бу!

Он хорошо помнил, как они впервые пришли сюда на день рождения Минхо. Это был подарок родителей Джисона, билет в детский Рай из сладкой ваты и каруселей. Теперь это место казалось ему Адом. Наступил вечер ужасов, и не только в уже известном месте, но и в голове Джисона. Кошмар был явным, а еще сидел напротив него за столиком и попивал кофе, рассматривал прохожих и сдерживал себя от желания наступить на ногу Хана, так как тот ею тряс. — Кто приходит сюда, чтобы выпить кофе? Ради приличия мог бы взять коктейль или газировку. — Я купил тебе мороженое, поэтому ешь и не бурчи, — попросил Минхо и Джисон послушно начал исполнять просьбу. В черном расстегнутом пальто с подаренным когда-то шарфиком на плечах. Он врос в белую рубашку, пуговицы верхние не застегнул как назло, как будто не он с самого детства простужался от малейшего дуновения ветра. Как будто не он знал, что Джисон еще с подросткового возраста помешан на его шее и ключицах, как будто не он с воплями от себя его руки отдергивал и умолял не прикасаться к обнаженной коже. Сидел в классических черных брюках. Джисон был уверен, что он специально одевался именно так. Потому что Хан еще в подростковый период имел неосторожность ляпнуть, что ему бы пошел классический стиль. Сидел и смотрел на него испепеляющим взглядом, словно не знал, что Хан сгорит, если посмотрит на него в ответ. Все это было странно. Он появился из ниоткуда ровно в тот момент, когда Джисон остался один. Так еще и взял его за руку, из-за чего все тело до сих пор бросало то в жар, то в холод. У Хана не оставалось выбора, потому что дышать и жить хотелось, а единственным спасением оказался он. Как раньше. — Зачем ты пришел сюда? Не похоже, что у тебя есть силы и время каждые выходные проводить в таком месте. Да и друзей я твоих не вижу, все разбежались и бросили тебя одного? Может поискать их? Я думаю, они очень сильно в тебе нуждаются, нельзя бросать близких людей и просто так уходить, понимаешь? Минхо не знал, кого он ненавидел больше. Ким Сынмина, который невероятным образом, сидя на первой парте, сумел написать все пропущенные тесты хорошо, или себя, за то, что поверил в его печальную историю. «Я думаю Вы знаете, что у Джисона сейчас очень серьезные проблемы. Он в подавленном состоянии уже несколько дней, ничего не ест, отказывается даже от сладкого. Вы нужны ему, поэтому проведите с ним всего один вечер». Минхо мог бы послать куда подальше Сынмина и устроить перфоманс, делая вид, что Хан Джисон ему совершенно безразличен, да вот все было иначе и после прямой просьбы, которая касалась его, шансов отказать не было. Шансов не купить целый тазик мороженого этому парню тоже не было. Минхо, стоя у кассы, наверняка выглядел как человек, у которого умирает близкий родственник и ему срочно нужно лекарство. Вот лекарство и уплетали за обе щеки, правда слишком агрессивно и с привычным сопутствующим ворчанием. — Ну-у, я люблю посещать это место, вот и пошел один. Тебя заодно встретил. — Пизди больше, — Джисон перестал есть и уставился на Минхо, который продолжал изучать взглядом всё и всех, но не парня напротив. — Ты, — Хан тыкнул в него ложкой, капая мороженым тому на лицо. Еще чуть-чуть и они начнут драться едой, словно дети. — Ты лжец, Ли Минхо. Я твою ложь распознаю лучше любого детектора, поэтому прекрати меня снова дурить и отвечай, зачем меня сюда привел. Как человек, у которого нет времени даже на сон, решил провести вечер своего выходного дня здесь в одиночестве? — Откуда ты знаешь, что у меня нет времени на сон? — Ты хоть в зеркало смотришься иногда? — Да, я очень красивый. — Я вижу, но мы не об этом. Разговаривать по серьезному с человеком, от взгляда которого внутри закипал котел с пепси-колой, ненавистью и любовью, было