безмолвный плач

За окном переливисто щебетали птицы, пока Хайтам задумчиво смотрел на сову с двумя знакомыми конвертами. Он сидел на кровати, волосы ещё растрепаны после сна, глаза открыты, кажется, лишь наполовину. Куча мыслей вьются в голове, пока мальчик тянет руку к птице, чтобы забрать письма. Его слегка потрясывает, будто бы от холода. Круговоротом смешались радость, волнение и страх. Это был не сон. Все каникулы его мучила одна единственная мысль о том, что всё, произошедшее с ним, было глупым детским сном. Абсолютно всё — школа волшебства, все эти уроки, Кавех. На его лице медленно расползается улыбка. Это всё по-настоящему.  Он срывается с кровати, несётся вниз, ему хочется показать бабушке, бабушка точно обрадуется. Он чуть ли не подпрыгивает от радостного возбуждения, когда протягивает нежно улыбающейся бабушке конверты. Она неспешно, плавными движениями достаёт содержимое первого и начинает тихим, вкрадчивым, успокаивающим голосом читать. Учебники, мантии почему-то резко покинули сознание Хайтама, когда его взгляд упал на второй конверт. Его глаза расширились, когда он увидел аккуратно выведенное имя своей сестры на конверте. – Бабуль! – слова вырываются из него прежде, чем он успевает даже взять в руки письмо. – Здесь имя Нахиды. Внутри всё превращается в чистой воды хаос. Все мысли скопились в голове как рой, но он совсем не тревожит. Наоборот, он будто несёт за собой величественное торжество, позволяет себе расслабиться. Чувство, будто Хайтам после долгих лет работы лёг на спокойные волны бескрайнего моря. Кажется, будто все мысли, которые беспокоили его на протяжении нескольких месяцев, по щелчку пальцев растворились в неизвестности. Как же это было до ужаса банально, сколько раз он видел это в детских сказках, но сейчас ему взаправду хотелось петь и танцевать. Будто бы он никогда в жизни не был и не будет так счастлив. Нахида будет рядом. ♡♡♡ Пока рядом идёт младшая сестра, шум вокзала будто перестаёт тревожить, все мысли вдруг покидают его голову. Он может думать лишь о приятно взволнованной сестре, что радостно идёт рядом, глазея по сторонам. – Смотри, Хайтам, у девочки жаба на плече! – один её счастливый возглас, и всё на свете перестаёт существовать, остаётся лишь нежность, зародившаяся внутри будто бы тысячи лет назад. Шум толпы, гудение паровоза – всё исчезает. Взгляд мальчика прикован лишь к сияющим ярко-зелёным глазам сестры, к её широкой улыбке, которая кажется куда более дорогой, чем любой драгоценный камень. В поезде до жути тепло и удивительно уютно, будто бы вокруг не снуют другие ученики, не кричат, не толпятся. Хайтам не может выбросить из головы драгоценное воспоминание, в котором бабушка укутывала его в одеяло и тихим, настолько завораживающим, что, казалось, будто он никогда не сможет отвлечься, голосом читала ему сказки. Наверное, сейчас он чувствовал себя даже лучше, чем тогда. Хайтам словно начинает медленно закипать изнутри, когда стук заставляет его вынырнуть из океана воспоминаний. Но злость мгновенно утихает, когда он замечает Кавеха. Он будто ни капли не изменился за лето — всё такой же жизнерадостный, с улыбкой до ушей, пушистыми, наверняка до чёртиков мягкими, торчащими во все стороны светлыми волосами, которые словно сияют на солнце. – Можно зайти? – он кричит, перебивая весь гул голосов, который поутих с того момента, когда поезд тронулся. Мальчик слегка-слегка, почти незаметно приподнимает уголки губ и кивает. Кавех тут же энергично заходит внутрь и плюхается на сидение рядом с Нахидой, глядя прямо на неё. – Здравствуй, ты Нахида, да? Хайтам рассказывал о тебе, – он улыбается ещё шире (когтевранец думает, что, кажется, сильнее улыбнуться невозможно, но мальчик разбивает эти мысли в прах). — Меня зовут Кавех, надеюсь, мы подружимся. Нахида кивает головой. Даже это быстрое на первый взгляд движение кажется до невозможности плавным, как и любое другое её движение. В этой мягкости и лёгкости движений, кажется, лежал весь характер девочки. Она никогда не была чересчур активной, даже в детстве она отличалась приятным спокойствием. Хайтам мог за минуту вспомнить бесчисленное множество моментов, когда девочка