безмолвный плач

Хайтам смотрит на аккуратную, дотошно сложенную по датам стопку старых конвертов. "От Кавеха" выведено на каждом. А внутри письма. Написанные, будто в полутьме, дрожащей рукой, но несмотря на это настолько приятные сердцу, что строки оттуда хотелось навсегда отпечатать на подкорке сознания. Он повторяет фразу, особенно поразившую его. "Как же мне хочется приехать к тебе, твоя жизнь кажется такой интересной." И Хайтам делает всё, чтобы как можно больше описывать другу в письмах. Ему нравится искренний восторг мальчика, когда он расписывает свою рутину. Но ради Кавеха хочется сделать эту рутину интереснее. Он пишет о том, что его волосы заметно выросли, и Нахида заплетает на его голове косички, вплетая в них зелёные ленты. Он пишет о маггловских изобретениях, которые до невозможности смешно удивляют Кавеха. И получает не менее яркие ответы. Хайтаму нравятся маленькие рисунки, что красуются на полях писем, в уголках пергамента, пока мальчик наверняка отвлёкся и сбился с мысли. В отдельной стопке лежат отдельные рисунки, которые Кавех рисует на отдельных листах. Кажется, Хайтам до сих пор не привык к магическому миру, иначе никак не объяснить то, что он часами может разглядывать рисунки друга с домовыми эльфами, кентаврами и другими существами, которых Кавех, наверное, часто видит в жизни или на страницах книг. Он устало вздыхает, когда бабушка приносит медальон, который получила от какой-то из своих подруг. — Он открывается, и ты можешь положить туда фотографию дорогого тебе человека, засушенный цветок или что-то иное, хранящее память. Я уже старая, мне не о чем память хранить, а ты береги его, — у него сердце сжимается, когда он слышит это, но про себя Хайтам обещает, что в нём всегда будет лежать что-то, напоминающее о дорогом человеке. Аль-Хайтам чувствует себя жестоким вандалом, когда вырезает из письма Кавеха последнюю фразу, написанную мелко-мелко в самом углу пергамента. "Жду не дождусь нашей встречи с тобой, я скучаю по твоему ворчанию!", и маленькое сердечко рядом, да такое маленькое, что и не заметно сразу. Он вырезает аккуратно, трясущимися руками. Складывает скрупулёзно, изо всех сил стараясь не измять уголки, не испортить ни буковки, выведенной Кавехом. Ещё никогда в жизни он не боялся испортить какой-то клочок бумаги. Хотя, никакой это не клочок бумаги, это что-то большее, что-то куда более ценное. Он вкладывает этот аккуратный кусочек в медальон в форме сердца — как же банально и глупо. Но он всё равно закрывает его и надевает, позвякивая тоненькой цепочкой, путаясь в замочке. На мгновение металл обжигает тонкую кожу на груди Хайтама, а затем разносит вдвое больше тепла, которое проникает внутрь, к самому сердцу, заполняя лёгкие, заменяя собой воздух. Он быстрым движением прячет медальон под одежду, чтобы никто не смог увидеть его память. Он чувствовал, что обязан сохранить в секрете содержимое, даже Кавеху не показывать. Это должно быть только его личное. Он вздрагивает, когда Нахида кончиками пальцев дотрагивается до его шеи, хватаясь за цепочку. — Хайтам, а что это? — громко произносит она взволнованным голосом. Её возглас заставляет бабушку отвлечься от готовки и обернуться на внуков. Мальчик наверняка краснеет, он чувствует это. Чувствует, как отчего-то горят его уши. Он не думает, что содержимое медальона позорно и страшно настолько, что он никогда не расскажет сестре. Однако он думает, что обязан хранить этот секрет, не рассказывать никому. Это тепло в груди может принадлежать только ему. — Медальон, — совсем тихо шепчет он, поправляя футболку, чтобы девочка не увидела форму, чтобы не догадалась, что внутри хранится что-то дорогое. Хотя вряд ли она способна будет понять ценность этого кусочка бумаги. Поднимая глаза, он видит легкую ухмылку бабушки. Она поняла, что он не пустой внутри, она догадалась. Надо быть осторожнее впредь. — Надеюсь, внутри тот, кто действительно заслуживает твоей любви и доверия, — шепчет бабушка прямо на ухо Хайтама, пока Нахида отвлеклась на что-то за окном. Кавех действительно заслуживает любви и доверия, как никто другой в мире, в этом нельзя ни на секунду сомневаться. ♡♡♡ Тяжело сказать, что Кавеха очень удивляла собственная эмоциональность, но с каждым всплеском чувств ему кажется, что он взрывается изнутри. Словно яркие, неудержимые фейерверки, которые в письме описывал Хайтам. Наверное, они ощущаются именно как злость, да настолько сильная, что хочется рвать, метать, сделать хоть что-то, только бы она ни на секунду больше не оставалась в его теле и разуме. Самая настоящая ярость взрастает внутри него каждый раз, когда он обедает с друзьями родителей. Каждый чёртов раз, когда они заводят разговор о "грязнокровках". Ему хочется вскочить, ударить каждого, кто смеет открывать свой отвратительный рот на людей, которые никогда и никому не доставляли неприятностей. — Почему все так ненавидят магглорожденных? — однажды тихо шепчет он за очередным ужином в его поместье. Все взгляды тут же устремляются на него. Кажется, Кавех выглядит умалишённым в глазах остальных, будто бы он задал вопрос с до жути очевидным ответом, который даже маленький ребёнок поймёт. Он чувствует, как Сайно тыкает его локтём в правый бок. Прямо между рёбер — больно. — Я думаю, — начинает он нарочито важным голосом, да настолько, что на лице гриффиндорца непонимание сменяется улыбкой, которую он изо всех сил старается скрыть, — что Кавех плохо себя чувствует. Если вы позволите, я провожу его до спальни. Взрослые отмахиваются, как бы разрешая своим отпрыскам покинуть столовую. Кавех чувствует себя совсем маленьким, когда в комнату выбегает его отец с причитающей мамой за спиной. Его громкий голос разносится по всей комнате, заставляя мальчика вжаться в угол кровати, словно жертва перед хищником. "Саттар, пожалуйста, успокойся", слышит он взволнованную маму, которая отчаянно цепляется за одежду мужа, как бы оттаскивая подальше. Фразы отца раздаются эхом в голове мальчика, кажется плотно отпечатываясь не только в памяти, но и в сердце. Глубокими шрамами, свежими, слегка кровоточащими, горящими от любого прикосновения, каждого нового слова. — Что за чертовщину ты учудил? Решил перед людьми меня опозорить? Не дай Мерлин хоть кто-то узнает, что мой сын такой. — Ты, кажется, даже и не общался с магглорожденными, — он шепчет это тихо-тихо в спину уходящем отцу. На глазах жгучие слёзы, губы покусаны чуть ли не в кровь, а на душе непримиримая обида. Мама подходит к нему. Её Кавех любит больше всего на свете, он поклясться может. Что бы ни произошло, он будет любить её. Её худое тело, но отнюдь не костлявое, а плавное, изящное. Он может часами рисовать плавные линии её рук, пока она элегантно взмахивает своей волшебной палочкой над кастрюлями, её плеч, шеи, челюсти. Ему всегда будут дороги её нежные руки, которые так мягко обнимали его, чтобы он ни