг омеги, он от этого чувствовал себя почему-то умиротворённо. А ещё сегодня утром он закопался в свой шкаф и с удивлением констатировал, что у него совсем нет обычных вещей. Куча костюмов, отглаженных и накрахмаленных до хруста рубашек, галстуков и начищенных до зеркальной поверхности туфель. И следующие пол для он провёл в торговом центре, проходя самый захватывающий в своей жизни квест: он покупал одежду. Оказывается, это очень увлекательно делать это самому. Раньше всё было по другому: всё привозили на дом, ему нужно было лишь примерить что-то выбрать и ткнуть пальцем. Сейчас же, сидя на парапете моста, он с удовольствием разглядывал надетые на него рваные джинсы, белоснежное худи и такого же цвета новенькие кроссовки, которые были гораздо удобнее туфель. Отец будет в шоке. Наверное, больше он его никогда не увидит. Может быть, он приходил сюда лишь раз, а сейчас сидит где-нибудь в другом месте, болтает своими крохотными ножками, хлопает длинющими ресницами, разглядывая всё вокруг своими очень странными глазами, и не знает, что один глупый альфа его ждёт. Только лишь, чтобы извиниться, больше ничего! Извиниться и уйти. И больше никогда не приходить! Ну, потому что это будет по человечески, верно? О рассованных по карманам пакетиках с мармеладными мишками он старался не думать. Которые, между прочим, он купил сам и обошёл для этого ни один магазин, в каждом с надеждой протягивая очередному продавцу подобранную с моста сам не знает зачем упаковку. А может, поискать где-нибудь в другом месте? Ведь мост длинный. Но почему-то он был уверен, что его тут нет. Чонгук бездумно вытащил один из пакетиков, распечатывая, забрасывая в рот сразу несколько мишек. Хм, оказывается, это вкусно. А ещё они разные. Оранжевая — точно апельсиновая. Красная — кажется, клубника. Интересно, а с каким вкусом зелёная? Он разглядывал лежащий на ладони изумрудного цвета мармелад, перед тем, как закинуть его в рот. Кислая. Лимон? — У тебя от него язык будет зелёным. — От неожиданности Чонгук едва не уронил пакетик, вскакивая на ноги. Омега стоял в паре шагов от него, склонив голову на бок, в глазах искрились смешинки. — Почему-то красится только зелёный. А Чонгука волной затапливало облегчение. Он пришёл! А ведь альфа думал, что никогда его больше не встретит. — Не могу понять, какой это вкус. — Это самое глупое, что только он смог из себя выдавить. Но ведь нужно хоть что-то сказать. — Это лайм. — Омега махнул рукой на сжимаемый в руке Чонгука пакетик. — Там на упаковке всё написано. — Он подошёл к ограждению, с трудом опускаясь, присаживаясь на плиту, сморщился и тяжело вздохнул. Костыль он положил рядом с собой. Наверное, ему тяжело так ходить, подумал Чонгук, разглядывая сидящего перед ним омегу. Интересно, он далеко живёт? — А, это тебе, — вспомнил вдруг он, вытаскивая из карманов десяток пакетиков, опускаясь на корточки и ссыпая их ему на колени. — Мне? — Глаза с удивлением распахиваются. — Зачем так много. — Ну, они ведь тебе нравятся, — пожал плечами Чонгук. — Ты купил специально для меня? — Что-то такое альфа видит во взгляде напротив, отчего вдруг смущается. Ещё одно совсем несвойственное для него чувство. Надо же, человеку для счастья нужно так мало, всего лишь какой-то мармелад. — Я подумал, тебе понравится. — Мне очень понравилось. Спасибо! Просто никогда я не видел так много за раз. — Почему? — Ну. Я могу их есть два раза в месяц. — И на поднятые вопросительно брови поясняет. — Папа мне покупает. Когда получает зарплату на работе. Никогда Чонгук не задумывался о том, что есть люди, которым могут быть недоступны