бу!

Однажды Минхо подарил Джисону на двенадцатилетие яркие желтые очки. Он давно их хотел, каждый раз тыкал на них пальцем, когда они по дороге домой после школы проходили магазин со смешными вещицами. Хан даже заходил туда, каждый раз боязливо оглядывался по сторонам и мерил их на себя, чуть не роняя, потому что они были больше его детского личика. У Минхо тогда не было денег, да и откуда они бы у него взялись в четырнадцать лет. Все свое свободное время он посвящал учебе и мальчику с шилом в заднице, которому только дай повод вляпаться в неприятности. Однако Джисон так сильно их хотел, что Ли пришлось придумать, как ему заработать на эти несчастные очки. Каким-то чудесным образом он смог найти себе оплачиваемую работу — выполнять домашнее задание своего одноклассника. В их классе затесался классический богатый забияка, который не давал никому покоя. Исключением был Минхо, и то ли из-за своего тяжелого взгляда, то ли из-за того, что на пару этажей ниже бесновалась его ручная собака без тормозов. Именно с этого хулигана старший и начал свои заработки. Брал копейки и складывал их в банку на своей прикроватной тумбочке. Банка была обклеена наклейками с тачками, это Джисон постарался, потому Минхо начал стараться для него. Эти желтые очки Джисон не снимал до сих пор. Он продолжал смотреть на мир через яркую призму, видел его в самых солнечных красках, потому что именно этого и хотел Минхо. Даже когда он ушел, Хан продолжал стараться смотреть на мир именно так, разве что больше к очкам не прикасался. Боялся, что сломает их. Он везде носил их с собой как талисман. Как они прожили столько лет было неизвестно, учитывая неуклюжесть Джисона, очки, вероятно, оказались не из пластика, а из металла. Прямо сейчас он держал их в руках, сидел на своей кровати и пальцем водил по заляпанным пластиковым линзам. Помнил, как уронил их впервые, помнил, как оторвалась дужка и он начал плакать, потому что это был подарок. Помнил, как они чинили эти очки, помнил, как положил их в футляр старшего и как тот надел их потом, вместо нормальных. Помнил, какие у Минхо были костлявые руки и как же больно было получать ими удары. Джисон чаще влезал в драки, чем Ли. Удары соперников ему были нипочем, но стоило Минхо своей тяжелой рукой разок ударить его по рукам, как можно было смело ехать в травмпункт. Они просидели в аудитории целых два часа и все два часа Джисон заново проходил весь курс дисциплины. Он злился, потому что все понимал, а понимал только из-за того, что рядом сидел он. Объяснения Минхо были совершенными, он знал, как был устроен мозг Джисона, знал как именно нужно доносить информацию, чтобы это безобразие с лохматыми волосами все запомнило. Голова после всего изученного кипела и сил на расспросы у Хана попросту не осталось, потому он ушел домой быстрее Минхо. Возможно тот и хотел бы что-то добавить, да вот Джисон совсем оказался к этому не готов. — Клевые очки, где купил? — с вопросом после вечерней прогулки в комнату зашел Сынмин. Время близилось к часу ночи, а в их комнате по-прежнему горел свет от настольной лампы. Оба любили полумрак и раздражались, когда Хенджин включал верхний свет. Хан до возвращения приятеля открыл окно нараспашку и Сынмин на это поежился, потому поспешил его закрыть, однако к своему вопросу упреков не добавил. — Нигде, мне их подарили, — ответил сосед и продолжил рассматривать свой оберег. Уставший, но почему-то довольный. Дело было явно в Минхо, явно в разговорах и в его редких улыбках, которые появлялись на лице, когда Джисон тупил и не понимал, что он пишет не так. Хану казалось, что еще чуть-чуть и его стукнут словарем, но все обошлось. Видимо Минхо боялся, что Джисон даст сдачи и тогда у обоих будут