сотворил. Её карие глаза, которые смотрят до невозможного тепло, что кажется, что ни одна чашка чая на свете не способна согреть его душу лучше, чем мамин взгляд. Мама обнимает его, прижимая к груди, позволяя испортить новое платье, купленное специально к приезду какого-то чиновника из Министерства Магии, солёными слезами горечи. Кавех рыдает навзрыд, сжимает кулаки, желая ударить кого-нибудь, да хоть себя самого, главное, чтобы хоть кто-то почувствовал боль его сердца физически. — Кави, я всегда рядом, помни, — одно такое обращение от мамы, и вся жестокость мигом покидает его голову, уступая место свету и любви. Он утыкается лицом в плечо женщины, пока внутри начинает прорастать ещё мало знакомое ему чувство неподъемной вины. ♡♡♡ Колёса поезда успокаивающе гремят, заставляя Хайтама устало прикрывать глаза. Он изо всех сил старался не заснуть. Рядом Кавех. Такой же, как и всегда — громкий, активный, даже слишком, без умолку разговаривающий, но до ужаса прекрасный. Прекрасный. Кавеху идёт это слово, кажется, никаким другим его и не описать. Лишь это может в полной мере передать то, насколько сказочно чудесен он. Хайтам наконец прикрывает глаза, слегка щурясь от солнечных лучей, что игриво слепили его. Он откидывает голову назад, внимательно вслушиваясь в рассказ гриффиндорца и периодические задумчивые "угу" от Тигнари и Сайно. Внезапный холод нарушил приятную дрёму мальчика. Он резко распахивает глаза и видит перед собой тьму. Друзья напуганы не меньше, чем он сам. Весь вагон будто заледенел, как иначе объяснить столь внезапный всплеск холода, который пробирал до дрожи, до мурашек? Мороз мешался с самым настоящим ужасом, когда дверь в купе медленно открылась. Костлявая, бледная, почти белая рука тянулась к ним, будто пытаясь их забрать с собой. Драный балахон на существе, больше похожем на скелет, касался кожи Хайтама, что пугало до ужаса, до трясущихся коленок. Но больше всего напугал рот. Огромный, бездонный, словно высасывающий из него эмоции. Кажется, он не один десяток людей лишил эмоций, так же, как и Хайтама. Он сидит, совершенно опустошенный, с немыслящим взглядом, неспособный даже удивиться произошедшему, пока загадочное существо в мантии уплывает прочь. Словно всё в мире, кроме разъедающей изнутри пустоты, разом исчезло. Как вдруг он будто просыпается от глубокого сна и видит перед собой обеспокоенное лицо Кавеха. Вскинутые вверх тонкие бровки, округленные пухлые губы и глаза, в которых смешался страх и беспокойство. — Хайтам, ты в порядке? — спрашивает он оживленно, будто с надеждой, что хоть часть его энергии передастся другу. Он оглядывается. Всё, как прежде — яркий пейзаж за окном, приятное тепло поезда, цветастые нашивки на их одежде. Изменились лишь взгляды друзей. Сайно, Тигнари, Нахида смотрели на него не то как на прокаженного, не то как на смертельно больного. Один лишь Кавех, кажется, волновался. — Что это было? — Хайтам напуган. Тревожные мысли мгновенно окутывают его, толкая в тёмный омут, поглощающий с головой. Он один это видел? Он сошёл с ума? — Дементор, — подаёт голос Тигнари и собирается вернуться к книге, которую читал всю дорогу, и которая всё ещё лежала на его коленях, но сталкиваясь с вопрошающим взглядом Хайтама, вздыхает и продолжает,  — существа, питающиеся светлыми эмоциями людей. Он наконец утыкается обратно в книгу. — Я думал, тебе совсем плохо стало, — Кавех встаёт на ноги, подходя к Хайтаму. Тёплая рука аккуратно ложится на лоб мальчика, — всё в порядке. Скоро будет проходить леди с тележкой, я куплю тебе шоколад, говорят, он помогает. ♡♡♡ Пир по случаю начала учебного года проходит уж слишком сумбурно. Кажется, напряжены все — от первокурсников до самого директора. По окончании пира он встаёт у своей стойки, слегка мнётся, сжимает тонкие морщинистые пальцы и начинает говорить: — Нам приходилось сталкиваться со множеством испытаний на нашем тернистом пути, но этот год принёс нам новое, — Хайтам словно выпадает на время, бесцельно глядя в сторону стола, где под красным флагом он мог видеть лишь светлую макушку Кавеха. В гостиной Когтеврана висело напряжение, которое будто невидимой верёвкой связывало каждого в замке. Хайтам дрожащей рукой поворачивает защёлку на двери в его с Тигнари комнату, запирая её. Он вздыхает, отворачиваясь к окну. Тучи заволокли всё небо, и без того тусклая, из-за садящегося солнца, округа казалась ещё более тёмной и унылой. — Что этот дементор вообще делал в поезде? — задумчиво спросил Хайтам, пристально смотря в одну точку, всё ещё с содроганием вспоминая об ужасе, сковавшем его в поезде. Он ловит на себе удивлённый взгляд Тигнари, закутанного в одеяло. — Ты совсем не слушаешь директора? — мальчик не видит, но Тигнари закатывает глаза, слегка дёргая ушками. Словно настоящий лис, честное слово, — из Азкабана сбежал опасный преступник, полагают, что он захочет напасть на одного из учеников школы. Дементоры защищают нас от него. Громкий стук в дверь не даёт Хайтаму погрязнуть в мыслях, которые медленно-медленно, словно самые жестокие хищники, подбирались к нему сзади, чтобы сожрать его изнутри. — Это мы, откройте, — ему не требуется повторять, разъяснять, что за таинственные "мы". Он впускает гостей и наблюдает, как Кавех прыгает на его кровать, укладываясь поудобнее, словно на своей собственной, а Сайно медленно проходит к Тигнари и садится рядом. Гриффиндорец рассказывает о выбранных им для изучения в этом году предметах с таким энтузиазмом, будто бы темы интереснее нет на свете. Отчего-то он уж чересчур взволнован из-за возможности начать изучение древних рун и маггловедения в этом году. Но он слушает, внимательно глядя в его блестящие от воодушевления глаза, наверное, зависая на несколько секунд, пока держит в руках учебник, который собирался убрать в сумку. Как же ему нравится наблюдать за восторженным Кавехом. Всё вокруг становится в тысячу раз светлее, когда Хайтам смотрит на широко улыбающегося друга, который уже минут пять без остановки вещает о чем-то, когда он смотрит на Сайно, который гладит пушистые волосы Тигнари, лежащего в полудрёме не то в ворохе одеял, не то на коленях друга, тихо-тихо посапывая во сне. ♡♡♡ С каждым днём тревога лишь растёт. Хайтам начинает проклинать себя за то, что каждый раз соглашается пойти и поглазеть на тренировки команд по квиддичу. Стоит ему увидеть дементоров — желание убежать охватывает его с ног до головы, но тело отказывается слушаться, словно коченеет. Но каждый раз он не в силах отказать Кавеху, приходящему к нему с грустным-грустным взглядом и словами вроде "Сайно и Тигнари отказались идти, они готовятся к завтрашним урокам, пожалуйста". И Хайтам кивает. Наверное, тревога становится уж слишком заметной, потому что каждый вечер он сталкивается с вопросом Тигнари о самочувствии. Он лишь отмахивается, отвечая что-то про усталость, про то, какие новые предметы непростые (ложь, ему до невозможного сильно нравятся древние руны, которые они начали использовать с Кавехом, как язык для общения между собой). Дементоры приближались всё ближе к замку, ему думалось, что однажды он проснётся в обнимку с одним из них. Состояние стал замечать и Кавех, который будто заражаясь северным настроением друга, ходил весь понурый. — Почему в мире столько глупых заклинаний, но нет заклинания против этих тварей? — взрывается Кавех, когда видит вдалеке очередную фигуру в капюшоне. — Есть на самом деле, — тихо ответил Тигнари, который наконец не смог отвернуться от того, чтобы понаблюдать за тренировкой команды Гриффиндора, — называется Патронус, но оно считается очень сложным. В одно мгновение вся усталость и тоска Кавеха исчезает, и он с широко раскрытыми глазами, чуть ли не подпрыгивая на месте, почти что кричит на Тигнари: — А чего ты молчал тогда? — возглас мальчика остаётся без внимания, пока внутри Хайтама начинает теплиться надежда на защиту от дементоров, на то, что он сможет побороть свой страх перед ними. ♡♡♡ Надежда разбивается в пух и прах, когда и Тигнари, и Кавех словно забывают об этом разговоре. Когда поход в Хогсмид, который должен был стать отличным выходным для друзей, превращается в сущий кошмар. Дементоры ходят на каждом шагу, они не трогают ни учеников, ни других посетителей деревни, но лишь одна мысль о том, что они снова так неприлично рядом, что он снова может погрузиться в это состояние безнадежного уныния, где счастье не существует и не имеет никакого смысла, доводит его до отвратительно трясущихся рук. Его совсем немного успокаивает Кавех рядом, который лишь завидев направляющееся в их сторону существо, дёргал Хайтама за рукав и тянул в ближайший магазинчик. Хогсмид должен был быть отличным местом для того, чтобы провести выходные. До самого последнего момента мальчик искренне верил, что все эти побеги от чёртовых существ в капюшонах будут стоить проведённого здесь времени. Но даже пакеты полные сладостей и Кавех рядом отчего-то не облегчают душу. А потом он понимает почему. Он не может сосредоточиться на Кавехе, который рассказывает что-то о Визжащей Хижине, ни на самом здании, он лишь постоянно оглядывается, боясь вновь ощутить тот страх. Но стоит ему лишь на минуту отвлечься, расслабиться, вслушаться в слова друга, как из-за угла выплывает чёрная фигура. И он вновь остолбенеет. Приятное тепло, характерное для середины осени, моментально исчезает, оставляя на своём месте леденящий холод, который пронизывает всё тело Хайтама. А потом он слышит тихие всхлипывания. Ни одной лишней секунды ему не нужно, чтобы понять, что это его мама. Он словно ощущает её руки на себе, чувствует собственные слёзы, которые бегут по щекам, капают на тонкую рубашонку Нахиды, закутанной в неё, будто это спасёт её от мороза на улице. Он не понимает, сейчас ли повторяет отчаянное "Мама, не бросай нас" или проживает этот момент вновь, но словно рядом, вот-вот, чуть выше подними голову, и увидишь прекрасное лицо мамы с большими, красными от постоянных слёз глазами. И снова слышит тихое: — Вам будет лучше с бабушкой, — и удаляющиеся шаги. И снова он держит конверт для бабушки, снова сердце почти не бьётся, когда дверь позади него скрипит. — Хайтам, Хайтам, — громкий топот, кажется, пробуждает его. Перед его лицом маячит Кавех, который привел с собой, на первый взгляд, половину Хогвартса. Перед глазами всё плывёт, Хайтам встаёт лишь с помощью протянутой руки Сайно. Он отряхивается от пыли, с ужасом осознавая, что он повалился на землю. Прямо на глазах Кавеха. Мерлин, как же он, наверное, пал в его глазах. — Кто пустил их в Хогсмид? — сетовал друг, пока они шли в направлении школы. Казалось, он был в разы больше зол, чем сам Хайтам. Когтевранец лишь путался в мыслях, тщетно пытаясь выбросить из головы горькое воспоминание. Казалось, слёзы, которые вот-вот были готовы политься из его глаз, сдерживали лишь друзья, идущие рядом, даже слишком близко. На таком расстоянии невозможно не заметить слез на щеках друга. — Хайтам же мог пораниться, пока падал, — мальчик мог буквально видеть огонь ярости, полыхающий в глазах Кавеха. Он взглядом следит за смуглой ладонью Сайно, который смотрит на гриффиндорца словно покровительственно и успокаивающе произносит: — Я могу попробовать научить его заклинанию Патронуса. Глаза мальчика мгновенно округляются, начинают сиять уже радостью, он расслабляется, с надеждой глядя на друга. Кавех крутится вокруг него как волчок, что-то тараторя — Хайтам даже не может заставить себя вслушаться хоть в одно слово. Он смотрит куда-то вдаль, а в голове крутится лишь одна мысль. Он скучает по маме. — Сайно научит тебя побеждать дементоров! — Кавех чуть ли не прыгает на него. Мальчик улыбается так ярко, что эта улыбка тотчас же стирает злость, начавшую пробуждаться оттого, что его, словно грубо схватив за шиворот, выдернули из омута мыслей. Всё же он рад в миллионы раз больше, чем Хайтам. ♡♡♡ Тонкая рука Тигнари защёлкивает замок на двери, зажигает светильник, совсем слегка освещая комнату, позволяя им видеть лишь лица друг друга, и сам мальчик прислоняется к ней спиной, окидывая взглядом присутствующих. Глаза Хайтама почти закрыты — он планировал лечь спать после долгого вечера, проведённого в библиотеке с Кавехом для того, чтобы написать огромное эссе по зельеварению. Сайно задергивает шторы и строго смотрит на Хайтама, словно на провинившегося ученика. Он слегка крутит свою волшебную палочку меж пальцев, ожидая, пока когтевранец, с его собственных слов, соизволит подняться с кровати и начать занятие. Сайно закатывает глаза, отворачиваясь к окну, пока Хайтам медленно встаёт с кровати и ищет свою палочку. — Двигайся быстрее, если декан увидит, что меня нет в спальне, я набью тебе лицо. Мальчик цокает языком, но всё же его движения становятся чуть быстрее, и вот через минуту он уже стоит напротив друга, неуверенно глядя на него. Как он может научить его заклятию, которое Тигнари описывал как особо сложное. Сайно кашляет и начинает: — Для начала ты должен найти самое счастливое воспоминание, — но тут же его прерывает тихий голос Кавеха. — А зачем? — Ты так просил научить его этому заклятию, а сам даже не узнал его действие? — Сайно тяжело вздыхает, пока Хайтам медленно погружается в мысли. Какое его воспоминание самое счастливое? Как назло все воспоминания тут же улетучились. Наверное, это что-то связанное с бабушкой. Или Кавехом. Он думает, думает, думает. Встреча с Кавехом? Он даже вспомнить её толком не может — мальчик возник рядом стихийно, словно всегда был с ним. Может быть, первый день проживания у бабушки? Никогда ещё он не чувствовал себя так спокойно и умиротворенно. Он впервые не чувствовал голода весь день, ему даже купили маленький брелок в форме львёнка. Как же он любит этого львёнка, он бы так хотел носить его везде с собой. На лице