была олицетворением слова 'мягкость'. Дети на площадке вопят своими пронзительными, высокими голосами, пока миниатюрная даже для своего возраста девочка в белом сидит на скамье рядом с подругой. Они говорят так тихо, что создаётся впечатление, будто они сидят в куполе, не слыша ничего, кроме голосов друг друга. Даже мячики, летающие во все стороны, не достигают их. Нахида с самого детства была особенной, неудивительно, что она оказалась волшебницей. Ей идёт быть волшебной. Нахида тихо отвечает Кавеху и отворачивается к окну, приковывая глаза к тусклым, холмистым пейзажам, как бы заканчивая диалог этим непринуждённым и ненавязчивым жестом. ♡♡♡ Церемония распределения оказалась куда легче и приятнее, когда в толпе находилась Нахида, а не он. Хайтам пристально смотрел за детьми, поочерёдно выходящими к на глазах разваливающемуся табурету. Он аж задерживает дыхание, когда преподавательница на всё помещение произносит имя сестры. Девочка идёт медленно, с настолько невозмутимым лицом, что кажется, что она лишь идёт в гости к друзьям. Стук сердца заглушает весь шум вокруг, оставляя его наедине с собственными эмоциями. Кажется, он волнуется за Нахиду больше, чем за себя, но сейчас это приятное волнение, которое ничуть не тревожит и не мешает, а лишь погружает в приятное тепло. Шляпа думает до неприличия долго, иногда из её своеобразного рта вырываются звуки похожие на "хм", она поднимает импровизированные брови, пока девочка спокойно сидит на табурете с умиротворенным выражением лица, лишь слегка покачивая ножками. От шляпы слышится последний протяжный звук перед тем, как она выкрикивает, заставляя сердце Хайтама биться в нечеловеческом темпе. Хаффлпафф. Ей идёт этот факультет, думает Хайтам, хотя, наверное, ей идёт и любой другой. Она поистине особенная. ♡♡♡ Хайтаму спокойно. Спокойно так, что это чувство размеренно и абсолютно легко завладевает его телом. Его мысли заполнены лишь умиротворённой радостью. Ему радостно, когда он видит на своём пергаменте с конспектом по зельям маленький рисунок котика — такого небрежного, с разбрызганными чернилами рядом, неровного, явно нарисованного второпях дрожащими пальцами. Хайтам медленно поднимает глаза и видит до невозможного довольное лицо Кавеха, который смотрит на своё деяние и одними губами спрашивает: – Тебе нравится? И он кивает. Конечно, ему нравится. Из всего бесконечного спектра эмоций его сердце выбрало радость, не злость от того, что его конспект был испорчен. А счастье, слегка щемящее под рёбрами, распространяющееся по всему телу, медленно добирающееся до сердца счастье. Ему радостно, когда после уроков к нему подбегает Нахида, рассказывает о прошедшем дне. Пускай её речь не отличается особой эмоциональностью, но Хайтам видит её сияющие глаза. Кажется, ещё немного, ещё один такой хороший день, и этот блеск в ярко-зелёных глазах, полных детской нежности, увидит каждый в замке. Но ему ничуточки не радостно, когда в школе начинает твориться хаос. Его до дрожащих коленок пугает то, что в замке начали находить окаменевших учеников. Несметное количество слухов ходило среди тех, кто никогда не оказывался на месте происшествий. Хайтаму запомнился сковывающий, ледяной ужас, пронизывающий его тело, когда он услышал рассказ старшекурсника в гостиной о том, как он нашёл застывшую девочку. Их глаза всегда полны животного страха, всё, о чём жертвы думают перед тем, как застыть — как бы, чёрт возьми, выжить. Их застают врасплох, они не успевают даже мельком подумать о том, чтобы убежать, попытаться спасти себя. Страх окончательно забирает Хайтама в свои оковы, когда Кавех между делом просит его не ходить по школе одному. "Забота, не более" — старается думать он, но эти мысли разбиваются на мельчайшие осколки, когда он замечает, что никогда не видел, чтобы Сайно ждал Тигнари после урока, дабы не идти одному. Почему они думают, что он будет настолько безрассудным, чтобы бросаться навстречу неизвестному леденящему ужасу? Его до чёртиков раздражает это, прямо-таки трясёт, каждый раз, когда Кавех, Сайно или Тигнари отчитывают его, будто маленького и несмышленного ребёнка. Его аж трясет, когда гриффиндорец прибегает к