самые обычные вещи. Он то никогда ни в чём не знал нужды. И ему становится сейчас стыдно. Но ведь это ни его вина, что он родился в семье, которая могла позволить себе всё, что необходимо. — Хочешь, я буду покупать тебе их каждый день? — Сказал то, чего сам от себя не ожидал. Он что, и правда надеется, что его захотят видеть так часто? Довольно самонадеянно, да. Но главный вопрос вовсе не в этом. Чонгук тряхнул головой, поражённый своим же мыслям. Он хотел бы видится с ним каждый день. А вот это уже интересно. Он даже имени его не знает. И, видимо, омега умеет читать мысли. А как ещё можно объяснить то, что он вдруг улыбается совершенно открыто, как будто они знакомы уже тысячу лет и между ними нет неловкости. — Тэхён. — Он тянет ему свою руку, на которую Чонгук смотрит, а потом обхватывает её своей, удивляясь, какая оказывается она крохотная, по сравнению с его. И он осторожно жмёт маленькую ладошку. — Чонгук. — Он немного помолчал и добавил. — У тебя смешные волосы. Ты похож на одуванчик. — И улыбается, потому что покрасневшие кончики ушей под спадающими на них белокурыми прядями, это самое умилительное, что когда-либо он в жизни наблюдал. — А ещё очень необычный цвет глаз. Я такого никогда не встречал. — Мой отец был европейцем, глаза достались мне от него. — Почему был? Где он сейчас? Омега молчал некоторое время, и Чонгук уже пожалел, что задал такой бестактный вопрос. — Он погиб, — наконец ответил он. — Я был тогда маленьким. Мы ехали с ним вместе. Он не справился с управлением, и машину занесло. Я помню, как вокруг собрались люди. Как они вытащили его наружу. Он даже скорой не дождался. — Омега вздохнул. — А я вот. — Он кивнул на лежавший рядом костыль. — Извини, — пробормотал Чонгук. — Я не должен был спрашивать. И я хотел попросить прощения за то, что толкнул тебя, ну, тогда. — Меня это уже не цепляет. — Тэхён пожал плечами. — Ещё со школы. Наверное, у многих день не начинался без того, чтобы не толкнуть или как-то не унизить. Я привык. — Разве к такому можно привыкнуть? — Он сейчас чувствовал себя последним мерзавцем. Потому что, ну как его вообще можно обижать? Чонгук смотрел на изящные хрупкие пальчики, перебирающие пакетики, и ему хотелось сломать свои собственные пальцы. Как он мог! — Наверное, привыкнуть можно ко всему. — Он встретился с ним взглядом. — Правда, иногда это бывает больно. Это страшно, что о таких вещах он рассуждает совершенно спокойно. Он стыда Чонгук не знал, куда себя деть. Хотелось дать себе оплеуху. Или попросить об этом отца. Уж он это хорошо умеет. — А что с ногой? С этим можно что-то сделать? Наверняка это лечится. — Может быть. — Омега пожал плечами. — Я не думаю об этом. И стараюсь не говорить. Особенно с папой. Он только лишь расстроится. Давай закроем эту тему. — Тэхён махнул головой, словно прогоняя мысли. — Расскажи, а с кем ты живёшь? — У меня только отец. — А папа? — Он ушёл. Давно. Я не знаю, где он сейчас. — О. Это грустно. Я не представляю, как смог бы жить без папы. — Я очень скучал поначалу. А потом. Потом, наверное, смирился. — Это так странно, думал про себя Чонгук, что я вот сейчас сижу и откровенничаю перед совсем чужим человеком. Неужели одиночество так сильно, оказывается, давило на него, что он готов вывернуть наизнанку себя перед первым встречным? — А мне бы очень хотелось, чтобы отец был рядом. — Омега коротко вздыхает, глядя куда-то в сторону. — Он бы не позволил никому меня обидеть. — Ты сейчас меня имеешь ввиду? — Чонгук хмыкает, но смотрит виновато. Он успел пожалеть о своём поступке тысячу раз. — Мм. — Их взгляды встретились. Тэхён смотрит