очень тяжело. Джисон с трудом сдерживал себя от желания швырнуть в Минхо купленное мороженое и следом обнять его, потому что скучал и плевать уже было, что произошло и почему он так с ним поступил. Хан Джисон слишком слаб перед ним и Минхо это знал, потому что чувствовал себя так же. Хан искренне не понимал, что произошло и почему они оба сейчас сидят на иголках, а не на стульях. — Ты ответишь хоть на один мой вопрос? — Покатаемся на американских горках? — Ты боишься высоты. — А ты её любишь, ну так что, покатаемся? Он так сильно пытался избегать Джисона, что добровольно согласился на ведение занятий у его группы, а также по первой же просьбе приехал сюда, невзирая на адскую усталость и серьезный недосып. Делать первые шаги страшно и больно, особенно когда ног не чувствовал последние года два. Джисон не выдержал этого безумия, встал резко с места, заставляя Минхо вздрогнуть. — Постой, — тихо попросил старший, но Хан тут же взял его за руку и потащил за собой подальше от этого места. Ему было плевать на потраченные деньги, на оставшихся друзей, на сладкую вату, которую он намеревался съесть этим вечером. Все, что сейчас имело вес, это парень, которого он держал возле себя. Если Джисон наконец-то не получит ответ на свой самый главный вопрос, то он сделает все, чтобы Ли Минхо его больше никогда не увидел. Джисон постарался увести их подальше от парка аттракционов, времени на это потребовалось достаточно много, но Минхо, на удивление, не вырывался из хватки младшего. Молча плелся за ним, сжимая кулак и понимая, что этим вечером он не заснет. — Если ты сейчас не ответишь на мой вопрос, то я отчислюсь из университета и потрачу все свои накопленные деньги на переезд в другой город. Я сделаю все, чтобы ты не нашел меня, — Джисон завел их в практически безлюдный переулок, отпустил его руку, но вместо этого вжал его в стену. — Я поступлю с тобой точно так же, как ты поступил со мной. Хотел наказать его, но наказывал себя и губу терзал, от мысли, что сил не хватит поступить так с ним и с собой. Минхо молча смотрел на Джисона, не в силах сдвинуться с места. Он знал, что этот день однажды настанет, он знал, что этот мальчик не оставит его в покое и однажды сделает первый шаг к этому разговору. И при всем страхе, который заставлял сердце периодически замирать, Минхо был рад тому, что это наконец-то произошло. — Господи, блять, — столько мыслей крутилось в голове и все они вырисовывались в самый банальный вопрос, которым он задавался каждую ночь перед сном. И вот оказавшись под пристальным взглядом любимых глаз, Джисон понял, что он совсем не хочет услышать ответ. — Твою мать, Минхо, — с нервным смешком произнес Хан, проводя пальцем по щеке старшего, убирая мороженое. В такой момент было совсем не до смеха, но все было настолько комичным и таким правильным. Потому что с ними по-другому быть не могло. — Спроси, — на выдохе тихо попросил Минхо, боясь, что Джисон передумает. — Почему ты бросил меня? И ничего. Все мысли, бережно хранящиеся в той самой обклеенной банке, куда-то подевались. Банка треснула и все слова растворились в воздухе, Минхо испугался, не веря в то, что он ничего не может ответить. Тупо таращился на Джисона, поджимал губы и видел, как в глазах напротив гаснут огоньки. — Я так и думал, — спустя какое-то время ответил Хан, поджимая губы и начиная улыбаться. Он сделал несколько шагов назад и отвернулся, понимая, что слезы сдержать не смог. Вытер их рукавом толстовки, тяжело вобрал воздух и взорвался. — Да, что я, блять, тебе сделал?! Он ударил в стену рядом с лицом Минхо и тут же зашипел, начиная трясти рукой и переминаться с ноги на ногу. Ли тут же потянулся к ней, переживая, что тот содрал костяшки, но Джисон не дал ему этого сделать. — За что