невольно появляется лёгкая улыбка, когда он думает о брелке, который, наверное, лежит дома на тумбе. — Ну что? — Сайно отвлекается от оживленного разговора с Тигнари, а Кавех слегка вздрагивает от громкого голоса мальчика, пробуждаясь от лёгкой дрёмы. Хайтам слегка кивает и распрямляет плечи, словно его собираются учить драться на кулаках. — Отлично, ты должен сосредоточиться на этом воспоминании, а затем взмахнуть палочкой и произнести заклинание. Сайно делает шаг назад, резко, как и всегда в своём стиле, взмахивает палочкой, шепча "экспекто патронум", и из кончика палочки тянется светлая полупрозрачная струйка, а из неё появляется голубовато-белое животное, кажется, шакал. Он бежит по всей комнате, прыгает с кровати Хайтама на кровать Тигнари, удобно укладывается на груди хозяина кровати, фыркает и исчезает, словно его никогда здесь и не было. Тигнари хлопает глазами, приподнимаясь на локтях. — Это довольно сильный патронус, — он не спрашивает. Сайно тихо-тихо ухмыляется и опускает голову. Если бы Хайтам плохо его знал, он бы подумал, что сейчас мальчик смутился. — А теперь повтори, — строго произносит он, чуть хмуря брови. Хайтам дышит совсем не ровно, дыхание сбивается, набрать полную грудь воздуха не удаётся, его будто бы крепко обняли, не давая доступа к кислороду. Он думает о бабушке, о Нахиде, которая была так рада тряпичной кукле, о брелке, что лежал где-то дома. И до ужаса напоминал Кавеха. Он взмахивает палочкой, произносит заклинание и... ничего не происходит. Абсолютное ничего, даже лёгкого свечения, даже очертания какого-нибудь животного не появилось. Надо признать, он был довольно разочарован. Нет, конечно, не всегда у него всё получалось с первого раза, но он надеялся, что как можно быстрее сможет защищать себя и Кавеха от дементоров. — Твоё воспоминание было недостаточно счастливым, — отрезает Сайно. Он чувствует себя как ребёнок, который очень сильно провинился перед родителями. Он снова думает, но лучше совсем не становится. Голова вдруг резко опустела, не осталось ни одного воспоминания, ни одной мысли. Грёбанная пустота пугает до ужаса, до трясущихся пальцев. — Сайно, он, кажется, устал, — тихий голос Тигнари возвращает Хайтама из сплошного тёмного и жуткого ничего. Слизеринец вздыхает и убирает палочку. — Тогда встретимся у вас через пару дней, а ты, — он смотрит на мальчика,— думай над своим воспоминанием. Хайтам слегка кивает и ложится на кровать, внимательно наблюдая, как Кавех встаёт и направляется к выходу вместе с Сайно. Он ещё долго не мог заснуть. ♡♡♡ Хайтам часто читал книги, от энциклопедий до любовных романов, которые так любила читать бабушка. И он часто видел фразу "он не мог ни есть, ни пить из-за мыслей о ней", но никогда в жизни бы не подумал, что его мысли до такой степени будут заняты не какой-нибудь прекрасной девушкой, а собственными воспоминаниями. Неприлично часто он стал засыпать на уроках, потому что даже ночью не мог отделаться от необходимости вспомнить, наверное, всю свою жизнь, с целью найти один самый счастливый момент. Он снова и снова пробует, пытается. В туалете на перерыве, в комнате утром, в комнате перед сном, используя каждый раз разные воспоминания, но тщетно. Не то не было в его жизни счастья, не то уже кто-то свыше, управляющий магией (он вообще существует?), уже устал слушать одно и то же. Медленно близится зима, занятия продолжаются уже больше месяца, но с каждым новым взмахом палочки он сталкивается с очередным тяжёлым вздохом Сайно. Да, его совсем немного успокаивают слова Тигнари о том, что это заклинание очень сложное, но как же, чёрт возьми, ему не хотелось разочаровываться в собственных силах. И только Кавех был рядом. Каждый раз, когда Хайтам поднимал руку для взмаха палочкой вновь, он как впервые замирал, кажется переставая дышать от благоговения, ожидая вот сейчас, вот точно увидеть какое-нибудь чудесное волшебное животное. И каждый раз заметно расстраивался. Но ни разу не винил Хайтама. — Идиотское заклинание, если ты его не можешь овладеть, то кто вообще может? — он злился, смешно хмурил брови, морщил носик и угрюмо садился на кровать, а потом быстро вскакивал, чтобы грозно взглянуть на Сайно, который совсем немного шутливо говорил о том, что всё же смог овладеть этим заклятием. И пока Кавех тихо пыхтит на друга, Тигнари кладет ладонь на плечо слизеринца и отводит его в сторону, что-то тихо шепча. Рождество, которое было уже на носу, принесло совсем немного лёгкости в будни Хайтама. Ненадолго. Хайтам внимательно смотрит на клочок бумаги, где аккуратно выведен пароль от гостиной Гриффиндора, стоя перед портретом женщины, которая уж чересчур грозно смотрела на него. — Фортуна майор, — дрожащим голосом говорит он. Лишь бы пустила, лишь бы он смог увидеть Кавеха. Дама закатывает глаза, что-то недовольно шепчет, и он видит перед собой проход в гостиную. Он ошарашенно оглядывается. Внутри стоит хаос, какого свет не видывал, даже в его собственной гостиной, где по углам сидели студенты, обложившись книгами, а на полу лежали обрывки пергамента, здесь было что-то в разы хуже. Ученики сами переставляли тут мебель? Не должны кресла стоять столь хаотично. Хайтам слегка недовольно хмурится от обилия алого цвета, который аж режет глаза. А потом внутри что-то трескается, он надеется, что это не рёбра, когда слышит тихий всхлип в углу пустой комнаты. Он сразу видит светлую макушку Кавеха, которую почти не видно из-за спинки кресла. И спешит, как никуда ещё не спешил. Он обессиленно смотрит, как текст на пергаменте расплывается из-за слёз мальчика, всматривается, силясь быстрее прочитать, пока подавляющая часть текста была читаемой. Кавех хватается за его руку, пока Хайтам читает. "Здравствуй, Кавех, Я выражаю надежду, что ты не затаишь на нас с мамой обиду после этого письма. Мы категорически против твоего близкого общения с грязнокровками. Ты — наследник высокопоставленных чистокровных людей и не должен водить дружбу с такими людьми, они не достойны ни капли твоего внимания. Мы ждём тебя дома на этих каникулах. Твой Отец." Хайтама аж трясет от злости, он делает над собой огромные усилия, чтобы сдержать зарождающиеся в голове обиду и непонимание. Кавех медленно поднимает на него мокрые глаза. — Хайтам? — он говорит тихо-тихо, словно с опаской, — пожалуйста, никогда не слушай то, что говорит мой отец. Он чёртов маразматик, помешанный на чистоте крови, как бы я хотел, чтобы он познакомился с тобой и понял, какой ты хороший, — он прерывается на тихие всхлипы, пока Хайтам подходит ещё ближе и позволяет Кавеху обнять его за талию, — пожалуйста, не слушай его, не слушай никого, кто ненавидит людей только из-за их крови, никто из них ни малейшего усилия не сделал, чтобы понять, какие вы хорошие. Я так тебя люблю, Хайтам, я надеюсь, ты всегда будешь окружён людьми, которые тебя ценят, несмотря ни на что. Я, наверное, ненавижу