Хроника падения

«Милостивый господин, Поначалу всё было, будто в сказке. Господин Ольгерд носил госпожу Ирис на руках, смотрел на неё, как на солнце ясное, и ради неё готов был горы свернуть. Они не ссорились, а смеялись, гуляли по саду, говорили до поздней ночи. Но теперь… её лицо всё чаще омрачается, а он всё реже бывает дома. Я слышала, как госпожа плакала у окна, когда думала, что никто не слышит. Не знаю, долго ли она выдержит. Простите, что пишу это, но, может, её место не здесь?» Из письма тайно отправленого служанкой в поместье семьи Билевитц. Солнце клонилось к закату, окрашивая мрачные стены поместья багровым светом. В камине лениво потрескивали уголья и длинные тени ползли по полу, как чьи-то незримые пальцы, пытаясь занять собой всё от угла до угла. Ольгерд стоял у окна, опираясь на подоконник. В руке держал кубок с горячим вином, но вино то уже остыло, а кубок — оказался почти пустым. — Я видел одну из палитр, недавно доставленных в город купцами — произнёс он, вовсе не оборачиваясь. — Мастер говорил, что она из самой Зеррикании. Купил её для тебя. Она прибудет сюда уже завтра. Ирис сидела в кресле напротив камина, сложив руки на коленях и молча глядя на пляску огня. Тонкая шаль была перекинута через плечи, но даже она не могла скрыть, как дрожат её руки в тепле. — Зачем? — спросила она ровным голосом, словно ответила на вежливый, но скучный тост. — Зачем? — Ольгерд повернулся, удивлённо изогнув бровь. — Ты же любишь искусство, Ирис. Ты всегда говорила, что хочешь писать картины, что они наполняют любой дом теплом. — Картина не заменит тепла настоящего, — её голос был всё таким же тихим, но слова, как кинжалы, врезались в его гордость. Ольгерд подошёл ближе, поставил кубок на стол и упёрся руками в спинку её мягкого кресла. — Тогда скажи мне, что тебе нужно? Я лезу из кожи вон, чтобы ты была счастлива! Новый сад — пожалуйста. Лучшие ткани — они уже здесь. Вино, книги, украшения… Чего тебе не хватает, Ирис? Она посмотрела на него, и её взгляд был тяжелым, как глыба. — Тебя, Ольгерд. Мне не хватает тебя. Он замер. На мгновение в комнате стало так тихо, что слышно, как трещит полено в огне. Его уверенность, его пыл и решимость, казалось, рассыпались прямо вдребезги. — Я всегда рядом, — тихо ответил он, но голос звучал глухо, будто сам он себе не верил. — Я делаю всё ради тебя. Ирис вздохнула, встала с кресла и обошла его, ровно застыв у окна. — Ты делаешь всё ради того, чтобы доказать что-то миру. Ты сражаешься, торгуешься, копишь и тратишь. Но, Ольгерд… Когда ты в последний раз просто был со мной? Без планов, без забот? Просто… был? Его руки сжались в кулаки, но он ничего не ответил. Гнев боролся с болью. Он знал, что она права, но не мог позволить себе признать это вслух. — Ты хочешь сказки, Ирис, — наконец заговорил он, его голос стал низким, почти шепчущим. — Но сказки требуют крови и пота. Я не богат, как твой отец. Не могу дать тебе золото, которое льётся рекой. Но я даю тебе всё, что у меня есть. Я отдаю себя, насколько могу. Она посмотрела на него с грустью, её глаза блестели в тусклом, вечернем свете. — Ты отдаёшь себя всем. Всем, кроме меня. Эти слова прозвучали как приговор. Она обошла его, вернулась к камину и встала спиной. Его же они ударили по больному и слабому месту. — Тогда скажи мне, что мне делать! — выкрикнул он наконец. — Я могу сжечь мир ради тебя, но не могу быть кем-то другим. Ирис медленно обернулась, но в глазах отражалась усталость. — Я не прошу сжигать мир, Ольгерд. Я прошу просто быть рядом со мной. Он не ответил. Только молча вышел из комнаты, захватив с собой кубок, который так и остался пустой.