ты так со мной? Чем я тебя обидел? Как я тебя предал? — он схватил его за воротник пальто, пальцами цепляясь за шарфик, которым хотелось удушить. Хан старался не смотреть ему в глаза, поэтому все слова высказывал асфальту. — Нахуя ты пошел в преподаватели? Ты всю жизнь мне твердил, что учить детей это мука, что это самое неблагодарное дело. Так сложно было уйти работать в переводческое бюро или рвануть за границу?! Лучший выпускник гуманитарного института, блять. Зачем ты остался в этом городе? Если так сильно ненавидел меня и не хотел видеть, то почему не уехал куда подальше? Почему именно моя группа? Почему, ты снова молчишь, Минхо? Успокой меня, хоть как-то, блять. Сделай хоть что-то хорошее. Джисон презирал его за идиотскую привычку молчать. Хан терпеть не мог шарады и загадки, а еще математические уравнения, латынь и любой процесс, где необходимо думать, потому что ему нужны целые декады, чтобы прийти к решению. Ему нужна была подсказка. Как только Джисон поднял голову, он замер, видя испуганный взгляд. Такой страх в его глазах он видел лишь в те моменты, когда дело касалось отца. Минхо смотрел на него так только тогда, когда ругался с этим человеком, когда боялся возвращаться домой со школы, когда засиживался допоздна у него в комнате и не хотел уходить. Это животный страх, неконтролируемый, граничащий с истошным рыданием. Стало холодно. — Что? — неверяще тихо спросил Джисон, приближаясь ближе, в надежде увидеть в медовых глазах что-то еще. — Погоди, почему ты смотришь на меня так? Минхо с трудом собрался и оторвал от себя руки Джисона, делая несколько шагов в сторону. Он поправил шарф, засунул руки в карманы, в надежде найти там сигареты. Тяжело вздохнул и достал телефон, проверяя пропущенные. — Позвони своим друзьям, они тебя потеряли, — хриплым голосом попросил Минхо, пряча телефон. Он побоялся посмотреть на Джисона, а потому пошел прочь, в надежде на то, что младший поставит точку и не последует за ним. Джисон получил подсказку.

///

Вдоль стены стоял книжный стеллаж, намеревающийся вот-вот лопнуть от переизбытка макулатуры. У подножья конструкции в ряд стояли умирающие растения, которым не по душе был мрак помещения. Окно было занавешено плотными бордовыми шторами, а стол рядом ломился из-за количества стопок бумаг и прочих вещей: футболка, наручные часы, кружка с двумя ложками, потому что одной видимо было мало, пачки из-под сигарет, собранные в кучу, все разных марок и разных цветов, пустая пепельница, потому что курить в помещении было не этично, а также рамка с неподходящей по размеру фотографией. На этом фото два маленьких мальчика, они счастливы и беззаботны, в руках у каждого по плюшевой игрушке, а на голове смешные панамки. Единственная фотография в этой квартире. Оставшуюся площадь комнаты занимала огромная кровать с десятком подушек, часть которых валялась на полу вместе с одеждой. Голые стены, кромешная тьма изредка перебиваемая светом настольной лампы. Окна в этой комнате никогда не открывались, но в ней все равно было холодно до боли во всем теле. Кухня, совмещенная с гостиной, в сравнении со спальней была мертвой. Пустые белоснежные столешницы с вкраплениями в виде электрического чайника, возле которого неизменно стояла банка кофе, графин с водой и пустая сахарница, приобретенная только за идиотскую надпись на латинском языке «Dum spiro, spero». — Пока дышу, надеюсь. Слишком пафосно для кухонной утвари, но каждая деталь этого места старалась быть наделенной хоть толикой смысла. Тяжелая сумка была бережно поставлена на мягкий диван, на котором никто никогда не сидел. Пульт был взят с кофейного столика, чтобы через пару секунд квартира наполнилась искусственной жизнью: чужим голосом, наигранным смехом и попсовой музыкой. Через