Хроника падения

Место: лагерь реданского патруля, у деревни Глодки. Дата: 17-й день месяца Бирке. Присутствующие: капитан Ламберт Грей, два сержанта. Капитан Грей: Назови имя, холоп, и поясни, чего ради такую басню плетёшь.  Свидетель: Янек я, господин солдат, пишите быстрее Я-н-е-к. Конюшенок в поместье фон Эвереков, но всякая работа бывает. Лошади покормить, воду натаскать, в деревню сбегать — ничего сложного, но, конечно, всегда нужно бежать быстро, а возвращаться до захода солнца. Работа несложная, а господа, хоть и суровые, но никогда не били напрасно. Капитан Грей: Говори чётче, не мямли. Где был? Что слышал? Свидетель:  В ту ночь меня послали в деревню за лекарством кобылке господина Витольда. Она захромала, и старший конюх сказал, что времени нет чтобы ждать утра. Успел я добраться быстро, но на обратном пути задержался: никак не могли найти снадобье, и мне пришлось долго ждать. Когда возвращался к поместью, прошел перекресток, луна как раз поднималась над ивами. Эти ивы всегда наводили на меня страх. Говорили, что бес в них сидит. Вот я и старался держаться от них подальше, но в тот раз не было времени обходить. И решил срезать путь через сад. Шел я быстро, почти бежал, так и запишите, господин солдат, но вдруг услышал голоса. Один был знакомый — это господин Ольгерд. Другой — чужой, но нехороший какой-то у меня аж мурашки по коже начали вдруг бежать. Капитан Грей: Так ты, значит, подслушал? Свидетель: Спрятался я за кустами, чтобы меня не заметили. Господин Ольгерд стоял возле старой ивы, высокой,кривой, как ведьма. Перед ним был человек в чёрном, весь какой-то гладкий и странный. Нет, лицо не запомнил, но оно обычное было, как у меня, как у вас. Нет, раньше не видел. Но одетый был как городской господин. Нет, не из благородных. Обычный. Капитан Грей: И что? О чём это они? Свидетель: О чем говорили? Господин Ольгерд пообещал человеку этому господина Витольда, а тот деньги ему за это. Нельзя ведь так. Они ведь братья родные! Капитан Грей:  Ты хоть соображаешь, что несёшь, щенок?! Это господин фон Эверек, благородный человек. У него дворянство и честь! А ты клевету городишь! Свидетель: Но... но я слышал! Сам слышал! Капитан Грей: Молчать! Клеветник ты, Янек, да и трус. Слышал он... Видать, слишком много выпил или бабы на голову насели. За такое — пять ударов плетью, и чтоб духу твоего здесь не было. Из Свидетельства Янека, конюшонка поместья фон Эверек, реданскому патрулю. Писано со слов оного. Приговор: пять ударов плетью за ложь и клевету. Полночь настала внезапно. Луна стояла над рощей. Бледный свет спадал на громадные ивы, а длинные ветви, как тонкие руки, гнулись под ветром и тянулись к сырой земле.  Здесь, на указанном перекрестке окружённом дымкой тумана, уже полчаса стоял Ольгерд. Ещё пара мгновений и обещал сам себе, что уйдет. А всё остальное — пусть горит себе в жарком пекле. Сердце билось глухо и слишком часто. Он знал, зачем явился сюда. Но вовсе не знал, что ожидает дальше. Говорят, ростовщик этот щедр и избирателен. И цена почти-что невысока. Пусть просит у Ольгерда всё что угодно: Гобелены, картины, даже отцовскую саблю — если так будет нужно — он непременно отдаст. Это ведь ничтожная плата за счастье. А его с Ирис счастье… оно дороже ему всего в этом загнившем мире. Жаль лишь, что без золота счастье их не блестит. А Ирис достойна наилучшего, и Ольгерд поклялся себе ей это принести. Шаги раздались внезапно, но не по земле, а будто в вышине седого тумана. Показалось. За миг