внимательно, забираясь взглядом куда-то глубоко внутрь, отчего Чонгук непроизвольно поёжился. — Я не думаю, что ты плохой, — выдаёт наконец омега. — В твоём запахе нет угрозы. Вероятно, в прошлый раз я просто попался тебе под руку не в очень удачное время. — Ты встречал Альф, от которых чувствовал угрозу? — Было время, когда я почти не выходил на улицу. Папа очень беспокоится за меня. Ему всё время кажется, что что-то со мной может произойти. И я ведь даже не смогу защитить себя. — Тэхён пожимает плечами. — Половину зарплаты папа тратит на блокаторы запаха, для меня, меня это очень беспокоит, но иначе он не выпустил бы меня из дома. На самом деле… На самом деле, я думаю, ну кому я могу быть нужен? Вот такой. — Он грустно вздохнул. — Но раз ему так легче, я согласен их принимать. Будь на месте этого омеги кто-то другой, Чонгук бы, ни минуты не сомневаясь, подумал, что он напрашивается на комплимент. По крайней мере, все те омеги, с которыми альфа когда-либо имел дело, были именно такими. Прекрасно зная о своей привлекательности и о том, какое воздействие они оказывали на сильный пол — они очень умело этим пользовались. Тэхён же вообще не попадал ни под какие критерии. Он не играет, понял вдруг Чонгук. Он наигранно не кокетничает, его взгляд открытый, живой. Очень мягкие на вид волосы, которые нестерпимо захотелось потрогать, красивое лицо, нежная, будто прозрачная кожа, милый румянец на щеках, аккуратный маленький носик, который он смешно морщит. И губы — произведение искусства. Он не худой, скорее изящно хрупкий, от маленьких ножек до тонких длинных пальчиков. И даже не ощущая его запаха, Чонгук мог бы заверить кого угодно, что более настоящего, истинного омеги он ещё не встречал. На нём нет макияжа, его лицо — его природная красота. На нём нет тонны побрякушек, которыми любят украшать себя омеги, всего лишь одно маленькое колечко в ухе, но смотрится это так мило. Сидящий перед ним омежка просто воплощение невинности, и Чонгук бы голову на отсечение дал, что к нему ещё ни прикасался ни один альфа. И тут же неуёмная фантазия подкинула ему картинку, этот кроха на коленях какого-нибудь альфы перебирает своими пальчиками чужие волосы, что-то там мурчит, а чужие руки в это время гладят его плечи, забираются под одежду, а он обязательно будет смущённо краснеть… Сам от себя не ожидая, Чонгук натурально скрипнул зубами, тут же ловя на себе удивлённый взгляд. Что за чертовщина с ним происходит, думал Чонгук, стараясь взять себя в руки, ощущая даже сам, как непроизвольно усилился его собственный природный аромат. — Извини, — пробормотал он, делая глубокий вдох. — Не хотел тебя напугать. Просто последние дни очень…тяжёлые. — Какие же всё-таки у него глаза. Которые смотрели сейчас очень внимательно, с долей не озвученного любопытства. Очень глубокий взгляд человека, который за свою короткую жизнь уже испытал на себе удары судьбы. — Сколько тебе лет? — Чонгуку вдруг очень захотелось узнать о нём немного больше. — Девятнадцать. — Омега отвёл взгляд. — Исполнилось зимой. — Значит, школу уже окончил. Так сейчас ты нигде не учишься? — Почему же. Учусь заочно. Я графический дизайнер. Иногда выполняю заказы и этим немного подрабатываю, как раз хватает оплатить учёбу. — Тэхён улыбается. — Это здорово, что я могу заработать сам. А Чонгук снова морщится. Ведь ему то не приходилось искать подработки, чтобы оплачивать учёбу. С этим успешно справлялся семейный капитал. Сидящий перед ним человек не разучился радоваться жизни, научился справляться с трудностями. Не сломался под обстоятельствами. Выработал в себе привычку