некоторое время в пляс с какофонией пустился закипающий чайник вместе с противным писком холодильника. Он стоял напротив него, сжимая дверцу, изучая взглядом пустые полки. Свободная рука сжимала ручки пакета, в котором были свежие овощи, бутылка молока и хлопья. Скудный и странный набор, которым он будет любоваться каждый вечер после рабочего дня. Его квартира — его скульптура, которую он так старательно ваял изо дня в день. Не самое удачное творение, а если точнее, то самое худшее, пусть и сравнивать было не с чем. Это место нельзя было назвать даже ночлегом, это место было необходимостью, островком безопасности и перепутьем. Он отрекался от внешнего мира, переступая порог. Он не открывал окна, боясь вместо прохладного воздуха впустить непрошенные мысли. Это место было вакуумом. Следовало взять его в руки и отправиться в кабинет к врачу, чтобы спросить одним пустым взглядом: «Почему я бросил его?». Почему ты бросил меня? Пакет с шумом упал на пол, а дверца с силой захлопнулась, заставляя технику задрожать и зашуметь. Минхо ударил холодильник и уткнулся в поверхность лбом, чувствуя, как тело начинает неконтролируемо дрожать. В последний раз он плакал два года назад, когда в их первое и последнее Рождество он попрощался с ним. Он шумно вобрал воздух в легкие, стараясь унять дрожь и не поддаться соблазну вырваться эмоциям наружу, однако тщетную попытку прервал телефонный звонок. — Здравствуй, отец, — как можно более спокойным голосом произнес Минхо, продолжая упираться лбом в холодильник, борясь с желанием начать биться об него головой. — Да, я только что вернулся с работы. Все хорошо. «Ты молодец. Весь в меня, мой самый любимый сын. Мое воспитание, моя гордость. Я вырастил достойного человека, это моя заслуга». Нет, это не твоя заслуга. — Как мама? Ей уже легче? — Минхо быстро собрался, принялся собирать выкатившиеся из пакета овощи и раскладывать их по полкам несчастного холодильника. Позже прижал телефон к плечу и начал заваривать кофе, пытаясь вернуть свою жизнь в прежнее русло. — Да, ей уже намного легче, она передает тебе привет, — пьяный голос лишь усугублял ситуацию. — Кстати, когда ты заедешь к нам в гости? Хотим как-нибудь собраться всей нашей компанией у нас дома. Джисон, к счастью, не приедет. Сам понимаешь, он студент, ты сам с ними сейчас работаешь. Не произноси его имя. Не упоминай его. Не дави на больное и не притворяйся, что это все не из-за тебя. — Кстати, а как у тебя дела с твоими коллегами? Ты наверняка не единственный молодой преподаватель на кафедре. Может быть есть какая-нибудь девушка? Не скрываешь ничего от отца? Молчи. Пожалуйста, молчи. — Я ненавижу тебя, — поддался соблазну, слишком давно не произносил таких приятных слов, от которых легче совсем не становилось. Звенящая тишина, прерываемая шумом связи, а после пробирающий до костей смех. — Ты должен быть мне благодарен, а не ненавидеть меня, — стук шагов, а после хлопок двери и Минхо вздрогнул, боязливо посмотрев в прихожую, где не горел свет. По всей видимости, отец вышел на улицу, чтобы не дать возможность матери подслушать их разговор. — Прошло два года, а ты по-прежнему не понял, что, чтобы быть уважаемым членом общества и иметь работу, нужно соответствовать. Твои пидорские замашки вскрылись бы сразу, если бы не я и мое воспитание. К тому же, твой Хани был несовершеннолетним. Как думаешь, как бы общество отнеслось к твоему решению? Как я тебе и говорил ранее, ты сломал бы жизнь не только себе, но и этому пареньку. Я спас вас обоих. — Ты спас только свое эго, отец, — старался парировать Минхо, нервно помешивая ложкой кофе. Еще чуть-чуть и напиток начнет проливаться за края кружки. — Каково это, жить с осознанием, что сын презирает тебя за скудоумие и эгоизм, а