проблемы. — Кто? Сынмин открыл шкаф и чуть не упал на пол, потому что с полки на него посыпалась вся одежда. Джисон улыбнулся, а Ким понял, что друг наконец-то постирал их вещи и после сушки, не церемонясь, засунул их все разом на одну полку. Парень с трудом успел все поймать и пока он разыгрывал цирковой номер, Джисон всерьез задумался над его вопросом. А кто ему Ли Минхо? Мальчик, когда-то живший через дорогу? Сын маминой подруги? Названый брат? Школьный друг? Лучший друг? Бывший лучший друг? Преподаватель? Ничего из этого не подходило, значение Ли Минхо в жизни Хан Джисона нельзя было выразить лишь парочкой слов. Родственные души? А может первая любовь, которую он списал на крепкие дружеские отношения? — Ау, — позвал Сынмин, наконец-то разобравшись с сумасшествием на полках шкафа. Уже переоделся в пижаму и плюхнулся на кровать рядом с другом, начиная рассматривать очки. — Ты в последнее время вообще где-то не с нами. Что случилось? Джисон, безусловно, доверял ребятам. Однако рассказать о своей головной боли он смог лишь Бан Чану, и то только потому, что тот оказался в нужном месте и в нужное время. Когда Джисон узнал, что Минхо будет вести у его группы латынь и когда он впервые увидел его за такое долгое время в коридоре, тот тут же без раздумий пошел в ближайший пивной. Благо на половине пути ему встретился Бан Чан, а после его вопроса о самочувствии, Джисон поплыл по стеночке в слезах. Больше он никому о Минхо и не рассказывал, да и как выяснилось позже, Бан Чан учился с Ли в одной старшей школе, разве что на год старше. Так и вскрылся факт древности музыканта их компашки. — Мой, — начал торопливо Джисон, но запнулся. Да как его обозвать? — В общем, один мальчик подарил мне эти очки на день рождения, поэтому я ношу их до сих пор с собой. Просто потому, что они прикольные. Сынмин замычал, кивая головой. Забрал себе чужие очки и принялся их рассматривать, невольно вспоминая Чонина. В их прогулку он на удивление был без очков, а Ким даже этого не заметил. Видимо, Ян так сильно спешил, что предпочел забыть самый главный жизненный атрибут дома. Милый. — А что за мальчик? — А вот это тебя не касается, — пробурчал Джисон и забрал очки обратно себе, аккуратно их складывая и убирая в прозрачный футляр, валявшийся рядом на пледе. — Ли Минхо? Ну, преподаватель, который у тебя латынь ведет, — высказал свою догадку Сынмин, наблюдая за реакцией друга. Джисон подавился воздухом. — Откуда ты знаешь? — Ну, ты почти каждую ночь перед парами по-латыни бурчишь себе под нос его имя и материшь его. А еще, когда я убирался у тебя в столе, то нашел твою детскую фотографию с каким-то мальчиком, я сразу узнал Минхо. Он же выпускник гуманитарного института и латынь у нас ведет, — спокойно объяснял Сынмин, стараясь по реакции Джисона понять, в какой момент ему стоит заткнуться. Очевидно закрыть рот надо было еще на слове «латынь». — Погоди-погоди, во-первых, ты копошишься в моем столе? А во-вторых, у тебя все это время была латынь? То есть, все это время, ты мог мне помогать, но не делал этого? Я правильно понимаю?! — Я не хожу на латынь, — признался Сынмин. — Я узнал о том, что она у нас есть, когда начал Хенджину про твой бред ночной рассказывать. — Ты еще и Хенджину об этом рассказал?! — Пару дней назад, — признался Ким, отодвигаясь на всякий случай подальше от Джисона. — То есть, блять, ты еще и пару дней назад узнал, что у тебя оказывается почти весь семестр была латынь?! — Ну вот такой вот я безответственный, — пожал плечами Сынмин. — Но ты не переживай, Хенджин никому не рассказал. Только Чанбину, но тот оказывается знал это от Бан Чана. — От Бан Чана?! — Джисон сорвался на недовольный крик и вскочил с кровати. Он не понимал, на