спокойно переносить удары. И не только от судьбы, а вполне себе физически реальные. В отличии от Чонгука, который просто плыл по течению. Да что уж там, он даже собственного мнения не мог отстоять. А на тычки отца не только не реагировал, но ещё и старался образу соответствовать. Ну и кто же из них по итогу сильный пол? — А ты на кого учишься? — Голос и шуршащий пакетик выдернул из размышлений. Омега подцепил из упаковки зелёного мишку и сунул в рот. — Я уже окончил. Мне 24 исполнится осенью. — О. Так ты уже совсем взрослый, — хихикнул Тэхён, высовывая язык в попытке его разглядеть. — Надо же, и правда зелёный. — Чонгук смеётся, чувствуя, как напряжение последних дней выветривается из него, уступая место спокойствию, а ещё чему-то тёплому, что непривычно разливается в груди. — Ну, я же говорил. Будешь? — Он протягивает ему мармелад. Чонгук раздумывает недолго, взять ли его руками или… И, наклонившись, берёт мармеладку губами прямо из рук Тэхёна. Теплые пальцы лишь на секунду касаются губ, он тут же одёргивает руку и смущённо прячет лицо под падающими на глаза кудряшками. — А ты любишь мороженое? — Чонгуку очень хотелось чем-то заполнить тишину. — Разве бывают люди, которые не любят мороженое? — От такого удивлённого взгляда хотелось рассмеяться. — Наверняка бывают. Но я точно не из их числа. — Чонгук улыбается. — Мы с папой в детстве, когда ходили гулять вдвоём, всегда покупали его. — Альфа даже зажмурился от воспоминаний. На самом деле он почти и забыл, когда ел его последний раз. — Тут недалеко есть кафе. Хочешь туда сходить? Это в соседнем районе. — Я. Даже не знаю. — Тэхён закусил нижнюю губу, раздумывая. Но всё же сдаётся. — А там есть сливочный пломбир? — И смотрит. А Чонгук, видя плескавшееся в этом взгляде едва скрываемое предвкушение, понимает вдруг, что готов всё что угодно принести и вложить в его маленькие ладошки. Если этим хоть немного сделает его счастливее. — Если у них не окажется пломбира, — со всей серьёзностью произносит он, — мы подадим на них жалобу. Тэхён смотрит несколько секунд, а потом прыскает от смеха, понимая, что это шутка. И Чонгук, наконец, расслабляется. — Только идти у нас быстро не получится, — бормочет омега, поднимаясь на ноги и виновато поглядывая. — Из меня Олимпийский чемпион — так себе. — Мы никуда и не торопимся, — спешит его заверить Чонгук. Затем немного наклоняется, чтобы быть на уровне его глаз. — А если ты устанешь идти, я понесу тебя на руках, — выдыхает он, находясь в сантиметрах от чужого лица. Откуда в нём взялась эта смелость, сам не знал. А ещё жутко боялся снова его напугать. Но этот его взгляд, Боже мой. Забирается под кожу, царапает что-то там внутри, слишком, слишком много непонятных чувств, над которыми альфа подумает потом. А сейчас… — Идём? Тэхён лишь коротко кивает. В следующий раз приеду на машине, думает Чонгук, поглядывая на омегу. Ему ведь и правда тяжело идти. И можно будет покататься по городу, а не просто сидеть на мосту. Упрямо лезущие в голову мысли, что не слишком ли самонадеянно он ведёт себя, строя какие-то планы, не согласовав их прежде с Тэхёном, он от себя отгонял. Что ж, Чонгук. Признайся уже хотя бы себе, что тебя тянет к нему. Он видит его второй раз в жизни, их первое знакомство произошло не слишком…удачно. Но то, что после самой первой встречи этот малыш пробрался куда-то слишком глубоко, куда он никогда никого не пускал, свернулся там клубочком и хлопал там теперь своими удивительными глазами, не желая покидать пригретого местечка. А Чонгук… Чонгук, кажется, не против.

💥💥💥