жена с тобой только из-за чувства привязанности и нежелания оставаться одной? Наверное, очень приятно. — Думаешь, если начал обеспечивать себя сам и смог переехать, то теперь можешь мне хамить? — А искреннее признание в ненависти ты не счел за хамство? Думаешь, я унаследовал от тебя такой изощренный способ выражения любви? — В этом доме в твоей любви никто никогда не нуждался. Минхо тяжело вздохнул, а после большими глотками начал пить кофе, жалея о том, что алкоголя он сегодня не купил. — Ты никому не был нужен, кроме нас с мамой, — продолжал отец. — Мы готовы были полюбить тебя любого, даже когда ты стал уродом, твоя мама до последнего продолжала высылать тебе деньги. Однако ты молодец. Сумел образумиться и понять, что, чтобы выжить, нужно запихать свои извращения в одно место и не доставать их оттуда никогда. — На что ты так обижен? Может самому хотелось по жизни долбиться в задницу, но пришлось жениться и завести ребенка, вот теперь срываешься, да? Я больше не нуждаюсь в тебе, в твоей помощи, мне плевать. Ты ничего не сделаешь мне, ты ничего не сделаешь ему. Хочешь разрушить мою карьеру? Карьеру кого?! — Минхо понял, что сорвался на истерический смех. Уперся свободной рукой в столешницу, а в другую взял телефон. — Да кто поверит пьянице, который живет на пособии? Икона в твоей спальне? Успехов ей. Пусть он звучал уверено, пусть он и продолжал выплескивать все наружу, от сказанного становилось только страшнее и тяжелее. Трезво оценивая ситуацию, он понимал, что этот человек ничего не сможет сделать. Он продолжит захлебываться своей едкой слюной и барахтаться. Все, что он смог когда-то сделать, это сломать его и его убеждения, запугать его и пошатнуть веру в себя. Он убедил его в том, что Хан Джисон возненавидел его. Он убедился в этом сегодня. — Передай спокойной ночи матери и больше не звони мне, — попросил напоследок Минхо и повесил трубку. В эту ловушку он попал по дурости и детской наивности. Если бы он ответил на его вопрос, то Джисон бы возненавидел себя. Хан Джисон тоже его скульптура, самая лучшая и безупречная, которую он лепил из дерьма и грязи. Да, скульптура покрылась трещинами и их надо залатать, да вот если прикоснется к ним, то разрушит окончательно. Минхо уперся локтями в столешницу, руками зарылся в волосы и постарался успокоиться. И все шло отлично, ровно до того момента, пока не послышался шорох в прихожей. Нет, все то время это не было шагами отца, это не было хлопком входной двери в их дом. Это было реальным, это были шаги в коридоре, это была его дверь, которую он из-за разбитости и усталости не закрыл. Как безрассудно. — Только не говори мне, что ты следовал за мной. Не говори мне, что ты все это время стоял там, как безумец, и все слышал. Не заставляй меня снова убеждаться в том, что ты безрассудный придурок, — Минхо ошарашенно уставился на Джисона, который вышел из темной прихожей. Сердце ушло в пятки от осознания бредовости всей ситуации. Такое случалось только в малобюджетных индийских сериалах. Видимо, Ли Минхо именно в такой и попал. — Джисон, не молчи, — попросил он, не веря в то, что в его пространство ворвался именно он. Именно этим вечером и именно после их разговора. Минхо искренне не понимал, почему после всего случившегося он продолжал так тянуться к нему. — Нет, это ты закрой свой рот, — попросил Хан, наконец-то собравшись с мыслями. Он по каким-то причинам боялся приближаться к такому Минхо. Чувствовал, что если сделает лишний шаг в его сторону, то старший либо швырнет в него кружку, либо разобьет её об себя. — То есть, все это время дело было в твоем отце? О чем вы говорили? Почему он ничего не может сделать мне и почему должен? Вопросов становилось все больше, но Джисон так сильно хотел знать правду, так