его. Я стараюсь много читать, в книгах описывают ненависть так, как я ощущаю отца. Я плохой сын, наверное, но и он не лучше. Мне отвратительно понимать, что у меня аж в груди что-то жжёт, когда я о нём думаю, это неправильно, я должен его любить. Я, вероятно, то ещё разочарование. Кавех утыкается лицом в ткань одежды Хайтама где-то на уровне пупка. И он чувствует себя самым жалким человеком на Земле, понимая, что не может ни слова вымолвить. Он мягко поглаживает волосы мальчика, вслушиваясь в тишину. Отчего-то сейчас от неё не становится ни на секунду спокойнее, она ложится на плечи тяжелейшим грузом, обтекая его тело, давя со всех сторон, будто вынуждая сказать хоть что-то. — Я тоже тебя люблю, Кави, — он нервно сглатывает, чувствует, как трясутся руки, чуть по привычке не сжимает их, — не думаю, что он вправду считает тебя плохим сы.. Его прерывают. — Плевать мне на то, чего он там хочет, — он сжимает рубашку Хайтама, слегка царапает кожу, — можно я поеду к тебе на каникулы? В гостиную врывается толпа радостных студентов в ярко-красных мантиях, что-то вопящих. Судя по всему, матч прошёл удачно. Хайтам опускает взгляд на Кавеха и с небольшой улыбкой кивает. А внутри тепло так, словно включили сотню духовок и поместили их внутрь мальчика. Никогда ещё он так старательно не писал письма бабушке. В углу комнаты собранный чемодан, в клюве совы последнее письмо, в котором он вновь напоминает бабушке о предстоящем визите друга, а в сердце огромная печь, что моментально прогревается до невероятнейших температур от одной только мысли о Кавехе. Он аж трясётся от одного только ожидания. Точно ли Кавеху всё понравится? Он трясётся, пока стоит на платформе, пока они едут в поезде, пока Кавех изо всех сил прикрывается капюшоном на мантии, стараясь скрыться от родителей, что ждут его на платформе. Они быстро прощаются с друзьями и широкими шагами направляются к бабушке Хайтама. Он трясётся, пока они едут домой, когда бабушка, как назло, медленно звенит связкой ключей, пытается попасть в замочную скважину, открывает противно скрипящую дверь. Он наконец выдыхает лишь тогда, когда Кавех восхищенно охает, хлопает глазами и тихо-тихо спрашивает: — Вы правда здесь живёте? Так красиво. Он смущённо трётся у входа, не решаясь зайти, хотя Хайтам видит блеск в глазах, желание мальчика зайти, посмотреть каждый уголок, каждую мелочь. Бабушка медленно, шаркающими шагами проходит на кухню, и только тогда Кавех, кажется, выдыхает. Хайтам мягко прикасается к его спине и ведёт его в свою комнату. Комната до ужаса маленькая, большую часть площади занимает кровать и шкаф с книгами. Полуденное солнце сквозь щель меж шторами освещает комнату. На секунду Хайтам смущается бардака, но мальчик удивлённо вскрикивает: — Ого, меня заставляют убираться до блеска. Эти слова словно превращают разочаровывающий хаос в лёгкий беспорядок, а блеск глаз Кавеха перекидывается на все вещи вокруг. Кавех весь день не может глаз оторвать от его дома. Он подходит к каждой вещи, внимательно разглядывает её, спрашивает Хайтама о её предназначении, восхищенно охает. Легче всего на душе Хайтаму становится тогда, когда Кавех выходит из душа, укутавшись в огромное полотенце, встаёт на колени перед чемоданом и начинает активно рыться в своём чемодане, а потом разочарованно стонет и встаёт. — Хайтам, — слегка обиженно скулит он, — я забыл пижаму в школе. Мальчик поднимает брови, смотрит на Кавеха невозмутимым взглядом, отрываясь от книги. — Можешь взять какую-нибудь мою футболку в шкафу, — он возвращается к чтению, погружаясь в историю. Вновь отвлекается он только тогда, когда мальчик расслабленно плюхается на кровать. Наверное, никогда ещё он не видел Кавеха таким домашним, уютным. Бог знает, где он откопал эту огромную красную футболку, которая закрывает его ноги чуть ли не до колен, открывая плечо. Волосы растрёпаны, а на концах чуть вьются. Он укладывается на подушку, закутывается в одеяло и глядит в книгу Хайтама. Тянется к ней, мягко забирает её, перекидывая закладку, кладёт свою голову на плечо друга и смотрит прямо в его глаза. — Брось свои книги, давай поговорим? Он хлопает глазами, которые блестят так, что кажется, что все звезды мира собрались в его радужках. А он противиться не может, он, словно заколдованный, кивает, и лёгкое приятное покалывание в животе отзывается на широкую улыбку Кавеха. Странно. И он слушает, внимательно, да так, словно от рассказов друга зависит вся его жизнь. Он в третий раз слушает про пятилетнего Сайно, пытавшегося выходить лисичку, найденную на охоте с отцом. И ни на долю эта история не становится менее интересной. — Он нашёл себе новую лисичку, — он хихикает, и Хайтам, сразу понимая, что он имеет в виду, улыбается лишь уголками губ. Кавех начинает засыпать на его плече, и с лёгким страхом, зарождающимся внутри, мальчик касается его волос, проникает пальцами меж пушистых прядок и гладит. Волосы, словно тёплые морские волны, касаются его ладони, и странные, приятные ощущения разливаются внутри, согревая так, как ничто не может согреть так зимой. Хайтам теряет счёт времени, теряет момент, когда засыпает сам. Прямо так, с рукой в волосах Кавеха, с его головой на плече. Просыпается он оттого, что Нахида вбегает в комнату и распахивает шторы. Он жмурится, пытается встать, а открыв глаза, видит, что друг сполз и лежит прямо на его груди, тихонечко посапывая. Ему хочется остаться здесь навечно, никогда не будить его, лишь вот так лежать, глядя на длинные ресницы закрытых глаз мальчика, на вздымающуюся грудь, тонкую руку на животе Хайтама, на сползшую с плеча, задравшуюся футболку. Спокойствие нарушается громким голосом Нахиды. — Встаём! Бабушка зовёт вас на завтрак. Никогда в жизни Хайтам так сильно не хотел тишины. Кавех открывает глаза, лениво потягивается, убирая голову с груди друга. Они лениво встают и идут вниз. Хайтам, честно, не был рад поведению отца друга, он не был рад, что ему приходится скрываться от собственного отца, но как же приятно было просыпаться в тёплой от тела друга постели, в его объятиях. В школе он и подумать не мог, что Кавех настолько любит объятия, зато сейчас сидеть, пока гриффиндорец обнимает его со спины, стало его рутиной. Надо сказать, очень приятной рутиной. Но объятия кажутся далеко не такими приятными, когда мальчик получает новое письмо от отца и рыдает, прижимаясь к плечу Хайтама. Он трясётся, глаза красные от слёз, а на щеках мокрые, солёные дорожки. Хайтаму, кажется, физически больно от того, как он слышит громкие всхлипы мальчика, чувствует руками, как трясётся его спина. Хочется сделать что угодно, даже что-то самое жестокое, лишь бы никогда больше не видеть настолько расстроенного Кавеха. Он понятия не имеет, что написал ему отец — разорванное в клочья письмо валяется на полу. А сердце стучит так, будто друг в смертельной опасности, из груди аж выпрыгивает, хоть