Он был готов сидеть и смотреть на него такого, наверное, целую вечность. Тэхён, как маленький, радостно хлопал в ладошки, когда им принесли заказ. А Чонгук совсем позабыл о стоящей перед ним креманке с пломбирными шариками. Зрелище напротив, привлекало его гораздо больше. Маленький юркий язычок, слизнувший с ложечки мороженое. Альфа, кажется, не дышал и отчаянно этой самой ложке завидовал. — Ты чего? — Окликнувшего его Тэхёна он услышал не сразу. — А? — Чонгук несколько раз моргнул, прогоняя наваждение. — Я спросил, что с тобой? Ты так задумался о чём-то. — Я. Нет. Да. — Откашлялся. — Хочешь завтра покататься по городу? — Покататься? — Тэхён замер с не донесённой ко рту ложечкой. — На чём? — На машине. Просто покажу тебе город, — ответил он поспешно. — Ну, не знаю. — Тэхён смотрел растерянно. — Можно было бы сходить в парк. Там колесо обозрения уже, наверное, работает. Смотреть сверху на ночной город очень красиво. Хочешь? Тэхён задумчиво смотрел в окно, закусив нижнюю губу. А Чонгук скрестил пальцы на руке. Только бы согласился. Так глупо он себя не вёл ещё никогда. Обычно бывало наоборот, омеги искали с ним встреч и его внимания. — Ну ладно, — наконец ответил Тэхён. — Только мне нужно будет отпроситься у папы. Я никогда ещё не уходил куда-то вечером. — Замётано! Тогда завтра буду ждать тебя на мосту вечером. — Хорошо. А сейчас пойдём? Уже стемнело. Папа будет беспокоится. — Ты точно не хочешь ещё? — Кажется, я наелся мороженого на год вперёд. — Тогда идём. — Чонгук махнул официанту, прося принести счёт. На улице уже и правда совсем темно. Город освещался ночными фонарями и неоновыми вывесками. Несмотря на то, что лето наступит через считанные дни, на улице было прохладно. Идущий рядом омега зябко поёжился, его куртка явно была не по погоде. — Замёрз? — Чонгук спросил заботливо. — Ну, совсем немного. — Тэхён виновато улыбнулся. — Я просто не планировал вернуться домой так поздно. Чонгук думал лишь секунду, затем стянул с себя худи. — Снимай куртку. — Зачем? — Омега округлил глаза. — Снимай, говорю. Ещё не хватало, чтобы ты заболел. Всё ещё глядя неуверенно, он всё же снял с себя куртку, а через мгновение уже стоял в надетом на него худи, которое было ему, конечно же, велико, пальцы спрятались в рукавах. — Оно мне совсем большое, — неуверенно тянет Тэхён. Ох! А как же ты? — Он вдруг спохватился. Потому что Чонгук остался в одной футболке. — Главное, чтобы тебе было тепло. Тебе ведь тепло? — Очень. — Омега жмурится. — Такая мягкая, хорошая. — Знаешь, тебе удивительно идёт белый цвет. — Никогда Чонгук не мог подумать, что видеть кого-то в своей одежде это так волнительно. Тэхён теперь казался ему ещё более хрупким. — Давай сюда куртку. — Он тянет руку. — Ты хочешь её надеть? — Хихикает. — Боюсь, что она мне чуточку не по размеру. Я просто хочу её понести. — Она не такая уж тяжёлая, я и сам… — Но всё же сдаётся, вкладывая куртку в протянутую руку. — И это тоже давай. — Второй рукой указывая на костыль. — З.зачем? — Таких огромных глаз Чонгук ещё никогда не видел. — Его я тоже понесу. — Но… Как я… — Ты мне не доверяешь? — Нет. Я. Да. Ну, вот же! — Тэхён шумно выдыхает, протягивая костыль. Он выглядел сейчас очень растерянным и уязвимым, выпустив из рук свою опору. — А теперь. — Чонгук присел на корточки. — Забирайся. — Куда? — Мне на спину. Ну же. — Зачем. — Тэхён невольно делает шаг назад, пошатнувшись и машинально схватившись за чужое плечо. — Ты боишься меня, Тэхён? — Впервые он назвал его по имени. — Н. нет. — Омега нервно кусает губу. — Но я и сам могу. Я привык сам. — Конечно, можешь. — Чонгук пожимает плечами. — Я то это делаю исключительно