сильно хотел разрушить барьер, который Минхо строил из кусков его разбитого сердца. Хан ненавидел себя за эту привязанность. Ненавидел всю эту ситуацию от начала до конца, но был готов решить её, несмотря ни на что. Возможно, разрушив барьер, можно будет собрать его сердце. Склеить его не клеем, купленным в ближайшем канцелярском, а словами Минхо. — Пожалуйста, прости меня, — спустя целую минуту тишины жалобно произнес Минхо, пряча лицо в руках, начиная по новой трястись и теперь уже по-настоящему плакать. Грудь горела, а сердце так болезненно билось в груди, что дышать становилось трудно. — Пожалуйста, прости меня, Джисон, — продолжал повторять. — Прости меня за все. Я не справился. Пока Минхо думал о том, какой он жалкий и неправильный, о том, каким же ужасным человеком он вырос и какую боль он причинил самому важному человеку в его жизни, Джисон спешно подошел к нему, хватая за плечо и прижимая к себе, с силою обнимая. Всё это время Джисон был убежден в том, что Минхо просто зазвездился, потерял интерес и стал ублюдком. Беспричинно бросил его, найдя новых друзей в университете, пошел другим путем и оставил его в том мусорном мешке на обочине. Хану хотелось смеяться от мысли, что Минхо таким идиотским способом надурил его и взял вдобавок на себя весь груз. Хану хотелось ударить его за то, что он не обсудил всю эту ситуацию с ним, оставил его в неведении. — Успокойся, — попросил Джисон, ослабляя хватку, чувствуя, как сердце начинало выть в унисон вместе с Минхо. Хан аккуратно поглаживал его спину, пальцами одной руки забираясь в копну мягких волос, заставляя положить голову ему на плечо. — Все хорошо, хён, ты можешь поплакать, но не сокрушайся так сильно. Вообще, можешь больше не быть хёном, побудь сегодня младшим, ладно? Это нормально, плакать, когда больно. Помнишь, когда я плакал, ты говорил мне, что это хорошо? Нужно выпускать эмоции, вот и ты их выпусти. Только, пожалуйста, больше не прячь их от меня, ладно? Если Минхо обдумывал каждое слово, прежде чем его сказать, то Джисон говорил тут же, не думая. — Так, — Джисон понял, что дела слишком плохи, ведь тело Минхо начало обмякать в его руках. — Все нормально, Минхо. Ты же знаешь, что я идиот, который за тобой по жизни хвостиком бегает, да? Я правда, не хочу еще два года бегать и ждать, пока мы с тобой столкнемся где-нибудь на улице, чтобы начать тебя пытать, но если потребуется, я же побегаю, — Хан не верил в то, что говорил это, но это было чистейшей правдой. Вся ненависть к Минхо теряла всякий смысл, когда старший находился рядом. Джисон все это время ненавидел его только потому, что Минхо так захотел, он не оставил ему выбора. — Все-все, ты на ногах стоять-то можешь? — услышав жалобный всхлип, Джисон понял, что готов простоять с ним здесь до самого утра. — Ты тоже, кстати, идиот. Мы оба идиоты, наверное, самые большие идиоты во всем этом мире, ты согласен? Мне кажется, что ты согласен. Все-таки, наверное, судьба у нас такая. Два идиота с одной улицы, звучит неплохо, ведь так? Название для крутого блокбастера, я бы сходил на него в кино, — он пытался веселить его, но сам находился на грани расплакаться. Джисон понимал, что он впервые утешал Минхо за все эти года. Утешал его по-настоящему, слышал его плач, обнимал его дрожащее тело. — Я, может быть, и тупой в математике, да и по жизни, но не настолько же. Хотя, как показал приобретенный опыт, видимо тупой. Но ничего страшного, все же ошибаются. Важно разговаривать, ты сам мне об этом говорил. Но тренера не играют, да? Ответ на самый главный вопрос всей его жизни сейчас трясся в его руках, стараясь остановить плач. — Ну ты помолчи, я пока расскажу тебе все. Расскажу вообще обо всем, о поступлении, о сессии, о сунын, могу рассказать о том, сколько