пытайся руками поймать — не поймаешь. И ведь никак не скажешь ему, что всё хорошо, что Кавех почти успокоился, что уже спокойно дышит, что в глазах больше нет слёз. Никогда ещё он никого в своей жизни так мягко не поглаживал по спине, никогда ещё нежность не разливалась по его телу оттого, что чьи-то руки лежали на его талии и сжимали ткань одежды. Слишком странное чувство, сколько его не обнимала бабушка, Нахида, такой приятной теплоты он не чувствовал ни разу. Хайтам все книги в доме готов перерыть, лишь бы найти причину своему состоянию. И, как последний ботаник, он пишет на листочек все симптомы. "Учащенное сердцебиение, покалывание в животе, повышенная температура тела после объятий (изнутри?)" Он начинает с энциклопедий, листает страницу за страницей, вчитывается в каждую строчку. Не найдя ничего, он перечитывает вновь и вновь. Но ничего. Он съежился в кресле, укрывшись пледом, пока на соседнем лежит Кавех, кажется, засыпая. А бабушка читает очередной роман. Сестрёнка крутится вокруг неё, просит, умоляет прочитать ей хоть строчку. И бабушка, улыбаясь, да так широко, что вместо глаз остаются маленькие щёлочки, окружённые морщинами, кивает. "Он смотрел на неё, а под рёбрами становилось горячо, а сердце от этого билось в сотни раз быстрее, в животе порхали бабочки от одного только взгляда на неё." — А что значит "бабочки в животе"? — прерывает повествование Нахида, хлопая большими глазами. Бабуля тихонько вздыхает, откладывая книгу. — Это, внученька, когда любишь человека очень сильно, — она прокашливается, а на лице появляется до невозможного мечтательное выражение, — не как друга или родного, а как самого дорогого человека, в животе такое чувство приятное, не то покалывание, не то щекотка. У меня так только с одним человеком было... И она пускается в рассказы о своём первом муже, но Хайтам уже не слушает, все мысли только об этих чёртовых бабочках. Бабочки, бабочки, бабочки. Как они, Мерлин их дери, попали в его живот? Отчего реагируют только на одного лишь Кавеха? В голове сразу куча вопросов возникает, крутится, словно даже жужжит, мешая сосредоточиться на рассказе бабули. Интересно, как выглядят эти бабочки? Как не чувствовать этой щекотки под ребрами? А не догадывается ли Кавех о существовании этих бабочек? Почему он так беспокоится по этому поводу? Это же лишь любовь, это же лишь значит, что Хайтам очень хорошо к нему относится. И его трясёт с ног до головы, кажется, каждый отдельный волосок трясётся на нём от нарастающей тревоги, готовой поглотить его, как хищник проглатывает жертву. Он не понимает совершенно ничего, ни того, что он чувствует, ни того, что ему следует чувствовать. Мальчик сейчас, наверное, выглядит, как самый настоящий идиот — пялится в одну точку со стеклянным взглядом, наверняка ещё и заметно трясётся, но совершенно не от зимнего холода. Совсем не задумываясь о своих действиях, лишь прокручивая бесконечный поток мыслей и вопросов, он возвращается в постель, закутываясь в одеяло, словно пытается спрятаться от собственных чувств. Сколько времени проходит с того момента, как он зашёл в комнату? Минута, пятнадцать, час? Он не знает, но сжимается, силясь стать невидимым, затеряться в ворохе одеял на большой кровати, когда дверь слегка скрипит, открываясь. А когда рядом опускается тёплое тело уставшего Кавеха, сжимается не только сам Хайтам, но и его сердце. Оно сжимается как перед началом гонки, а потом вдруг начинает биться с такой скоростью, что вот-вот сломает рёбра изнутри, выпрыгнет и улетит далеко-далеко. А серая, шепчущая на ухо "ты не должен допустить, чтобы он узнал", тревога сменяется тёплой нежностью, которая своим сиянием освещает всё внутри него, когда на талии укладывается тёплая рука Кавеха, он ёрзает, прижимается к его спине, зевает почти в ухо и сопит. И это сияние пробуждает бабочек. Просыпаются не только бабочки, но и странная радость, непохожая на любые другие моменты, когда ему хотелось улыбаться до ушей, чтобы аж щёки болели, смеяться, да так, чтобы из глаз брызгали слёзы. Эта радость отчего-то тихая, словно идущая на цыпочках, боясь разбудить обитателей дома, но так отчаянно желающая остаться в груди Хайтама. У неё это прекрасно удаётся. Она пробивается через валяющиеся на полу вещи, перелезает через наверняка уже спящего Кавеха и оседает под сердцем, даря мальчику не то лёгкую эйфорию, не то слабый прилив адреналина. Чёрт знает, что это, но это точно заставляет Хайтама стать чуть посмелее, позволить себе расслабиться, повернуться на другой бок и нагло уставиться в лицо друга, любоваться его мягкой кожей, родинками на левой щеке и руке, которые необычно напоминали созвездия, его длинными ресницами. Ни у одной девчонки в школе он не видел таких длинных и пушистых. — Я думал, что ты уже спишь, — губы Кавеха почти не двигаются, но он слышит его тихий голос, слегка хриплый от долгого молчания, но не менее приятный слуху. Но эта необычная радость не даёт ему ни секунды на то, чтобы успеть подумать, что напугал друга, что выглядел странно, пока так открыто смотрел на него. — Знаешь, Хайтам, — Кавех открывает глаза, смотрит на него так невинно, глазки сияют, словно напротив него тысяча невидимых огоньков, а не лицо друга, — я, наверное, люблю тебя. Я, конечно, очень дорожу мамой, да и отцом тоже, что бы он не делал. Отчего-то ты совсем иначе ощущаешься, так нежно, мне так тепло с тобой, как ни с кем другим. Никогда ещё у меня не было такого замечательного друга, как ты. Сердце, что успело с громким треском разлететься на кусочки, начало вновь собираться с каждой новой фразой Кавеха. Чудной эффект он производил на сердце друга, надо сказать. А в голове эта ночь отпечаталась навсегда. Каждая фраза, шёпотом сказанная ими друг другу, каждый взгляд, каждое касание хотелось выжигать где-нибудь на костях, чтобы помнить всю свою жизнь, чтобы не позволить себе забыть хоть секунду из этой ночи. ♡♡♡ Вся лёгкость и нежность, что взяли контроль над разумом и телом Хайтама во время рождественских каникул, за мгновение испарились, как только Сайно предупредил о новой тренировке ночью. В первый день после каникул, без подготовки, без времени на настрой. Таким бесцеремонным образом из тёплого, уютного гнёздышка, в котором он грелся все каникулы, его вытолкнули навстречу к сложным делам и задачам, которые очень не хотелось решать. Весь день он пытался найти оправдание, чтобы пропустить эту тренировку, чтобы Сайно не приходил. Даже присутствие Кавеха не давало мотивации, одна лишь мысль о том, что он снова увидит его позор, что он в лишний раз убедится, что Хайтам не умеет радоваться, повергала его в жутчайшую тоску. На единственное оправдание в форме "нужно отдохнуть перед завтрашним учебным днём", Сайно закатывает глаза и, цокнув языком, говорит: — У тебя все каникулы на отдых были, чем вы там с Кавехом занимались, что тебе этого мало? Хайтаму