нему с другого конца школы только ради того, чтобы проводить до другого кабинета. Наступает зима, и Хайтам действительно мёрзнет. Совершенно неприятный холод самовольно вторгается в его тело, добирается до каждой косточки, даже самой маленькой. Не спасают ни тёплые мантии, ни свитера и носки, присланные бабушкой, ни объятия Кавеха, который будто находился совсем не в ледяных стенах Хогвартса, никак иначе он не мог объяснить то, что от гриффиндорца всегда веяло приятным теплом, которое будто иногда цепляло даже Хайтама, который просто сидел рядом. Он мог поклясться, что чувствовал совершенно реальное тепло своими собственными руками, когда прикасался к Кавеху. Пугающие окаменения не прекратились, наоборот, создавалось ощущение, что таинственный нападавший лишь сильнее осмелел от того, что его никак не могли вычислить. А Кавех тревожился всё сильнее, что заставляло замерзшего Хайтама согревать себя злостью, которая выплескивалась из груди в обличии едких фраз. Ему правда не хотелось грубить мальчику, но ощущение, что его обманывают, никак не хотело покидать бесконечный поток его мыслей. Кавеха это расстраивает, только слепой не заметит резко потухающий взгляд и слегка надутые губки. Хайтам выходит из себя окончательно, когда просыпается в больничном крыле. Высокая температура, которая упорно держалась несколько дней, кажется, наконец спала. Ему отвратительно, он лежит под колючим одеялом, липкий, омерзительный пот течёт по всему его телу, он будто лежит в луже жидкости, причём довольно неприятно пахнущей. Мальчик пытается скинуть с себя тяжёлое одеяло, лишь бы только почувствовать немного прохлады, но чувствует что-то тяжёлое на плече, из-за чего ткань не могла упасть. Чья-то кошка сбежала и решила погреться о горячего от болезни Хайтама? Или что похуже? Темно хоть глаз выколи, что это вообще такое, и опасно ли оно? Он сглатывает слюну, кажется, это выходит слишком шумно, потому что что-то тут же зашевелилось на нём. Он и пошевелиться не может от сковавшего тело страха, он закусывает губу, чтобы не издать звука и не разбудить это спящее нечто. – Хайтам, ты чего не спишь? – нечто заспано шепчет голосом его друга, выпрямляясь с тихим шорохом простыни, освобождая плечо мальчика. "Кавех!" сразу же понимает Хайтам и вскакивает, тут же заходясь в приступе невыносимого кашля. Внутри будто рос лес, в который неожиданно бросили горящую спичку, и он стремительно разгорался, перебрасывая искры с дерева на дерево, сжигая всё до тла, чтобы никаких следов былого спокойствия не было, уничтожая все свидетельства о беззаботном сне мальчика. Он напрягается всем телом, смотря на Кавеха. Огонь горел будто бы даже в глазах, иначе как объяснить тот мгновенный, испуганный взгляд гриффиндорца. – Что ты тут, Мерлин тебя дери, делаешь? – шипит сквозь зубы Хайтам. Ему хочется кричать, бушевать, но он изо всех сил сдерживает себя. Кавех кажется слишком хрупким, чтобы хоть кто-то посмел его обидеть - даже сам Хайтам. — Кавех, пожалуйста, объясни, почему ты ведёшь себя так странно? Я не маленький, я сам могу о себе позаботиться. Последняя фраза вылетает быстрее, чем он успевает вспомнить слова бабушки, которая постоянно твердила ему о том, что он должен принимать заботу и отдавать её в ответ. Если бы она услышала это, она бы разочаровалась, он, чёрт возьми, уверен в этом. – Я хочу тебя защитить, – Кавех шепчет почти беззвучно, опуская взгляд так, будто совершил что-то отвратительное и постыдное, будто перед ним не его друг, а учитель, который ругает его на глазах у всех людей. Он сглатывает, кусает губы – наверняка снова до крови, до ранок, из-за которых ему опять будет больно даже есть – и, кажется, всхлипывает. – Ты прав, извини, – он уходит. Хайтаму хочется кричать, разбудить весь замок своим криком отчаяния. Он — катастрофа. Ни одно существующее слово не сможет описать его точнее. Хайтам множество раз слышал слово "ненависть". В детстве ему казалось, что это слишком глубокое и всепоглощающее слово, и лишь по-настоящему омерзительное чувство, которое охватывает все мысли, можно назвать ненавистью. В этом случае весь разум должен быть занят неприязнью к объекту этого чувства, каждую