кого и на что злился, потому бродил по комнате, то упираясь руками вбок, то ероша волосы. Всю усталость после двухчасового занятия как рукой сняло, причем чужой и её прямо сейчас захотелось оторвать. — И вообще, ты как со стипендии не слетел? — У меня просто хороший староста, — с довольной улыбкой ответил Сынмин, а после встал с кровати, подходя к другу, чтобы немного его успокоить. Ким положил руку на плечо Джисона и слегка приобнял его, стараясь хоть как-то загладить вину за все сказанное. Хан же шумно дышал, сжимал кулаки и не знал, в какую дыру в этой «богадельне» себя засунуть. В конце концов, сейчас он не один против всего мира, а точнее против Ли Минхо. Рядом с ним близкие друзья, которым не страшно рассказать что-то личное. Разве что, Джисон хотел сам поведать об этом, а не играть в таинственность среди людей, которые уже все знали. Постояв еще немного в тишине, Хан наконец-то сумел успокоиться. — Слушай, — Сынмин решил рассказать все сразу, чтобы Джисона придавило к полу окончательно и он с него не вставал до конца недели. — Мы собрались на этих выходных опять в «Лабиринт Страха», — Ким начал разглядывать интересный пейзаж за окном, чувствуя как тело друга напрягается все сильнее и сильнее. — Ну, необязательно прям именно туда, можно и на другие аттракционы сходить, парк ведь большой. Джисон театрально захныкал и Сынмин не смог сдержать улыбки, обнимая парня полностью. Хан положил голову ему на плечо и подумал о том, что возможно ему больше и не нужен Ли Минхо.

///

С самого детства на плечи Минхо возложили несколько мешков ответственности, которые он по ходу своей жизни старался поэтапно скидывать. Первым была даже не учеба, первым был отец, у которого были серьезные проблемы с алкоголем. Родители может и думали, что маленький Ли забыл все, но маленький Ли был слишком одаренным, чтобы взять и забыть все то безумие, которое случалось с ним еще в раннем детстве. Минхо считал, что у него была и есть гипертимезия. Настолько хорошо он помнил все, что порою сходил с ума от этой патологии, либо же «дара». Отец часто выпивал, от чего постоянно находился дома, либо же возвращался с работы в подобном состоянии. Он не избивал Минхо, исключая классические подзатыльники и удары ремнем. Однако словесно унижал его очень сильно, доводил до слез и аутоагрессии. После переезда в другой район Сеула унижения не прекратились, но в жизни появился чудной мальчишка, который, играясь на детской площадке с мячиком, умудрился запульнуть его прямо в лицо проходящего мимо Минхо. Чуть позже выяснилось что этим мальчишкой был Хан Джисон и что именно его мать была самым близким человеком в жизни матери Минхо. Он избавился от груза в виде отца, как только переехал. Вторым мешком ответственности была школа, в которой Ли мог чуть ли не ночевать. Пару раз такое случалось, особенно в средней, когда Минхо делал все возможное, лишь бы не возвращаться домой. Перед мамой он оправдывался упорной работой, а перед отцом просто не появлялся, даже когда тот был трезвым. Слова отца он принимал близко к сердцу, потому старался меньше с ним разговаривать. Однажды он заснул сразу после уроков в кабинете, проспал так несколько часов, пока не проснулся из-за того, что Джисон пытался запихнуть под его голову рюкзак, парируя тем, что так удобнее спать. Хан приклеился к нему, запутался в его волосах, как осенний листик, и совсем не хотел выпутываться. Минхо был благодарен ему за все, в особенности за сломанный нос и месяц лежки в больнице. Такое он никогда не забудет. Ли не то, чтобы не любил учиться, ему это все было безразлично. Он старался делать все, что было в его силах, лишь для того, чтобы отец не упрекал его. Иногда учиться было в тягость, хотелось