ничего не остается, кроме как тяжело вздохнуть и вновь погрузиться в размышления о своём самом счастливом воспоминании. А может ли он его выдумать? Даже в одной его голове мысль о том, что Кавех может приобнять его, касаясь лишь кончиками пальцев, и быстро-быстро поцеловать в щеку, заставляла Хайтама краснеть до кончиков ушей и улыбаться как последний идиот. Может ли эта фантазия помочь ему вызвать патронуса? И он вновь пытается. Снова и снова он взмахивает палочкой, уже представляет, как из палочки появится и элегантно побежит какое-нибудь животное, но каждый раз не добивается хотя бы появления лёгкого свечения. Он хмурится, опускается на кровать, где лежит почти заснувший Кавех, и тут же после тихого шороха он чувствует руки на своём животе. Кавех обнимает его, прижимается всем телом к спине, согревая прикосновениями. И снова просыпаются бабочки. Только не сейчас. – Эй, — слышится с соседней кровати недовольный голос Тигнари, — успеете ещё намиловаться, давайте сначала закончим тренировку. Хайтам слышит разочарованный вздох за спиной, и руки Кавеха покидают его тело. Но бабочки не засыпают обратно. В голове всё крутится, как Кавех прижимался к нему, согревал, заставлял застыть в одной позе. Такой маленький, такой хрупкий, не дай Мерлин пошевелиться и спугнуть его. Ему приходится сделать над собой огромное усилие, чтобы встать с кровати, а не упасть назад, попросить Кавеха об объятиях и провести в них хотя бы ещё мгновение. Единственное, что служит какой-то дополнительной силой, чтобы собраться и встать, — присутствие Сайно и Тигнари. Ему нужно это сделать, чтобы они наконец перестали о нём беспокоиться, чтобы они смогли наконец отдохнуть ночью, а не няньчится с ним. Но ни одно усилие над собой не помогло ему, из палочки всё вновь и вновь не появлялось ничего. Сколько бы он ни пытался, сколько бы ни старался, это невозможно. Наверное, это действительно сложное заклинание. Изо всех сил он старался скрыть подавленность и разочарование от этого урока. Как бы он не думал о Кавехе, который целовал его в щёку, ничего не происходило. Он так хотел, чтобы сбежавшего преступника поймали. Ему было плевать на то, кто он, зачем сбежал, его волновали лишь дементоры на территории школы. И собственная слабость, из-за которой он не мог защитить себя, из-за которой не мог сдержаться от потери сознания при виде этих существ. Хайтам не переставал убеждать себя, что нет ничего такого в том, что у него не получалось вызвать это чёртово животное из палочки. Всё хорошо, в конце концов, даже Тигнари говорил, что это очень сложное заклятие, верно? Но сколько бы он не придумывал причин, почему у него не получалось, волнение не проходило. Хотелось к Кавеху. За последнее время он стал единственным способом борьбы с тревогой. Рядом с ним она будто по волшебству исчезала. Кавех по-настоящему волшебный мальчик, это точно. Как ещё объяснить его успокаивающее действие на Хайтама, то, как он каждый раз своими прикосновениями пробуждает бабочек, заставляет сердце биться сильнее. Кажется, будь Хайтам при смерти, одними своими объятиями Кавех бы заставил его сердце биться со скоростью света. Любовь ли это? Как же невыносимо тяжело было дать ответ на этот вопрос. Ни у кого он спросить не мог, ни в одной книге ответа было не найти. И он лежал по ночам, уставившись куда-то вдаль, думаядумаядумая. Хотелось получить совет, хотя бы небольшой, которой хоть немного помог бы ему сделать решение, важное для себя самого. За окном темень, неподалёку ухают совы учеников, а помещение лишь немного освещают яркие звёзды на тёмных небесах. Спокойно. Тишина помогает расслабиться, словно очистить мозг. Тигнари не спит, ворочается на соседней кровати, помахивает хвостом, наверное, пытается почесать себя за ухом, чтобы уснуть. Почему не спит он? Слишком успокаивающе на Хайтама подействовала тишина, она словно опьянила его, как иначе объяснить то, что он вскочил с кровати и сел на край кровати Тигнари. — Ты когда-нибудь любил? — вопрос звучит словно гром среди ясного неба. Это явно не то, что Тигнари ожидал посреди ночи от своего соседа по комнате. Но этот вопрос словно помог ему избавиться от лёгкой полудрёмы, которая мучила его уже несколько часов. На лице появилось очень задумчивое выражение. Тонкие брови слегка нахмурились, глаза сощурились, и он прикусил губу. — Любил, конечно, — наконец тихо говорит он, садясь, — родителей люблю, тебя с Кавехом люблю, — он делает паузу, — Сайно люблю. Хайтам вздыхает. — Я имел в виду не как семью, не как друзей, — он чувствует, как краснеют его щёки, а на душе навалившееся смущение и мысли о том, правильно ли спрашивать это. Тигнари молчит очень долго, Хайтам поклясться может, что видит, как внутри головы друга работает очень сложный механизм, трудится, анализирует, думает. — Кажется, у меня есть такой человек, — взгляд мальчика за мгновение становится нежным-нежным, а губы растягиваются в лёгкой полуулыбке, — с ним всё по-особенному. Хочется делать то, что не хочется с другими, любая его глупость отчего-то заставляет меня улыбаться, а в груди очень тепло только лишь от его появления. А Хайтам не идиот, не слепой, он всё видит, всё понимает. Он видел каждое касание, каждый взгляд, каждую улыбку, и это всё было пропитано такой нежностью, что аж самому Хайтаму, который лишь был рядом, становилось плохо. Он не говорит лишних слов, лишь называет имя, даже не столько спрашивая, сколько утверждая, и Тигнари в подтверждение кивает. Его щёки даже в темноте заметно порозовели, а взгляд опустился вниз, будто бы прячась. Не заметить той ласковости между Сайно и Тигнари не мог только полный идиот. Надо признать, даже Хайтам, что постоянно был рядом с ними, слегка улыбался, когда видел широкую улыбку на лице Тигнари, когда мальчики переплетали руки под партой, когда тихо, неслышно для окружающих шептались. Он видел каждый раз, когда Тигнари изо всех сил пытался успокоить собственный хвост, которой как у настоящих лисов начинал вертеться словно в предвкушении, когда Сайно заливисто смеялся, когда они отделялись и шли впереди. Хайтам понять не может, почему Сайно так понравился другу, но радость заполняла его изнутри, пока Тигнари без устали ещё около часа рассказывал ему что-то про Сайно, а его глаза блестели как никогда. Как же ему хотелось, чтобы у него с Кавехом было также. И Хайтам вновь и вновь погружается в собственные мысли с головой. Интересно, а у него также горят глаза, когда он говорит о Кавехе? А Тигнари тоже чувствует этих бабочек? Столько вопросов оставались без ответа, это заставляло мальчика ходить натянутым как струна, следя за каждым своим действием, боясь сделать что-то не так. Интересно, а Сайно знает о чувствах Тигнари? Он вскоре приходит к выводу, что он догадывается, слишком уж это очевидно. На секунду он чувствует радость, а затем она сменяется ещё большим количеством мыслей. А что, если это не взаимно? Да нет, не может такого быть. Не может же? А что, если Кавех тоже догадывается? Бред, он отлично прячет свои чувства, Кавех не узнает, пока он сам не решит рассказать ему. Все мысли перебиваются монотонным голосом профессора, и Хайтам с тихим вздохом сосредотачивается на лекции. Пока одноклассники запускают бумажный самолётик с карикатурой учителя — на рисунке совсем уж безобразный старик, вместо глаз две щёлки, на голове три палки на замену волосам, а тело круглое, как шар, — и смеются, он лишь хмурится, пытается вновь всё своё внимание устремить на учителя. Отчего ему не смешно, даже Тигнари приподнял уголки губ, почему же он не может даже из вежливости выдавить из себя улыбку? Не то чтобы Хайтам очень уважал этого учителя, совсем нет. Но как бы он ни старался, губы будто были приклеены к чему-то, были недвижимы.  