клетку тела должно воротить от этого. Потом он думает, что ненависть – слишком детское слово, и ни один зрелый человек не должен допустить появление этого слова в своей речи. Такие эмоции до смешного глупы и легкомысленны, только маленький, несмышленый ребёнок может так преувеличивать свои эмоции, доводить их до апогея. Только ребёнок может позволить себе ненавидеть кого-то. Но, наверное, только сейчас он понял, что ненависть он может испытывать только по отношению к одному человеку в своей жизни. Ни один маньяк, убийца, преступник или просто глупец не заслуживает таких сильных эмоций по отношению к себе, как сам Хайтам. Лишь испытывая эту злость, которую невозможно поймать, запереть в клетке, хоть каким-то образом сдержать, он понимал, что по-настоящему он ненавидит только себя. Ему хочется разнести в прах этот замок своими собственными руками. Разнести так, чтобы после его ненавидел каждый до единого человек, чтобы каждый из них стал ребёнком, который сквозь слёзы лепетал о ненависти к Хайтаму. Разнести всё вокруг хотелось до синяков, до огромных ран, которые бы никогда не прошли и всю оставшуюся жизнь доставляли бы боль, которую он заслужил, как никто другой на этой планете. Ни одному человеку не позволено обижать Кавеха, расстраивать его, доводить до солёных мокрых дорожек на щеках. На это не имеет права ни один человек, однако только Хайтам решил, что он может позволить себе довести мальчика до состояния, в котором он перестал посещать занятия. Хотелось забрать гриффиндорца, спрятать в башне от всего этого мира, чтобы никто никогда даже подумать не смел о том, чтобы расстроить его. Жаль лишь, что единственный человек, который его расстроил, это Хайтам. ♡♡♡ – Это же глупо, кому понадобилось истреблять магглорожденных, может ты ошибся? –шёпот эхом разносится по просторной гостиной. Глубокая ночь скрывала в себе многое, но только не силуэты людей, сидящих в креслах. Один из них до ужаса знаком, ни один человек в этом огромном замке больше не имеет таких больших и пушистых ушей. Второго ночного посетителя Хайтам узнаёт по голосу. Никогда и ни с кем он не перепутает бархатный, куда более хриплый, чем положено второкурснику, голос Сайно. – Я не мог ошибиться, отрицать факты глупо. К тому же Кавех сказал, что уже давно заметил, что все жертвы – магглорожденные, – Тигнари злится. Этот разговор явно длится уже долгое время. – Но кому это нужно? – Сайно вздыхает. По силуэту спины тяжело судить, но, кажется, что он прикрывает глаза ладонями. Слизеринец устал, сомнений нет, но от чего? От этого разговора, или он просто хочет спать? – Сайно, успокойся, я понятия не имею, – когтевранец рычит, будто настоящий лис, откидываясь на спинку кресла. – Наверняка это очередной чистокровный ублюдок, помешанный на чистоте крови. Хайтам возвращается в спальню на трясущихся ногах. Что такого сделали магглорожденные, чтобы их ненавидел почти каждый? Он не понимал ничего в этом ужасающем магическом мире, где твоё происхождение буквально решает, будешь ли ты жить. Ему хотелось остаться здесь, хотелось никогда не выныривать из прекрасного океана эмоций, который затягивал в себя, показывая всё больше и больше волшебства, будто заманивая в ловушку. Кажется, что увидев магию однажды, ты уже никогда не сможешь жить без неё. Не сможешь жить без заклинаний, не сможешь жить без мантий с цветными галстуками, не сможешь без новоприобретённых друзей, без Кавеха. А что же Кавех? Всё это время, что он будто сторожевой пёс таскался за ним, не говоря ни слова. Всё это время он знал об охоте на магглорожденных и молчал, скрывая. Ради чего? Разве это помогло бы Хайтаму не попасться в лапы к этому чудовищу, что безжалостно обращал в камень бедных детей, которые лишь хотели находиться в этой чарующей волшебной атмосфере? Злость мешалась с виной, которая поглощала всё его тело. Всё становится ещё хуже, когда он просыпается от того, что его трясёт Тигнари. – Нахида окаменела. Именно в этот момент Хайтам понимает, что значит выражение "кровь стынет в жилах". Он смотрит на свою сестру, свою девочку, которую он всем своим сердцем любил, и на глаза наворачиваются отвратительные слёзы, которые