коробок у меня было во время переезда в общежитие. У нас много времени, покажу тебе фотографии и видео. — Я влюбился в тебя в семнадцать лет, а может быть и раньше, — перебил его Минхо, заставляя заткнуться. Терять было нечего. — Когда мой отец узнал об этом от мамы, то сказал мне, что я сломаю твою жизнь. Будучи самым рациональным в нашем дуэте, я так сильно проебался, — с нервным смешком бормотал ему в шею. — Сейчас я подумал о том, что какой бы выбор я тогда не сделал, в обоих случаях ты бы пострадал. Получается, я твое проклятье. Джисон прикрыл глаза и прикусил губу до крови. Это самая отвратительная и самая потрясающая неделя в его жизни. — Ты бил меня за то, что я винил себя во всем. А теперь винишь себя и думаешь, что я не разукрашу твое лицо? Мне кажется, сейчас я буду посильнее тебя, — теперь слова давались тяжелее, потому что приходилось думать и обмусоливать каждую фразу, брошенную старшим. — Если тебе станет чуточку легче, хотя мне кажется, все становится только тяжелее. Но я влюбился в тебя еще раньше. Такой пиздец, если честно. Но я как-то не задумывался об этом, мне казалось это нормальным. Нормальным то, что я хотел засыпать с тобой в одной кровати, и то, что я хотел тебя поцеловать. Не из-за дебильного подросткового интереса узнать, что такое целоваться, а ну просто потому, что хотел. Тебя и все. Просто хотел поцеловать и поцеловал, почему-то до последнего думал, что ты ударишь меня. Мне стало так стыдно, когда ты не увернулся. Пришлось притвориться спящим. Минхо наконец-то поднял свою голову с затекшего плеча, с трудом вытер сопли рукавом рубашки и уставился непонимающим заплаканным взглядом на Джисона. — Не смотри на меня так, — Хан улыбнулся поджатыми губами и пальцем аккуратно провел по мокрой щеке Минхо. — Мы не виноваты в том, что произошло. Людям свойственно ошибаться, но важно ведь признавать свои ошибки и работать над ними, верно? Ты мне сам об этом говорил. Но мы не ошибка, мы просто запутались и не без чужой помощи. Джисон понял, что Минхо весь его монолог смотрел на его губы. Громко сглотнув, Хан сделал маленький шажок обратно. — Тебе нужно поспать, ты и так еле ходишь. Еще и кофе зачем-то пьешь на ночь, кто так делает? Мы конечно можем говорить всю ночь, но у нас есть еще завтра и послезавтра и после послезавтра, целый месяц и года. Только если ты не убежишь от меня, а теперь пойди и умойся, я тебя таким страшным никогда не видел, — попытался пошутить Джисон, в надежде получить улыбку. Минхо устало похлопал ресницами и, выпрямившись, отправился в ванную на ватных ногах. — Так, а теперь, — прошептал Хан, убедившись в том, что Минхо в комнате больше нет, подошел к столешнице и взял его телефон. — Господи, блять, у тебя все еще пароль от телефона мой день рождения? Хотя чего я спрашиваю, у меня у самого такой же пароль, только твоя дата, — бормотал про себя Джисон, заходя в список контактов и блокируя отца Минхо. Хану по-хорошему нужно было бы покурить, а еще позвонить своим друзьям и устроить собрание с дебатами, да вот времени и сил уже не осталось. Джисон смотрел на скудный список контактов: отец, мать, Хани, и еще несколько номеров, очевидно связанных с работой. Он погасил экран телефона и закрыл лицо ладонями, тяжело вздыхая. Простояв в тишине и в темноте пару секунд, он не заметил, как Минхо вышел из ванной. — Ты поспишь со мной? — робко спросил он, совсем не соображая. Такого нервного срыва у него не было никогда. Джисон согласно кивнул и молча проследовал за ним в спальню, тут же толкая его на кровать, заставляя распластаться по ней. Поднял подушку с пола и накрыл ею его, слыша старческое ворчание. Слабо улыбнувшись, он подошел к окну, открыв его, впуская свежий воздух. Теперь Минхо может спокойно вздохнуть.