жить такую же беззаботную жизнь, которую жил Джисон. Его родители не были с ним строги, а Минхо завидовал. Лишь спустя некоторое время старший понял, что единственной причиной, почему он ходил в школу и корпел над учебниками, был его лучший друг. Именно он стянул с плеч Минхо этот груз, разорвал мешок и превратил тягость всей жизни в легкость, в жизненную цель. Третьим мешком ответственности был Хан Джисон. Самым тяжелым мешком, неподъемным грузом, тем самым геморроем, практически во всех смыслах. Хан Джисона было настолько много, что все его существование приходилось распихивать по другим мешкам, потому что в один он не влезал. Минхо его как-то буквально засунул в мешок, а если точнее, то в мусорный пакет, потому что Джисон имел смелость унижать себя в его присутствии. Один раз назвал себя мусором и был насильно запихан в подходящий полиэтилен, Минхо его тогда еле на улицу вытянул и почти донес до бака, если бы не идущая навстречу мама. Пришлось доставать его оттуда и делать вид, что они вышли покормить уличных котов. С Джисоном было действительно тяжело. Слишком требовательный, выматывающий одним своим присутствием, но приносящий свет в мрачную жизнь Ли Минхо. У Минхо никого не было кроме него. Минхо не представлял себе жизнь без этого парня, боялся думать о том, что однажды его потеряет. Он был готов уничтожить каждую причину, которая была способна разлучить их. Однако слишком тяжело уничтожить собственного отца. О нетрадиционных замашках Минхо его мама догадывалась еще с самого детства. Уж слишком по-особенному маленький Ли смотрел на маленького Хана. И если поначалу это казалось теплой мальчишеской дружбой, то ближе к пубертату все стало слишком очевидным. Уж слишком очевидно Минхо засматривался на его губы, уж слишком долго и крепко обнимал его, а еще притворялся, что уснул на кровати рядом с ним, лишь бы не вставать и идти домой. Уж слишком ревностно он относился к его друзьям и подружкам, уж слишком сильно он влюбился в Хан Джисона. Осознание к Минхо пришло ровно в тот день, когда впервые выпивший пиво пятнадцатилетний Джисон оказался непозволительно близко к его лицу. Кривлялся, что-то бормотал себе под нос, но дистанцию сокращал очень стремительно, чем смущал старшего. Любой бы другой на месте Минхо остановил бы друга, начал бы в шутку бить или еще хуже, но Минхо не любой другой, а потому в тот момент лишь покраснел и с позором принял смазанный поцелуй в губы. Джисон тогда тихо посмеялся, так по дурацки, а потом уронил голову на плечо друга и заснул. Ли думал, что он сошел с ума, потому что все его тело кричало и начинало биться в конвульсиях, но не из-за злости. Из-за трепетного чувства в груди. В тот момент Ли Минхо осознал, что он безнадежно втрескался в своего лучшего друга. Он молился лишь об одном, лишь бы Джисон не вспомнил. Так и случилось, на следующее утро он помнил только о своих пяти проигрышах в УНО и не более. Минхо поверил ему, постарался убедить себя в том, что Хан забыл обо всем. Но Хан Джисон все помнил. — Учитель Ли, — приятный женский голос вывел из раздумий Минхо и он поднял голову со стола, понимая, что чуть не уснул на рабочем месте, так еще и в перерыве между парами. — Вы хорошо себя чувствуете? Я зашла занести вам ключи от кабинета, где у вас лекционное занятие через пятнадцать минут. Слишком много информации для подторможенного парня. Он с трудом не мог первые секунд десять осознать, где он находится, а думать о том, куда ему предстоит идти и вовсе не хотелось. — Да, я в порядке, спасибо, — Минхо выпрямился, потер затекшую шею и постарался не подавать виду, что его спина еще чуть-чуть и сложится пополам. Девушка положила ключи на стол, мило улыбнулась и ушла восвояси, не