хочется скрыть, не показывать никому, кроме застывшего тела девочки. В её широко раскрытых, некогда ярко-зелёных глазах будто навечно застыл ужас. Никогда ещё за всю свою жизнь мальчик не видел такого страха в глазах сестры. Насколько же ужасен этот преступник, что Нахида смотрела на него так? Ему хочется остаться у её кровати навечно, но лишь один человек заставляет Хайтама оторваться от любимой сестры. Им движет не желание поговорить, а животная ярость. Нет, он соскучился по Кавеху, ему не хватает его громкого шёпота на уроках, звонкого смеха, ярких глаз, в которых играют блики, но сейчас он чувствует лишь злость. Кажется, что единственное, что оставляет его в живых сейчас – это разгорающееся внутри пламя. Он бежит, едва ли не сбивая всех прохожих на своём пути, ему хочется лишь хорошенько врезать гриффиндорцу, который возомнил себя чёртовым защитником, способным остановить каждого жестокого ублюдка, угрожающего чьей-то жизни. Вся его ярость улетучивается, как только он слышит тихое "Хайтам". Глаза всё такие же широко раскрытые, с звёздами, кружащимися в танце в них. Но этот танец больше не радостный. Глаза Кавеха на мокром месте, опухшие, раскрасневшиеся, кажется, что малейшее дуновение ветра, и мальчик либо разрыдается, либо, чего хуже, сломается. – Извини, – его голос дрожит, кажется, что ему сейчас ничего не нужно для того, чтобы заплакать, один взгляд Хайтама, и слёзы польются ручьями по розовым щекам гриффиндорца. Не ты должен плакать, а я. Ярость снова разрастается внутри, и будто не контролируя свои собственные руки, он резко, размашисто бьёт Кавеха по щеке. Глаза мальчика тут же округлились, словно монеты. Кажется, что от удивления у него даже слёзы высохли. – Нахида окаменела, потому что ты даже не удосужился сказать мне, что этот псих охотится на таких, как мы, – он кричит до боли в горле, наверняка поднимая на уши все соседние кабинеты. Он запинается из-за до чёртиков больного горла. Вместе с криком почему-то вырываются и слёзы, невыносимо горячие, наверняка обжигающие до алых следов на щеках. – Если я такая омерзительная грязнокровка, – Хайтам выплевывает это слово с таким же отвращением, с каким выплевывали его все люди, от которых он так часто слышал его, –тогда зачем ты столько времени делал вид, что я для тебя что-то значил? От слёз, скопившихся на глазах, он не увидел, в какой момент заплакал Кавех, но отчего-то ему было жаль. Было жаль человека, который наверняка, как и все другие чистокровные надменные идиоты, ненавидел его, смеялся за спиной. Отчего-то ему не хотелось кидаться обвинениями, когда на него смотрели эти большие яркие глаза. – Хайтам, – гриффиндорец всхлипывает, пока шепчет его имя извиняющимся тоном. – Я люблю не твою кровь, а тебя. Что-то трескается. Ему тяжело понять где именно, но он чувствует хруст где-то в грудной клетке. Этот хруст будто ломает что-то, позволяя запертому глубоко внутри теплу снова поглотить всё его тело, растекаясь медленно и мягко, обволакивая в одеяло. Ему тепло, когда Кавех сидит рядом, по-свойски уложив руку на плечо когтевранца, и рассказывает о нелюбви чистокровных к магглорожденным, будто бы намеренно вставляя что-то вроде "мне плевать на чистоту крови" в каждое второе предложение. И Хайтам верит. Ему тепло, когда Кавех как раньше скачет рядом, рассказывая, кажется, обо всём на свете. Мальчик знает об истории Хогвартса, архитектуре, выдающихся художниках, и он до невозможного завораживающе рассказывает обо всём этом, что когтевранец думает, что было бы славно, если бы он никогда не прекращал говорить. Ему тепло, когда Нахиду расколдовывают, и она бросается на брата, чуть ли не сшибая его. Энергия копилась в ней, пока она была в оцепенении, Хайтам уверен. – А потом я увидела огромную чешую, он был в тысячу раз больше меня! – она сияет, когда рассказывает Кавеху о нападавшем, будто бы не могла умереть от одного взгляда на чудовище. – О, это, наверное, василиск! Я читал о них на летних каникулах, а ты знала, что они...? Ему тепло даже тогда, когда он видит бабушку на перроне и машет Кавеху рукой на прощание. Они обязательно встретятся в сентябре, и тогда Хайтаму будет тепло как никогда.