Гюнтер О’Дим возник из чернеющей темноты — элегантный, ухоженный, с тенью лукавой улыбки и зазывающим блеском в глазах. Его осанка была безупречна, а взгляд… будто теплый, но пронзал, как кинжал, душу насквозь. — Милсдарь фон Эверек, — произнёс он сладко и масляно. — Вас привели сюда отчаяние и жажда изменить свою судьбу. — Ты всё знаешь, — с пылом чеканит Ольгерд, пытаясь сохранить остатки собственной гордости. Он не привык договариваться. — Конечно. Я существую лишь для того, чтобы знать. А ещё чтобы помогать. — узкие губы расплылись в сладкой улыбке. Гюнтер сложил руки за спину, поклонился, и сделал шаг ближе. Будто покорный слуга, который отчаянно предан. — У вас проблемы. Деньги, слава, скоропостижный брак… всё рушится, как карточный домик. Но ведь я могу всё это вернуть. Разумеется, за скромную плату. — Цена? — резко прервал его Ольгерд не глядя в глаза О’Дима. — А вы так прямолинейны. Без прелюдий, — улыбнулся торговец, его голос стал мягче, но будто немного опаснее. — Цена проста. Я беру что-то простенькое, но, как правило, самое ценное. Думаю, сойдемся мы на том, кого, кого вы любите, милсдарь фон Эверек. Слова повисли, застыли в воздухе, как ледяной туман. Ольгерд повернулся к нему, глаза горели как молнии. — Так ты пёс, предлагаешь предать… продать того, кто дорог мне? — Ну же, больше учтивости с тактом. Это не предательство, — мягко ответил О’Дим. — Это сделка. Ты получаешь всё: богатство, землю, возрождение рода. И всё, что я прошу взамен, — одно имя. Ольгерд сжал кулаки. Все мысли метались, как загнанный зверь угадивший в ловушку. Он представил Ирис, её улыбку, её глаза, которые были полны теплоты. И Витольда — шабутного, безрассудного брата, что всегда шёл за ним, даже в гибель. — Я не могу… — начал он, но голос его оборвали. — Конечно, можете, — прошептал ему в ухо О’Дим, приближаясь к нему ещё ближе. — Вы ведь такой отчаянно сильный. Решительный. Разве не поэтому стоите здесь, под этими Ивами? Ольгерд медленно отвернулся. Ноги не слушались, дыхание сбилось. Гюнтер молчал, выжидая как сытый кот. — Вы отдадите мне имя, и вскоре всё снова вернётся. Поместье будет роскошным и полным. Люди вновь станут чтить и дрожать перед старинным родом фон Эвереков. А ваш брак… он будет долог и вечен. Разумеется, навсегда. — Замолчи! — резко выкрикнул Ольгерд.  Голос эхом разнёсся среди деревьев. Разбудил полуночных птиц. Но Гюнтер не отступил. Поступил, как знаток этого тонкого дела. Просто стоял, прислонившись к коре и стволу, будто знал, чем всё это закончится вскоре. Ольгерд прикрыл глаза. Под ними что-то болело. Он вспомнил их детство: как он с Витольдом, мелкие, почти что щенки, скакали в галоп по полям, как смеялись, хлеща самогон в старой мельнице. Но Витольд… Он ведь всего лишь Ольгерда тень. Всегда готов за ним и в глубину и в пожар, и даже в котлы среди пекла. Он открыл тихо открыл глаза. Полночь стояла над ними, луна светила беспечно. — Имя? — переспросил О’Дим. Ольгерд не сразу ответил. Голос звучал будто шепот: — Витольд. Гюнтер ласковоулыбнулся. Широко, с наслаждением, как хищник, поймавший дичь. — Брат… Брат всё поймет…Прекрасно, — сказал он, спокойно протягивая ему свою руку. И Ольгерд пожал её. Хотя холод от чужих пальцев проник осколками в кости. — Сделано. И прежде чем Ольгерд успел что-то произнести сухими от ветра губами, Гюнтер исчез, как туман на ветру. Остались только ивы, чьи ветви теперь казались тянули ветки пальцы не к траве укрытой холодными росами. А к его неприкрытому горлу.