Он выходит из класса, закинув пергамент слишком уж небрежно. На щеке след от руки, а на душе так спокойно, словно весь этот час он спал. Сразу же в него буквально влетает Кавех, виснет на шее, и улыбка медленно расползается по лицу Хайтама. — Мерлин, на улице так жарко, — скулит гриффиндорец, пока на подоконнике валяются его шарф и тёплая мантия. Тёплая весна и вправду уж слишком быстро сменила холода. Совсем недавно, пару дней назад, они кутались в тёплые одеяла и всё равно тряслись от холода, а теперь эти одеяла сданы старостам. — Давай я отнесу твою одежду к нам в спальню, у нас сейчас окно перед зельями, — он говорит тихо, словно боится, что кто-то ещё услышит их, словно их разговор до невозможного приватен. Кавех удивленно вскидывает брови (как же сильно Хайтам плавился изнутри от этого маленького жеста), словно спрашивая, "зачем?" — Неудобно же весь день таскать за собой будет, — он нервно сглатывает, ему кажется, что один лишний жест, взгляд могут раскрыть его секрет с потрохами, — тем более, вечером вам с Сайно снова идти к нам. Они оба тяжело вздыхают, стоит лишь Хайтаму напомнить о том, как утром слизеринец с усталым лицом сообщил им о новой тренировке. Как бы мальчик не отнекивался под предлогом того, что учебный год медленно подходил к концу, Сайно был непреклонен. "Кто сказал, что в следующем году не будет дементоров?" Хайтам кивает, отворачивается и тут же закатывает глаза. Он взглядом наталкивается на Кавеха, что тоже закатывает глаза. И лишь по его губам он читает до ужаса детское "бе-бе-бе", но эта маленькая шалость на пару минут делает этот день куда ярче. Кавех кивает, соглашаясь на предложение, наклоняется, укладывает свою голову на плечо Хайтама, наверняка оставляя на его рубашке пару своих светлых волос. А когтевранец бросает взгляд на часы. Две минуты. — Беги в кабинет, — тихо шепчет он, по привычке запуская руку в волосы друга. Он, словно совсем не желая этого делать, убирает голову с плеча Хайтама, берёт сумку и идёт в класс под громкий, раскатистый звон колокола. А сам мальчик вздыхает, берёт вещи Кавеха и медленно, плечом к плечу с Тигнари направляется в башню. — Так вот зачем ты спрашивал меня про любовь, — и улыбается, точно самый настоящий лис. Яркие глаза сужаются, а рот растягивается в хитрой улыбке. И больше ничего, кроме этого лукавого выражения лица друга ему не надо, чтобы покраснеть, кажется, от кончиков ушей до самых пяток. Он знает, что Тигнари даже ответ не требуется, он сам всё знает. — Расслабься, это слишком очевидно, — он усмехается, быстро произносит ответ на загадку и заходит в гостиную. Он плюхается в кресло, пока Хайтам оставляет вещи Кавеха в спальне. — Угораздило, чёрт возьми, — вздыхает Тигнари, закрывая ладони руками. А Хайтам сразу понимает, про что он говорит, — Представь, если у нас обоих это, — он делает паузу, но не продолжает, словно не желая, хотя такого ни один из них точно не желал. Хайтам аж слышит повисшее в воздухе "невзаимно", так тактично упущенное другом, — вот мы идиотами окажемся. Он нервно смеётся, потирает глаза, мальчик видит, как отчаянно Тигнари пытается выкинуть из своей головы мысли. — Пойдём, — Хайтам подаёт другу руку, помогая встать с кресла, а тот хватается за неё словно за соломинку в море. Он своими тонкими пальцами, выпирающими костяшками, до боли сжимает его руку, перекрывая дыхание болью. Но желания винить Тигнари у мальчика совершенно нет. Вряд-ли он хоть кому-то, кроме самого Хайтама рассказывал о своих чувствах, ему просто необходима сейчас эмоциональная разрядка. Они идут до подземелий, Тигнари чуть ослабил хватку, но руку друга не выпускал из своей, и Хайтам даже так чувствовал, как бьётся сердце мальчика. Громкий звон колокола вновь прерывает тишину в замке, из кабинетов выбегают дети, с такой скоростью, словно не видели белый свет половину своей жизни. — Как мило за руки держитесь, — Хайтам взграгивает от шёпота за спиной. Кавех облокотился на стену и внимательно смотрел на Сайно, который поднял одну бровь, слегка улыбнулся уголками губ и внимательно смотрел на него с Тигнари. Одна эта фраза мгновенно освобождает руку Хайтама из оков. ♡♡♡ Звук двери, закрывающейся на щеколду Тигнари, уже до странных подёргиваний по телу пугал Хайтама. — Думай о том, что принесло тебе больше всего счастья. С каждым разом Сайно всё больше и больше похож на разъяренного учителя, который объясняет до невозможного простую тему самому несмышленому студенту. Он пугает, правда. Он снова и снова перебирает воспоминания, не находит ничего нового, как вдруг в голове эхом раздаётся знакомый, уставший голос. Знаешь, Хайтам, я, наверное, люблю тебя. Он цепляется за эту фразу, за последнюю надежду, и на выдохе произносит заклинание. И невероятной красоты птица появляется из кончика его волшебной палочки. Она пролетает совсем немного, освещает комнату, издаёт слабый звук и пропадает. — Сокол, — тихо заключает Тигнари, хлопая глазами. Сайно тихо ухмыляется. — О Кавехе думал небось? — он получает шутливый пинок он Тигнари, пока Хайтам внимательно смотрит на уснувшего на его кровати Кавеха. Он даже представить себе не может, как помог ему. Хайтам не медлит, когда Сайно покидает комнату, чуть ли не неся гриффиндорца на руках, ложится в кровать, облегчённо улыбается и тихо шепчет. — Я думал о Кавехе. А в ответ слышит тихое "Я знаю". ♡♡♡ Никто на всём белом свете представить не мог, что чувствовал Хайтам, когда в самом начале прощального ужина услышал торжественное заявление о том, что преступника наконец нашли. Всё внутри буквально подпрыгнуло, сделало сальто и встало на свои места. Никто на всём белом свете представить не мог, что чувствовал Хайтам, когд прощался с Кавехом на долгие три месяца под пристальным взглядом его матери. Никто на всём белом свете представить не мог, что чувствовал Хайтам, когда на следующий день после приезда домой получил короткое письмо от Кавеха. "Отец уезжает на весь август, мама хочет, чтобы я провёл этот месяц с тобой, ты не против? Твой, Кавех."