забыв в очередной раз бросить очередное «давайте как-нибудь пообедаем». Минхо был звездой преподавательского состава, был слишком молодым и непозволительно красивым, отчего пользовался популярностью не только у студентов и студенток, но еще и у коллег. Это обременяло, особенно когда в людях не видишь ничего привлекательного. Для него они все были массовкой, а главный актер пропускал пары и награждал своим редким присутствием только по праздникам. Вчера он и произошел, а ведь Минхо даже не был к этому готов. Если бы знал, что Джисон после его просьбы лично принесет долги, то ушел бы пораньше. Не один Хан играл в «незнакомцев», Ли тоже было тяжело оставаться с ним наедине. Потому что знал, что если он его спросит, то Минхо либо скажет правду, либо станет свидетелем чужих слез. Слезы Джисона он терпеть не мог и каждый раз пытался устранить раздражитель, однако устранить себя было слишком сложно и инфантильно. Минхо старался не прибегать к таким жертвам. Он не был глупым, он знал, что в тот субботний вечер ему в руку попался именно визжащий от страха Джисон. Он знал это, но продолжал сжимать его руку крепче и молча вести к выходу, в мыслях готовясь наносить тяжкие телесные первой попавшейся опасности. Мысленно ругал его друзей, ругал Хана за то, что он умудрился остаться один. И как бы это не было символичным, но в месте, кишащим ужасами, именно Минхо оказался рядом и именно он вывел его из этого места. Смотреть младшему в глаза было стыдно, пришлось играть не знающего и раздраженного, а потом напоминать о своем статусе и уходить в ближайшее безлюдное место, чтобы успокоиться и покурить. Это было их первым взаимодействием за прошедшие два года. Погрузившись в мысли, Минхо не сразу заметил сообщение от старосты английских филологов. Ли Феликс был слишком ответственным для человека, который даже не прилагал должных усилий на его занятиях. Однако ничего поделать нельзя было и пришлось встать с места, чтобы закинуть все необходимое в сумку и двинуться в нужном направлении, крутя ключи на пальце. — Учитель Ли, здравствуйте! Дайте мне все промежуточные тесты, если я напишу их хорошо, то Вы выполните одну мою просьбу. Минхо остановился, чуть не врезаясь в появившегося из ниоткуда студента. Ли замешкался, сделал несколько шагов назад и осмотрел высокого парня перед собой. Лицо его было незнакомым, голос он его ранее не слышал и имени не знал. Его предложение сбило с толку и преподаватель не знал, как себя вести. После совместного времяпровождения с Джисоном его жизнь снова потеряла равновесие, казалось, что он был на грани вот-вот рухнуть из-за переутомления. — Простите, а Вы кто? — поинтересовался Минхо, прижимая сумку ближе к себе. — Ким Сынмин, второй курс английской филологии, — представился парень, поклонившись. Эта идея пришла в голову даже не ему, хотя он и был инициатором. Бредовая затея поймать преподавателя в коридоре университета и опозориться перед ним принадлежала Хенджину, который либо пытался отомстить за сорванный таро-вечер, либо хотел заснять этот кошмар со стороны. Сынмин пытался не думать о том, что друг стоит где-то за стеночкой и снимает его исподтишка. Хотя если бы это и происходило, то Хван бы рыдал от смеха на весь учебный корпус. — Почему я должен давать Вам тесты? И с чего вы решили, что я буду выполнять Вашу просьбу? Негодование внутри Минхо нарастало с каждой секундой. Для полностью испорченной недели ему не хватало только хама, которого он видел впервые в своей жизни. Очевидно, что он даже не появлялся на его занятиях, однако смел просить о подобном. — Потому что это связано с Хан Джисоном. И этого было достаточно, чтобы Ли Минхо забыл о своем статусе и о своей гордости. — И что за просьба?