ради себя. — А? — Когда ещё мне предоставится такая возможность, чтобы меня пообнимал такой милый кроха. — Ну ты. — Маленький кулачок прилетает Чонгуку в плечо, и он смеётся. Он такой забавный, когда возмущается. — Да шучу я. Ну, долго я так буду сидеть? — Тихий вздох за спиной. А потом маленькие ручки обвивают его шею, а талию — ноги, которые он тут же подхватывает и поднимается. — Если бы я не видел, что ты можешь что-то есть, я бы подумал, что ты питаешься одним воздухом. Ты же совсем ничего не весишь. — Не только воздухом. Ещё мармеладом. — Омега хихикает, обдавая шею горячим дыханием. А Чонгук старается восстановить своё. Потому что нестерпимо вдруг захотелось прижать его к себе. К своей груди. Крепко-крепко. Уткнуться носом в его шею, лизнуть нежную кожу, почувствовать, какая она на вкус. Зарыться пальцами в волосы и, наконец, ощутить их мягкость. Но он только сглатывает ком в горле и хрипло выдыхает: — Говори, куда нужно идти. Кажется, эта прогулка будет не из лёгких. Слишком давно у него никого не было. Видимо, это сейчас сказывается. Может, стоит найти кого-то на вечер. В любом клубе от таких предложений отбоя нет. Но тут же понимает, что никуда он не пойдёт и никого искать не будет. — Мы почти пришли. Вон мой дом. — От тихого голоса около самого уха по спине табуном бегут мурашки, и Чонгук непроизвольно сжимает пальцы на чужих бёдрах. — Хорошо. — Голос ровный, за это он готов благодарить свою выдержку. Подойдя к одному из подъездов указанного дома, Чонгук снова приседает, опуская свою ношу. И чуть не стонет, когда с его шеи пропадают руки. — Спасибо. — Тэхён неуверенно мнётся, поглядывая на Чонгука из-под длинных ресниц. И Господи, как же хочется его обратно в свои руки. Но Чонгук только улыбается: — Пожалуйста. Сегодня был чудесный вечер. Мне очень понравилось. — Мне тоже. — Возвращает улыбку. — Вот, держи. — Пытается стянуть с себя худи, но его останавливают. — Нет. Оставь себе. Оно ведь тебе понравилось. — Но как ты дойдёшь домой? Ты ведь замёрзнешь. Чонгук смотрит несколько мгновений, а потом не выдерживает. Наклоняется и легко, почти невесомо касается губами нежной щёчки. — Мне теперь никогда не будет холодно, — шепчет он. — А теперь иди. Я подожду, пока ты зайдёшь. — Тогда. До завтра? — До завтра. Тэхён ещё несколько секунд топчется на месте, а потом идёт к подъезду, оглядывается последний раз перед тем, как скрыться за подъездной дверью. А Чонгук ещё долго стоит, освещенный лишь одним уличным фонарём, глядя на эту самую дверь, уже не пытаясь анализировать свои ощущения, что заполнили его, кажется, до краёв, которые мешали дышать, думать. И он, правда, совсем не мёрз. Чувства, до сегодняшнего дня ему неизвестные, поселившиеся где-то в груди, грели, обжигали, заставляли сердце чаще биться. Альфа внутри него, который до этого никогда не давал о себе знать, ворочался, скулил, требовал догнать, удержать. Но он продолжал стоять, лишь сильнее сжимая в кулаки пальцы. Кажется, он влип. Он не знал, что всего несколькими этажами выше, забравшись на подоконник, прижавшись носом к оконному стеклу, на него смотрел один маленький омега, одной рукой держась за грудь, где гулко стучало растревоженное сердце, а другой касался горевшей от совсем невинного поцелуя щеки. Запах с надетой на него вещи обволакивал, кружил голову, и он невольно вдыхал глубоко, будто хотел надышаться им. Его внутренняя сущность свернулась клубочком и довольно мурчала, напитываясь этим запахом. И впервые Тэхён на самую самую малость позволил себе поверить, что он хоть капельку, совсем чуть чуть, может быть кому-то нужен.